Право жить дольше.

Пролог.

Право жить дольше.
Пролог

Мария Соколова всегда знала одну простую вещь: люди редко приходят за правдой.
Чаще — за разрешением не смотреть на неё.
Она научилась этому не в учебниках и не на курсах повышения квалификации, хотя дипломов у неё хватило бы, чтобы аккуратно выложить ими полку в кабинете. Она поняла это раньше — в тот момент, когда впервые заметила, как собеседник начинает говорить быстрее, громче и увереннее ровно тогда, когда больше всего боится быть услышанным.
Мария умела слушать.
И умела молчать так, что людям становилось неловко продолжать врать самим себе.
Ей было тридцать девять. Возраст, в котором уже не хочется никому ничего доказывать, но ещё есть силы менять направление, если дорога вдруг перестала быть твоей. Она не считала себя красивой — и это было честно. Приятное лицо, спокойные черты, светлые глаза, которые слишком много видели, чтобы кокетливо прятаться за ресницами. Тёмные волосы она носила просто — без сложных укладок, как носят люди, которым важнее содержание, чем форма.
Она работала психологом-аналитиком, читала лекции по политической психологии, участвовала в закрытых обсуждениях, где слово «власть» произносили редко, но чувствовали постоянно. В этих комнатах не было громких криков — только холодные голоса и усталые взгляды. Мария хорошо знала, как выглядит человек, принявший решение, от которого зависят тысячи жизней, и как выглядит тот же самый человек вечером, когда он остаётся один.
Её уважали.
Иногда — боялись.
Любили — почти никогда.
Семьи у неё не было. Когда-то был брак — тихий, логичный, правильный, как таблица в учебнике. Они разошлись без скандалов, без измен и без трагедий. Просто в какой-то момент оказалось, что рядом два человека, которые умеют быть честными, но не умеют быть счастливыми вместе. Детей не случилось. Мария не считала это трагедией — скорее фактом. У неё всегда было достаточно чужих жизней, чужих страхов, чужих кризисов. Иногда — слишком достаточно.
Она жила одна, в квартире, где всё было на своих местах. Не стерильно — нет. Просто аккуратно, без лишнего шума. Вечерами она часто читала — не романы, а мемуары, биографии, документы эпох. История интересовала её не датами, а людьми. Тем, как они оправдывали свои поступки. Тем, как переживали последствия.
Авраам Линкольн появился в её жизни не как романтический образ и не как портрет на стене. Он пришёл как кейс. Как пример человека, который вынес на себе больше, чем должен был вынести один живой человек. Она не была его фанаткой. Скорее — внимательным наблюдателем. Её интересовало, как человек с таким уровнем внутренней тревоги вообще мог принимать решения, от которых зависела судьба страны.
Поездка в Вашингтон была частью университетской программы. Никакого пафоса — просто группа преподавателей, несколько аспирантов, экскурсии, архивы, музеи. Мария согласилась почти автоматически. Смена обстановки, новая среда, возможность посмотреть на знакомые имена не через страницы книг, а через пространство, в котором они жили.
Дом Линкольнов произвёл на неё странное впечатление. Не торжественное. Не величественное. Скорее — человеческое. Узкие коридоры, лестницы, комнаты, где было слишком мало воздуха для человека, который постоянно думал о войне и смерти. Мария ловила себя на том, что идёт медленно, задерживается, смотрит дольше, чем положено экскурсанту.
— Here lived the President and his wife…
Здесь жил президент и его жена.
Мария машинально перевела фразу в голове, словно боялась потерять её смысл. «Жена». Слово, которое в учебниках почти всегда стояло где-то сбоку, мелким шрифтом.
Она остановилась в комнате, где, по словам экскурсовода, Мэри Линкольн проводила много времени одна. Марии вдруг показалось, что воздух здесь плотнее. Не тяжелее — именно плотнее, как перед грозой. Она подумала о том, сколько в этой женщине было боли, сколько потерь, сколько одиночества рядом с человеком, который принадлежал не ей.
Иногда история не даёт выбора, — мелькнуло у неё в голове. — Она просто использует людей.
Пол под ногами оказался неожиданно неровным. Мария не сразу поняла, что произошло — только резкий толчок, потеря равновесия, вспышка боли в виске. Кто-то вскрикнул, кто-то потянулся к ней, но это уже было где-то далеко, словно за стеклом.
Последнее, что она почувствовала, — странное, почти физическое ощущение падения не вниз, а вглубь.
Как будто кто-то очень аккуратно, но настойчиво вытолкнул её из привычного времени.
Тьма пришла быстро.
И была совсем не похожа на сон.