Правила боя. Колдун

Глава 1. Весса

Они пришли с севера, спустились откуда-то в окруженный горами лог, поросший кедрачом. В логу было безветренно, и кедр рос высокий - стройный. Меж него пряталось в логу уютное подворье корчмы.

   Здесь дорога сбегала с одного перевала, чтобы потом вскарабкаться вверх на следующий.

   Они пришли вместе с метелью. Хлесткой, злой, завалившей снегом перевал. Метелью, запершей их в этой корчме без названия. Хозяину оно было не к чему - других гостиных дворов здесь не было, а постояльцы называли ее "У Волчатника" или корчма в Черных горах. Из года в год здесь останавливались одни и те же люди, и хозяин их привечал как старых друзей, хотя плату брал со всех одну.

   Волчатник действительно когда-то промышлял охотой на волков, работая на государевой службе по западную сторону от Черных гор, теперь же поджарый высокий охотник, чуть раздобрел, стал чаще улыбаться и охотился только на горных козлов, которые прославили его корчму славным жарким.

   Сейчас у Волчатника гостила дюжина человек - обоз, везший в Луар пушнину. Семеро из были наемниками, двое купцами, остальные при них.

   Ошека, Ревуна, Глода и Репку Волчатник знал давно, другие наемники были новичками в этом отряде.

   У Ошека были жесткие усы и борода с ранней сединой, протоптавшей серебристую дорожку посередь подбородка, тело оплели жилы, а в холодных голубых глазах было мало доброго. Такой же взгляд был у Глода, - эти двое, похожие словно братья, ходили вместе вот уже десяток лет. И все эти годы прикрывали друг другу спины.

   Отличался Репка, он все мечтал, что, как и Волчатник, накопит денег на трактир или корчму и осядет где-нибудь в маленьком городишке, где его никто пока не знает. Репка любил поболтать и пошутить, был добр и часто молился. Но спроси Глода и Ошека, и они бы сказали, что Репка весьма крут на расправу и безжалостен в бою.

   - Метель началась, - сказал Ревун, возвращаясь с задков, - застрянем.

   - Колдуна бы... - Малой - один из купцов, ведущих обоз, - выглянул в волоковое окошко.

   - Отколь взять его? - спросил его старший брат, звали его Бажай. - Все у них там война, весь восток втянули. Проверим, ежели сможем пробраться, пойдем.

   Тринадцать мужчин сидели вкруг длинного очага, жена Волчатника суетилась у котла, кроша в варево морковку и лук.

   Скрипнула дверь. Тяжелая кедровая дверь - сквозняком не сорвет, да и пригнана плотно. В корчму ворвалась метель.

   Они пришли на лыжах, вдвоем, и когда стянули шапки, Глод присвистнул от удивления.

   - На постой пустите?

   В ответ Волчатник поднял седую голову и кивнул.

   - Лыжи куда?

   - Поставьте в сени, сударыни.

   Младшая представилась Вессой, старшая Емелой. Они жадно ели горячую похлебку и жались к огню. На столбиках у очага дымились мокрые сапоги, меховые вкладыши сушились тут же, на краю длинного тагана.

   Ошек отвел взгляд от узких смуглых ступней Емелы.

   В таких местах не расспрашивают, если только сами рассказывать не начинают.

   - Гудит как, уж долго гудит. - Бурчал под нос Малой.

   - И всю ночь гудеть будет. - Репка разрезал луковку и протянул половинку Ревуну. - Помнишь, мы как-то также застряли? Тоже посреди зимы дело было.

   - Агась, только были мы тогда северней, и храмины не стояло, чтобы от холода спрятаться.

   - Зато были волки. Метель тогда бушевала четверо суток, и днем и ночью. Все бы ничего, но волкам тоже было голодно да зябко.

   - А потом перевал замело, вот как сегодня.

   - И что будет, если его заметет? - спросила Весса, она открыла рот впервые, голос был охрипший.

   - Не пройти. - Коротко ответил Малой.

   Весса кивнула и опять уткнулась в тарелку, на щеку упала смоляная прядь. Девушка торопливо убрала ее за ухо. От близкого огня щеки сидящих распылались маковым цветом. У Емелы на голове был повязан темный вдовий платок, под платком угадывался тугой узел волос. Хороша была Емела, а меч, висевший над ее топчаном еще лучше.

   - Но рано или поздно идти придется. - Сказала Емела.

   - Придется. - Согласился Малой.

   - И идете вы в Луар? - вопрос был будто бы Малою, но смотрела она на Бажая

   - Истинно так.

   - Дорога будет трудной. Возьмете нас с собой? Зря не объедим, - она взглядом указала на меч. - Я умею им пользоваться.

   - Возьму. - Ответил Бажай. - И без этого бы взял, что вам двум бабам в горах одним делать.

   Весса перестала есть и застыла с недонесенной до рта ложкой. Вдова легонько хлопнула ее ладонью по плечу.

   - Мы можем за себя постоять. - Выдавила девушка.

   - Ага, особенно хорошо бороться с холодом и волками. - Усмехнулся Ошек. - Пойдем, тогда и посмотрим.

   На том и порешили. Наемники коротали время за игрой в кости, купцы сходили проверить товар и лошадей. А Весса и Емела улеглись спать, разморенные очажным теплом.

   Ночью Ревуну аукнулось выпитое накануне пиво. Пришлось стряхивать с себя сон и брести впотьмах к двери. Снаружи все мело, бился ветер, скрипели кедры.

   Она стояла, прислонившись к двери, и наемник чуть не пришиб ее, выходя.

   - Что ты здесь делаешь?

   Босая, в нижней рубахе и полотняных портах, немудрено застудиться. Так бывает, когда человек совсем не понимает что делает, или наоборот хорошо понимает - мучая себя намерено.

Глава 2. Майорин

Майорин уныло посмотрел на городские стены, глядящие снаружи неприступной крепостью. Вот и все. Прощай, весёлая Вирица.

   Прощайте громогласные торговки на центральном рынке.

   Прощайте зоркие стражи и ловкие воры.

   Прощайте широкие мостовые и узкие грязные переулки.

   Прощайте богатые дворцы и разваливающиеся халупы.

   Доведется ли увидеть тебя еще, родимый город? Пройтись по крепостной стене, постоять под старым вязом на Монетной улице? Или суждено сгинуть далеко от тебя в холодных северных землях под стенами Цитадели?

   Майорин тряхнул головой, но наваждение не проходило. Без малого тридцать лет назад он стоял вот так же, и так же прощался. Время не щадит и долгожителей, стирая память, сглаживая зазубрины, оставленные на лезвии жизни мечом судьбы. Кое-что забывается, да не все, как видно.

   Ему тогда только минуло восемнадцать, и уезжал он с других ворот. Вот только так же, как и сегодня, совсем не надеялся вернуться. И все же довелось.

   Довелось спустя десять лет въехать в эти самые ворота, на пегой инесской лошаденке и представится колдуном. Им он и остался. Купил себе домик, а на дворец только глядел украдкой. Но вернулся.

   Вот она - наивная наглая надежда, впивающаяся в разум. Один раз получилось, вдруг и второй повезёт? Ведь не зря называет себя сильным колдуном, гордится своим умом и хитростью. Может и пройдёт беда стороной, пожалеет любимца, не отдаст на заклание смерти?

   Золотой звонко полетел на мостовую. Его подберет какой-нибудь нищий и порадуется негаданной удаче. И пропьет.

   Колдун бы и мешок разбросал, если б знал, что поможет.

   - Чего застыл? Никак плакать собрался? - менестрель подтянул ворот повыше, пряча покрасневший нос.

   - А как тут не плакать, вот почто ты мне сдался?

   - Ну, тут даже я не знаю, как ответить... - пробурчал Валья.

   - Впервые в жизни. - Майорин чуть тронул лошадь пятками, выходя вперед, менестрелев мерин тут же пристроился следом.

   Менестреля он взял по глупости и жалеть об этом начал с первого мига. Валья еще сам не верил свалившемуся на него счастью, от того молчал и тихо трусил следом, даже не мурлыча под нос никакой привязчивой мелодии, вопреки обыкновению.

   И вечером в трактире Валья сидел тихо, будто напуганная мышь, жался в углу. Не спорил, не ругался, не рвался петь и совсем не пил, соблюдая поставленное Майорином условие: не привлекать внимания.

   Молчал менестрель целых три дня, пока они ехали через холмы, поросшие лиственным лесом, бесшумным и заледеневшим.

   Но после Урмалы менестреля прорвало. Ему было обидно, что они проехали стороной огромный трактир.

   - Тебя там слишком хорошо знают. - Ответил Майорин, разжигая очаг в промерзшей землянке.

   - Как и тебя. - Валья пристроился к огоньку, вытягивая онемевшие от холода ладони. - Ты прячешься, Майорин? Или прячешь меня?

   Майорин не ответил.

   - А может прячешься от себя... Уж больно неприятно осознавать, что твой брат выставил тебя из столицы.

   Полено легло в огонь.

   - Это не твое дело.

   - К тебе с чем не подойди все дело только твое и только в тебе. - Хмыкнул менестрель. - Ты, верно, думаешь, что других совсем не касается, что с тобой происходит.

   - Не касается. Достань крупу.

   - Удобно столь же, сколько ложно. Но ты взял меня с собой из-за Айрин - она попросила. На меня тебе плевать, а вот на нее нет. Верно? И все же она уехала.

   - Хватит брехать. - Голос у колдуна был спокойный, ровный и тихий. Он поболтал котелок, заставляя снег тонуть талой воде.

   Менестрель замолчал, почесывая пепельную щетину.

   - Редрину наговорили, что я хочу занять его место. - Неожиданно сказал Майорин.

   - А это не так?

   - Я не предам брата.

   - Но место его тебе все же нравится?

   Колдун поглядел на спутника. Не много ума у того, кто болтает с менестрелями, еще балладу сложит... Да больше здесь никого не было.

   - Я знаю, что делать.

   - А он нет?

   - Он слишком... - Майорин поискал слово, - порядочен. Редрин попробует решить дело честно, но иногда честно и правильно разные вещи. Я мог бы помочь.

   - А он видно убежден, что его решения лучше.

   - Угум. - Вода начала закипать, Майорин высыпал в нее крупу. - Все мы умные, аж тошно. Охота иногда побыть болтливым идиотом.

   - Бывает. - Многозначительно подтвердил Валья.

   - Таким как ты. - Пояснил колдун.

   - Быть болтливым идиотом, вполне сносно. - Менестрель не смутился и не обиделся. - Лучше, чем хмырем, который свято верит, что ему никто не нужен. Верно, зачем тебе кто-то? Зачем тебе брат? Зачем девушка, которая тебя любит? Зачем тебе расположение болтливого идиота - менестреля. Не дай боги залезу в твою драгоценную душу и напишу балладу. Ты ведь подумал об этом колдун? Подумал, что со мной нельзя сказать лишнего слова? А мне не нужно твоих слов, чтобы видеть тебя насквозь. Я могу сказать все и без твоих исповедей.

   Майорин мешал крупу ложкой.

   - Ты любишь брата, боишься его потерять, а сказать ему это ты так и не сподобился. - Валья всё распалялся: - Но влез в его дела, отчего он решил, что ты под него копаешь. Ты мог бы быть с Айрин, но повернул дело так, что она уехала в даль далекую, и тебе даже в голову не пришло поехать с ней. Тогда тебе может и казалось, что ты будешь вершить судьбы, а вышло, что сидишь и варишь кашу никчемному болтуну, который и ногтя твоего драгоценного не достоин. И этот никчемный идиот читает тебе мораль, а тебя распирает от презрения. Вот только не меня ты презираешь, Майорин. Ты презираешь себя, потому что за столько лет ты так и не попытался ничего создать. Ни дома, ни семьи. У тебя есть только друг - эльф убийца и твоя мнимая свобода. Да твой убийца командует своим орденом, а свобода ничего не стоит, если тебя надо обуздать. Теперь ты пойдешь на передовую, чтобы гордо принять уготованную тебе участь, размахивая знаменем своей мрачной неприступности. Ведь тебе недоступно слово страх. Но ты боишься, боишься, что тебе заберутся в душу и увидят ее насквозь.

Глава 3. Майорин

Валья оторвал от краюхи хрустящую корочку, намазал поверху маслом. У менестреля разбегались глаза. Он уже набил желудок и теперь жадно лакомился всем, что под руку попадется. А попадалось многое. И тушеная с барашком капуста, и хрустящая сладкая репка, и полная корзина теплого хлеба, и жирная свиная колбаса. Мог менестрель вспомнить другие времена, когда на столах красовались яства более изысканные и необычные, но сегодня с него было довольно этого. Он прихлебывал подогретое вино, которое изрядно смешал с крепким пивом, не в силах выбрать, какой из напитков лучше.

   Осунувшийся Майорин тоже щипал хлеб, но смотрел только на Инесского воеводу - Ерекона. Тот неспешно говорил, не особо стремясь делиться с пришельцами новостями.

   Колдун явно хотел расспросить Ерекона, но отчего-то медлил.

   Про Валью будто забыли, и менестрель решил погулять по крепости, поискать компанию повеселее. Но стоило ему встать с насиженного места, придерживая распущенный пояс штанов, как воевода обратил на него тяжелый взгляд серых глаз.

   "А глаза, впрямь как у дочери", - подумал Валья.

   - Этому тут не место. - Только и сказал воевода. - И пусть не шляется.

   - Хорошо, Ерекон. Велишь запереть?

   - Пускай запрут. Не доверяю я менестрелям, больно болтливы.

   У Вальи от возмущения выдох в горле застрял, он покраснел.

   - Я Валья Шульц...

   - Хромой Валья. - Перебил его Ерекон. - Я знаю. Но шляться по крепости не дам, слишком много чести. Посидишь, подождешь. Будет посольство в Инессу, передам тебя туда.

   - Я мог бы балладу написать...

   - А вот баллады не надо! И песни, и чего еще там... ничего не надо! Ничего славного здесь нет, хочешь писать про подвиги и великие сражения - это тебе не к нам. У нас славного ничего не будет.

   - Пошли, Валья. - Майорин толкнул менестреля в спину. Бард попытался ворчать, но быстро увидел, что вид у спутника снова отсутствующий. Майорин опять его не слышал.

   Они прошли по замковому двору, небольшому, скованному высокими стенами. Здесь больше не раздавалось ученических споров, не велось долгих бесед, не слышалось крика, доносящего о близкой драке. Молчали Милрадицы, скорбно молчали, стыдливо прикрывшись запертыми воротами от остального мира. И чувствовалось, что прав воевода, нет здесь нынче ничего славного. И доброго в действе, кое здесь готовилось, тоже ничего нет.

   У южной стены примостилась просторная домина, еще пару месяцев назад здесь жили мальчишки и юноши, постигавшие науку. Но нынче было в домине пусто. Майорин втолкнул менестреля в комнатенку, чуть теплую благодаря топленной вчера печи.

   - Вечером выпущу. - Пообещал колдун, снаружи лязгнул засов. Валья огляделся и зло бухнул кулаком о бревенчатую стену, о чем тут же пожалел.

   Майорин поднялся по лесенке наверх, там жили учителя и наставники. Раньше жили. Маленькая комнатка с маленьким окошком и низеньким потолком, едва умещала в себя широкую лавку, полки по стенам да столик. Около двери были вбиты крюки для одежды. Колдун сел на лавку.

   Вспомнил о лошадях, брошенных во дворе, подскочил. Потом снова сел. Не забудут их лошадей. Не домой прибыли, но к своим. Вот только встретили как чужих.

   Нет у него дома, прав менестрель. Некуда идти, чтобы знать: здесь тебе рады. Никто не соберет стола, вынимая из кладовой вкусности, никто не приготовит постели, уложить уставшего путника, не затопит баню. Дай боги удастся выпросить на кухне горячей воды, да ополоснуться.

   В дверь заскреблись.

   - Не заперто. - Отозвался колдун.

   - Пришел. - Утвердительно сказал высокий увалень.

   - Люта! Значит ты здесь теперь! - Майорин рад был его видеть.

   - Здесь. Ты с певуном пришел? Лютня у него?

   - Да, Люта, у него.

   - Это хорошо. - Сказал Люта по прозвищу Молчун. - Пусть споет вечером. Нежаду помянет.

   - Ты говорят его сына забрал?

   - Забрал.

   - И женщину ту... степнячку?

   - Забрал.

   - Сама пошла?

   - Сама. - Молчун хмуро оглядел комнату. - Холодно здесь, там, - Люта показал куда-то в сторону, - теплее.

   - Ничего я и здесь перебьюсь.

   - Ерекон зол на тебя, но не погонит.

   - Знаю. Но... а, бес с ним. Не пойду и все. Надо ему от меня чего, пусть сам приходит.

   - Не придет. Не Ерекон. Я пойду. Там, еще много сделать надо.

   - Иди. - Люта кивнул, а потом оглянулся.

   - Майорин, я рад, что ты здесь.

   - Спасибо, друг.

   Дом должен быть один... А у него ни одного, только дороги.

   - Куда это ты?

   Айрин влетела в него, упершись руками ему в грудь.

   - Так куда? - повторил он, придерживая ее за локти.

   Она резко выдохнула и попыталась высвободиться.

   - Айрин? - колдун отвел прядь от глаз, сбив суконную шапочку, заглянул ей в зрачки. Опять. Майорин прикрыл веки, глубоко вздохнул.

   - Ты можешь ответить?

   Айрин молчала, продолжая тяжело дышать. Он преградил ей дорогу, мешая идти вперед. Они оказались вдвоем в просторном коридоре, с высокими окнами.

Глава 4. Весса

Ревун терпеть не мог тех попоек, когда память отказывала возвращаться. Да вот только накануне он не взял в рот ни капли хмельного, но вспомнить вчерашний вечер никак не мог.

   Помнил, что расседлал и стреножил коня, помнил, что Ошек разжег костер, помнил что Бажай опять ругался с Малым из-за какой-то безделицы. А после все застилало белесой пургой.

   Тоже случилось и с остальными - пустота в памяти и дурное настроение. Из хорошего была только Емела, дремавшая по правую руку от него. Вдова куталась в суконное одеяло и обнимала спящую рядом Вессу. Ревуна что-то насторожило. Нечто странное, незаметное глазу, но...

   Рука девушки была скрыта одеялом...

   Но... Рука держала меч.

   - Мне, кажется, я вчера выпил ведро самогона... - простонал Ошек вблизи, он сидел у костра.

   - Лошадей кто-то попортил - дикие. - Малой запахнул доху, перепоясался.

   Весса открыла глаза. Откинула одеяло.

   Ревун ждал, когда появится клинок.

   Рука была смуглая, узкое запястье, длинные пальцы. Меча не было.

   - Кто-нибудь помнит вчерашний вечер? - зевая спросила она, сердце у девушки скатилось в пятки и там бешено и неровно колотилось.

   - И у тебя то же? - вернул вопрос Малой.

   Она кивнула. Сердце колотилось так, что пятки согрелись. Весса достала сапоги с изголовья и обулась. Вчерашний вечер действительно помутился...

   Бересклет. Бересклет, как же так...

   Опять. Опять исток напился крови. И опять она была с ним согласна. Опять что-то в душе кричало: убивай! Убивай, чтобы выжить, не бойся смерти - она твоя подруга...

   Так уже бывало.

   В замке, спрятанном в Долине Источников, несколько месяцев назад. И во дворце в Вирице, совсем недавно.

   - Куда это ты? - колдун вынырнул из двери, будто призрак.

   Айрин уткнулась в преграду на своем пути, остановилась.

   - Так куда? - Майорин придержал её, но девушке нужно было идти дальше, она попыталась высвободиться.

   - Айрин? - Хватка стала стальной.

   Она замерла, тяжело дыша.

   - Ты можешь ответить?

   Исток думал рвано. Рвано, но отчасти логично. Он встал на ее пути. Враг. Можно его убить, а можно обмануть. Обмануть лучше, надо только заставить себя сказать хоть слово.

   - Отпусти меня.

   - Айрин, куда ты идешь? Ответь мне, и я тебя отпущу.

   А куда я иду?

   - Отпусти меня, пожалуйста.

   - Ответь мне!

   Куда?

   - Мне больно.

   - Отвечай.

   - Не смей мне приказывать!

   Не смей! Никто не смеет! Исток не подчиняется приказам - он свободен!

   - Айрин. - Ладони, держащие ее локти, начали гореть. Она почувствовала жалящую силу драконьей крови. Боль.

   Хватка ослабла. У Майорина были красные белки, сколько он не спал? Три дня? Четыре? Почему?

   - Куда ты идешь, Айрин?

   Если так горячо, почему одежда не загорается?

   Руки жгли, будто раскаленный металл.

   - Куда?

   - Я... - язык оторвался от неба, по телу прокатилась волна слабости. Мышцы расслабились. - Я не знаю...

   Айрин почувствовала, как по щеке сползает слезинка. Ладони перестали жечь, колдун ослабил хватку и обнял ее.

   - Пойдем, Айрин, пойдем. - Горячие пальцы прикоснулись к ладони. Айрин сжала их и неожиданно отшвырнула мужчину чистой силой. Колдун упал, приложившись спиной о каменный выступ в стене, изображавший расцветающую лилию.

   - Я просила меня убить!

   - Айрин! - крикнул он ей вслед. - Это не ты! Это исток!

   - Нет никакой разницы! - услышал он. - Никакой!

   Она беспрепятственно покинула дворец, потом так же легко вышла за ворота. Никто даже не попытался её остановить, может потому, что все считали Айрин человеком - так, любовница брата государя, мало ли у кого какие любовницы.

   Облака над Вирицей окрасились в темно-сиреневый цвет и висели так низко, что хотелось протянуть руку и их потрогать. С рассветом потеплело настолько, что можно было легко скатать снежок. Один такой полетел Айрин в лицо, но звериная реакция истока позволила поймать и раздробить снаряд в полете. Мальчишка, бросивший снежок в понурую девку, удивленно застыл с раскрытым ртом, в котором не хватало двух зубов.

   Девка зачерпнула снег голой ладонью и вернула хулигану подачку. Мальчишка отпрыгнул, но снежок вильнул по немыслимой траектории и угодил в солнечное сплетение. Мальчишку швырнуло назад, он закричал. На крик из лавки выскочил отец, забывший бросить чашку, которую натирал для продажи.

   Но обидчица уже исчезла, а захлебывающийся рыданиями отпрыск объяснить ничего не мог. Гончар на всякий случай прихватил сына за ухо и увел от бесов подальше в лавку, где поручил тому размачивать подсохшие горшки.

Глава 5. Роканка

 - Майорин... - колдун дернулся, неловко двинул рукой, и чашка с горячим сбитнем слетела с края стола.

   - Пшшшш... - сквозь сжатые зубы прошипел мужчина, вскакивая со скамьи и хлопая себя по обожженным ногам. Как назло, придя к себе, он разделся и сидел в одних лишь полотняных портах. - Какого беса тебе надо?

   - Что не только колени окатил? Попало и выше? - смеясь, уточнил гость.

   - С чего взял? - уже спокойней спросил колдун, придирчиво оглядывая желтое пятно, оставленное сбитнем. Подлое пятно выглядело крайне унизительным.

   - Переоделся бы... мало ли еще кто заглянет...

   - Менестреля заперли? Этот что не растреплет, то додумает и тогда уже растреплет.

   - Заперли. Не любишь ты Валью, а певец он неплохой, но и я не трепаться с тобой пришел. Оденься, пойдем, погуляем.

   - Тепло одеваться-то, воевода?

   - Зима на дворе. Вещи тоже прихватить можешь. - Пространно сказал Ерекон и вышел.

   Майорин потрогал мокрую штанину, поморщился и взялся распутывать тесемку на поясе.

   Вид у воеводы был загадочный и будто бы довольный. Колдун пытливо глядел Ерекону в спину, но хоть и отличался на редкость неприятным взглядом, ничего не выведал, кроме проседи на густой волчьей шкуре из которой был пошит воеводин плащ.

   Они вышли во двор, пересекли его наискось и нырнули в неприметную дверку в крепостной стене. У Майорина появилось неприятное подозрение, что довольство воеводы основывалось на их скорой разлуке.

   Оседланная лошадь по ту сторону стены это подозрение подтвердила.

   - И что? - нерадостно буркнул колдун принимая самолично отвязанный Ереконом повод.

   - Пойдешь на разведку. Спустишься в сторону Рябушки.

   - Куда там спускаться там отвесный берег!

   - Спустишься, там тебя ждет Хорхе, он все тебе и расскажет.

   - Что же ты его ко мне не послал?

   - Чтобы ты сразу побежал ко мне выяснять все точно? - усмехнулся воевода. Майорин только застонал и принялся приторачивать меч к седлу, второй уже висел за спиной, прикрытый капюшоном.

   - Надолго?

   - На пару седмиц. Припасы в сумках, одеяло и прочая утварь там же. Зачем тебе два меча?

   - Запасной. - Мрачно ответил колдун, надвигая шапку на лоб. - Вдруг один потеряю.

   Ерекон нахмурился и протянул колдуну руку. Нехотя и медля, колдун вынул меч из ножен и подал воеводе.

   - Травленый рунами... - Воевода крепче сжал рукоять, но руны так и остались безответны. Ерекон, не стал бы воеводой и не женился бы на самой красивой и привередливой колдунье в Инессе, если бы не был упрям. Лицо воеводы покраснело, на висках вздулись жилки. Руны легонько засветились, мертвенным бессильным светом. - Меч истока.

   - Верно. - Майорин забрал оружие.

   - Покажи.

   Колдун стянул перчатку и, стоило голой ладони коснуться кожаной оплетки, как меч будто ожил.

   - Он рубит почти любое заклинание.

   - Сам догадался. Много раз пригождался?

   - Бывало... - Колдун спрятал меч и натянул на зазябшие руки перчатки. - У твоей дочери такой же.

   Теперь лицо воеводы побелело, как от ноющей боли в застарелой ране.

   - Толку девчонке от меча.

   - Ну, - Майорин сунул ногу в стремя и вспрыгнул в седло, - я бы сказал, что она вполне сносно им владеет.

   - Что ты и для меча время нашел? - зло спросил воевода, а колдун наконец-то осознал в полной мере, чем так не люб.

   - Ты зря меня обижаешь, Ерекон. Я два года был ей другом и наставником.

   - Езжай... в... Роканку... - процедил воевода сквозь зубы и с силой ударил коня по ни в чём неповинному крупу. Тот резво наддал задом, так что Майорина здорово дернуло в седле. Со злости колдун добавил скотине пятками, и они споро понеслись по узкой тропке, жавшейся меж заросшим колючим кустарником основанием крепостной стены и отвесным берегом, висящим над Рябушкой. Будь на улице светло, колдун бы осадил коня сразу, не рискуя на скользкой тропке. Но во тьме мерцающая по левую руку целина выглядела не такой далекой.

   Уютно горел костерок, пахло жареным мясом и лошадиным навозом. Кони ловко собирали губами остатки рассыпанного в снегу овса.

   - Явился! - Хорхе, не здороваясь, протянул колдуну птичью ногу, истекающую соком. - Завтрак готов. Ешь и по коням.

   - И я рад тебя видеть. Всех рад.

   Люта Молчун угукнул в бороду. Братья Фотиевичи одновременно кивнули.

   - Ничего себе компания. - Колдун пихнул Хорхе в сторону, заставляя подвинуться. Брошенная поверх бревна шкура была приятно нагрета воином. - Они нас в Цитадель послали?

   - Нет, но после исчезновения Филиппа посылают только лучших. Те, кто либо не попадется, либо отобьется.

   - Или в плен живым не дастся. - Закончил за Хорхе один из братьев.

   Майорин обгладывал "завтрак", ему больше хотелось спать, нежели есть, впрочем, он радовался даже такому повороту событий. Все лучше, чем сидеть в Милрадицах и ждать решений Ерекона.

   Хорхе подробно обрисовывал грядущие планы.

   Люта и братья Фотиевичи готовились к отходу. Молчун как раз отряхнул потник, закинул его на спину своего Савраса, уложил сверху седло и затянул подпруги. Конь задрал светлый хвост и выдал долгий раскатистый звук, выпуская наружу вытесненный ремнями воздух. Хельм Фотиевич, стоявший как раз напротив Саврасиного хвоста шутливо помахал ладонью перед носом. Хельм назывался младшим братом, но отличить от его старшего - Орма мог разве что почивший отец. Близнецы удались в отца и ростом, и статью, и трудным характером.

Глава 6. Вирица

По затянутым снегом мостовым змейками стелилась поземка, теплое дыхание домов валило клубами из труб, и казалось насмешкой замерзшей худенькой девушке, по щиколотку завязшей во взбесившейся снежной муке. Тонкие ноги, обернутые плотной кожей теплых сапог, мелькали в белой пелене, стоп, пересчитывающих булыжники дороги, не было видно. Девушка где-то посеяла шапку, а капюшон сдуло ветром, полыхали красным уши, вокруг бились в исступлении короткие желтые пряди волос. Случайные прохожие, недоуменно оборачивались бегущей вслед, но ничего не предпринимали - таковы люди. Они предпочитают не ввязываться в чужие проблемы.

   Другое дело, гонись за ней стража, - тогда служителям порядка наверняка бы помогли.

   Другое дело, преследуй ее бандит, - тогда помогли бы девушке.

   Но она бежала совершенно одна, ополоумевшая девка. Мало ли зачем, мало ли куда. Ее личное дело, ее собственная жизнь. Хочет она посреди дня бежать, сверкая пятками, кто смеет ей помешать. Это свободное государство, со свободными нравами.

   Девушка продолжала бег, ноги пересчитывали уже не булыжники, вычищенные упрямыми дворниками, а плотный слежавшийся за зиму снег, под которым замороженным гнильем лежали бревна мостовой кварталов победнее. На углу, на перекрестке трех улиц, где все окрестные хозяюшки брали дешевую муку по медной монете за мешок, а в соседней лавке отоваривались тканью на городское платье, шедшей гораздо дороже, но ноской и крепкой, девушка остановилась. Встала истуканом, прижала ладони к обветренному лицу и горько отчаянно зарыдала. Обратно она шла медленно, ничего не видя перед собой, натыкалась на прохожих, а когда те обругивали ее грязно и зло, не отвечала, а шла дальше. И теперь на нее оглядывались вдвое чаще, уже другие люди равнодушно пожимали плечами, не особо размышляя, почему девушка плачет и заморожено шагает по мостовым.

   В горку она шла медленней, а на подъеме ко дворцу совсем скисла и едва плелась. Слезы к тому времени высохли, а уши из красных сделались синеватыми, но она совсем не обращала на холод внимания. Ведь полуэльфка по имени Раджаэль сегодня провалила свое самое ответственное задание. И поплатился за это верховный архимаг Велмании - Орник Мадера. Поплатился собственной жизнью, которую Раджаэль из Ордена Белого Меча поклялась охранять любыми средствами. И мало того, Раджаэль, которую друзья и близкие звали Жаркой, не смогла догнать и задержать его убийцу. И все хваленые способности карателей не помогли. Она потеряла его в торговых кварталах, где один ушлый мельник продавал самую дешевую в городе муку по медной монете за мешок.

   Орник Мадера лежал на собственной постели, спокойно сложив по бокам длинные руки. Глаза архимага были открыты и смотрели в потолок, на белой ночной рубахе красным островком растеклась кровь. В сердце Орника Мадеры вонзили кинжал. Узкое лезвие погрузилось в тело целиком, только узорчатая рукоять задорно торчала вверх. Архимаг был спокоен и мертв, а вокруг него неумолимо поднималась паника.

   Регина Мадера рыдала, позабыв про свою ледяную спесь. Два часа назад она обнаружила себя над телом мужа, сжимая ладонями рукоять того самого кинжала. Несколько минут Регина хватала ртом воздух, справляясь с колющими иголками, заставляющими легкие сжиматься в сухие комочки, а потом завизжала. Завизжала пронзительно, заставив Жарку, стоявшую у дверей архимага подскочить на месте.

   Карательница прикоснулась к кинжалу, этого прикосновения хватило, чтобы сообразить. Регина тут не при чем. Регинино сознание потеснил, кто-то способный противостоять Орнику Мадере.

   Жарка подхватила след и оторопело понеслась к настоящему убийце. Но у того достало ума телепортироваться с места контроля. Может быть, придворным колдунам хватит сноровки отследить портал, если хватит времени меж перепалками, кто займет пост верховного.

   Жарка вошла во дворец, где на нее сразу накинулся полный негодования первый советник государя. Он орал, низвергая Орден карателей до публичного дома, называя Жарку продажной девкой, а главу ордена - нелюдем. Эпитеты прибавленные к нелюдю полукровка по возможности предпочла бы прослушать.

   - Еще слово, и я лишу Вирицу и первого советника. - Пригрозила Жарка.

   - Я вздерну тебя на главной площади! И никто мне не помешает.

   - Зря. - Жарка склонила голову, пряча лицо за волосами. - Нас не казнят. Мы казним, если надо, казним себя. Не иначе.

   Через час Жарка стояла уже перед Редрином Филином, белым от страха за свою жизнь. Лишившись главной опоры и охраны, государь с самого утра не прикоснулся ни к еде, ни к питью. Он ходил в плотном кольце стражи, не снимая руки с рукояти меча, ежесекундно оглядываясь и вздрагивая.

   - Вы обязаны были его охранять!

   - Да, мой государь. - Она стояла на коленях, не смотря Филину в глаза.

   - По законам вашего ордена судить вас будет ваш глава, до его приезда я приказываю вам отправиться со стражей в городскую тюрьму, где вы будете прибывать все отпущенное вам время.

   - Это ошибка, мой государь. - Выдохнула полукровка.

   - Что? - опешил Филин.

   - Ошибка, мой государь. Ваша милость нуждается в защите, как никогда раньше.

   - Толку от вашей защиты. Мой брат клялся, что лучше Ордена Белого Меча не бывает. Если он прав, то вы верно самозванка.

   - Архимаг Орник Мадера был убит посредством магии.

   - Это я уже слышал.

   - А Регину Мадера вы тоже посадили под замок?

   - Посадил. Она убийца.