Практика, археология, любовь

1.1

— Воронова, говорю по-хорошему, - Стрельников нависал над моей партой горой мышц, казалось, его футболка не выдержит и порвется на мощной груди, - не отмечай нас. Иначе опять перед Золушкой оправдываться будешь за утерянный журнал.

Я резко вскочила со стула, трясясь от злости и раздражения:

— Не надо мне угрожать, Стрельников! - прошипела сквозь зубы, - я отмечу все твои пропуски и пропуски твоих дружков, и только попробуй сделать что-нибудь с журналом, или я...

— Или что ты? - скрестил он руки, играя мускулами и вкидывая брови над ухмыляющимися голубыми глазами. Чересчур светлыми. Которые, однако, темнели чуть ли не до фиолетового, в те минуты, когда Стрельникова переполнял гнев. В такие моменты, он мог убить.

Однажды, давно, он хотел убить меня...

— Или она снова побежит в деканат кляузничать, - фыркнула со второго ряда Дашка Мельникова, местная краса, по уши влюблённая в Стрельникова.

— Нет, сначала в столовую пирожки лопать и зад отращивать, - заглумился Марат - подхалим и шестёрка. Его дружки заржал. Я же залилась краской. Ударил, сволочь, по больному. 

— Заткнись, - бросил ему через плечо Стрельников, и все одновременно закрыли рты, - Викулечка, понимаешь...

И он положил свою тяжеленную руку на моё левое плечо, от тяжести которой мои колени чуть подкосились.

— Не называй меня так, - скинула я чужую руку. Меня всю передергивало от приторности его фальшивого Викулечка. 

​​​​​​— Ворона ей больше идёт, - снова вставила Мельникова. Опять послышались смешки. 

Эта дурацкая кличка прицепилась ко мне после того, как Стрельников на втором курсе на мой номер поставил рингтон песни "Я - ворона".

— Викулечка, - не услышал меня будто наш качок, - понимаешь, нам эта латынь не пригодится, мы же не медики, так зачем нам целую пару тратить своего драгоценного времени?

— Чтобы зачёт сдать.

— Мы и так сдадим, - фривольно подмигнул он мне, - пойдём с нами, тоже немного проветришься. На улице так хорошо: весна, птички, солнышко.

Завлекал он умело, но я же чувствовала, что он издевался.

— Иди куда хочешь, но в журнале я вас отмечу.

Я снова села на стул и уставилась в тетрадь. Только буквы расплывались перед глазами. 

— Ну и сука же ты, Викулечка, - прошептал Стрельников прямо на ухо, отчего даже волосы на зытылке зашевелились, - я припомню тебе это, ты же знаешь...

Я напряглась. Он словами на ветер не бросался, год назад я "забыла" предупредить Стрельникова и компашку об внеочередном тесте по английскому, и тот в отместку не сказал про дополнительные занятия по физкультуре. В итоге вся группа получила зачёт, а досдавала в Новогодние праздники. Однако показывать своего страха я не собиралась. Как и всегда. 

— Отодвинься от меня, - процедила, смотря прямо в его мерцающие зрачки, - от тебя воняет как от пепельницы.

Стрельников и правда курил, но я лгала, пахло от него чертовски приятно: по-мужски, запахом дорогих духов, дорогих сигарет и дорогой новенькой машины немецкого автопрома.

Парень сузил глаза, выжигая во мне дыру, но отпрянул. 

— Я предупредил, - бросил он напоследок через плечо, уходя из аудитории. А с ним и половина группы: даже несколько девочек. Осталось лишь несколько зубрил и я. Тоже зубрила. 

— Ну что? - спросила Валечка Круглова, поправляя очки в круглой оправе на горбатой переносице, - ты их отметишь?

Я взяла ручку и демонстративно поставила "энки" напротив фамилий ушедших одногруппников. 

1.2

Скорее всего, меня можно назвать вредной. Или противной. Хотя я предпочитаю - принципиальной. Ну а на самом деле, просто избалованной. 

С детства меня окружали любовь, ласка и внимание. Я росла активным ребёнком с лидерскими замашками. В начальной школе одноклассники вертелись возле меня, как планеты вокруг Солнца. Моё слово - закон. А в пятом классе из столицы к нам перевелся новый ученик - Илья Стрельников, маленький, сутулый мальчик с кривыми зубами. Именно его зубы рассмешили меня в тот день, когда классная руководительница представила нам его, поставив напротив доски.

— Привет, - улыбнулся он, обнажив два передних зуба, один из которых нашёл на второй.

— Фу, какие у него зубы, - ткнула я пальцем, - как у кролика-урода.

Все засмеялась, а я радовалась, что снова в центре внимания. Пусть и за чужой счёт. Сейчас, спустя время, мне стыдно вспоминать свои детские, до слез обидные, выходки. Но тогда я чувствовала себя героиней, никто не учил меня, что выставляться, используя слабые места других, нельзя. Меня научила сама жизнь. 

Илья после моих слов расплакался и убежал в мужской туалет. Весь пятый класс он мучился от меня. А в шестом у него начал вырабатываться характер. Стрельников теперь обзывал в ответ. Так мы и прожили вплоть до девятого класса. Одноклассники разделились на два лагеря, и мы попеременно пакостничали друг другу.

Как моя жизнь перевернулась с ног на голову: папа, мой обожаемый папа, ушёл к другой женщине. И не к кому-то, а к матери Стрельникова.

Тогда детство разом закончилось. 

На улице пели соловьи, а я валялась под одеялом точно в зимнюю стужу. 

Мама с трудом заставила пойти в школу, на носу же выпускные экзамены. Я брела по длинным коридорам перед началом первого урока, ловя на себя издевательские взгляды. Хотя на самом деле, они таковыми не были. Но в тот момент мне всё и вся виделось в чёрном цвете.

Я вошла в класс и застыла: Стрельников всегда был прилежным учеником, и тогда он стоял и повторял формулы по физике. Я подлетела к нему и со всей силы ударила учебником по голове. Он даже упал со стула.

— Ты чего? Совсем сбрендила? - резво вскочил он с пола, отряхиваясь от пыли. 

— Ненавижу тебя. Тебя и твою мамашу-шлюху!

В классе повисла мертвая тишина. Самое настоящее затишье перед бурей.

Голубые глаза Стрельникова потемнели от лютой ненависти, а лицо скривилось в судороге.

— Заткнись! - взревел он бешено, а в следующее мгновение ударил меня стулом по голове. 

1.3

Латынь прошла скучно и нудно. Иной раз лекции хуже семинаров. Глаза слипались. Мне и самой хотелось сбежать. Особенно от запаха нафталина и пыли, которым была пропитана древняя преподавательница.

Наконец, раздался спасительный звонок, и все мы облегчённо выдохнули.

Две пары прошли, осталась лекция по археологии. Уже в нашем корпусе. Однако я туда не спешила. Во-первых, встречаться со Стрельниковым и его дружками не хотелось. И во-вторых, желудок сводило от голода, а в нашем буфете есть себе дороже. Опять посыпятся шутки про мою пятую точку.

К сожалению, шутки с огромной долей правды. Вплоть до конца девятого класса я была стройной и подтянутой, а вот после того, как Стрельников ушёл из школы, даже не дождавшись окончания учебного года, а я стала изгоем со сломанной шеей, вес резко пополз вверх. Как сказал врач, психологическая травма. 

ОГЭ я завалила, чудом попав в десятый класс. Следующие два года я упорно скидывала вес, так и не вернув авторитет среди одноклассников. К институту килограммы ушли. Ну или почти. Грудь, живот и талия стали прежними, а вот попа и бедра не совсем. И как итог: вверху - сорок шестой размер, а внизу - сорок восьмой, а иногда и весь пятидесятый.

Крепко прижимая журнал к груди, в памяти свежи воспоминания от том, как Стрельников "потерял" журнал, а влетело мне, я потопала в столовую. Наш куратор - Мария Михайловна Куликова по прозвищу Золушка, которое приклеилось к ней после того, как она целый день ходила в туфле со сломанным каблуком, чуть ли не с час орала на меня, грозясь выговором. И даже на семестр отстранила от должности старосты, однако потом утвердила обратно.

В столовой оказалось много людей, но никого из знакомых. Пообедав гречкой с котлетой, я поторопилась на лекцию по археологии.

Я чуть ли не выбежала в корпус как раз тогда, когда прозвенел звонок. 

— Воронова, - позвал меня голос, - опаздываете.

Ну надо же... Я сумела наткнуться прямо на преподавателя по археологии - Кузнецова Романа Викторовича. Так-то ничего страшного, будь это любой другой преподаватель, но вот он... От его пронзительного взгляда янтарных глаз меня во всех смыслах бросало в дрожь. И сейчас, будто в душу мою пытался заглянуть. Может это от того, что я знала его тайну?!

— В столовой очередь большая, - оправдывалась я, заправляя выбившийся из косы локон за ухо. Кузнецов цепко наблюдал за моими действиями, заставляя мои щеки краснеть.

Мы поднялись на второй этаж, где находились лекционные аудитории. Я шла впереди, и всем существом чувствовала тяжёлый взгляд на затылке. И почему-то мне хотелось убежать. Скрыться. Все мои инстинкты вопили об опасности. Я чувствовала себя ягненком, загнанным злым волком.

— Нам в 23, - послышался хриплый голос Кузнецова.

Я резко обернулась. И точно. На эмоциях я проскочила нужную дверь.

— С вами все нормально, Виктория? - усмехнулся молодой мужчина, впиваясь в меня пристальным взглядом, - вы покраснели.

— Всё хорошо, - быстро буркнула под нос и распахнула дверь, желая поскорее спрятаться за спинами других студентов. На остальных парах я старалась сесть поближе к лектору, но только не на этой. На археологии я сидела позади всех.

Я потопала вверх по ступеням, а через мгновение моя нога запнулась и я полетела вниз. Мельникова - зараза, подножку мне подставила. Теперь ещё и шея пятнами покрылась.

— Как вы, Виктория? - в голосе Кузнецова звучало искреннее беспокойство. Он уже дёрнулся подойти ко мне, как его опередили. 

— Я помогу, - неожиданно прямо перед моим носом показались белые кроссовки, обладатель которых ловко обхватил меня за талию, поднимая на ноги.

Стрельников быстро опустился за моими рассыпавшимися пренадлежностями, запихал все в рюкзак и протянул его мне. Я посмотрела на него широко распахнутыми глазами, не веря им. С каких это пор он такой добренький по отношению ко мне. 

— Спасибо, - проговорила тихо, не понимая, как реагировать, и села за свою парту.

Кузнецов, убедившись, что со мной все в порядке, приступил к лекции. Я же ещё минут пять пребывала в ступоре. А потом полезла в рюкзак за журналом ... И не нашла его. 

Вот гад, так и знала, что он подлец! 

— Сегодня у нас последнее занятие перед зачётом, - напомнил Роман Викторович, - а с середины июня, после летней сессии, археологическая практика!

Стрельников и его дружки радостно заулюлюкали. Их поддержало несколько человек из параллельной группы. Они с первого курса каждое лето ездили на раскопки. Меня же, к счастью, сея участь миновала.

— Нам повезло, потому что область разрешила исследовать заповедные леса в бывшем имени генерала Воронцова.

Надо же, обычно экспедиция ездила в одно и тоже место последние лет пятнадцать. 

— И это не все новости, - странно понизил голос преподаватель и снова уставился на меня, - декан издал новый указ: теперь, кроме первого курса, обязательно должен ехать третий курс.

Что?! Как так? Я так радовалась, что мне удалось избежать практики после первого года обучения, и теперь вот такая подстава. 

— Поедут не все. Список я сейчас оглошу.

И Кузнецов начал медленно зачитывать фамилии.

На середине я вздрогнула. 

— ... Воронова Виктория...

Ну всё, это конец. 

2.1

С археологией дружба у нас не заладилась с самого начала. Ну неинтересны мне были курганы и стоянки. На первом семестре лекции и семинары у нас вёл видный учёный города - Абрашкин Фёдор Архипович. И завалил меня на экзамене, да так, что пришлось ходить к нему на пересдачу.

Как сейчас помню тот злаполучный день. На улице зима, холод, стужа и новогодние праздники, а я сидела в ледяной аудитории и ждала прихода профессора археологии, как внезапно ввалилась жарко целующаяся парочка. К нашему обоюдному ужасу это оказались жена профессора и ещё один наш преподаватель - Юлия Григорьевна и на тот момент аспирант - Кузнецов РоманВВикторович. Он тогда просто окаменел, увидев меня. Она же вообще позеленела. 

— Что ты здесь делаешь? - истерически закричала Абрашкина.

— Фёдора Архиповича жду, - жалко проблеяла я, мечтая провалиться под пол, - у меня пересдача.

И тут в подтверждении моих слов вошёл сам профессор. 

— Воронова, ты уже тут, прости, опоздал.

И только потом он приметил жену. 

— Юля? - Абрашкин поправил очки на носу, - ты чего здесь?

— Да вот, с Романом кандидатскую хотели подготовить.

— Ааа. Ну давайте, а я пока экзамен приму. Совсем первый курс расслабился, ничего учить не хотят.

То была совсем неправда. Просто конкретно этот предмет вызывал скрежет на зубах. 

Абрашкина вместе с аспирантом расположились на заднем ряду, а я пошла тянуть билет. 

— Скифы и эпоха неолита в Поволжье, - прочитала я названия вопросов.

— Замечательно, - потёр руки Абрашкин, - идите готовьтесь.

Было бы чем. 

Тяжело вздохнув, я вернулась обратно, по пути встретившись глазами с аспирантом. Он осматривал меня с головы до ног, проявляя нешуточный интерес.

Нельзя не отметить, что Кузнецов обладал приятной внешностью. Более того, он был именно в моем вкусе: высокий, стройный, темноволосый с миндалевидными глазами цвета виски, прямым аристократичным носом и полными губами. А лёгкая щетина добавляла ему шарма. Я и раньше засматривалась на него, однако до сегодняшнего дня он ни разу не обратил на меня своего внимания. А теперь глаз не сводил.

Я и так смутно разбиралась в теме, а теперь вообще думать не могла. Сердце билось так громко, что в ушах громыхало. 

— Я сейчас вернусь, - Абрашкин погрозил пальцем и ушёл.

Надо бы попытаться в телефон залезть и в интернете поискать ответ. Желательно так, чтобы  не засветиться.

Только не успела я дотянуться до сумки, как передо мной возникла Юлия Григорьевна. Какая она все-таки красивая - загорела брюнетка с зелёными глазами, стройная, но с пышной грудью. Чуть ли не каждый студент был влюблен в неё. Да и некоторые преподаватели тоже. А она же будучи ещё студенткой на третьем курсе вышла замуж за Абрашкина, который был старше девушки на тридцать лет.

— Бери, - я ждала ругани, а вместо этого она протянула мне исписанный листок, - быстро спиши и спрячь. Я пока отвлеку его.

И ушла следом за супругом. 

Я не верила собственным глазам: она написала ответы на мои вопросы.

Не теряя ни секунды времени, я стала лихорадочно переписывать, не забыв восхититься аккуратным почерком Абрашкиной. 

Управившись за три минуты, я запихала подсказку в сапог и принялась запоминать написанное. А затем не удержалась и посмотрела назад через плечо. Он, откинувшись на спинку стула, смотрел на меня, не мигая. 

Его глаза потемнели, а зрачки нервно пульсировали. Он гипнотизировал меня, увлекая в манящую пропасть. Совсем неудивительно, что Абрашкина не сумела устоять. 

— Хорошо, я понял тебя, - громкий голос Фёдора Архиповича прервал наш контакт. И я только тогда сделала глоток воздуха, - Ну что, Воронова, готова?

Я кивнула головой и на трясущихся ногах подошла к первой парте, усаживаясь напротив преподавательского стола. За мной наблюдало три пары внимательных глаз, отчего меня немного мутило. 

— Скифы...

На нервной почве я отторабанила ответы за пять минут, даже не заглядывая в листочек.

Абрашкин удивлённо вскинул брови. 

— Прекрасный ответ, - похвалил он, - ну а теперь пробежимся по курсу...

Только этого мне не хватало. 

— Ну праздники же, - снова вмешалась его супруга, - зачем девочку мучить? И так прекрасно ответила.

На миг археолог призадумался, но потом потянулся к зачетке. 

— Хорошо. Поставлю четвёрку, потому что не с первого раза сдала.

Четвёрка! Я даже не мечтала о ней. 

Стоило ему захлопнуть корочкой, как я резво подскочила, выхватывая зачётку, и выбежала из аудитории, на ходу прощаясь. 

Больше я не общалась с ними. Только изредка пересекались в коридорах. И если Абрашкин сухо кивал, то вот его жена прожигала меня глазами. Ну а Кузнецов защитил кандидатскую и преподавал историю в других корпусах. До этого семестра. 

2.2

Озвучив весь список, Кузнецов отпустил нас за десять минут до звонка. 

Может подойти к нему и попросить вычеркнуть меня из списка? Пока я раздумывала, Роман Викторович уже отчалил. 

И все одногруппники следом. С этой археологией я совсем забыла про журнал. И что теперь говорить Золушке? 

Я шла на кафедру Отечественной истории точно на голгофу. Мария Михайловна уже ждала меня с перекошенным от злости лицом.

— Воронова? - заорала она, не обращая внимания на коллег, которые сразу вонзили в меня любопытные взгляды, - по-твоему, это смешно?

По-моему, это странно, потому что, я не понимала, о чём это она? И вообще, почему она меня сразу не взлюбила. С самого первого курса. 

— Вы про журнал? - решила я уточнить на всякий случай.

— Конечно, про него. Или ты ещё чего-нибудь натворила? Очередную гадость про меня придумала?

Под конец Куликова взвизгнула.

Я не знала, что и говорить. Только стояла и хлопала глазами.

— Что случилось, Мария Михайловна? - вклинился заведующий кафедры - Владимир Иванович Некрасов, - я вёл в прошлом году у студентки Вороновой семестр и не заметил ничего плохого за девушкой.

— Да? А вы знаете, что это она придумала мне обидную кличку - Золушка? - Куликова впилась в меня ненавистным взглядом.

Остальные осуждающе покачали головами. 

— Стыдно должно быть, девушка, - прокряхтела пожилая преподавательница, - с каждым может случиться подобное. А если бы мы, учителя, обзывали студентов, вам бы понравилось?

— Да они потом сразу же в деканат побежали бы, - поддержала её молоденькая аспирантка.

— Да это не я!

Слезы уже стояли пеленой. Я из последних сил сдерживалась. 

— Это Стрельников Илья придумал называть вас Золушкой.

— Тот самый активист и квнщик? - уточнил кто-то.

— А ещё спортсмен, волонтёр и просто прилежный студент, - нахваливала одногруппника куратор, - это мог быть кто угодно, только не Илья!

И ведь их не разубедишь. У Стрельникова прекрасная репутация. Декан и преподаватели налюбоваться на него не могут - он постоянно приносит первые места факультету. Я же в их глазах выгляжу мямлей и ботаничкой.

— И кстати, Илья принёс журнал, который ты в очередной раз посеяла. И показал мне, чего ты там начеркала. Смотрите!

И она продемонстрировала журнал всей кафедре. И что же там такого необычного они приметили, что с укором уставились на меня? 

— Она всем, кроме себя, по всем предметам "энок" наставила. Даже Кругловой. Какая молодец, только сама на пары ходит, а другие прогуливают.

И тыкнула им прямо в моё лицо. 

Я пригляделась. И верно, Стрельников всем, и отличницам в том числе, поставил пропуски. Только напротив моей фамилии пустые клеточки. 

— Сама будешь перед деканатом отчитываться. А теперь свободна. Глаза б мои тебя не видели.

Оплёванная, я вышла из факультета, сглатывая слезы. И дёрнулась от ненавистного смеха. Он со своими друзьями веселился, сидя на капоте чёрного БМВ. 

Сейчас он у меня получит!