Праведница

Глава 1. Всё предопределено?

Эта история, как и многие другие, началась в обычный день. Как странно устроены люди и нелюди, живут они себе, радуются, и вот происходит событие, которое определяет их всю дальнейшую судьбу. Вот вроде бы выбор сделан. А сам ли ты его сделал? Может за тебя его сделали, так подогнав обстоятельства, что не отвертеться, и ты уже «шагаешь по предопределенному пути»? Возможно мирозданию виднее, на кого возлагать ответственность, но как же самоопределение, как же мечты? Верумия думала об этом и не могла найти ответов. Её жизнь изменилась, когда ей было восемь лет. В их дом пришли беллаторы (стражи, защищающие закон) и сообщили, что искры родителей погасли. На время отлучек родителей, что было довольно часто, дети оставались с пожилой бабушкой. Но когда они возвращались, в доме становилось радостно от встречи и тепло от любви. О том, что у взрослых очень важная работа в семье знали все, но с чем она связана никогда не обсуждалось. Так было заведено, дома все разговоры только о быте, о детях, о жизни, о мире. И вот мир, который искрился светом и красками, стал серым и угрюмым. Оборвался смех Верумии и её брата Умбры. Пожилая женщина Сапенция Вадо, стоявшая рядом с детьми, открыла рот, но так и не смогла выдавить из себя ни звука. Стояла оглушительная тишина, никто не решался её нарушить.

Старший беллатор не любил сообщать такие новости. Раз за разом он видел, как в глазах родственников, знакомых, друзей поселяется непонимание и неверие. Вот и сейчас женщина глядела на стража с невысказанным вопросом, что это ошибка. Но ошибки не было, Сембер и Дефенс Вадо закончили свой путь, и их искры вернулись к мирозданию.

Осознание наваливалось на плечи маленькой Верумии, во рту появилась горечь обреченности, а тошнота, поднимавшаяся со дна желудка, грозила познакомиться с чистым полом.

- Как? – выдавила из себя Сапенция Вадо, нарушая тишину. Голос её был похож на карканье.

- Фемина (уважительное обращение к женщине, девушке, девочке) Сапенция Вадо? – уточнил Старший беллатор.

- Да, – ответила пожилая женщина.

- Сембер и Дефенс Вадо погасли при исполнении своего долга. Это всё, что нам известно. Они подчинялись напрямую Центральному Храму. Вы же знаете, что беллаторов не посвящают в дела, напрямую связанные с мирозданием? Нам же было сказано оповестить родных о том, что их близкие обрели покой в высшей цитадели, – и сам удивился от того как сухо и официально это прозвучало. Но его личное отношение к происходящему не имело никакого отношения, работу нужно было сделать.

- Так же мы должны передать вам приглашение в Центральный Храм для Верумии и Умбры Вадо. Верховный Сакрум (хранитель святого) просил передать, если им понадобиться помощь, они всегда её получат в Центральном Храме, – закончил беллатор.

Все беллаторы были высокие, подтянутые, ни грамма лишнего жира. Униформа состояла из черного кителя, черных штанов и черных сапог. На фоне мрачной формы и угрюмых лиц, яркой звездой горел серебряный знак «Беллат» на правом виске каждого стража. Знак представлял собой круг, внутри которого заключена стрела, направленная вверх. Значения его трактовались по-разному, но в одном народ был уверен: круг символизирует бесполезность сокрытия от закона, все идет по кругу и рано или поздно круг замкнется, а стрела указывает, куда преступники отправятся после того, как их поймают. Работа стражей оплачивалась очень высоко, но и искрой они рисковали практически каждый день. Попасть в ряды беллаторов было не просто, для каждого желающего проводился ритуал в Центральном Храме или в не больших Храмах, но обязательно Сакрумами. Новичок давал клятву на крови защищать закон и живущих в этом мире. Клятва не позволяла беллаторам нарушать закон умышленно или неосознанно и держала их в повиновении, пока искра не погаснет и не уйдет к мирозданию. Ритуал обезличивал их, создавал нового члена общества. После появления знака на виске к стражу можно было обращаться только – «беллатор». Имена, которые давались им при рождении, предавались забвению. Поговаривали, что вместе с именем они теряли чувство сострадания, сопереживания, участия, но, достоверно, никому это было не известно. Это была отдельная каста общества, и принимали в неё только подобных себе. Новички вливались в ряды черной массы беллаторов и служили на благо закона.

Поэтому, когда страж закончил свою речь, Сапенция Вадо не усомнилась в правдивости сказанного. Всё, что мог, страж сообщил, ждать от него пояснений или уверений, что всё прояснится и семья узнает правду, было бесполезно.

- Я вас услышала хомо (уважительное обращение к мужчине, парню, мальчику) беллатор, – женщина наклонила голову в легком кивке, прощаясь со стражами. Работу они свою выполнили, а ей предстоял нелегкий разговор с внуками, и присутствие чужих людей никак не облегчал его.

Когда стражи покинули дом, в комнате вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь дыханием троих.

- Верумия, Умбра! ...– обратилась к детям Сапенция, но дальше сказать ничего не успела, её перебил внук, которому менсис (месяц) назад исполнилось двенадцать.

- Я обещаю вам, что накажу всех, кто виновен! – зло и с горечью выкрикнул ребёнок, - Клянусь мирозданием, они поплатятся.

- А я узнаю правду и помогу тебе, Умбра! – присоединилась к брату Верумия, – Клянусь мирозданием, истина восторжествует.

Видимо, день всё-таки был не совсем обычный, так как мироздание их услышало и определило дальнейшую судьбу двенадцатилетнего Умбры и восьмилетней Верумии. Фемина Сапенция Вадо за свои 200 лет мерцания многое повидала. Жизнь её научила взвешивать каждое произнесенное слово, но дети с горячим сердцем, с верой в справедливость не имели мудрости пожилой женщины и не знали, что клятвы, вырвавшиеся в пылу боли и страдания, могут быть услышаны и приняты к исполнению.

Глава 2. Руны

В этот же день бабушка отвела внуков в Центральный храм к Верховному Сакруму. Мальчика оставили при храме, не объясняя фемине Вадо, для чего Умбра им понадобился и чему его там будут обучать. Так кто же осмелиться задавать вопросы приближенным к мирозданию? Им лучше знать, они посвящены в тайны и знания, а обычным людям и нелюдям и не разобраться в хитросплетении судеб и предназначений. Да и вязь на шее внука вызывала опасение у фемины Сапенции, а Верховный Сакрум может помочь.

Девочку же отправили домой с пожилой женщиной, наказав следить за магическим состоянием внучки. В течение недели руна Истины поблекла, а потом и вовсе исчезла со лба. Проявлялась она только в случаях всплеска магии искры маленькой Верумии. Неправда, ложь и даже полуправда возмущали девочку. И руна спешила подтвердить праведное негодование своей хозяйки, проявляя себя собеседнику. Фемина Сапенция только качала головой и тихонько вздыхала, думая о тяжелой судьбе детей.

Жизнь текла, ничего не стояло на месте, и горе семьи Вадо не смогло остановить этот процесс. Верумия опять стала ходить в школу, но после такой потери и произошедших с ней изменений, со сверстниками держалась она обособленно. В первый учебный день девочка пересела за дальний стол, а на соседний стул сложила свои вещи, чтобы никто не подсел к ней, не приведи мироздание, ещё и заговорил. В течение учебного процесса она исподлобья наблюдала за присутствующими. Порой воспитателям казалось, что на занятиях присутствует только оболочка, сама же Верумия далека от всего, что её окружает. Настолько глубоко она погружалась в себя. Воспитанники сторонились девочки, не понимая её замкнутости и нелюдимости. Если в первый менсис самые активные ребята пытались расспросить о случившемся, то впоследствии отстали, сравнивая малышку с каутусом (мелкий зверек, осторожный, предусмотрительный, видящий опасность во всём, что его окружает).

С утра бабушка отводила девочку в школу, а в полдень забирала её. После питательного обеда Верумия выходила во двор их домика. Жили они на окраине города в тихом семейном районе. Домик был небольшим, но уютным с маленьким садиком вокруг. Тихими летними вечерами можно было услышать сверчков и жуков, а запахи цветников и фруктовых деревьев наполняли воздух сладостью и свежестью. Неподалеку город жил своей бурной жизнью, а в этом районе течение бытия как будто замедлялось и заставляло остановиться, осмотреться, осознать и вдохнуть полной грудью воздух, пропитанный жизнью.

По соседству с семьёй Вадо жила девочка Круделита. На голову выше своих сверстников с пухлыми щечками, ручками и ножками. Всегда готовая отставить свои интересы не только словами, но и подзатыльниками. Она училась вместе с Верумией. Подругами их нельзя было назвать, но раньше они играли вместе в одном из дворов, принадлежащих их семьям. Круделита была девочкой любопытной и считала себя уже взрослой. Не редко она прислушивалась к разговорам старших, а потом обсуждала их со своими сверстниками. Делать правильные выводы и определять правду и ложь, из услышанного ею, в силу своего возраста, она ещё не научилась. Но когда и кому это мешало с умным видом и затаённым ехидством выливать слухи на выбранную жертву?

В один из дней брошенные в разговоре слова родителей о семье Вадо упали на благодатную почву и взросли колючими кустарниками. Круделите не терпелось донести «новости» до соседки. Она знала, что после обеда эта дикарка гуляет во дворе, и поспешила насладиться произведенным эффектом от своих слов. Девочка выскочила на улицу и крикнула:

- Эй, Верумия! Говорят, что вас родители бросили. Отказались от вас. И ты, и твой брат теперь нищие попрошайки в Центральном Храме. Только вот братишку твоего пристроили, а ты, видимо, даже для подаяния не пригодна. Жалость не вызываешь? – и улыбка расцвела на лице маленькой негодницы, достойная Субтилитера (некрупное животное с двойным рядом острых зубов, оскал которого сообщает о гастрономическом интересе к жертве).

Болезненная волна печали и горя окатила Верумию. От лживости слов и жестокости по отношению к её семье искра в груди стала разгораться, заполняя горячей лавой всё тело. Как Верумия оказалась рядом с Круделитой, она и сама бы не смогла объяснить. Мгновение назад стояла в своём дворе и уже протягивает руку к соседке. Весь болезненный огонь, что заполнял её, сосредоточился в ладони и перетёк в руну. Соприкосновение ладошки со щекой противной девчонки принесло небывалое облегчение. Как будто омыли не только тело, но и душу. А искра замерцала одобрительно и умиротворенно - всё правильно, так и должно быть. В чувства Верумию привел крик Круделиты. Слезы катились по её щекам, и на одной из них серым клеймом светилась руна.

Из домов выбежали родители Круделиты и бабушка Верумии. Добиться объяснений от детей о том, что произошло, никак не получалось. Одна лила слёзы и причитала, как ей больно. Другая, потупив взор, упрямо молчала. Когда первый шок прошел, взрослые, посовещавшись, решили искать ответы в Центральном Храме. В здании их разделили, Верховный Сакрум остался разговаривать с семьёй Вадо, а Круделиту с родителями повели в глубь помещения.

- Знаешь, чем ты её наградила? – шепотом поинтересовался Верховный Сакрум у Верумии, кивнув в сторону уходящей, но все ещё ревущей девчонки.

Верумия только пожала своими острыми плечиками - то ли не знала, то ли не посчитала нужным отвечать.

- Это высшая руна! Она означает – ЖЕСТОКОСТЬ. Награждая ею в первый раз, Праведник выжигает её на собственном теле, и только потом клеймит руной виновного, - просветил хранитель.

Некоторое время все трое молчали, каждый думал о своём. Верховный Сакрум благодарил мироздание за ценный подарок, в виде этой симпатичной малышки. Фемина Сапенция скорбно опустив плечи, взывала к тому же мирозданию с вопросом: как получилось так, что непосильная ноша свалилась именно на её внуков? Девочка же думала, что нужно срочно увидеться с Умброй и рассказать ему обо всём.

Глава 3. Праведники

Литературное значение слова праведник в книгах описывается как несущие истину. В народе же их нарекли жнецами, за их власть ослаблять или вовсе гасить мерцание искр.

История мира Люцидум (светящийся), в котором жила Верумия, насчитывал около 5000 лет. Это тот сознательный период, о котором писалось в летописях и книгах. В них редко упоминались Праведники, но и эти сведения содержали больше домыслов и слухов, чем жизнеописание таинственных жнецов. Ну, а сплетни и пересуды обычного люда сделали из них пособников смерти. Поэтому на вопрос Верховного Сакрума не мог ответить никто из живущих на Люцидуме, а расспрашивать жнеца, если, не приведи мироздание, придется с ним столкнуться, даже самые отчаянные не решились бы, слишком их боялись. Девочка сегодня впервые услышала о Праведниках, и ей не терпелось услышать рассказ хранителя о них. Сакрум не стал испытывать терпение Верумии и заговорил:

- Первую свою руну Праведник получает от мироздания - это всегда руна ИСТИНЫ. Она самая главная. Руна помогает жнецу в его предназначении. Когда праведник слышит ложь, видит несправедливость, искра разгорается в нем праведным возмущением, проявляя на теле руну, и подталкивает наказать виновного. И вот в этом как раз и заключается сложность для жнеца. Для мироздания все грехи возведены в Абсолют. Если ты украл - значит ты вор! Если ты обманул - значит ты лжец! Вот представь, маленький мальчишка украл буханку хлеба, чтобы его больная мать не погасла от голода. Он вор? Для мироздания и руны ИСТИНЫ - да, он вор! А для мыслящего существа, которое умеет сопереживать, - кто он? Ребенок, мать которого заболела; ему приходится заботится о ней так, как он может. На преступление его толкнули отчаяние и любовь, а не корысть и жадность. Верумия, важно помнить, руны - это только инструмент в руках жнеца, а как ими пользоваться решать Праведнику!

- Так я что? Праведник? – удивленно воскликнула девочка.

- Нет, ты маленькая симпатичная Праведница! - «успокоил» её хранитель, торжественно подняв указательный палец вверх, - И тебя ждет удивительная жизнь, полная приключений, но для этого нужно прилежно учиться. Обо всём, что сегодня произошло и о чём мы говорили, никто не должен знать. С вашими соседями младшие хранители поговорят. И, Верумия, старайся контролировать свою искру и руны, избегай конфликтных ситуаций, старайся всегда оставаться спокойной. Развивать твою искру мы будем здесь, в храме, в присутствии Старшего беллатора.

- А как же Умбра? Я так хотела ему всё рассказать! – расстроилась девочка.

- А-а-а-а, брату? – затянул хранитель, о чём-то думая, а потом загадочно улыбнулся и сказал, - Брату можно, но позже. Он, как и ты, учится контролировать свою искру, а спокойствие — это основа для стабильного мерцания. На сегодня достаточно информации и впечатлений. Из архива Храма тебе выдадут книгу про руны, их виды и значение. Начни изучать их после школы.

Хранитель не стал рассказывать девочке, откуда появились слухи о том, что Праведники пособники смерти. Тогда, два тысячелетия назад, некоторые из жнецов объявили себя правой рукой мироздания, вершителями судеб. Они собрали свою кровавую жатву в тысячу искр. Тогда же из книг и летописей практически исчезли упоминания о Праведниках - их постарались забыть. Но во всем должен соблюдаться баланс, поэтому мироздание время от времени подкидывало жнецов в мир Люцидум.

Глава 4. Предназначение

Попрощавшись с Верховным Сакрумом и забрав книгу из архива, фемина Сапенция и Верумия отправились домой.

Вечером в своей комнате девочка внимательно рассмотрела новую руну на своём левом плече. Значение и рисунок она быстро отыскала в книге, которую ей выдали в храме:

«Руна ЖЕСТОКОСТЬ – проявляется у Праведника при обнаружении грубого отношения или обращения одних живых существ к другим живым существам, безнравственное поведение может сопровождаться причинением боли и нанесением душевных травм»

Листая страницы, девочка удивлялась количеству рун - ей становилось страшно. Она даже не представляла, сколько пороков в людях и нелюдях. Верумия думала о том, что обязательно должны существовать и праведные руны - это было бы справедливо. Волнение охватило юную Праведницу: а если не хватит места всем рунам на её теле? Верумия вспомнила слова хранителя, и она их повторила словно клятву:

- Руны — это инструмент, а применять их или нет буду решать только я!

Невольно перед глазами всплыл образ зарёванной Круделиты с горящей руной на щеке. Неужели это навсегда? Верумия лихорадочно стала листать книгу и только в самом конце нашла сноску, написанную мелким шрифтом:

«Серая зона – руны из этой зоны со временем могут терять яркость, а в дальнейшем и вовсе исчезнуть с кожного покрова живого существа. Этому способствует осознания неблаговидности поступка и искреннего раскаяния клейменного.

Красная зона – руны из этой зоны не теряют своей яркости до полного затухания искры живого существа. Такие руны наносятся не только на тело, но и на искру - это приводит к физическому наказанию виновного в зависимости от тяжести преступления»

- Ещё и красные! Нет, на сегодня хватит! – сказала девочка своему отражению в зеркале.

Верумия захлопнула книгу и пошла спать. Она слишком устала, да и нельзя за один неполный день стать Праведницей. Нужно учиться.

На следующий день Круделита так и не появилась в школе, а позднее соседи и вовсе уехали в неизвестном направлении.

Дни полетели за днями, недели за неделями, менсис за менсисом. Днём девочка прилежно училась в школе. Вечерами изучала руны, внимательно вчитываясь в их значения.

Верумия регулярно разговаривала со своей искрой, уговаривала её не слишком сильно мерцать, если той что-то не нравилось. Им ещё многое следует узнать и изучить, прежде чем применять руны. То ли уговоры, то ли такая своеобразная медитация помогла девочке, но искра ровно и ярко замерцала к двенадцати годам своей хозяйки.

Несколько раз в менсис по просьбе Верховного Сакрума бабушка приводила её в Центральный Храм. Там она присутствовала на слушаньях дел Старшего беллатора. Она сидела за ширмой и слушала показания свидетелей, потерпевших, обвиняемых. Дважды на таких заседаниях её искра, да и она сама, были не согласны с приговором беллатора. Это привело её к выводу: Беллатор – это закон, а закон — не всегда ИСТИНА.

Как-то после очередных разбирательств, Верховный Сакрум пригласил её в свой кабинет. Кабинет был просторным с двумя большими окнами, обрамленными тяжёлыми темно-зелеными шторами. С правой стороны стояли массивный стол и стул-кресло для хозяина кабинета. Напротив стола - два стула со спинками для посетителей. Между окнами приютился небольшой диванчик с чайным столиком. Вся мебель была оббита тем же сукном, что и шторы. Всё остальное пространство занимали шкафы с дверцами и без: высокие до потолка и низкие. На полках стояли книги, лежали рукописи и свитки.

Расположившись за столом и пригласив девочку присесть, хранитель поинтересовался, знает ли она, что обозначает её имя на старо-лате?

- Не знаю, имена мне и брату дала мама. И другие варианты она не рассматривала, - ответила девочка.

- Верумия - значит ИСТИНА, Умбра — значит ТЕНЬ. А фамилия ваша, Вадо, переводится как шагать, - хранитель искренне рассмеялся, увидев вытянувшееся лицо малышки, а немного успокоившись продолжил - Вот и не верь после такого в предназначение.

- То есть, ИСТИНА шагает – это про меня, а ТЕНЬ шагает – это про Умбру? У брата тоже предназначение есть? – спросила Верумия у Верховного.

О себе она знала, а вот про Умбру нужно было расспросить по подробнее.

- Да, он истинная ТЕНЬ! – ответил хранитель.

- Но чья? – воскликнула девочка.

- А вот это он узнает в конце обучения. К кому потянется его искра во время ритуала, тому и будет служить. Всё на этом, устал я. Вы молодые, вам всё нипочём, а мне отдыхать пора, - с этими словами он выставил Верумию за порог и захлопнул дверь.

И вот так каждый раз, когда любопытство разгоралось с невероятной силой в Верумии, Верховный Сакрум находил причины и отговорки не посвящать девочку в тайны хранителей. Три года назад, когда она спросила про книгу с праведными рунами, ей пообещали, что она обязательно её получит. Но сперва Верумия должна изучить руны серой зоны, потом красной, и только тогда она увидит руны золотой зоны. Где справедливость? Но искра девочки молчала, значит и правда не время.

Глава 5. Зависть

Прошло три дня после последнего слушания, а Верумию снова пригласили в Центральный Храм. Слишком мало времени прошло. А присутствие Старшего Беллатора за ширмой её и вовсе озадачило.

Первым заговорил Верховный Сакрум:

- Верумия, сегодня особенное разбирательство. Это будет испытание для тебя, как для Праведницы. Я верю, что ты справишься!

- Фемина Верумия Вадо, - Старший беллатор поприветствовал девочку наклоном головы, - Здесь я присутствую в качестве наблюдателя. По закону ни к одному из фигурантов претензий нет, но, как вы однажды справедливо заметили, закон – это не тоже самое, что и истина. Как беллатор сделать я ничего не могу, но как человек должен убедиться, что справедливость восторжествует. И насчет своей тайны можете не волноваться. Клятвой больше, клятвой меньше, - и подмигнув девочки, вышел из-за ширмы.

Слушание началось с хомо Магнуса. Он являлся отчимом погибшей девушки:

- Авис была, как первый весенний цветочек. Нежная и ранимая, всегда улыбалась. Никому не отказывала в помощи. Деревня у нас небольшая, все друг друга знают. Хоть город и близко, так туда не больно-то набегаешься. А если случается что-то, бежим к соседям, они и поддержат, и присоветуют чего полезного. Когда дочка достигла магического возраста (двадцать два) искра её замерцала ярко, и потянулись к нам молодые ребята свататься. Приглянулся Авис сынок нашего старосты - Слоббер. Красивый парень, конечно, но бесхребетный. Слюнтяй - одним словом. Мы с матерью пытались переубедить её, да где уж там! Всё говорила, что тепло её искре рядом с ним, мол он ей судьбой предназначен, - горько прозвучало из уст хомо Магнуса.

- Вы можете продолжать, хомо Магнус? – спросил страж.

- Да, конечно. Два менсиса назад, дочку словно подменили. Авис стала дёрганной и угрюмой. Мы-то, конечно, пытались выяснить, что случилось, но она всё молчала, в себе держала. А две недели назад погасила она свою искру, - хомо Мангус смахнул рукой слёзы и продолжил подрагивающим голосом, - Над речкой тополь у нас в деревне растёт. Красиво там. Вот с тополя-то мы её и сняли. На ленточке бирюзовой из косы она и отправилась к мирозданию. Я эту ленточку на тополь привязал, чтобы каждый живущий в деревни её видел и помнил, как чистую искру сгубили.

Больше этот большой и сильный человек ничего сказать не смог. Его душили слёзы. Тяжестью на сердце осело понимание, что будь они все чуть внимательней, трагедии можно было избежать.

Следующими выступали молодые ребята из деревни, в которой жила Авис.

- Да, красивая была, сватались, не отказываемся. Но после того как она Слоббера выбрала, слухи нехорошие пошли. Позор она им свой прикрывала, истаскалась вся. Швеёй – то много не заработаешь, а платьишки да кофточки на ней дорогими были, - перебивая друг друга, рассказывали парни.

Тут отчим девушки не выдержал:

- Ночами она дома шила себе платья и кофты из кусков ткани, которые хозяйка швейной лавки на выброс готовила. Всё для Слоббера красивой быть хотела! – хомо Мангус махнул рукой и отвернулся.

- Да откуда же нам было знать? Вон, Тентория говорила совершенно другое, мол представительные хомо одаривают своим вниманием Авис и не только вниманием. Они же подругами были, ей лучше знать! А то, что не интересовались у самой Авис, так об этом не спрашивают, неприлично. И вообще, люди и нелюди врать о таком не будут! – с гордостью закончили «поборники морали».

Жених оказался не лучше своих друзей. Мама сказала то … мама сказала это … а маму надо слушать!

Финальным аккордом стал пьяный односельчанин, как пояснил беллатор. Пьянчужка случайно встретил девушку после вечерней смены на окраине деревне. Он и попытался силой подтвердить слухи о низком социальном статусе Авис. Девушке удалось вырваться и убежать, а утром её нашли уже на тополе. Несостоявшийся насильник, как только узнал, что искра Авис погасла, сразу помчался к беллаторам. Покаялся и рассказал, как дело было. Его внимательно выслушали и препроводили в казематы. Таким, как он, закон даёт возможность посидеть и подумать, а может и осознать случившееся.

Последней выступала «подруга» Авис:

- Что вы от меня хотите? Может и говорила чего, так за это в казематы не сажают, - лицо девушки исказила гримаса ненависти - Только и слышно было, какая красивая пара Авис и Слоббер. И добрая-то она, и приветливая, и хозяюшка хорошая. Тьфу, дура блаженная, - подобие улыбки промелькнуло на лице Тентории, и она продолжила, - Ну, высказали ей, что поскромнее нужно быть и не выпячивать себя на всеобщее обозрение. Что такого-то!? Я вообще к этому никакого отношения не имею, мы же лучшими подругами были.

Сидя за ширмой, Верумия стискивала зубы, чтобы не закричать. Огонь лавой распространился по всему телу и обжигал её. Ещё немного и он, наверное, выжжет её дотла. Первые толчки она почувствовала, когда говорил отчим погибшей девушки, и с каждым выступающим ей становилось всё хуже. Но когда высказывалась Тентория, Верумии казалось, что у неё даже волосы стали гореть. Если бы девочка видела себя со стороны, она ни за что бы себя не узнала. Волосы развивались огненными змеями, глаза занесло черной пеленой, а на теле горели четыре руны: три на лице - ИСТИНА, ЗАВИСТЬ, НЕНАВИСТЬ, а четвертая на шее – БЕЗРАЗЛИЧИЕ.

Медленно, чтобы не расплескать бурлившую лаву, девочка вышла из-за ширмы. Тишина тяжёлым покрывалом окутала Храм и легла на плечи присутствующих. Один за другим они преклоняли колени перед Праведницей, перед Истиной.