Практическая магрономия

Пролог

Раритетные механические часы в кабинете Льва Николаевича Рагзинского, директора школы, оглушительно тикали. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Меня итак страшно мутило, а это тиканье доводило до рвотных спазмов. Тик-так. После каждого “так” к горлу подкатывал очередной позыв.

– Ну-с, Веремейцева, вы, действительно, полагаете, что приходить на итоговый экзамен спустя два часа после его начала, это нормально?

– Я просто проспала, – хотела сказать извиняющимся тоном, но получилось наоборот, даже с некоторым вызовом.

– Просто проспали? – Рагзинский поднял одну седую бровь и глянул на меня поверх половинчатых стеклышек очков.

– Просто да. Так вышло, – я подвинула на носу свои солнцезащитные, призванные скрыть красные после бессонной ночи глаза.

Тик-так. Сглотнула. Машка говорила, что отмечать выпуск из школы, не сдав последний экзамен по мировой истории – плохая идея. Она же мне и позвонила утром, разбудив… Сама-то ушла пораньше из бара, и проснулась вовремя. Это меня не удержать, если уж ноги понесли! А ноги еще как понесли! Родители – в командировках. Домработница Арина – свой человек, всегда прикроет. А и ладно, моя фамилия действует на всех педагогов школы, включая директора, безотказно. Всегда выбиралась из передряг, и сейчас все будет в лучшем виде.

– Вы понимаете, Олеся, – Лев Николаевич откашлялся, – у всего есть свой предел. И сколько верёвочке ни виться… В общем, пересдачи не будет. Или вы думаете, что экзаменационная комиссия соберется еще раз лично ради вас?

– Ну отчего бы им не собраться еще разок? – ответила я, думая, что главное в разговоре со Львом показать уверенность в себе.

– Вы, верно, думаете, уважаемым людям заняться больше нечем? – начал выходить из себя директор, – И, кстати, очки снимите, когда разговариваете с руководителем заведения, в котором пока еще обучаетесь!

– Нет, – заявила я, не собираясь подчиняться приказам этого унылого старика.

– Я вас еще раз убедительно прошу, – с нажимом сказал ректор. – Снимите очки.

– А я не хочу!

– Веремейцева, вы забываетесь! – строго сказал Рагзинский. – Неужели вы уверены, что ваши родители будут прикрывать вас бесконечно?

– Думаю да, на то они и родители. У них нет другого выхода, – развела я руками. – Давайте поговорим с вами, Лев Николаевич, как взрослые люди.

– А давайте! – директор-таки понял, что со мной лучше вести мирные переговоры.

– Зачем вам ссориться с папой? Он всегда и во всем меня поддерживает.

– Уверены?

– Сто процентов.

Директор щелкнул пальцами правой руки, на которой красовался магический усилитель в виде браслета.

Слева от него материализовалась фигура моего отца, который сидел, сжав челюсти так крепко, что казалось еще немного, и вот-вот раздастся скрежет. В парадной министерской форме, поверх которой был наброшен светло-коричневый тренч, выглядел папенька, что надо. Как говорила беззаветно влюбленная в него Машка: на стиле. Только вот с выражением лица дела обстояли так себе. Он метнул в меня такой взгляд, от которого обычно его подчиненные без вопросов пишут заявление на увольнение. Я даже слегка пожалела, что не могу уволиться с должности дочери Павла Аркадьевича Веремейцева, министра юстиции и члена общественного совета в сфере образования.

Справа от директора проявилась маман: также в верхней одежде поверх закрытого платья-футляра с белоснежным, идеально отутюженным воротничком. Она сидела с покрасневшими щеками, стыдливо закрывая глаза ладонью. Казалось, вот-вот встанет и прокричит: “Не моя это дочь, не моя!”.

Нет, мам, твоя дочь, твоя! Не нравится? А кто виноват? Сами так воспитали.

– Очки сними! – рявкнул отец так, что в кабинете задрожали стёкла.

Я медленно потянулась рукой к дужке очков.

Старинные механические часы в кабинете директора стали бить двенадцать дня. В нижней их части открылись миниатюрные дверцы, из которых выкатилась деревянная птица на пружине и сказала…

– Буэээ!

Содержимое моего желудка решило извергнуться именно в этот момент прямиком на стол Рагзинскому. А Машка ведь предупреждала перед тем, как уйти домой, оставив меня одну среди толпы отрывающихся людей, чтобы я не мешала энергетики с коктейлями. Но я же уже взрослая, сама решаю, что мне смешивать и в каком порядке! Ну её, эту Машку. Подруга из неё – так себе!

В общем, так началась самая черная полоса моей жизни, конца и края которой я не вижу и по сей день, даже спустя целый бесконечный год. Скорбь моя неизбывна, поток слёз не иссякает, а дни превратились в тягучие серые будни, в которых ничего не приносит отрады. Ну обо всем по порядку. Вернемся в тот злополучный экзаменационный день, когда наша семья покинула кабинет директора и переместилась в нескромный двуэтажный семейный дом в самом центре столицы.

Глава 1.

Я сидела в кресле, опустив голову с одной только мыслью: как бы переждать эту бурю. Мама полулежала на софе и капала успокоительные капли в рюмочку, отец снова и снова мерил тяжелыми шагами гостиную. В тот момент, когда он наступал с белого паркета на мягкий пушистый ковер, шаги становились тихими и мягкими, поэтому он раздраженно возвращался на белоснежное покрытие и устрашающе топал.

– Арина! – закричал он домработнице. – Зайди!

Женщина робко вошла, боязливо прикрываясь пушистым пипидастром.

– Да, Павел Аркадьевич!

– Почему не сообщила, что она накануне экзамена поздно вечером утекла из дома?

– Я… Я… – Арина покрылась бордовыми пятнами.

– Я сказала ей, что иду к Машке повторять билеты! – буркнула я со своего места.

– Тебя сейчас не спрашивали! – зыркнул на меня отец. – Арина?

– Д-да, – сказала Арина, – Олеся Павловна мне так и сказали, мол, пойду я, Арина, к Машке, зубрить.

– Во сколько она вернулась? – продолжал допрос папенька.

– В двенадцать где-то, ну почти… около того…

– Арина! – отец подбавил угрозы в голос.

Домработница моргнула:

– В пять утра, Павел Аркадьевич!

Вот трусиха, а! Чуть нажали и сразу сдала. Да, в разведку с Ариной не пойдешь.

– Уволена! – бросил ей отец коротко.

– Но дорогой! – вскинула бледную руку маман в попытке оспорить это решение. – Арина столько лет служила…

– Ничего не знаю. Моё терпение лопнуло.

Арина выбежала из комнаты, заливаясь слезами.

– Пап! – возмущенно сказала я.

– Молчать!

– Пока зубы торчать? – хихикнула я, вспоминая его старую шутку. И это было зря. Вот всегда я ляпну не вовремя.

Последняя капля отцовского терпения утекла в атмосферу вместе с моим дурацким смешком.

– Посмеялась? – спросил он и вынул из ящика письменного стола планшет, провел по нему рукой и сделал несколько быстрых движений пальцами.

– Твою карту я обнулил.

Он протянул мне руку раскрытой ладонью.

– Печать от личного портала!

– А как я буду передвигаться по городу? – с возмущением праведника вскинулась я.

– Как большинство людей в этой стране. Пешком или общественными порталами.

– Что?!

Это было уже за гранью добра и зла! Подумаешь, на экзамен опоздала! Никто от этого не умер. Я раскрыла рот и эмоционально затараторила:

– В смысле, общественными, пап? В смысле? Ты их видел? Ты видел этих несчастных, которые набиваются туда, как селёдки в бочку, а? Мне что, тоже на остановках стоять?

– Тоже! – отец развел руками. – Тысячи людей каждый день так передвигаются, а ведут себя гораздо достойнее тебя! Позорница!

– Паш, это не слишком ли жестко? – попыталась вклиниться мама.

– Нормально! Не сахарная, не растает.

– Да, пожалуйста! И подавитесь своей печатью! – я швырнула ему под ноги серебряный значок с изображением лошадки на дизайнерском брелоке. – Если я в этих скотовозках заражусь какой-нибудь свинкой или краснухой и подохну, так и знайте, в этом будете виноваты только вы! Будете ещё плакать на моей могиле, да поздно!

Я соскочила с кресла и побежала наверх, в свою комнату, истерично топая ногами.

– Лесёнок! Это временно! – подалась за мной мама. Но отец остановил её:

– Это до тех пор, пока я не решу, Рит. И на этот раз даже не пытайся давить мне на жалость и прочее. Я устал пожинать плоды этого попустительского воспитания. И бар этот, который пускает малолеток и продает им алкоголь, пора закрыть к чертовой бабушке! Девчонке нет ещё и восемнадцати! Упустили мы Олеську!

– Упустили, – согласилась мама.

Я неплотно закрыла дверь в свою комнату и нарочито громко зарыдала. Но никто не пришел меня утешать. Какое свинство! Я увеличила громкость и добавила нотки жалостных завываний. Показалось, что кто-то подошел к моей двери и слушает. Тогда я изобразила приступ астмы, вызванный бесконечными стенаниями и эмоциональным потрясением. Аккуратно легла на пол, красиво растрепав волосы, и захрипела. Хрипела я старательно и со всей отдачей, пока не заболели связки и не запершило в горле. Но никто не прибежал меня спасать. Аккуратно выглянула за дверь: пусто.

Им на меня плевать!

Села на кровать и стала усиленно думать. А потом решила расслабиться, придя к выводу, что отец позлится, поворчит, да и отойдет.

О, как же горько я ошибалась! Бедная я имела несчастье родиться в семье самого упертого и жестокосердного человека в мире! Он с большим азартом принялся за мое перевоспитание (хотя я считаю, что с воспитанием все итак было в порядке). Отец так и не вернул мне печать, полностью лишил карманных денег, и, что совсем уж удивительно, не договорился с директором и членами экзаменационной комиссии о пересдаче мной истории. И это было как минимум глупо с его стороны, ведь дочь, не поступившая в университет – в первую очередь дискредитация его замечательной репутации. Единственное послабление, которое он сделал и то, в угоду собственному удобству и привычному укладу жизни: вернул Арину спустя неделю после увольнения. Но до того ее застращал, что бедолага шарахалась от меня, как от прокаженной.

– Папа, – говорила я ему за завтраком. – Я же не поступлю в юридический без истории. Даже на платное.

– И зачем это, интересно, ты мне сообщаешь очевидные вещи? – отец был занят разрезанием яичницы на мелкие кусочки.

– А затем! – я намазала маслом тост, – что дети всех твоих коллег поступят в лучшие вузы страны! Даже дети твоих подчиненных поступят на самые престижные факультеты. А я останусь на второй год. Представляешь, какой нонсенс? Мне то что, а вот тебя, конечно, жалко!

Мама, безмерно уставшая от наших конфронтаций и препирательств, ела свой любимый овощной салат и листала новостную ленту в планшете.

– Смотри-ка, Рит, какую замечательную дочь мы воспитали! – обратился отец якобы к ней, но ясен-красен, слова эти были рассчитаны на меня. – Жалеет меня. Себя бы она лучше пожалела! Это же не я, если не поступлю, отправлюсь к бабушке в Германию на пмж.

Глава 2.

Прошли все экзамены. Отгремел наш выпускной, который мне показался скучным и тягомотным. По такому торжественному поводу мне позволено было выпить лишь бокал шампанского. И пока мои вчерашние одноклассники отрывались на полную катушку, я не могла ни на секунду расслабиться. Поскольку везде и всюду чувствовала на себе зоркий отцовский взгляд.

“Гулять” на этом празднике жизни мне позволено было только до двух часов ночи, поэтому когда все отправились на улетную вечеринку без родителей, я со своими дотошными предками уже мчала домой в отцовском просторном портале. Ну не очень-то и хотелось! Как-то так вышло, что даже самые мои недалекие однокласснички вполне сносно справились с экзаменами и подали документы туда, куда планировали. И мне казалось, что все без исключения смотрят на меня с плохо скрываемым торжеством, и что еще хуже – с жалостью во взгляде.

Ведь только я осталась непристроенная. Я! А ведь мне самой судьбой был уготован прекрасный путь в отличном вузе на престижной специальности, где преподаватели только и мечтают учить отпрыска славной фамилии Веремейцевых. И как все обернулось! Ну почему обычные люди ради своих детей готовы пойти на многие жертвы и лишения, а мои споткнулись о какой-то пустяковый инцидент и закусили удила? Какая жизненная подлость и пассаж! Ну ничего, папуля, я все тебе припомню.

Лето, которого я так ждала, предвкушая настоящие взрослые опенэйры на пляжах, ультракороткие шорты, тусовки с друзьями у бассейна, обернулось сплошным унынием. Приступы аллергии на продукты питания у мамы становились все чаще, круг запрещенных видов фруктов и овощей – шире, и она отправилась в курортный приморский город к своим давним подругам на лечение минеральными водами и программу полного очищения организма. Подруги ее только тем и занимались, что считали калории, пили отвратительно пахнущую железом воду из маленьких стаканчиков, обсуждали детокс-диеты и дважды в день измеряли количество жиров, белков и углеводов в своих организмах. Как можно иметь столько денег и так бездарно их тратить? А чтобы маме было там не скучно, а на самом деле, с целью держать на коротком поводке непутевую дочь, решено было отправить меня туда же. Так сказать, хорошенько отдохнуть и поднабраться сил, а также познакомиться с местной молодежью. “Местной молодежью” оказались двадцатитрехлений переросток и мамкин сын, который краснел при виде меня и двадцать четыре часа в сутки носил вязаную жилетку, потому что считал, что похож в ней на известного в очень узких кругах поэта, и вредная пятилетняя девочка, воровавшая у меня косметику. Но я стерпела и это. Зачесывала волосы за уши, приветливо здоровалась со всеми, умилялась отвратительной пятилетке с шилом в известном месте и слушала бездарные стихи “жилеткина” про любовь, и, прости господи, секс. Черпая наслаждение в тех моментах, когда в случайном разговоре маму спрашивала та или иная знакомая:

– А куда ваша Олесенька поступает? Продолжит отцовскую линию, наверное?

И мама сразу теряла весь свой аристократический лоск и начинала выдавать совершенно общие фразы, пока не придумала отвечать, что дочь-затейница собирается устроить всем сюрприз.

По случаю нашего возвращения из треклятых минеральных вод, папа устроил званый ужин “для своих”, на который пригласил несколько хороших приятелей с семьями, в том числе Билютиных.

Чета Билютиных дружила с моими родителями еще с университетской скамьи, у них был сын Димка, мой ровесник, с которым, само собой, нас периодически “женили”. Димка, капитан школьной футбольной команды, нападающий юниорской сборной города, планировал связать свою жизнь со спортом.

Мы не виделись с ним аж с конца мая, выпускной он пропустил из-за соревнований, к моей большой печали. Поэтому даже хвастануть эффектной парой не вышло.

С утра все бытовые усилители магии работали в доме на полную катушку. Арина запросила по такому случаю поддержку в виде пары человек из клининга и все равно сама бесконечно топала по дому и то и дело взмахивала рукой, заставляя специальные тряпки для стекла натирать окна и зеркала до блеска, пыль выбиваться из ковров и собираться в мешки, выстиранные занавески отглаживаться и запрыгивать обратно на крючки. Что ни говори, а в своей сфере она была большим специалистом. Я, честно сказать, по части бытовой магии могла лишь сполоснуть кружку, или неуклюже и с большими огрехами подмести щеткой пол. На кухне трудился приглашенный повар высочайшего уровня, пара вышколенных официантов обеспечивали вечеру шик и комфорт.

Гости, одетые так, словно совершенно не думали, что надеть, и как бы случайно выглядевшие идеально, вели негромкие разговоры под приятную музыку. В центре этого действия была мама. В нежно-розовом трикотажном костюме, выгодно оттенявшем свежий загар, она управляла этим вечером, как дирижер оркестром, и собирала восхищенные взгляды и комплименты.

– Что там у вас с поступлением? – сыпанул соли на рану отцу Билютин, – определились? Нашего-то с руками оторвали на международные связи в ММУ, им спортсмены нужны, представлять университет на соревнованиях. Я даже никакого участия не принимал в этом вопросе.

Я, сидевшая с Димкой на диванчике неподалеку, навострила уши.

– Да вот, – развел папенька руками, – сами с Ритой в ожидании, куда же наша детонька документы подала. Секретничает!

– А никакого секрета, пап! – сказала я как можно громче, вставая со своего места, – Как раз с утра получила результаты зачисления.

С десяток женщин и мужчин, сидевших за столом, повернулись в мою сторону. Мама, которая стояла с поднятым бокалом, намереваясь произнести тост, застыла с раскрытым ртом на месте.

Я драматически подняла правую руку: нарочито медленно с полки сплыл и упал в ладонь мятый неказистый конвертик с надорванным краем. Никаких тебе вензелей и прочей помпы! А что, мне это даже понравилось. Я встала посреди гостиной, вынула из конверта листок и зачитала:

– “Уважаемая Олеся Павловна! Сообщаем вам, что вы зачислены на 1 курс факультета агрономии и магического растениеводства Аграрного университета им. В.Д. Желубодько. Просим до 31 августа подтвердить свое зачисление” и т.д. и т.п. Тут уже дальше всякая установочная информация, вам это будет неинтересно.

Глава 3.

– Всем нам со школы известны общие истины безопасного использования альтернативного источника энергии, которую также в некоторых трудах вы можете встретить под названием “М-энергия”, или магия, – далее М:

Не пользуйся М в общественных местах;

Не используй М на живых существах, за исключением пунктов 3 и 4, указанных в полном утвержденном своде правил эксплуатации;

Не направляй действие М на людей, за исключением пункта 3 подпункта 6,7 и пункта 4 (указано под звёздочкой).

– Сипкина, не спите! Веремейцева, еще одно замечание и придется попросить вас выйти из аудитории! Следующее. Об использовании бытовых магических усилителей и магпредметов бытового назначения …

Монотонный голос преподавателя ОБЖ убаюкивал, глаза слипались. Ну и скучнятина! Читает нам по бумажке прописные истины, а мы что, должны это все запоминать? Ни одного интересного предмета. Девочки с первых парт вовсю крутили пальцами, управляя небольшими стилусами, которые порхали над планшетиками и записывали лекцию. Я ничего не записывала, поскольку избрала иной путь – дружить с теми самыми девочками с первых парт. И просто копировать у них записи. Меньше движений, меньше суеты! Наверное, поэтому, занятие тянулось бесконечно, и я, чтобы скоротать время, под видом усердной записи рисовала шарж на препода. Тараканьи усища, мелкие круглые глазки-пуговки… Похож!

Первую сессию, чтобы вы знали, я закрыла на “отлично”. Стратегия “дружбы с нужными людьми” давала прекрасные плоды. По всем письменным работам я получала пятерки, вот с устными ответами было сложнее. Поэтому я их всячески избегала. Но и там были свои хитрушки. Олеся Веремейцева – отличница! Это даже звучит как-то фантастически.

Плохо было жить без самопополняющейся карты. Меня настолько урезали в расходах, что я постоянно чувствовала себя беднее церковной мыши. Да, дома всегда была еда, мама втихушку подбрасывала мне подарочки в виде одежды…

Но как я тосковала по этому чувству, когда ты можешь зайди прямо с улицы в любое заведение, в любой магазин и легким движением руки купить все, что пожелаешь. Ну почти все. Так и до работы докатиться недолго…

Были в моей серой жизни и некоторые вспышки просветления. Например, когда я как бы невзначай помахала у отца перед носом своей зачеткой с пятерками. И еще раз медленно провела, чтоб он наверняка успел прочитать. Это удивление на лице! Не передать словами. Кажется, он смягчился.

– Отличница? Ты?! А, у вас там все отличники, да? – спросил он меня.

– Честно сказать, пап, я очень оскорблена! Конечно же, нет. Всего четыре человека из группы закрыли на “отлично” и будут получать повышенную стипендию со второго семестра. Но я и не надеялась на твое одобрение. Ты никогда не ждал от меня многого, конечно. И пусть тяжело так жить, но я справлюсь, я сильная.

Я сделала грустные глаза и украдкой смахнула несуществующую слезу, пришмыгнула носом.

– Дочь, я совсем не хотел тебя обидеть. Я очень рад твоим успехам…

– Скажи, пап, это все потому что ты хотел мальчика? А получилась такая непутевая я? Как бы ты его назвал? Олегом? Гордился бы, наверное, Олежкой!

– Ну что ты такое говоришь, Лесёнок, я очень тебя люблю…

– Эх, если бы ты меня любил хоть вот на такусенькую капельку…

– Так, в воздухе повеяло манипуляцией, – насторожился отец.

А, пережала чуток! Надо было тоньше, ну ладно.

– Пойду я грустить в свою комнату. Все хорошо, пап! Я все понимаю, я ужасная дочь, ты прав, – я медленно развернулась, сохраняя унылое выражение лица.

– Ладно, Лесёнок, чего хотела? Выкладывай.

– Ну мне восемнадцать скоро, хотелось бы как-то отметить с подружками в клубчике там, барчике…

– Нет.

– Ну пожалуйста! Я буду паинькой! Папочка!

Интересно, упасть на колени и обнять его за ногу будет не слишком драматично?

– Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, один разочек! Отпусти и дай денежку!

Он тяжело вздохнул и согласился!

– До часу ночи. Ровно в час пришлю за тобой кого-то из наших. Счет оплачу. Все?

– Нет, когда вы с мамой съедетесь уже? Я знаю, что вы встречаетесь втихушку.

– Откуда?

– Видела собственными глазами.

Кстати, это была чистая правда. Я видела, как они, мило воркуя, выходят из кофейни, поход в которую, кстати, я теперь не могла себе позволить!

– Не знаю, как съедемся, так съедемся, может, нам так нравится.

– Ну ладно, – я с чувством выполненной миссии собралась отправиться к себе, но папа меня снова остановил:

– Это, Олесь… Я, правда, впечатлен твоими успехами. Закроешь год без троек, устрою тебя на юрфак.

– Сразу на второй курс! – выпалила я, подпрыгивая на месте.

– Не наглей.

Не успела я добежать до своей комнаты, как тут же телефонировала Машке.

– Даа, – вальяжно ответила та.

– Машка, Машка, жизнь налаживается! На мою днюху тусим! Я возьму с собой зубрилок маграрки! Они мне в следующем семестре очень пригодятся.

– Простил Пал Аркадьич?

– Почти, тут дело техники и времени.

– Какой он, все-таки, мужчина! – протянула Маха, – И взрослый, и такой сильный, и такой красивый…

– Ничего, что это мой отец?

– Хорошо, что не мой…

– Тьфу. Дурочка.

На следующий день во время перемены я подошла к своим феям-отличницам Белянкиной и Снежко, которые, как и полагается особо ботаническим личностям, вместо того, чтобы отдыхать в отведенное для этого время, опять что-то отчаянно зубрили:

– Эй, девчули, вы слыхали, что на перемене нужно расслабляться?

Люда Белянкина была худой и высокой девушкой с постоянной прической в виде низкого длиннющего хвоста, превращающегося ближе к концу в мышиный хвостик. А Настя Снежко, наоборот, приземистой, крепенькой, с рыжими волосами по плечи и круглым добродушным лицом. Были они вполне симпатичными девчонками, если бы не одевались одна, как “прощай молодость”, а вторая вечно не по фигуре и невпопад.

Глава 4.

Ну я как знала, что эти чучундры вырядятся затрапезно, поэтому подобрала им кое-что из своего и занесла в общежитие. Людка комплекцией была со мной схожа, только ноги длиннее, поэтому ей я принесла легкое платье миди от японского дизайнера, которое на ней село, как сексуальное мини. Настасье прихватила примерить кое-что из оверсайзов.

– Наряжайтесь, давайте!

– Ой, как мы в этом на остановке будем стоять, – затревожилась Белянкина.

– Какая остановка, алё! На такси помчим. Сегодня я плачу!

Я уже чувствовала этот драйв от предстоящего веселья, пританцовывала и вообще за долгое время, наконец-то, расслабилась. У моей черной полосы виднелся край.

– А не слишком вызывающе? – натянула пониже на ноги юбку Снежко.

– То, что надо! Теперь макияж! Где тут у вас магусилитель? Врубайте!

Девчонки ахнули. Я достала из сумки маленькую коробочку, которая под действием импульса развернулась в портативный туалетный столик. В магическом поле над ним вращалась маска, повторяющая контуры человеческого лица.

– Это “Мэджик стилист”? – заверещали они. – Вау! Сколько такой стоит?

– Не спрашивайте, баснословно дорого. Кто первый?

Настасья робко подошла к столику и протянула руку к маске. Мы выбрали нужные настройки: вид желаемой укладки, тип макияжа, форму стрелок и запустили “стилиста”. Тот зажужжал, закрыл Настино лицо маской, на голову надел свободный колпак и мерно загудел. Спустя пару минут колпак поднялся, маска вернулась на базовую позицию и перед нами предстала обновленная Настя Снежко.

– О-чу-меть! – завизжала она, разглядывая себя в зеркало.

– Теперь я, я, я! – Людка прилепилась к маске.

Я выбрала нужные настройки и запустила “стилиста”. Со своими модельными данными, да в правильном платье и при макияже Людмила и вовсе выглядела, как мисс Вселенная. Я даже на секундочку усомнилась, а не затмит ли она меня? Да не, не затмит. Меня никто не затмит. Что, что, а хорошие гены папа с мамой мне подарили, спасибо хоть на том.

– Олесь, а ты встречаешься с тем футболистом? – спросила Белянкина, поправляя помаду, с которой “мэджик” чуть промазал.

– Ну как встречаюсь, так. Иногда проводим вместе время, но сами понимаете, он еще пока мальчик. А мне нужен настоящий мужчина!

Девчонки пораскрывали рты.

– А где ж его взять-то, мужчину?

– А нигде. Он сам тебя найдет. Сейчас тётя Олеся вам все популярно объяснит! – я села на кровать, закинула ногу на ногу и начала делиться своими познаниями, почерпнутыми, в основном, из романтических книг. – Настоящий мужчина он такой большой и сильный, ему неважно нравится он тебе или нет. Он просто придет, нависнет над тобой, как скала, и прорычит: теперь ты моя навсегда и я никому тебя не отдам!

– А я? – выдохнула Людка.

– А ты посопротивляешься для виду, постучишь кулачком в стальную грудь, а потом упадешь в его объятия, потеряв сознание.

– А это разве не абьюзивные отношения? – подала голос Настасья.

– Молчать, там, на задних партах! В общем, он такой первобытный крутой альфа! А все остальные – додики, не заслуживающие нашего внимания. Он почувствует в тебе свою истинную и присвоит себе. Еще лучше, если он окажется оборотнем.

– Какая-то объективизация женщины! Да и оборотней не существует, – никак не могла угомониться Снежко. – А мы случайно не выглядим, как легкодоступные женщины?

– Спокойно, мы выглядим, как королевы танцпола! Вызываю портал комфорт-класса! В общем, слушайте меня, и все у вас будет в шоколаде.

У входа в клуб уже топтался Геннадий Кобылянский, про которого я, к своему стыду, совсем позабыла. И наряда ему, тем более, не приготовила. А жаль.

– Пиджак сними, – сказала я ему вместо приветствия. – А нет, лучше надень. Хотя, сними! И пуговку верхнюю на рубашке расстегни.

– А он чего тут делает? – спросила Людка.

– А это тоже мой друг. Знакомьтесь, девочки, Гена Кобылянский. Хотя вы итак, наверняка, знакомы!

Парень покраснел при виде такого отряда прекрасных фей, и пожал всем руки.

– Я Гена, вы меня, наверное, видели на лекциях. Мечтаю совершить прорыв сфере искусственного оплодотворения сельскохозяйственных животных!

Увидев замешательство на наших лицах, он добавил:

– Шутка.

Ну может быть, не так уж и плохо, что он запал на Снежко, а не на меня.

Я провела всю честную компанию мимо слегка удивленного фейс-контроля, за столиком на балкончике мне помахала рукой ожидающая Машка. Единственный человек, к внешнему виду которого претензий у меня не было. Димка опять был на очередных сборах, и не смог отпроситься у тренера. Я познакомила народ с Машкой, которая при виде Геннадия посмотрела на меня таким взглядом, как будто прорыв в осеменении животных хочу совершить я. Но в целом, все пошло, как по рельсам. Особенно после того, как мы все дружно выпили за мое совершеннолетие.

Музыка грохотала. Под потолком плясали огни, среди танцующей толпы мелькали магические иллюзии в виде разных двигающихся фигур. Я присмотрела себе брутального татуированного красавчика у барной стойки и отчаянно переглядывалась с ним.

– Смотри, он с тебя глаз не сводит! – перекрикивая очередной разрывной трек проорала мне Машка.

– Я сама на него весь вечер поглядываю! – прокричала в ответ.

– Не, я про того! – Машка показала мне на паренька, сидевшего за столиком у стены. Вполне симпатичный, но на мой вкус худоват, да и одет так себе. Белая футболка еще ничего, а вот джинсики подзатертые. И вообще, что за допотопная мода у парней – носить волосы по плечи? В общем, не мужчина моей мечты.

– Не то пальто! – крикнула я Машке, – Да и вообще, он с какой-то блондинкой пришел.

К патлатому присоединилась девушка, которая принесла себе и ему напитки.

Я тряхнула волосами и пошла покорять танцпол, бросая взгляды на татуированного "альфу". Тот быстро принял правила игры и с улыбкой наблюдал за мной. Снежко и Кобылянский вполне себе спелись и вели ученую беседу бог знает о чем, прихлебывая коктейли. Людка пошла в отрыв и собрала вокруг себя толпу восхищенных поклонников. Все было круто.

Глава 5.

Как горестно осознавать, что лишь только я почувствую, как железная хватка моих несчастий ослабевает, то в этот же миг снова оказываюсь перед лицом очередного испытания. На этот раз меня подвело обостренное чувство справедливости и извечное стремление к правде.

– Вегемейцева, “два”! – швырнула мне Жабонька листок с контрольной на стол.

Да, в смысле “два”?! Ветеринары писали эту работу накануне, и я содрала один в один у Генки, который, кстати, написал идеально по признанию самой же Мусаловой.

– Алевтина Юрьевна! Это несправедливо! – я аж подскочила со скамьи на эмоциях. – Почему “два”? Все же правильно!

– Конечно, пгавильно. Только у нас тут не контгольное списывание, а пговегка ваших собственных знаний, или вы думаете, я не догадаюсь, что вы взяли ответы у Кобылянского? И даже фогмулировки не потгудились пегеиначить.

– Это клевета! У вас нет доказательств! – воскликнула я.

Мусалова посмотрела на меня с раздражением.

– Скольких я таких уже видела за вгемя габоты пгеподавателем, вы себе не пгедставляете. И каждый такой бестолковый студентик вообгажает, что он самый умный и самый хитгый. Пгидете, пегепишете индивидуально. Только дгугой вагиант. Вы же готовы?

– Да кому нужна ваша магрономия!

– А вы, считаете, никому?

Ну кто ей на закате лет откроет глаза на истину, если не я?

– Алевтина Юрьевна, вы меня, конечно, извините! Но изучать допотопные технологии выращивания тыковок и кабачков в наше время, когда все делается при помощи магусилителей, буквально одним взмахом руки, морально устарело. Вжух! И урожай поспел. Вжух! И мы добавили более ярких красок и немного усилителя вкусов. Вжух! Витаминчики! И все, кушать подано!

– Матушки-батюшки, – поджала губки Жабонька Юрьевна, – а я и не знала, что пгеподаю агхаизм. Ну что ж, у нас сегодня, как газ, пегвый пгактикум. Пгедлагаю вам, Вегемейцева, как самой пгосвещенной студентке, показать нам мастег-класс по выгащиванию вот этих замечательных тыквочек. Я позволяю вам воспользоваться вашим магусилителем непосгедственно на занятии относительно подопытных культуг. Мальчики, пгошу поставить ящики с гассадой на стол.

Когда ящики с землей, в которых сидело три зеленых ростка, были водружены на стол, Мусалова жестом пригласила меня подойти.

– Идите сюда. Ваша задача получить из гостка плод тыквы с оптимальным соотношением газмега и огганолептических свойств.

– Повкуснее, да?

– Да.

– Это запросто.

Я потерла ладони, разогревая, тряхнула браслетом усилителя и провела рукой над первым ростком. Он немного растянулся, вбирая из почвы необходимые вещества, листочек сбоку расправился и стал расти, появился еще один листок, от стебелька отделился усик и стал закручиваться пружинкой.

– Легко и просто! – заявила я, не опуская руки, у стебелька появился закрытый цветочек, который также увеличился. И еще увеличился. А затем почернел, а за ним и весь стебелек в одну секунду пожух и скукожился.

– Только что вы видели, – обратилась к группе Мусалова, – как бестолковое отношение к пгедмету может сгубить даже самое хогошее начало.

– Семена бракованные! – заявила я, не сдаваясь.

– Вы не дали гастению воды, Вегемейцева. Это же очевидно. Фогсиговали гост. Хогошо, я упгощу вам задачу.

Она подошла ко второму росточку, активировала магусилитель, который у нее висел на тонкой цепочке на груди, выполненный в форме янтарной репки с хвостиком из зеленой эмали. И стала аккуратно работать с ростком. Тот подрос, расправился, дал несколько цветков, которые отцвели и уступили место завязи маленьких тыковок.

– Пгосто догастите один из плодов до сгеднего газмега. И все.

– И все? – прищурила я глаза и азартно приступила к задаче.

Ладони загорелись, давая магический импульс крошечному оранжевому малышу, который стремительно стал набирать объем и вес.

– Да я не до среднего доращу, я вам тут выращу самую гигантскую тыкву в мире!

– Стоп, стоп, стоп, Вегемейцева!

– Но я могу еще дорастить! Размером с аудиторию!

– И устгоить нам тыквенный апокалипсис? Обгатите внимание, – обратилась она к аудитории, – у нашей тыквы в нескольких местах уже тгеснула когка. Видите? Это пгизнак бгака.

Сама ты брак!

– А тепегь, самое главное, – Жабонька легким движением руки срезала тыкву со стебля невидимым ножом и перенесла оранжевый плод на стол. – Дегустация!

Она аккуратно вырезала из тыквы кусочек и подала мне. – Пгобуйте гезультат своего титанического тгуда.

Я взяла кусочек и принюхалась. Пахло речной тиной с оттенком тухлой капусты. Я призадумалась: не пробовать с моей стороны означало бы признать, что тыква вышла так себе.

Я выдохнула. Откусила кусочек мякоти, стараясь не дышать, быстро проглотила, почти не жуя, и занюхала рукавом.

– Ну как, Веремейцева? Вкусно? – послышались любопытные вопросы из аудитории.

– Оригинально, – ответила я, ужасаясь смрадному запаху, исходившему из моего рта. – Ну так, с белым вином и устрицами самое-то.

Вонь от разрезанной тыквы быстро растекалась по аудитории и проникала студентам в носы, вызывая приступы кашля.

– Сгочно открываем все окна и выходим из аудитогии! – скомандовала Мусалова. – Кажется, Вегемейцева только что изобгела новый вид биологического огужия.

Она набросила на тыкву чью-то куртку. Мою куртку?! Завязала рукава по периметру и подняла этот кулек в воздух, затем отправила его в раскрытое окно и аккуратно спустила на снег во внутреннем дворике корпуса. Затем набрала по телефону короткий номер и сообщила: “Утилизация код 02, главный корпус АМУ”.

– Ты что, правда, это съела? – сморщившись, спросила меня Людка.

Я скривила губы и согласно пожала плечами.

– Фууу. Ну и мерзость. Надеюсь, ты не помрешь!

Я тоже надеюсь.

Мусалова простучала по коридору каблуками, бросив мне провонявшую тыквой куртку.

– Вы же понимаете, Вегемейцева, что с таким отношением, вы мой пгедмет не сдадите? Хотя, вы его, в пгинципе, не сдадите. И если еще хоть газ я увижу в ваших габотах хоть малюсенький намек на тгуды Кобылянского, пги всей моей симпатии к Геннадию как к талантливому студенту, с закгытием сессии у него будут большие пгоблемы. И у вас, девочки, тоже! – мазнула она взглядом по Людке и Настасье.

Глава 6.

– Иван Михайлович Желубодько, – представился он нам, как будто без особенного интереса разглядывая всех, и не задерживаясь ни на ком конкретном. – Руковожу этим хозяйством.

Знакомая фамилия! И где я ее уже слышала?

– А вы родственник тому самому, в честь которого назвали…? – поинтересовался Генка.

– Да, – коротко оборвал его Иван. – Правнук. Теперь смотрите. Разместить мы вас можем на время прохождения практики в доме. Пока забросьте свои вещи на крыльцо. И идем дальше.

– Итак, – повел он нас через двор к выходу на прилегающие участки. – Когда-то изначально, мой прадед, Виталий Григорьевич Желубодько, занимался здесь изучением и разработкой магического воздействия на растения, тем самым, заложив основы практической агромагии, систематизировав ее, и утвердив первые технические регламенты по основным видам культур…

Ну началось в колхозе утро! Воздела я глаза к небесам. И тут это занудство. Одна была надежда на то, что это практика. Или я как-то неправильно понимаю это слово?

Додик Михалыч Желубодько, судя по всему, оседлал любимую тему, и превратился в неиссякаемый фонтан красноречия:

– Грубо говоря, даже не зная тонкостей агромагии, руководствуясь регламентом как инструкцией, ты можешь понять как, в каком количестве и на каком этапе применять магвоздействие на растение, чтобы получить хороший результат, оптимальный с точки зрения соотношения размера, вкуса, содержания полезных веществ. И при этом не вытянуть из почвы лишнего. Конечно, и здесь есть свои нюансы… Но вы, я думаю, это уже слышали от Алевтины Юрьевны. Дед был ученым, а не бизнесменом, в большинстве своем его регламенты разошлись по фермерским хозяйствам, часть из них была утверждена и принята государством как обязательный стандарт. Долгое время эта ферма работала как обычное хозяйство, поставляя на базы города, продукцию, выращенную с помощью магтехнологий. Обратите внимание на тот участок.

Мы дружно посмотрели в указанную сторону. Там посреди грядок стояла стройная блондинка и легонько крутила пальцами в воздухе, рядом с ней змеей извивался зеленый шланг, поливающий землю строго там, где командовала хозяйка.

– Лёля, привет! – махнул ей Иван. Та помахала в ответ, шланг тоже качнулся пропорционально ее движениям, обдав нас прохладными брызгами воды.

– Это Ольга, она заведует нашим магическим огородом, коротко “МО”. В принципе, достаточно ее одной, чтобы делать все необходимые манипуляции с растениями на данной площади. По периметру здесь, как вы видите, установлены стандартные магусилители хозяйственного назначения. А теперь ближе к делу.

Мы подошли к заборчику, с надписью “БМО”.

– Попрошу сложить свои индивидуальные усилители в коробку у входа. И сразу запомнить первое и основное правило: за эту калитку с магусилителями заходить строго запрещено! Это ясно? Не переживайте, над коробкой стоит камера видеонаблюдения. Для меня это гарантия, что никто не забыл снять усилитель перед входом. Ну и на случай пропажи ценной вещи лишней не будет.

И он первым снял с груди серую цепочку с подвеской, больше похожей на простой жетон, какие носят в армии.

– Ясно, – ответили мы, хотя мне не понравилось, что нужно расставаться с браслетом. Я его не снимала вообще ни разу, со дня получения в четырнадцать лет .

– Что значит “БМО”? – спросила Настасья, снимая кулон-клубничку в серебряной оправе и бережно укладывая в картонную коробку. Генка и Людмила добавили туда свои браслеты: кожаный с шахматным рисунком Кобылянского и тонкий золотой с миниатюрной морковочкой. Людка рассказывала, что браслет ей подарили родители взамен старого серебряного в честь поступления в аграрный. Наверное, для них это было серьезное событие и крупная покупка.

– Безмагический огород. Проходите вперед.

Мы зашли за калитку и увидели огромный участок вспаханной земли. С краю стояли три большие теплицы.

– Это наш фронт работы на предстоящее лето, – обвел он рукой поле. – Если кто-то понимает, – он, клянусь вам, посмотрел прямиком на меня, – что не готов к тяжелому физическому труду, предлагаю сразу расстаться и не тратить время друг друга.

– А в чем смысл безмагического? – спросила я, пропуская мимо ушей последнее предложение.

– Не понял, еще раз! – посмотрел на меня Иван.

Да ты еще и глухарь!

– Смысл безмагического огорода в чем? Когда есть магический.

– А смысл в том, что когда люди стали массово применять агромагические технологии, а затем бездумно потреблять “улучшенную” продукцию, они не подумали, что магия имеет свой вполне определяемый след. Изначально он никак не сказывался на самочувствии и состоянии здоровья потребителей первого поколения. И второго поколения, кстати, тоже. И даже был признан специальной комиссией ВОЗ “безвредным”. А сейчас мы наблюдаем волну пищевой аллергии вплоть до тяжелых приступов удушья.

– И вы верите, что это взаимосвязано? – задал уточняющий вопрос Генка.

– Я не верю, я уверен. В общем, пока это все на уровне моей идеи и эксперимента, не имеет финансирования, доказательной базы. Но я подал заявку на Большой государственный грант в разделе “Здоровье нации”, если мы вырастим первый БМ-урожай, опробуем его на фокус-группе лиц с различной резистентностью к магследу… Мы перевернем агропромышленную сферу. И тогда будут у нас и доказательства, и финансирование, и признание, а еще – большое количество желающих приобрести “чистую” продукцию.

– А если ваша теория не подтвердится? – спросила Людмила.

– Это невозможно.

– А вы амбициозный! – вырвалось у меня.

– Сочту за комплимент, – сказал Иван. – Идем дальше. Покажу вам генератор и расскажу, кому и как можно будет им пользоваться. Сразу говорю, что некоторое оборудование достать было очень сложно, поэтому относимся бережно и расходуем материалы экономно.

Он потаскал нас за собой еще с полчаса и, наконец, позволил отправиться в дом на обустройство. Начало работ предполагалось уже после обеда.

Глава 7.

Иван шумно выдохнул и вышел за калитку. Мы, конечно же, тоже высунулись посмотреть на того самого великого бизнесмена Ахтырцева и заодно побездельничать.

У главных ворот стояло двое мужчин.

Первый: щуплый невысокий человек в резиновых сапогах, пиджаке с декоративными заплатами на локтях, штанах галифе и сером кепи. Все это было ему как-будто на пару размеров больше и выглядело в одном ансамбле совершенно несуразно. Его вполне можно было принять за обычного работника или водителя из холдинга, если бы не требовательный взгляд колючих глаз, которым отличаются власть имущие. Именно поэтому я не сомневалась, что Ахтырцев точно он. За ним высилась фигура более габаритного мужчины, лица которого мне со своей позиции не было видно толком.

– Охранник, наверное или помощник, – шепнула Людка. – Где-то я видела его уже.

– Чем обязан вашему визиту, Игорь Маратович? – спросил наш молодой и принципиальный руководитель щуплого.

– Не получается, Иван Михалыч, у нас нормально сосуществовать рядом! – с наигранным сожалением покачал головой Ахтырцев. – Сотрудники мои, Ваня, жалуются на тебя: говорят, видели, как вы мусор сбрасываете на нашу территорию!

– Быть такого не может.

– У меня все зафиксировано! Вот, подойди, посмотри.

Ахтырцев достал планшетик и сунул Ивану под нос:

– Твой водитель, да? Бросает банановую шкурку, за обочину. А там, за дорогой, уже начинается моя территория.

Алексей шлепнул себя по лбу и выкрикнул:

– Да, Вань, я остановился потом, вышел и поднял ее! Сразу понял, что этот только того и ждет!

– Ничего не знаю, уважаемые, – Ахтырцев заложил большие пальцы рук за петли для ремня и шарил глазами по двору. – Как мусор бросаете, есть запись. А как поднимаете, нету! В общем, заявленьице-с лежит уже, где положено. Ждите очередной штраф. Надо оно тебе это все, Вань? Ну честно?

Меня накрыло волной возмущения, отчего я излишне громко фыркнула:

– Из-за банановой шкурки расскандалился!

– А кто это там у вас? – мгновенно нацелил свой хищный взгляд на нашу компанию Ахтырцев. – Никак, на работников денег скопил? А, практиканточки! Смотри-ка, Башка!

Генка неосознанно вышел вперед, загораживая нас с девочками своей не особо мощной грудью.

Габаритный, который пришел с Ахтырцевым, наклонил голову, чтобы нас получше разглядеть, и переместился чуть вперёд, выходя из тени на наш обзор.

И в то же мгновение я резко надвинула шапку пониже, ибо в голове завыла сирена и вспыхнула красная лампочка: “Опасность!”.

Короткая стрижка, холодный взгляд светлых глаз, а из-под воротника куртки выглядывает вязь татуировки и поднимается по шее почти до самого подбородка. Эрик, здравствуй! Такое ощущение, что действующие лица из клуба в день моего восемнадцатилетия, дружно стягиваются сюда. Не хватает только огромного пушистого кролика.

Благо, он меня не узнал.

– Кстати, о практикантках, – продолжил Ахтырцев, – а Ольга где?

– Я за ней не слежу, – каким-то низким и глухим голосом сказал Иван.

– Это зря, Вань! За ними всеми нужен присмотр. Глупый ты еще, молодой. Есть такая поговорка: дают – бери, бьют – беги. Вот пока я тебе даю хорошие деньги, бери. Не доводи до второй половины. Эх, девчонки! – обратился он к нам. – Нечего тут ловить, идите ко мне, я вас на сортировку пристрою, деньги заплачу нормальные. Будете в тепле, светле морковку раскладывать по корзинкам! Ну ладно, дела у меня. Пойдем, Башка.

Они развернулись к выходу. Эрик-Башка кивнул, а затем на мгновение задержал взгляд на мне и подмигнул.

Меня с головой накрыло волной ужаса.

Уже за воротами Ахтырцев обернулся и как бы между делом спросил:

– А, чуть не забыл, Вань! Заприметил ненароком, что вы обзавелись генераторами. Зачем тебе этот хлам? Может, нормальных магусилителей подбросить в долг, потом отдашь, как разбогатеешь?

– Спасибо, не надо, – сказал Иван, захлапывая калитку.

– Вань, так глупо получилось с этим бананом, – кинулся к нему Алексей, – Я, чесслово…

Иван остановил его взмахом ладони:

– Меня не трогать пять… Десять минут! Я у себя в кабинете, – И прошагал в дом.

– Слыхали? – сурово спросил нас Алексей. – Его не трогать!

Мы потоптались у двери в БМО в растерянности.

– Ну, что делать будем? – спросил Генка.

– Может, чайку пока попьем сходим? – предложила Настасья.

– Какой чаек, бездельники? – возмутилась я. – Грабли – в руки! И пошли боронить. Еще поработать толком не успели, а уже чаек собрались швыркать.

Вот ведь люди! Только и ждут, чтобы воспользоваться моментом и начать отлынивать.

– Швыркать! – засмеялась Людка, – Что за слово такое? Где набралась?

Когда Иван вышел из дома и вернулся в БМО, мы дружно трудились над разбиванием комков. Вот тогда я впервые увидела, как он улыбается, и на щеках с выраженными широкими скулами появляются две симметричные ямочки.

Уже под вечер я со всей ответственностью втыкала зубчики чеснока в размеченные палочкой рядки, очень стараясь сохранять нужное расстояние между лунками. Генка выгребал прошлогодний хлам из теплиц. Настасья и Люда высаживали лук-севок.

– Олеся, вот скажите мне, – подал голос Иван, молча наблюдавший за моим занятием, – вы, часом, не работаете на Ахтырцева?

– Да что опять не так? – вспыхнула я. – Я же стараюсь!

Он присел рядом, выкопал недавно посаженный мной зубчик, перевернул его и снова воткнул.

– Вы хотели лишить нас урожая чеснока. А это уже диверсия, – с небольшим укором сказал он и взял другой зубчик, показывая, – Вот острая вершинка, а вот тупой корешок. Вы вверх тормашками садите.

Сказала бы я, кто тут тупой корешок! Пришлось все переделывать.

Наспех поужинав, мы сбегали в душ и мешками повалились на свои кровати. Я никогда в жизни не засыпала так быстро. Неправильное слово “быстро”. Точнее сказать “скоропостижно”, когда еще не успел сомкнуть веки, а сон уже пришел.