Прах потерянных городов

Пролог

– Антигус, нет! Прошу, что ты делаешь! – Эсфира пыталась избавиться от пут, крепко приковывающих ее хрупкие лодыжки и запястья к дужкам кровати.

– Эсфира, если ты не прекратишь кричать, мне придётся воспользоваться кляпом.

Но девушка как будто не слышала размеренной и успокаивающей речи. Она еще яростней заелозила в попытке освободиться, не переставая умолять:

– Антигус, прошу, не делай того, о чем потом пожалеешь! Оставь ребенка! Я обещаю, он тебе не помешает, ты его даже не будешь видеть. В любом случае, ты его можешь продать или кому-нибудь подарить. Я уверена, ребенка заберут.

– Эсфира, я устал тебе объяснять, почему неразумно его оставлять. Сейчас я не в состоянии тратиться на энергию для поддержания твоей жизни больше, чем планирую, мне самому едва хватает…

– Но новорожденному не нужна еда, только молоко…

– Он будет отнимать твое время, которое полностью принадлежит мне.

– Анти-и-и-и-гус!..

– И вообще, примитив без родословной никому не нужен даже даром, и тебе это хорошо известно.

Категоричность в бездушном голосе заставила девушку разрыдаться сильнее.

Она никак не ожидала подобного исхода, до последнего надеялась, что ее принципал не такой, как другие, что в нем по крайней мере есть частичка души. Но Эсфира ошиблась и теперь должна дорого за это заплатить. Ее вера в справедливость сыграла с ней злую шутку, она доверилась тому, кого знала с рождения, кого считала больше, чем просто хозяином. И этим предала не только Иринарха, но и малыша внутри себя.

Антигус присел на краешек кровати и стал медленно водить ладошкой по спутанным волосам.

– Не бойся, Эсфира, я нашёл человека, который нам поможет. Он пообещал вытащить из тебя плод практически безболезненно, для этого даже не придётся тебя усыплять. А что самое главное, об этом никто не узнает, и нам не придётся платить штраф. Хотя признаю, моя вина очевидна. Я пренебрег правилами, которые красным шрифтом проходят во всех учебных фильмах: «Не давай примитивам свободы больше, чем нужно для выполнения возложенных на них функций. Не доверяй примитивам! Лгать и изворачиваться это в их природе. И самое главное, никогда не позволяй примитивам общаться с себе подобными, если за ними не стоит принципал».

Рваные рыдания усилились, тело начала бить крупная дрожь.

– Не надо! Это мой ребенок, это мой малыш! Не трогай его, он ни в чем не виноват…

– Сказать честно, Эсфира, ты меня очень обязала, - как ни в чем не бывало, продолжал Антигус, будто не слыша яростных криков и стенаний обреченной девушки, у которой от пут стала проступать кровь. – Из-за твоего эгоизма сегодняшнюю встречу с Ганджи пришлось отменить, а ведь мы каждую среду играем с ним в шахматы. Вот если бы я тебя не знал, то подумал, что ты сделала это нарочно, чтобы досадить мне. Но ты ведь не такая?!

Антигус попытался заглянуть в глаза девушки, но та не находила покоя, дико вопя, голова металась по подушке. Ее руки не переставали стирать кожу в кровь, а тело без остановки извивалось. Но это нисколько не смущало принципала, вызывая у него лишь праздное любопытство.

– Какое варварство…

Он не был знатоком в психологии примитивок, но всегда считал Эсфиру самой уравновешенной из всех. Он даже предположить не мог, что освобождение ее тела от выродка может вызвать такую бурную реакцию. И из-за чего? Из-за того, что она даже никогда не видела. Хм… глупость, да и только.

«Надеюсь, после избавления Эсфира станет прежней?»

В любом другом случае, если примитивка становится непросчитываемой, ее усыпляют. Нет, о таком раскладе Антигу не хотелось думать, так как его примитивка не выработала даже треть своих ресурсов в качестве его дочери. Да и утратив примитивку, Антигус резко потеряет в своем статусе. А в глазах знакомых и окружающих станет неудачником.

Громкий звонок оповестил о госте. Эсфира тут же замерла и настороженно посмотрела на входную дверь. Из ее горло выходило только рваное дыхание.

– Не бойся, это всего-навсего доктор. Он пришёл помочь.

– Нет! Нет! Нет!

– Эсфира, будь хорошей девочкой, и после я тебя поощрю, – Антигус понизил голос до театрального шёпота. – Ты ведь любишь те маленькие кексики, с белым кремом… - принципал натянул на лицо загадочную улыбку, надеясь, что уловка удалась.

– Я тебя ненавижу! – совсем севшим и осипшим голосом выкрикнула девушка.

Антигус выпрямился.

– Хм, по мне так это равноценная замена. Все примитивы любят еду. А если она еще и вкусная, так рады вдвойне.

И Эсфира не была исключением, раньше она никогда не отказывалась от подобного. Она обычно радовалась, как ребенок, и не могла дождаться конца месяца, когда Антигус со своей щедростью приносил ей шоколадный кекс. Тогда девушка казалась самым счастливым примитивом из всех живущих на Земле. Что поменялось сейчас? Непонятно.

– Еще раз здравствуйте, мы говорили с вами по телефону, – мужчина – принципал среднего возраста с посеребренными волосами, вошёл в комнату, протянул в знак приветствия руку: – Я Хионн, простите, что без приглашения, но я долго стучался, а мне никто не открывал.

– Ничего страшного, доктор, прошу, проходите.

У мужчины в руках было два ящика, один хранил инструменты, другой продолговатый объемный контейнер, как пояснил Хионн, для плода.

– Спасибо, доктор, спасибо еще раз, что так скоро откликнулись на мою просьбу! Проходите.

Хионн ничего не ответил, лишь вежливо кивнул.

– Здравствуй, милая, меня зовут доктор Хионн, я пришёл тебе помочь. Не бойся, больнее, чем нужно, не будет.

Эсфира, как будто отойдя от первого шока, с ненавистью во взгляде уставилась на мужчину, который начал прослушивать ее пульс.

– Вы ведь не доктор, вы палач!

– Эсфира, не стоит так грубо разговаривать с нашим гостем.

– На вас даже форма черного цвета, вы утилизатор? Ваша профессия, скажите!

– Да, Эсфира, ты права, – доктор открыл чемоданчик, – но это не помешает мне провести операцию, ведь моих знаний должно хватить, что бы избавить тебя от этого выродка.

Глава 1

В мире, где триста шестьдесят четыре дня в году весна, и солнце радует своим мягким светом, было на удивление прохладно. Ветер разыгрался не на шутку. Небо затянула серая и грязная пленка, превратив полдень в сумерки, а белые облака в чумазую массу. За горным хребтом яркие всполохи, разрывали небосвод острыми молниями, похожими на зубы акулы. Приближался ураган.

Игнорируя здравый смысл, девушка ловко перебирала руками и ногами, цеплялась и подтягивалась на проверенных временем ветках, поднималась все выше и выше по стволу престарелой ели, мохнатые лапы которой были настолько велики, что полностью скрывали хрупкую фигурку.

– Ну давай, сегодня должно получиться.…

Еще немного усилий, и она оказалась наверху. Полной грудью вдохнула напитанный электричеством и влажностью воздух.

– Эге-ге-й!

Нахлынувшие эмоции разгоняли кровь и заставляли учащаться сердцебиение. Балансируя на краю , девушка вытянулась, как струна.

– Сегодня обязательно получится... – тонкие пальчики затрепетали, пытаясь ухватить неуловимое.

– Ну же, еще чуть-чуть…

Наверное, если бы случайный человек увидел, чем занята девушка, стоящая на носочках, высунув от усилий язык, покрутил у виска пальцем. Но ей, было бы на него наплевать. Сейчас перед ней стояла очень важная задача - дотянуться.

– Ну же, пожалуйста!

– Эванджели-и-и-и-на!

Приближающийся грохот и желто-белые молнии не могли спугнуть девичью решимость и заставить вернуться на землю. Но вот отец мог. Один его голос, пересиливая даже грохот небес, заставлял беспрекословно подчиняться. Издав громкий вополь досады, Эва стала спускаться.

– Прости, мама, не в этот раз, – кинув прощальный взгляд и разочарованно выдохнув, девушка оказалась на земле.

При глухом приземлении ногу прострелило болью. Но, не обратив на это никакого внимания, она подобрала с земли пояс, отяжеленный ножами, рогатку, вырезанную собственноручно, и наперегонки с непогодой побежала домой, где ее уже ждали.

На пороге в их жилище стоял мужчина с непроницаемым лицом, на котором нельзя было прочесть ни одной эмоции. Эва закатила глаза. Она ненавидела, когда отец так делал, это означало одно, что он очень разочарован… или раздосадован… или зол… неважно! Это выражение означало одно! Папа в плохом настроении, и известно, из-за кого.

– Прости, – девушка пожала плечами и виновато опустила голову, пытаясь прошмыгнуть мимо, но мужчина мягко схватил ее за локоть.

– Я рад, что ты в порядке.

Быстро клюнув мужчину в щеку, Эва потерла озябшие ладошки и нырнула в полумрак, сдерживая улыбку.

Снаружи это был неприметный холм с естественным наростом из густых кустарников, как и множество других в этой местности. А внутри таилась система туннелей, растянувшихся на несколько километров в горной породе. Как и кто вырыл эти туннели, Эва не знала. Но, что было известно наверняка, эти туннели настолько древние, что подпорки, защищающие от обвала, сгнили до основания и были не раз заменены новыми. Работа, стоящая усилий ее и ее отца.

Постучав по балке три раза, как всегда на удачу, девушка свернула в правый туннель, который выводил в небольшое помещение, где два единственных жителя готовили и принимали пищу, а в непогоду, такую как сейчас, разводили костер пожарче, ложились на тюки соломы и рассказывали друг другу выдуманные истории.

Вот и сейчас, потирая руки уже не от холода, а от предвкушения, Эва схватила свою порцию похлебки из рябчиков, пойманных накануне, и удобно устроившись возле огня, с нескрываемым аппетитом стала поглощать содержимое металлической чеплашки через край.

За Эвой вошёл и отец с большой охапкой валежника. Уложив ветки и сучья вдоль стены, он молча взял свою порцию и две ложки. Выжидающе уставился на дочь.

– Что? – под пристальным взглядом девушка неохотно взяла протянутую ей ложку и стала нарочно громко вычерпывать остатки.

– Эва, мы…

– Мы не дикари. Конечно, нет, но смысл есть ложкой то, что и так хорошо пьётся через край. Кому вообще нужны эти правила!

– Эва…

– Хорошо, хорошо, ты же видишь, ложка у меня, все довольны и счастливы, - проворчала девушка, тщательно пережёвывая кусок жестковатого мяса.

Молчание погрузило закопченное помещение в неловкую тишину, которая в последнее время стала возникать все чаще между отцом и дочерью.

И когда она успела вырасти? Иринарх, через всполохи огня вглядывался в черты лица юной девушки. Время, как безумный ураган, пронеслось через их жизнь, наполняя дни и тоской, и счастьем, и печалью, и радостью. Это было самое интересное, самое непредсказуемое время в его жизни. Но неоспоримо, это было лучшее, что с ним случилось.

И вот сейчас, будто через призму времен, вглядываясь в темные, всегда запутанные волосы, лицо, усыпанное веснушками, и глаза, такие же глаза, как у него самого, цвета лесного ореха, он понимал, что выбор, который он сделал практически восемнадцать лет назад, был самым правильным в его жизни. Он не просто подарил жизнь ребенку, настоящую, ту, которая недоступна обычным жителям Церебрума, он подарил счастье. Счастье расти Эве независимой и свободной от пут и предрассудков мира, который остался далеко позади.

«Спасибо, Эсфира, что подарила мне ее», – в тысячный раз про себя произнес мужчина, прогоняя из сердца печаль.

– Папа, что случилось? Тебя расстроила ложка?

Мужчина наклонил голову набок, и легкая улыбка тронула его губы, растягивая на щеке уродливый шрам.

– Тебе удалось?

Эва поморщилась.

– Нет, небо не было достаточно низким.

– Ну, может в следующий раз?

– Да, наверняка! – кивнула девушка, ожидавшая этот следующий раз с тех пор, как научилась лазить по деревьям и услышала историю от папы – что в день, когда непогода опускает небо совсем низко, можно попытаться до него дотянуться. А следовательно, схватить за руку того, кого уже нет на этом свете. Того, кто перешёл границу невидимого и наблюдает за нами из «Небывалого». Мира, куда попадают души.

Глава 2

– Где этот безмозглый дрон?

– Муха, посмотри…

Неотёсанный мужлан по прозвищу Муха обернулся и недовольно сгримасничал. При этом его небритая рожа стала еще отвратительней.

– Дарвин её разорви, эта дикарка испортила моего лучшего дрона! Да я только месяц назад его купил! – яростно плюясь и трясясь от злости, произнес верзила.

Он резво оказался у дерева, где валялся безглазый демон, напугавший Эву до безумия, и осторожно, будто маленького ребенка, взял на руки. И чуть не начал укачивать.

– Я убью эту примитивную дикарку! Я убью ее!

Эва, слышавшая все до единого звука, но ничего не видевшая, ощущала страх. Страх неизвестности. Что несут с собой эти чужаки? Что им нужно? Если бы она была умнее, то убежала бы подальше от опасности, которую несли с собой пришлые, но острота только подстегивала. Адреналин, осевший на ее нервах, будто ядовитая пыльца, взвинтил все чувства. Она точно знала, что должна делать.

– Да, я за него тысячу юксов отдал! А-а-а, – низко и гортанно зарычал Муха.

– Его даже не починишь, она повредила плату, и чем!.. Каким-то камнем! – Муха яростно отшвырнул в сторону груду металла, но его спутница спокойно подобрала все и положила в мешок.

– Да ты не кипятись, продадим на запчасти.

Но мужчина напарницу уже не слышал, он достал из-за пазухи небольшой плоский прямоугольник, стал с ненавистью в него всматриваться.

– Нет, Ирма, ты только посмотри, это чучело оглушило будь здоров, но она все равно умудрилась сломать дрона.

– Хм, меткости ей не занимать…

– Ты находишь это смешным? Ты думаешь, это смешно? Да я этой выдерге руки поотрываю.

Верзила убрал экран обратно за пояс, как пес задрал голову, будто принюхиваясь.

– Я чую, она еще где-то здесь! – елейным голосом протянул: – Маленькая дикарка, я тебя найду.

«Непременно», – подумала Эва и громко крикнула:

– Попробуйте догоните!

Она быстро и ловко спрыгнула с уступа, на котором пряталась, и показала язык. Хотя ей было жаль, что туман прятал очертания, от этого пренебрежительного жеста ей стало легче. Ведь чего ей бояться. Ведь не она вторглась на чужую территорию. Не она принесла в чужой гармоничный мир дьявольскую штуку, и не она вознамерилась угрожать мирным обитателям.

– Там! – заревел верзила и, хватая напарницу за рукав черного термокостюма, похожего на змеиную кожу, поволок за собой.

– Стой, Муха, там же ничего не видно. Давай пустим второго дрона. Пусть он за ней гоняется.

– Ирма, ты дура, чтобы она и его сломала?! Я догоню эту дикую примитивку и собственноручно придушу. Она у меня поплатится!

– Но Муха, – недовольно заныла женщина, не желая бегать по лесным, туманным дебрям. – Сдалась она тебе, давай вернемся.

– Заткнись и топай за мной!

Треск веток и тяжелая поступь, вперемешку с искусной бранью, подгоняли Эву. Через густой лес, к спасительной цели.

– Вы бегаете как беременные лосихи… хотя нет, лосихи бегают изящней, а вы больше похожи на кривоногих выхухолей…

Наверно, это оскорбление было лишним, так как над головой девушки раздался выстрел. Пришлось петлять и увертываться, ловко перепрыгивая через помехи, принесенные непогодой. И с двойным рвением, не только стараться убежать, но и пытаться не поймать пулю.

В сплошном тумане было сложно оценивать расстояние, и Эве казалось, что спасительный поворот никогда не покажется. Но буквально через несколько метров, за которые она успела пять раз споткнуться, Эва резко свернула вправо, ныряя в кусты жимолости.

Как она и ожидала, преследователи пронеслись мимо.

«А вот теперьможно перевести дух!»

Упав на подстилку из мягкого мха, и неважно, что сырого, Эва облокотилась на ствол дерева и прикрыла глаза, восстанавливая дыхание, вспоминая случаи, когда приходилось так быстро носиться. На ум пришёл самый первый, когда она была малышкой и ради любопытства разворотила гнездо земляных ос. Вот эту беготню девушка не забудет никогда. Хорошо, что отец был неподалеку и смог помочь. Тогда Эве в буквальном смысле пришлось учиться нырять. Ведь другого способа отделаться от разъяренного роя просто не было. После этого не единожды Эве приходилось убегать и от других опасностей.

Не так давно, буквально полгода назад, она набрела на волчью тропу, где голодная стая сначала загнала на дерево, а после караулила девушку трое суток, пока ее не отыскал отец и не отпугнул животных.

Но, несмотря на все пережитое, девушка себя не ощущала большей добычей, чем сейчас, и это пугало.

– А-а-а, - крик отчаянья возвестил о том, что пора выдвигаться.

Пригладив растрепавшиеся волосы, Эва решительно пошла вперед.

– Помогите! Помогите мне! А-а-а-а-а!

Эва, вышедшая из туманной дымки, присела в паре шагов от обманчивого берега, немигающим взглядом уставилась на Муху. Тот, барахтаясь, как обезумевший, старался цепляться за тонкие стебли и выбраться из вязкой, болотистой жижи, которая его поглощала.

– Нет! Нет! Помоги-и-и-те!

Верзила увидел Эву, и в нем встрепенулась надежда, но, встретив почти черные пронзительные глаза, в которых плескалось безразличие, тот возобновил тираду из проклятий.

– Ты, глупая примитивка, думаешь, смогла перехитрить нас? Ты! Ты, безродная шваль, думаешь, победила Муху, самого опытного из трапперов? Да ты не знаешь, с кем связалась. Мои люди придут за тобой, мои люди выпотрошат тебя!

Рядом с верзилой лопнул большой воздушный пузырь, и его стремительно потянуло на дно.

– Нет, нет, не-е-т! – отплевываясь тем, что заливалось через рот, кричал мужчина, пока полностью не исчез под грязной поверхностью болота.

Мерзкое бульканье возвестило о том, что одним отвратительным человеком на планете стало меньше. Не понимая своих новых чувств, Эва с таким же непроницаемым лицом обернулась к худощавой женщине, которая, в отличие от верзилы, не шевелилась, скрестив руки на груди, и таким же холодно оценивающим взглядом, как и у самой Эвы, глядела перед собой. Черная помада и ярко подведенные глаза, делали женщину похожей на кобру. К ее костюму не хватало только раздувающегося капюшона, тогда трудно было бы отличить земноводное от этой особы.

Глава 3

– Приве-е-е-т!

– Привет, – буркнул мальчишка, подозрительным взглядом осматривая угловатую девчонку с копной темных волос, которые сильно оттеняли ее бледную кожу и синячки под глазами.

«И откуда она взялась?»

Артур оглядел пустой коридор, в котором оставила его мать, чтобы переговорить с доктором.

– А я тут гуляю, правда, немного заблудилась, а ты? – девчонку как будто не тревожило, что она потерялась. Она с таким оживлением всматривалась в его лицо, что Артуру стало неуютно.

– Чего уставилась?

– Ничего, – даже не смутилась настырная и резко вытянула руку, чтобы дотронуться до его волос.

Артур совсем растерялся и попятился назад. Неизвестно почему, но эта странная потеряшка его пугала.

– У тебя удивительные волосы. Я никогда прежде таких не видела, –протянула она, пытаясь вновь до них добраться. – Но знаю точно, они тебя уродуют.

– Ты чокнутая! – Артур онемел, не зная, как реагировать. Никто не смел, во-первых, к нему прикасаться - настырную, наверное, не обучили элементарным правилам этики, - а во-вторых, такое говорить! Обзывать его уродом, того, кого считают образцом красоты!

Увидев, что парень покраснел от злости, девчонка хмыкнула.

– Я Эванджелина, а…

– А мне неинтересно, – перебил парень и скрестил руки на груди.

Но недружелюбие девчонку не трогало.

– Хочешь, покажу, что у меня есть? – глаза Эванджелины в предвкушении загорелись.

А вот Артур под ее напором совсем сдулся, вся бравада, которую он хотел обрушить на прилипалу, куда-то делась. Теперь он оглядывал ее с любопытством. Темная косичка растрепалась, в карих глазах плясало пламя, зато от фарфоровой кожи, напротив, веяло холодом, подчеркнутым бледно-голубыми губами и кругами под глазами. Девочка явно была больна, но чем, Артур не мог догадаться, а спросить не позволяло воспитание. Но несмотря на недуг Эванджелина была такая живая и подвижная, что это казалось неестественным.

- «Точно чокнутая», - решил окончательно Артур.

Эванджелина не нуждалась в утвердительном ответе: она уже полезла в карман не по размеру большой толстовки и вытащила оттуда миниатюрного робота.

– Это шаробот Ронни, – с гордостью представила она свое, безусловно, самое дорогое сокровище.

– Ух ты! – присвистнул Артур.

– Он из простейших роботов , но я его сама сделала.

– Роботов? – протянул парень.

Несложно было заметить, как в его глазах сверкнул интерес. – Артур первый раз видел такое чудо. На подвижном шаре устойчиво балансировал цилиндр с одним захватом вместо рук; голова – подобие камеры с множеством мелких цветных проводков на верхушке, похожих на безумные спутанные волосы. Артуру так понравился ро-бо-т, слово вкусно легло на язык, что он захотел такого себе. И кто сказал, что он не может отнять его у этой настырной? Мальчик потянулся к боту, как тут же резко отдернул руку.

– Ай, он щипается!

– Конечно, он не любит, когда его трогают посторонние, у него очень ранимая душа.

– Душа! У него? Ха-ха, а ты еще совсем ребенок, раз в такое веришь.

Девчушка гневно сверкнула глазами:

– Да кто ты какой, чтобы обижать моего Ронни!

– Ты точно чокнутая! – Артур покрутил у виска пальцем.

Девочка насупилась, в глазах сверкнули слезы.

– Слезы! Ты правда хочешь разреветься?

Обидевшись, Эванджелина не ответила и смотрела себе под ноги.

Ох уж эти девчонки, такие мнительные… Артуру стало стыдно за грубость.

– Ладно, извини, может, дашь посмотреть его поближе?

Эва тут же встрепенулась, вытерла рукавом мокрые дорожки и протянула Ронни Артуру.

– Ай, он снова меня ущипнул!

– Смотре-ть то-ль-ко из-да-ле-ка, – недовольно пробурчала железяка. Артуру даже показалось, что робот нахохлился, потому что голова-камера спустилась по цилиндру ниже.

– Прости, – смутилась чокнутая, – я думала, он больше не будет…

– Не-пра-вильные вы-воды - удел примити-вного мо-зга.

Ронни поднял клешню и, пытаясь придать словам вес, постучал по своей голове, а затем пояснил:

– Я просто не люб-лю, ког-да ме-ня тро-гают гря-зными рука-ми.

– Эй, у меня не грязные руки, – выпалил Артур, краснея, и быстро проверил, на самом деле это так или нет.

– Сильно больно, да? – Эванджелина убрала робота обратно в карман-«кенгуру» и взяла его за кисть, чтобы осмотреть палец.

Артур, порывавшийся не дать ей до себя дотронуться, замер. Девчонка с такой пристальной внимательностью смотрела, как из его пальца показалась капля крови, что Артур тоже притих, только наблюдая не за пальцем, а за тем, как Эванджелина, будто видя чудо, широко распахнула огромные карие глаза. В них плескалось столько эмоций, непонятных для ребенка, что он решил следить, боясь спугнуть момент.

В конце коридора показался серьезный седовласый мужчина, Артур в спешке отпрянул от чокнутой.

– Эва, – окликнул мужчина безразличным тоном. – Я же просил…

– Папа! – девочка обернулась, – он такой же, как я…

– Глупости, – мужчина мельком взглянул на Артура, взял Эву за руку. – Немедленно уходим. Как ты вообще оказалась в башнях… – ни к кому не обращаясь, произнес мужчина.

– Но папа, – с мольбой в голосе протянула Эва, упираясь.

– Эванджелина…

Девочка печально выдохнула, сдаваясь.

– Да, папа, я знаю.

Она пожала плечами - мол, я не виновата, извини.

Перед тем, как скрыться за поворотом, она вновь задорно улыбнулась, помахала рукой:

– До встречи, настоящий мальчик! Надеюсь, ты пострижёшься.

Лукавая улыбка это последнее, что он запомнил.

***

Артур резко открыл глаза и заморгал, стряхивая наваждение. Он почувствовал под животом постороннюю вещь. Этой вещью оказался его альбом с рисунками.

Он перевернулся на спину и потер лицо руками, попытался восстановить обрывки навязчивого сна, который мучил его годами. Почему за столько времени, десять или двенадцать лет, он так и не избавился от этого странного воспоминания его жизни? Почему она засела у него в мозгу? Появилась непонятно откуда, накинулась на него со своим бешеным ботом, а затем ушла в неизвестность со странным принципалом. Еще это ее «До встречи, настоящий мальчик!», так и отдавалось в ушах мелодичным голоском.

Глава 4

– Милена, здравствуй!

– Здравствуй, Артур, – щечки девушки зарделись, она застенчиво улыбнулась и опустила глазки в пол. В своем смущении она была очаровательна.

– Ты хорошо выглядишь!

Артур быстро скользнул взглядом по стройной, миниатюрной фигурке в белом купальнике такого же оттенка, что ее длинные волосы. Заметив, что девушка еще больше сжалась, как будто сгорая со стыда, он быстро затараторил, запинаясь:

– То есть я хотел сказать, что ты всегда хорошо выглядишь, и неважно, в купальнике ты или без него. Ой, в смысле, не совсем без купальника… то есть в другой одежде… одежда неважно, какая… ты, ты хороша в любой.

Артуру тут же захотелось утопиться в бассейне.

– О великий Дарвин, покарай меня, – обреченно протянул он, потирая шею. – Прости, я, как всегда, говорю чушь.

Но девушка не обиделась. Бред, который нес Артур, пробудил на ее лице лишь милую, понимающую улыбку. Улыбку, в которой открыто читались чувства, разделяемые двоими, - влечение, трепетная симпатия, нежность и еще огромный водоворот, который не поддавался описанию. Но одно было ясно: у юной Милены при виде Артура так же учащалось сердцебиение, и казалось, перехватывало дыхание, ноги будто становились ватными и с трудом держали хозяйку, а речь, которую она заранее готовила, не обретала форму и улетала в черную дыру.

Артур тяжело выдохнул и тоже промолчал. Да и зачем говорить, когда можно было разделить молчание на двоих, молчание, в котором сокровенного было больше, чем во всех словах мира? Он любовался скромной улыбкой, которую дарила ему девушка, и в своих мечтах несмело целовал эти прекрасные губы.

– Привет, красавчик! Готовишься собрать все призы?

На Артуре повисла черная пантера по имени Анна. Почему пантера? Да потому, что в ленивой грации ей не было равных и внешностью она напоминала именно эту дикую кошку: высокая, статная, с россыпью таких блестящих черных волос, что самая темная ночь могла показаться блеклой серостью. И фантастически соблазнительным телом, не оставляющим равнодушным ни одного примитива в Церебруме. Ну, наверное, кроме Артура, который при виде девушки красноречиво закатил глаза и грубо ее от себя отцепил.

– Анна, я тоже рад тебя видеть, но, если ты не заметила, мы тут беседуем.

Девушка фыркнула, тряхнула волосами, демонстрируя длинную шею.

– Знаю я ваши беседы, они всегда одинаковы и похожи на бле-е-янье козлят.

– Какая глупость, – рассерженно произнесла Милена. скрестив на груди руки,

– А, Милена, – Анна как будто только сейчас заметила девушку позади себя и обратила на нее пристальный взгляд, оценивающе прищурилась:

– Прекрасный купальник, он такой… м-м-м… закрытый, в нем ты похожа на старообрядца, прикидываешься приличной? Чтоб разорившиеся принципалы продали твою девственность подороже?

Не замечая разъяренного взгляда Артура, который настойчиво прожигал затылок черноволосой, Анна с видом невинной овцы обернулась к нему:

– А как тебе, милый Арти, мой купальник, не сильно вызывающе?

Девушка сделала пару легких оборотов, продемонстрировав и выпятив все, что хотело выпрыгнуть из-под черных кусков латекса.

Артур посуровел.

– Не впечатлен. Боюсь, что в нем тебя продует быстрее, чем я скажу, что он отвратителен.

– Стыдно… – девушка игриво щелкнула его по носу, – стыдно, Артурчик, оскорблять ту, кого уже выбрали тебе в пару.

– Что?! – в один голос крикнули Милена и Артур.

Анна целомудренно захлопала глазами.

– Упс, а разве твои принципалы еще не сообщили эту замечательную новость? Хм… ну ладно, подумаешь, испортила приятный сюрприз.

Девушка подошла вплотную и откровенно прижалась к широкой мужской груди, игнорируя Милену, на глаза которой начали наворачиваться слезы.

– Знаешь, – зашептала Анна, – я очень рада такому решению. Наше потомство будет лучшим из лучших.

Она приподнялась на носочки и чмокнула ошарашенного Артура в губы. Через секунду, покачивая бедрами и перекидывая волосы через плечо, она покинула раздевалку.

Как просто - одним предложением перечеркнуть наивные надежды.

***

Артур стоял на старте, но ни одна мысль не была занята соревнованием. Он посмотрел впереди себя, на мирную водную гладь. Перевел взгляд на своих соперников. На ребят, которых очень хорошо знал с детства. На своего тренера, который, вотличиие от остальных частных наставников, был примитивом. Вообще Артура всегда волновал вопрос, как примитиву разрешили занимать подобную должность, но не сейчас. Сейчас, перекинув взгляд с озабоченного престарелого лица на пустые лица своих родителей, сидящих в первых рядах, он оцепенел. В Артуре что-то надломилось.

Раздался оглушительный хлопок, возвестивший о начале соревнования , но Артур был недвижим. Он нашёл взглядом толпу девчонок, которые должны были следующими состязаться, а среди них - сжавшуюся фигурку с остекленевшим взглядом и дрожащими пальчиками, которые она пыталась спрятать, сжав в кулачки. Милена была такой же потерянной и несчастной, как и Артур.

– Артур? Что с тобой, тебе плохо? – кто-то потянул его за руку, заставил спуститься с постамента и посмотреть на себя.

– Тренер?

– Позвать врача? Тебе плохо, где болит?

Артур тряхнул головой и махнул перед лицом ладонью, отгоняя пару «прилипал», которые пытались запечатлеть все на свои маленькие камеры, чтобы тут же передать картинку в прямой эфир.

– Нет, все нормально, прости, Илар, но я не могу.

Широкими, размашистыми шагами Артур направился в раздевалку, не замечая, начавшегося хаоса. Все представители высшего света, забыли о заплыве, повскакивали со своих мест в недоумении, уставившись на примитива, у которого явно сбилась программа. Примитива, который заставил процессоры каждого принципала закипеть от просчитывания его поступка.

– Что он делает?

– Почему он не стал участвовать?

– Ему разве не важна победа?

– Разве это не против правил?

Глава 5

– Здравствуйте.

– Доброго дня.

– Чудесная погода, прелестные дамы.

Еще одна странность, на которую Эва не знала, как реагировать, это чрезмерная доброжелательность людей. Каждый второй, что попадался им на пути, лучезарно улыбался и приветливо склонял голову, как будто все друг другу давние приятели. Эванжелина, в отличие от притворно приветливой Ирмы, молчала и наблюдала с настороженностью, даже с опаской за разномастной толпой.

Толпа, среди которой она бы точно не смогла затеряться. Как и Ирма в своем змеином костюме. Потому что пестрые наряды на любой вкус казались безумием. Кто-то разгуливал в белом кружевном платье, сзади которого тащилось еще метра три ткани. У другой женщины сзади, пониже спины красовался ядовито-малиновый бант, странно смотревшийся с полосатым, черно-жёлтым костюмом. Мимо прошел мужчина в синем наряде, у которого штаны были до колен, а рубашка была наглухо застегнута до самого подбородка, нелепую одежду дополняла высокая шляпа красного цвета, а на лице сидели огромные круглые цветные стекла.

Конечно, попадались и совсем простые наряды, но они скорее были исключением, чем нормой. И как раз те, кто их носили, не замечали ни Ирму, ни ее спутницу, а их взгляд был пустой и безразличный.

Вот у них точно могли диагностировать грусть, или по крайней мере что-то из разряда печали. Когда они замечали, что привлекли к себе Эвино внимание, быстро отводили затравленный взгляд в сторону, или прятали его у себя под ногами. Как будто чего-то пугались. Сравнивая их и парня с экрана, Эва задумчиво протянула:

– Ирма, почему печаль считается болезнью?

– А что тут непонятного? Понимаешь, Церебрум построен для того, чтобы все и каждый были в нем счастливы.

– Да, ты говорила.

– Во-о-о-т. Поэтому, если примитив испытывает любые отрицательные чувства, значит, он болен.

– И это нужно лечить?

– Да. Уже давно доказано, что просто так примитивы не могут быть несчастны, для этого нужна веская причина. Но так как наш город идеален, таких причин просто нет. И если примитив подхватывает грусть, печаль, раздражительность, гнев, бешенство, значит, он инфицирован, его срочно нужно лечить, иначе могут быть серьезные последствия, плюс ко всему твой недуг может перейти на других. Ведь это заразно, – брезгливо протянула женщина.

Эванжелина усмехнулась.

– Хм, но ты злилась на меня несколько раз, это значит, что тебе тоже нужно лечиться?

Ирма пропустила колкость мимо ушей. Лишь недовольно скривилась.

– Мы почти пришли.

Впереди начиналась улица с неказистыми постройками. Тем очарованием, что Эва видела ранее, здесь и не пахло. Безликие одинокие бараки с множеством оконных проемов. Эва даже поежилась, так на этой улице было безлюдно и мрачно.

– Не бойся, мы пришли к астрее,или храму объективности, называй, как хочешь.

Если бы улыбкой можно было убить, это был тот самый случай, так как от женщины повеяло ледяным холодом. Но Эва, будучи не из пугливых, мысленно отмахнулась.

– Но почему здесь так глухо?

– Ну, ты и смешная. Я же тебе рассказывала, правонарушителей в Церебруме нет. Бывают исключения, но на то они и исключения. Поэтому все астреи находится в запустении, но ты не переживай, смотрящий на месте, видишь, его окно приоткрыто, что означает - он нас ждет.

– Смотрящий?

– Да, тот, кто следит за порядком в назначенном ему квадранте.

– Что-то мне здесь не нравится, – с большем подозрением глядя на Ирму, протянула Эва.

– О-о, девочка, давай не будем все усложнять, если честно, у меня дел по горло. Мне как будто больше заняться нечем, как с тобой нянчиться. Не хочешь, не иди, твое дело. Я умываю руки, пока!

Ирма резко развернулась, и мешок с дроном, перекинутый через ее плечо, больно ударил по бедру. Стиснув зубы, Ирма в гневе выругалась. Как будто к этому была причастна лично Эва.

– Ирма! – она преградила путь женщине, но та попробовала ее обойти. – Ирма, ну прости меня. Я не хотела тебя обижать, прости. Проводи меня, пожалуйста. Я больше не буду.

Ирма нехотя остановилась, нахмурив брови. Целых десять секунд она молчала, затем недовольно произнесла:

– Ладно… пошли.

– Спасибо, - засияла Эванжелина, стараясь поспеть за быстро шагавшей женщиной.

Перепрыгивая через две ступеньки, девушка и женщина оказались в затхлом коридоре, в воздухе отчетливо виднелись частички пыли.

– Ну и грязи-и-ще! – Эва отмахнулась рукой, догоняя женщину, которая уже стучалась в одну из дверей.

– Войдите, – пригласил резкий мужской голос.

Ирма приоткрыла дверь, призывно посмотрев на спутницу:

– Ну, че застыла, заходи.

Вцепившись в лямки своего рюкзака и унимая участившееся дыхание, Эва шагнула в полутемную комнату.

«Папа, я тебя нашла».

Жуткий и отвратительный смех заставил замереть на месте, а внутри похолодело. Это была ловушка.

– Муха?!

– Ха-ха-ха. Муха? Нет, девочка, я не Муха, меня зовут Эмир, и я всего лишь брат неудачника, которого ты убила. Брат, который очень расстроился потере близкого человека. Брат, который очень хочет отомстить!

За спиной Эвы громко хлопнула дверь, заставив подпрыгнуть на месте. Ирма подперла косяк, скрестив на груди руки.

– Попалась маленькая, глупая дикарка!

– Ирма?!

– А что я. Твоя глупость. Пеняй на нее. Ты же не думала, что я отведу тебя к твоему отцу? – женщина прищурилась. – Упс, думала. Ну и ладно, впредь будешь умнее и знать, что трапперы - последние примитивы на земле, которым можно доверять.

– Ирма, я не понимаю.

– Конечно, нет, ты же дичалая. Тупая примитивка. Твоими мозгами только дерьмо воротить, – мужчина, будто услышав смешную шутку, мерзко рассмеялся. – Да ее мозги сами похожи на дерьмо, иначе бы она тебе не поверила. Даже я, зная тебя не один год, не всегда доверяю.

Ирма хмыкнула:

– Ну, ты же не тупая идиотина, как она?

– Да, я не тупая идиотина, – резче загоготал Эмир. Казалось, еще немного, и его покрасневшее лицо лопнет. – Ирма, я впечатлен, ты так ловко придумала план с отцом и заманила дичь к нам в руки, – уважительно глянув на Ирму, мужчина подмигнул. – Придется вместо десяти отвалить тебе двадцать процентов. Готовь карман шире, чувствую, за этот экземпляр у нас будет куча юксов. В «норе» за нее отдадут пару, а если она еще не порчена, то все триста тысяч. Ха-ха, да я богач, Дарвин меня разорви, да я богач!

Глава 6

– Эй, быстро встала и разделась, – огромный ботинок безжалостно толкнул Эву под ребро.

Она поморщилась и с огромным усилием разлепила глаза.

– Пошёл вон, придурок!

– Ах ты, маленькая дрянь, а ну быстро встала, мне некогда с тобой церемониться! - схватив ее за шкирку, Харя, тот самый, что при входе в город устроил радушный прием, в одну секунду поставил ее на ноги. Эва покачнулась, но устояла. – Если не разденешься сама, – отвратный тип, больше похожий на мясника, мерзко оскалился, – я с удовольствием тебе помогу.

– Попробуй, – скинув сонное оцепенение, зло произнесла Эва, готовясь вонзить свой маленький раскладной нож уроду в глаз. Но не успела сделать даже движение, как дверь распахнулась, и в комнате показалась Ирма, тащившая за волосы девушку.

Эва так и замерла. Если бы с одним она точно справилась, то с двумя, не получится. Ирма между тем беспощадно, с агрессией швырнула свою добычу в сторону.

– Прошу, отпустите, мне больно, – заплакала девушка, кидая испуганный взгляд.

Этот голос Эва узнала - ее сокамерница, Амми. Странно, но Эва, убежденная, что Амми, как и все, помешанная и недостойна ее жалости, поменяла свое мнение. Ведь Амми выглядела такой потерянной и ничтожной, что сердце Эвы на секунду сжалось. Справедливостью, о которой грезила несчастная, тут и не пахнет. Может, ее тоже решили продать?! Но подумать о дальнейшей судьбе Амми Эванжелине не дали, Харя резко вцепился в ее штаны, пытаясь стянуть.

– Давай, дичь, раздевайся! Нечего пялиться!

– Харя! – предупреждающе крикнула Ирма, но было поздно - со злорадным выражением Эванжелина со всей дури впечатала свободное колено между ног урода, а после зло зашипела:

– Это было последнее предупреждение, в следующий раз, если меня тронешь, ты умрешь!

Эва сама поразилась, с какой кровожадностью прозвучали слова. Даже стокилограммовый мужик, казалось, испугался, по крайней мере он молча отполз в сторону, с болезненным видом держась за ширинку, и с мольбой во взгляде посмотрел на Ирму.

Женщина-змея закатила глаза:

– Такая туша, а мозгов ,как у младенца!

Указала на Амми:

– Займись этой, – и направилась к Эванжелине, которая уже вернула штаны на место.

– Ирма, если думаешь…

– Нет, девочка, думать – не моя привилегия, я всего лишь исполняю приказы. Поэтому давай не будем усложнять мою жизнь, ты просто сделаешь все, что от тебя требуется, и мы расстанемся друзьями еще на пару–тройку дней. Согласна?

Эва скривила губы в усмешке, незаметно проталкивая нож дальше в рукав.

– Только если умру.

– О, девочка, я очень не против, но, боюсь, не готова потерять деньги. А они мне ой как нужны. Видишь, костюмчик поизносился, да и вообще...

Женщина мечтательно причмокнула.

Эва же прищурилась и неожиданно для Ирмы произнесла:

– Я сделаю, как ты просишь, но с одним условием – ты расскажешь, где мой отец.

Ирма прошлась оценивающим взглядом по невозмутимой фигуре, между ее черных растянутых губ показался кончик языка, лучше всего продемонстрировав змеиную натуру обладательницы. И напомнив, с кем Эва пытается торговаться.

– Отцом? – улыбка Ирмы стала шириться. – Отцом? Ха-ха. Какая же ты глупая и наивная. Твой отец… твой отец, – женщина начала задыхаться от душащего и припадочного смеха. – Твой отец сдох еще там, в лесу. Мы с Мухой отправили его в небывалое, когда он пытался увести нас от вашего убогого жилища. Видишь ли, он оказался не таким прытким, и пуля его догнала, может, даже не одна.

– Нет, это неправда…Ты врешь! – в ярости закричала Эва, по телу которой начали расползаться красные пятна.

– Ну не знаю, – женщина приложила палец к губам, как бы задумавшись, – может, вру, а может, нет, решать тебе, в любом случае не тешь себя пустыми надеждами, с отцом тебе больше никогда не встретиться, это я тебе гарантирую.

Ирма взглянула на свое запястье и между прочим заметила:

– Ведь через минут тридцать ты исчезнешь.

Эва в ярости хотела воткнуть нож прямо в глотку этой омерзительной женщины, но зерно разума все же возобладало, и она, сжигая женщину презрением, стала нервно раздеваться.

– Вот и умничка, видишь, Харя… – она многозначительно оглянулась на мужчину, но не закончила предложения, от развернувшийся картины потеряв дар речи: мясник придушивал и целовал полуобнажённое, вяло сопротивляющееся тело, а его руки хаотично мяли и щупали все, до чего могли дотянуться.

– Ах ты, ублюдок, – забыв об Эве, Ирма подбежала к громиле и с силой отволокла от полубессознательной Амми. – Ты что творишь, придурок… – она пнула его под зад и стала крыть гадкими словами, половины которых Эва не знала. Не теряя времени и видя, что на нее никто не обращает внимания, она осторожно присела, якобы снимая ботинки, и отпихнула от себя нож за небольшую перегородку, куда еще не добрались солнечные лучи. И куда вряд ли пойдут проверять трапперы – угол служил уборной, с дыркой в полу и выводной трубой.

– Да что я такого сделал, подумаешь, – обиженно и зло проговорил громила.

– Времени нет, через час нам нужно притащить ее в Архию, а она еще не готова!

– Но, Ирма…

– Еще слово, и я звоню Эмиру, пусть он сам разбирается с твоим неугомонным членом.

– Ладно, ладно, я все понял, ты не в настроении.

Вновь обернулся к Амми,

– Что застыла, давай раздевайся, не вынуждай вновь приходить к тебе на помощь.

Два раза девушке не нужно было повторять, бледная и напуганная до ужаса, она стала подрагивающими руками стягивать с бедер перекрученное платье.

Эва же уже стояла в одних в трусах, скрестив на груди руки. Невозмутимо, даже с каким-то вызовом и полуухмылкой переводя взгляд с Ирмы на Харю и обратно.

Безмятежность Эвы сильно раздражала, и женщина не удержалась от едкости:

– Ну, надо же какая тощая, ни жопы, ни сисек, да еще вся в шрамах. Ну, ниче, и на твою душу найдётся любитель.

Ирма подняла ворох Эвиной одежды и кинула такой же раздетой, но трясущейся Амми, обращаясь к низшей примитивке приторно сладким голоском:

Глава 7

Эва никогда не думала, что человек может долгое время сидеть неподвижно и пялиться в одну точку. Оказалось, может. Сжавшись в самом дальнем углу, обхватив колени руками, она не отрывала взгляда от красных пятен крови, осквернивших и без того не самый чистый пол. Пятен, показавших, на что готовы трапперы ради своей выгоды. А самое главное, убедив ее в гнилости их нутра.

Эва ничем не могла заглушить образы в голове.

Вот Харя берет Амми в крепкий захват, дает по голове и силой заставляет открыть рот, а после… После заправски орудует ножом, так кровожадно и хладнокровно, что не возникает сомнений - он делает это не первый раз.

Крики агонии заглушают все звуки в небольшом помещении, превращаясь в булькающие хрипы полуживого тела.

– Прекратите! Прекратите, отстаньте от нее… – Эва пыталась добраться до мясника и сделать хоть что-то, предотвратить безумие. Но Ирма не позволила, небольшая манипуляция ее узловатыми пальцами, и Эва сама рухнула от острой боли в ноге. Магнитное кольцо вмиг стало настолько узким, что, казалось, раздробит молодые кости.

– Дурочка, мы же стараемся ради тебя.

«Кобра» присела возле Эвы, взяла ее за подбородок, заставляя смотреть в глаза. И как ни в чем не бывало произнесла:

– Когда мы закончим, переоденешься в ее тряпки и будешь сидеть тихо. Через несколько дней мы тебя заберем. Да, воду и еду найдешь там, – она указала на вход, где у стены пристроилась грязная сумка.

– Что будет с Амми? – превозмогая боль и ярость спросила Эва.

Ирма нахмурилась:

– Тебя это не касается. Лучше посиди и подумай, что будет с тобой. И можешь не поскупиться на образы, позже ты поймешь, тебя ожидает участь похуже, ведь то, что будет вытворять с тобой твой хозяин - настоящий ад. Так что готовься.

Мерзкий смех и неутихающий крик - это то последнее, что запомнила Эва, когда от собственной боли помутилось сознание, унося в темноту. В такую желанную, но, к сожалению, недолгую.

Эванжелина очнулась спустя пару часов с жуткой головной болью, ломотой в сдавленной и посиневшей лодыжке и тянущей болью в районе сердца, затмевающей все физические страдания и неудобства.

В этом состоянии она провела два дня, за которые жалость, безысходность, и боль потихоньку вытеснила невероятная злость на саму себя, за свою слабость.

Встрепенувшись в своем углу, она потерла затекшие ноги и размяла шею, покрутив головой из стороны в сторону. Взгляд уткнулся в сумку с едой, о которой она благополучно забыла, думая, что лучше умрет от голода, чем поест из рук живодеров. Но воля к жизни была сильнее принципов. Эва подползла на четвереньках к двери, чувствуя, что магнитное кольцо ослабленно, сунула нос в холщовый мешок.

Бутыль воды и засохший хлеб. Не густо. Но непривередливый желудок был счастлив и радостно заурчал. Если бы он только мог догадываться, что после сытости его хозяйку парализует от убойной дозы снотворного, он бы постарался немедленно все выплюнуть.

***

Девичьи веки долго трепетали, прежде чем открыться. Казалось, сверху их придавили чем-то очень тяжелым. С десятой попытки Эве все же удалось побороть груз, и она встретила полумрак. Взгляд медленно ощупывал явно небольшое помещение, где с потолка монотонно капала вода, стекая на макушку.

«Интересно, сколько я тут валяюсь, если волосы полностью промокли?» – подумала она, чуть запрокидывая голову и подставляя под живительные капли потрескавшиеся губы.

Просыпаться и осознавать себя в месте, похожем на пещеру, при том очень вонючую, неприятно. Но только не той, кто проводил ночи в более неприветливых местах, например, в медвежьей берлоге. Вспоминать об этом очень не хотелось, но вонь от испражнений и мокрой шерсти услужливо напомнили те занятные времена.

Прогнав образы прошлого, Эва припомнила сумку с отравленной едой, хотела наслать проклятья на головы трапперов, но вместо слов из горла вышли только хрипы.

«Чтоб вас волки загрызли и лоси затоптали!» – крикнула в сердцах она, поднимаясь. Ей уже надоело, что вода успела промочить не только рот, но и все лицо.

Как взъерошенный воробушек, она встряхнулась, резко мотнув головой, и тут же об этом пожалела: по вискам будто ударили молотом, боль от которого разошлась по всему телу, выворачивая наизнанку. Эву начало лихорадить, холодный пот завладел телом, сильно затошнило, а после вырвало.

Несколько долгих минут ушло на восстановление чувствительности и прекращение болезненных желудочных спазмов. Отдышавшись, Эва наконец смогла полно осмотреть свое новое пристанище и убедиться, что она на самом деле находится под землей. Неровный скальник покрывали слизь и плесень. Над головой вырисовывались обломанные сталагмиты.

«Значит, пока я была в отключке, они меня сюда притащили. Неужели это и есть «нора», которой они меня пугали? Хм…». Она скептически осмотрела пол и поняла, что она не первая, кого тут держали. Помимо чьих-то испражнений, которые никто не спешил убирать, здесь были куски ободранной одежды и даже чьи-то кости. Думать, что они человеческие, не хотелось, так же, как и проверять.

Эва подошла к решетке, разглядела небольшой освещенный пятачок, на котором стояло подобие кривого стула с накинутой на него замызганной кофтой. На ножку облокачивалась недопитая бутылка с отколотым горлом, в которой покоилась темная жидкость. Эва поежилась и поняла две вещи: первая, это - то, что ее зубы стучат от холода; а вторая, что ее охранника нет. Надолго это или нет, Эва думать не стала, а присмотрелась к замку. Странно, но это не было то магнитное устройство, что держало ногу, которое, кстати, почему-то на ней до сих пор болталось. И не походило на что-то более изобретательное. Увесистый, но явно сделанный из старого металла, да плюс ко всему и ржавый, он не вызывал доверия.

– Неужели они думали, что эта енотовая задница меня удержит?

Усмехнувшись маленькой удаче, Эва вытряхнула из своего кроссовка раскладной нож. Слава богам, у Амми оказалась настолько миниатюрная нога, что обувь решили не менять. Не мешкая, Эва стала с азартом ковыряться в железяке, тихонько проклиная свое бессилие и изнеможение, заставляющие разжать пальцы и выпустить хрупкую сталь.

Глава 8

Сначала это была Анна, яркая как все звезды вместе, и как одна, - неповторимая. Темпераментная и неутомимая фурия, в жаре которой хотелось сгорать снова и снова. Она ласкала его тело, она целовала его губы, она делала все, чтобы Артуру было хорошо, позабыв о рамках и приличиях. Ее прикосновения отравляли волю, заставляя позабыть о данных самому себе обещаниях и принуждая бессовестно вонзаться в податливое тело, вырывая из нежных уст сладострастные звуки.

Почему Артур не противился? Наверно, потому, что у него было ощущение сна, яркого, волнующего, но все же сна, в котором не нужно было думать о последствиях.

Внезапно картинка поменялась, и из объятий одной девушки Артура перекинуло к другой.

Испытывая дикое неудовлетворение вперемешку с возбуждением, Артур уставился на блондинку. Милую и робкую Милену. Возможно, его затопил бы стыд, но девушка, напротив, была не меньшим грехом, чем несколько секунд назад Анна. Ни осуждающего взгляда, ни укора в словах. Лишь молчаливое обожание.

Милена в его сне походила на ангела. Ангела сладострастия. На ней было накинуто легкое, полупрозрачное платье с длинным разрезом для стройной ножки. Светлые волосы были собраны в небрежную косу, перекинутую через плечо, а ее губы покрывала алая помада, такая ядовитая, что невозможно было оторвать взгляд.

Артур не успел подумать, что ему хочется с ней сделать, как девушка сама подошла и крепко его поцеловала. Он не понимал, откуда, но ощущения от близости были все такими же яркими. Он чувствовал мягкие формы под покалывающими от возбуждения пальцами. Он улавливал тонкий аромат ее тела, именно так она пахла наяву, чем-то сладко-цветочным. Он слышал, как она тяжело выдыхает под его натиском, закидывая на его бедро ножку. Но не успел он насладиться запретной девушкой, как образ поплыл, стал быстро меняться, и вот в его объятьях уже незнакомка.

Артур резко отстранился, когда Миленины глаза цвета неба сменили карие, а белые волосы заменил шоколад.

– Ты?!

Он знал ее по многотысячным снам, но в то же время не узнавал. Кареглазая девчонка из его прошлого не была больше ребенком. Его мозг нарисовал ее взрослой. Артур даже растерялся. Возбуждение схлынуло, как и не бывало, но не оттого, что девушка ему была неприятна, а потому что она вызывала в нем другую бурю чувств. Непонятно, какими силами, но он испытал болезненное желание ее защищать.

Как и две предыдущие, девушка из прошлого стала меркнуть, она теряла краски жизни, медленно превращаясь в пустоту, пока полностью не слилась с чернотой и не исчезла.

– Не-е-е-т!

И в этот момент он проснулся от своего же отчаянного крика.

– Дышите глубже, вот так, спокойнее, не нужно дергаться. Выходить из регулятивного сна очень неприятно, возможно, болезненно, но не смертельно.

Резкий яркий свет ударил по глазам, заставляя Артура поморщиться и болезненно скривиться.

– Где… – рот пересох, и ему с трудом удавалось говорить. – Где я?

Но отвечать никто не спешил, как и убирать свет от лица, который не давал разглядеть владельца ровного, безэмоционального голоса принципала, мелькающего в белом халате.

– Где я? Дарвин вас побери! – Артур попытался привстать, но не смог. – Что за… – он посмотрел на руки, примагниченные кольцами к подлокотникам железного кресла, на котором полулежал, и вновь попытался вырваться.

Мозг лихорадочно заработал - как, почему и где он оказался? Ведь прекрасно помнил….

А что он, в принципе, помнил?!

Пустота…

– Артур, я понимаю, вы просчитываете варианты, которые в данный момент могут пугать, но прошу вас, не напрягайтесь, иначе результаты вашего теста могут дать погрешность. Лучше расслабьтесь, пять минут, и я вас отпущу.

– А…

– На ваши вопросы я отвечу также через пять минут.

Артуру очень не нравилось происходящее, но ради ответов он был готов потерпеть, зачем напрягаться, если тебе все и так расскажут. Вновь откинувшись на спинку, он прикрыл глаза, выгоняя из головы все страхи, пытаясь заглушить и нервное возбуждение. Но вдруг до его сознания донесся женский размеренный голос, повторяющий одно и то же, как заезженную пластинку:

«Следуя правилам, вы создаете порядок!

Порядок ведет вас к гармонии!

Гармония - залог вашего благополучия!

Архия - ваш другна пути к благополучию!»

И в это момент ему стало не до расслабления.

Архия, его отдали Архии!

– Что происходит, почему я здесь?

– Артур, я же вас попросил не вырываться, вы можете себе навредить.

– Дьявол, отпустите меня, почему вы меня привязали, зачем?!

Секундная пауза, а после свет лампы померк, оставляя еще какое-то время летать перед лицом темные точки. Артуру очень хотелось от них отмахнуться, но привязанные руки не позволили. Когда способность видеть возобновилась, он вскрикнул, увидев напротив принципала, не скрывающего своей сути.

То есть, у этого «человека» лицо было далеко от идеального и напоминало уродливую маску. Но не это поразило его, а вид оголенного черепа и затылка.

Куча микросхемок, прозрачных трубок, по которым с неприятным хлюпающим звуком перетекала цветная жидкость, переплетались с металлом. Артуру хотелось немедленно соскочить со своего места и внимательно рассмотреть, руки зачесались от желания прикоснуться, ощупать, а после нарисовать это чудо. Жуткое до дрожи, но чудо, божественное явление, которое вряд ли кто когда-нибудь видел. А если и видел, то рассказать уже точно не сможет. Возможно такая привилегия давалась только смертникам.

Ро-бо-т, слово из прошлого (именно так называла своего маленького питомца кареглазая девчонка), просто легло на язык.

Увидев, что примитив жадным взглядом рассматривает его внешность, как будто пытаясь запомнить каждую деталь и линию, принципал закатил глаза. Занеся новые данные в отчет, поясняя:

– Недавно я повредил голову, но не успел произвести косметический ремонт, надеюсь, я вас не сильно пугаю?