Право Хищника

Чужой запах

Дара ненавидела запах волков.

Он въедался в одежду, оседал на коже липкой пленкой, от которой хотелось отскрестись до красноты. В «Лесном», единственном баре на сотню миль вокруг, этот запах был главным ингредиентом. Пот, дешевый виски, жареное мясо и тяжелый, мускусный дух зверя, что сидит внутри каждого посетителя.

Дара проскользнула за стойку, принимая смену у уставшей Светы.
— О, боги, Дара, ты моя спасительница, — выдохнула та, стягивая фартук. — Эти северные сегодня как с цепи сорвались. Вон, в углу сидят. Не вздумай к ним подходить, если пошлют — пошлют, я сама носила. У них там сегодня альфа из столицы. Говорят, страшный, как сам Лютый.

Дара кивнула, заправляя выбившуюся русую прядь за ухо. Русые волосы, серые глаза, хрупкое телосложение — в этом мире ее принимали за безобидную человечку, которой посчастливилось (или не посчастливилось) родиться на территории кланов. Никто не знал, что она чувствует запах оборотня за версту. Никто не знал, что под тонкой кожей ее запястий спрятаны ключи к тайнам, которые заставили бы этих огромных самцов взвыть.

Бар гудел. В воздухе висело электричество, какое бывает перед первой весенней грозой. Причина этого напряжения сидела в дальнем углу, в тени, которую не мог разогнать даже тусклый свет плафонов.

Дара старалась не смотреть, но взгляд предательски скользнул туда.

Он сидел один, хотя двое других северян, занимавших соседний стол, казались рядом с ним щенками. Огромный. Это слово вертелось в голове, цепляя другие: неприступный, опасный, хищник.

Черные, как вороново крыло, волосы были небрежно зачесаны назад, открывая острый, словно вырезанный из камня профиль. Он не пил, просто сидел, положив на стол руку с длинными, сильными пальцами. Даже расслабленный, он излучал мощь. Плечи, обтянутые простой черной футболкой, казались невероятно широкими, рельеф мышц угадывался под тканью при каждом, даже самом легком движении.

Будто почувствовав ее взгляд, он медленно повернул голову.

Их глаза встретились.

Острый взгляд. Серый? Нет, стальной. Холодный, как северный ветер, и пронзающий насквозь. У Даши перехватило дыхание. На секунду ей показалось, что в баре воцарилась абсолютная тишина, хотя музыка продолжала играть, а посетители — галдеть.

Взгляд скользнул по ее лицу, задержался на секунду дольше, чем следовало, а затем… он коротко, едва заметно, повел носом.

Дара похолодела. Инстинктивно она сделала шаг назад, врезавшись спиной в полку с бутылками. Звякнуло стекло.

— Эй, красавица! — рявкнули справа. — Повтори-ка!

Она моргнула, разрывая зрительный контакт, и повернулась к троице подвыпивших оборотней. Ее руки дрожали, когда она наливала им пиво.

Успокойся. Он просто альфа. Они все так смотрят. Это доминанта, проверка границ. Он не мог ничего учуять.

Но ложь сама себе давалась с трудом. Внутри, в самой глубине груди, что-то дрожало, натягиваясь, как струна. Тело бросило в жар.

Она обслуживала столики, чувствуя спиной этот взгляд. Он жег лопатки, заставляя двигаться скованно, неестественно. Когда она проходила мимо их стола, чтобы забрать пустую посуду у соседей, северяне притихли. Она ощущала их тяжелые взгляды, но видела только его.

Он сидел, откинувшись на спинку дивана, и смотрел на нее исподлобья. В его позе читалась ленивая грация, но Даша кожей чувствовала скрытое напряжение. Хищник, застывший перед прыжком.

Она уже взяла поднос, надеясь незаметно проскочить обратно за стойку, когда раздался его голос. Низкий, бархатистый, с хрипотцой, от которого по позвоночнику пробежал электрический разряд.

— Девушка.

Она замерла. Сердце пропустило удар.

— Повернись.

Это был не вопрос. Это был приказ. И самое ужасное — ее тело послушалось раньше, чем мозг успел придумать отговорку. Она медленно обернулась, вцепившись в поднос так, что побелели костяшки.

Теперь, когда он стоял, она поняла масштаб катастрофы. Он возвышался над ней почти на две головы. Его тень накрыла ее целиком.

Он молчал. Просто стоял и смотрел. Вблизи его глаза оказались не просто стальными, а с едва заметной золотой искрой, пляшущей в глубине зрачков. Он снова втянул носом воздух, но теперь медленно, смакуя. На его скулах заходили желваки.

— Как тебя зовут? — спросил он. Голос звучал глухо, словно ему самому было больно задавать этот вопрос.

— Дара, — ответила она, ненавидя себя за этот писклявый, испуганный голос.

— Дара, — повторил он, и ее имя в его устах прозвучало как поцелуй и как угроза одновременно. — Ты знаешь, кто я?

Она покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Она чувствовала жар, исходящий от его тела. Она чувствовала этот сумасшедший, сводящий с ума запах. Свежий лес, морозная ночь, дым и что-то темное, терпкое, чисто мужское, от чего подкашивались колени. Ее истинная волчья сущность, которую она так долго душила, заперла в клетке, взвыла, требуя подчинения, требуя его.

— Я Алекс. «Альфа Северного клана», —сказал он тихо, чтобы слышала только она. — И только что ты разнесла мой грёбаный мир в щепки.

Он протянул руку. Дара отшатнулась, но он лишь осторожно, кончиками пальцев, коснулся пряди ее русых волос, упавшей на плечо. От этого мимолетного прикосновения по ее коже словно рассыпали искры. Она дернулась, и поднос с грохотом полетел на пол.

В баре мгновенно стало тихо. Все взгляды устремились на них.

Алекс не обратил на это никакого внимания. Он смотрел только на нее, и в его глазах, наконец, появилась эмоция. Не холод, не надменность, а дикое, первобытное изумление, смешанное с жадностью.

— Ты пахнешь… — начал он.

— Я ничем не пахну! — выпалила Дара, пятясь. Страх душил её, смешиваясь с запретным, пугающим влечением. — Я человек! Оставьте меня в покое.

— Врёшь, — выдохнул он, делая шаг вперед. — Ты пахнешь моей истинной. Ты пахнешь домом. Ты пахнешь… мной.

В этот момент из подсобки вышел хозяин бара, дядя Миша, старый матерый волк.
— Альфа, — прогудел он миролюбиво, но с достоинством. — Не балуй. Девка человечка, работник мой. Не тронь.

Чужой

Лес встретил ее холодом и тишиной.

Дара бежала, не разбирая дороги, ветки хлестали по лицу, холодный воздух обжигал легкие. Она не чувствовала ничего, кроме первобытного ужаса и этого проклятого жара под кожей, который разгорался все сильнее с каждым метром, отделявшим ее от бара.

Он идет.

Она слышала это не ушами. Каким-то древним, спящим до сегодняшней ночи чувством она ощущала его движение сквозь лес. Тяжелый, мощный бег огромного зверя. Ее зверя. Ее истинного.

— Нет, нет, нет, — шептала она, спотыкаясь о корягу и чудом удерживая равновесие.

Двадцать три года она пряталась. Двадцать три года она душила в себе волчицу, убеждая всех — и себя в первую очередь, — что она просто человечка, случайно застрявшая на территории кланов. Она научилась не нюхать, не слышать лишнего, не реагировать на луну. Она вытравила из себя зверя почти до конца.

Почти.

Сзади раздался треск. Совсем близко.

Дара вскрикнула и, подчиняясь инстинкту, метнулась в сторону, за огромный валун, поросший мхом. Она зажала рот рукой, пытаясь унять рваное дыхание. Сердце билось где-то в горле, глухими ударами отдавая в висках.

Тишина.

Лес замер. Даже ветер, кажется, перестал трепать верхушки сосен. Дара затаила дыхание, вжимаясь спиной в холодный камень.

Может, пронесло? Может, он потерял след?

— Выходи.

Голос раздался так близко, что Дара подпрыгнула. Он стоял в трех метрах от нее. Огромный, черный силуэт на фоне посеребренного луной леса. Алекс не был в волчьей ипостаси. Он стоял на двух ногах, тяжело дыша после погони, и смотрел прямо на валун, за которым она пряталась. Видел сквозь камень. Чуял сквозь страх.

— Я знаю, что ты там. Я чувствую каждый удар твоего сердца, Дара.

Она вздрогнула от того, как он произнес ее имя. Собственнически. Жадно.

— Уходи, — выдавила она, ненавидя себя за дрожь в голосе. — Ты ошибаешься. Я не твоя...

Он рассмеялся. Коротко, зло, без тени веселья.

— Не моя? — Он сделал шаг, и хруст ветки под его ногой показался ей выстрелом. — Скажи это еще раз. Посмотри мне в глаза и скажи, что не чувствуешь ничего.

Дара зажмурилась. Она чувствовала. Боги, как же она чувствовала. Этот жар, это притяжение, эту дикую, животную тягу подойти, прижаться, вдохнуть его запах полной грудью.

— Я человек, — прошептала она в последней отчаянной попытке.

— Врешь.

Она услышала его шаги. Медленные, тяжелые. Он обходил валун.

— Твой запах... — его голос сел, стал хриплым, почти больным. — Я искал тебя двадцать лет. Двадцать лет я чувствовал пустоту там, где должно быть что-то важное. А сегодня захожу в этот вонючий бар и понимаю: вот она. Здесь. Пряталась все это время.

Дара открыла глаза.

Он стоял напротив. Луна освещала его лицо, и она впервые увидела его по-настоящему. Резкие черты, тяжелая челюсть, темные брови вразлет. И глаза. В них больше не было льда. Там полыхало пламя. Голодное, дикое, первобытное.

— Посмотри на меня, — потребовал он.

Она подняла голову. Между ними было не больше метра. Она чувствовала жар его тела, слышала его дыхание — такое же рваное, как у нее.

— Что ты хочешь услышать? — выдохнула она, чувствуя, как защипало глаза от подступающих слез. — Что я чувствую? Да, чувствую! Но это ничего не меняет.

Он дернулся, будто она ударила его.

— Не меняет? — переспросил он тихо, опасно тихо. — Ты — моя истинная. Половина моей души. Половина моей силы. И ты говоришь, что это ничего не меняет?

— Я не могу быть твоей парой! — выкрикнула она, отталкиваясь от валуна и делая шаг назад. — Посмотри на меня! Я тощая, слабая, человеческая самка. Я даже обернуться не могу! Я позор для такого альфы, как ты.

Он смотрел на нее. Долго, пристально, изучающе. А потом сделал то, чего она совсем не ожидала.

Он шагнул вперед и схватил ее за запястье.

— Не смей! — дернулась она, но его пальцы сомкнулись стальным браслетом.

— Тихо, — выдохнул он, и его большой палец скользнул по внутренней стороне ее руки, туда, где тонкая кожа хранила тайну.

Дара замерла.

Он нахмурился. Провел пальцем еще раз. Медленно, внимательно, будто читал невидимые письмена.

— Что это? — спросил он тихо.

Дара похолодела. Метка. Та самая метка, которую она пятнадцать лет назад выжгла на своей руке, чтобы никто никогда не узнал. Чтобы никто не прочел то, что написано в ее крови.

— Ничего, — выдохнула она, пытаясь вырвать руку. — Отпусти!

Но он не отпустил. Он поднес ее запястье к лицу, втянул воздух, и в ту же секунду его глаза расширились. Золото в зрачках вспыхнуло, заливая радужку.

— Волчья кровь, — прошептал он, не веря сам себе. — Чистая. Древняя. Ты не просто оборотень, Дара. Ты...

— Замолчи! — закричала она, вырываясь с такой силой, что даже он ослабил хватку. — Замолчи! Ты ничего не знаешь!

Она отшатнулась, прижимая руку к груди, пряча запястье, будто это могло стереть то, что он только что увидел.

Алекс стоял неподвижно. В его взгляде смешались шок, недоверие и что-то еще. Что-то темное и опасное.

— Кто ты? — спросил он глухо.

— Я та, кого тебе не нужно было находить, — выдохнула она, пятясь к деревьям.

— Стой. — Он шагнул вперед. — Дара, стой. Нам нужно поговорить. Если твоя кровь такова, как я думаю, ты в опасности. Без защиты клана...

— Защиты клана? — усмехнулась она горько. — Ты думаешь, я не знаю, что бывает с такими, как я? Со мной? Меня убьют, Алекс. Твои же сородичи убьют меня, как только узнают.

— Никто не тронет истинную альфы, — прорычал он.

— Даже если эта истинная — проклятая?

Она не поняла, зачем сказала это. Слово сорвалось с губ само, вырванное страхом и отчаянием.

Алекс замер. На его лице отразилось понимание. Медленное, тяжелое, как камнепад.

— Проклятая, — повторил он. — Вот почему ты прячешься. Вот почему ты не оборачиваешься. Кто? Кто проклял твой род?

Чужая стая

Лес встретил ее тишиной. Звенящей, тяжелой, неестественной.

Дара бежала, пока хватало дыхания, пока ноги не начали подкашиваться, а в боку не закололо острой болью. Она остановилась только тогда, когда поняла, что больше не слышит погони. Ни треска веток, ни тяжелого дыхания зверя. Только собственную кровь, пульсирующую в висках, и тишину.

Слишком тихо.

Дара огляделась. Старый ельник, знакомый с детства. Она знала здесь каждую тропу, каждый овраг. До ее убежища — старой охотничьей избушки, которую она много лет назад привела в порядок — оставалось метров триста.

Она сделала шаг и замерла.

Запах.

Чужой. Терпкий, незнакомый, агрессивный. Запах хищника, но не такого, как у Алекса. Другой. Злой.

— Красивая, — раздалось из темноты.

Дара рванула в сторону, но поздно. Из-за деревьев выступили трое. Крупные, лобастые, с тяжелыми челюстями и глазами, в которых плескалась насмешка. Чужаки. Не из северного клана.

— Человечка, — протянул второй, облизываясь. — Какая удача. Давно не пробовал человеческого мяса.

— Не рычи, — осадил его первый, очевидно, старший. — Чуешь? Она не просто человечка.

Он шагнул ближе, и Дара отступила, вжимаясь спиной в шершавый ствол сосны. Сердце колотилось где-то в горле. Она знала этот взгляд. Оценивающий, жадный. Так смотрят на добычу.

— Интересный запах, — старший склонил голову, принюхиваясь. — Оборотень, но не оборачивается. Спящая? Или...

Он не договорил. Рванул вперед так быстро, что Дара не успела даже вскрикнуть. Огромная ладонь сомкнулась на ее горле, прижимая к дереву.

— Печать, — выдохнул он, разрывая рукав ее куртки и обнажая запястье со шрамом. Глаза его расширились, зрачки вытянулись, заливая радужку тьмой. — Боги. Это печать проклятых. Ты из рода...

— Отпусти её.

Голос, разорвавший ночь, заставил всех троих обернуться.

Алекс стоял на границе поляны. Огромный, черный волк с горящими золотом глазами. Шерсть на загривке стояла дыбом, из пасти вырывался пар, а от тела исходила такая волна ярости, что воздух, казалось, загустел.

— Северный, — старший усмехнулся, но руку с горла Дары не убрал. — Один против троих. Смело. Глупо, но смело.

— Я сказал — отпусти.

Алекс шагнул вперед, и в ту же секунду двое других чужаков подались назад. Инстинкт. Древний страх перед альфой, который сильнее, злее, опаснее.

Но старший держался.

— Она наша добыча, северный. Мы первые её нашли.

— Она моя истинная.

Тишина, повисшая после этих слов, была тяжелее камня.

Старший медленно перевел взгляд с Алекса на Дару, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. И тут же сменилось жадным блеском.

— Истинная альфы, — протянул он. — Да ещё и проклятая. Интересно, сколько за такую дадут на черном рынке? Южные кланы хорошо платят за древнюю кровь.

— Ты не уйдешь с ней.

— А ты нас остановишь?

Старший резко отшвырнул Дару в сторону. Она ударилась спиной о землю, из глаз посыпались искры, но она успела увидеть, как Алекс прыгнул.

Дальше все смешалось в клубок рычащих тел, мелькающих клыков и летящей шерсти. Трое против одного. Трое крупных, матерых волков против черной молнии, которая рвала, крушила, не чувствуя боли.

Дара смотрела, не в силах пошевелиться. Кровь. Её было много. И вся — чужая.

Алекс дрался, как одержимый. Он не защищался — он убивал. Каждое движение было смертоносным, точным, безжалостным. Он принял на себя удар клыками в бок, но в ответ разорвал горло одному из нападающих. Второй откатился с перекушенной лапой, взвыв от боли. Старший, поняв, что проигрывает, рванул к Даре.

— Не трожь!

Рык Алекса слился с прыжком. Он врезался в старшего за секунду до того, как тот успел схватить девушку. Они покатились по земле, и Дара услышала хруст. Страшный, влажный хруст ломаемых костей.

Когда все стихло, Алекс стоял над телом старшего. Морда волка была залита кровью, из глубокой раны на боку сочилась темная жидкость, но он смотрел только на неё.

Он шагнул к Даре и рухнул.

— Алекс!

Она бросилась к нему, упала на колени, прижимая ладони к ране на боку. Горячая кровь хлестала сквозь пальцы, и Дара вдруг поняла со страшной ясностью: он умирает.

Волк смотрел на неё золотыми глазами, в которых больше не было ни ярости, ни гнева. Только боль и странное, щемящее спокойствие.

— Зачем? — выдохнула она, чувствуя, как слезы текут по щекам. — Зачем ты полез? Я же просила уйти!

Волк лизнул её руку. Огромный шершавый язык, нежный, как первое прикосновение.

— Нет, — прошептала Дара, понимая, что теряет его. — Нет, не смей. Ты не можешь. Ты не имеешь права!

Внутри неё что-то рвануло. Та самая стена, которую она строила двадцать три года, рухнула в один миг.

Жар.

Он поднялся откуда-то из живота, из груди, из самой крови. Обжег, заставил выгнуться дугой, закричать. Дара чувствовала, как тело ломается и собирается заново, как кости становятся другими, как мышцы наливаются силой, которой никогда не было.

Она никогда не оборачивалась. Ни разу в жизни. Она думала, что проклятие убило в ней волчицу навсегда.

Она ошибалась.

Когда боль отступила, Дара открыла глаза и увидела свои лапы. Белые, как первый снег, с серебристым отливом. Она была волчицей. Не маленькой и хрупкой, как думала, а огромной, под стать Алексу.

Рядом раздался слабый вздох.

Алекс смотрел на неё. В его золотых глазах плескалось изумление, перемешанное с облегчением.

Идиот, — подумала она, прижимаясь носом к его морде. Какой же ты идиот. Только попробуй умереть.

И тут она поняла, что слышит его. Не ушами — кожей, кровью, самой сутью.

Не уйду, — пришел ответ. Слабый, умирающий, но такой родной. — Ты моя. Нашёл наконец. Никуда не уйду.

Дара зарычала, вкладывая в этот звук всю свою злость, весь страх, всю ту суть, которую отрицала двадцать три года. Она прижалась к его ране, лизнула горячую кровь, и вдруг почувствовала, как под языком что-то изменилось.

Чужой дом

Дара очнулась от запаха.

Лес, дым, мужская кожа и что-то неуловимо родное, от чего хотелось прижаться носом и не отлипать. Она попыталась пошевелиться и поняла, что лежит на чем-то невероятно мягком, укрытая теплым мехом, а рядом...

Рядом дышал Алекс.

Он сидел в кресле рядом с кроватью, откинув голову назад, и спал. Даже во сне он хмурился, на скулах играли желваки, огромное тело было напряжено, будто готовое в любой момент сорваться в бой.

Дара замерла, разглядывая его. Впервые у неё была возможность рассмотреть его спокойно. Черные волосы упали на лоб, делая его моложе, почти беззащитным. Широкая грудь медленно вздымалась под тонкой тканью рубашки. На скулах темнела щетина, а под глазами залегли тени — не спал, следил за ней.

— Долго ещё будешь рассматривать? — хрипло спросил он, не открывая глаз.

Дара дернулась, прикусила губу.

— Я не...

— Врёшь. — Он открыл глаза, и золото в них плескалось теплым светом. — Смотрела. Мне понравилось.

Она почувствовала, как жар заливает щеки. Села на кровати, натягивая мех до подбородка, и только тут заметила, что на ней чужая рубашка. Огромная, черная, пахнущая им.

— Где моя одежда? — выдохнула она.

— Сожжена. — Алекс подался вперед, опираясь локтями о колени. — Она была в крови. Твоей, моей, тех уродов. Я не хочу, чтобы ты это носила.

— А это? — Дара дернула воротник рубашки.

— Моё. — В его глазах мелькнула усмешка. — Тебе идёт.

Она хотела огрызнуться, но в этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетела... женщина. Высокая, статная, с идеальной укладкой и острым, как лезвие, взглядом.

— Алекс, мне доложили, что ты притащил в дом...

Она замерла, уставившись на Дару. Дара почувствовала себя букашкой под микроскопом. Взгляд женщины скользнул по её взлохмаченным русым волосам, по чужой рубашке, по бледному лицу.

— Это она? — спросила женщина тоном, не предвещающим ничего хорошего.

— Вера, выйди, — устало сказал Алекс, поднимаясь.

— Не выйду. — Женщина шагнула в комнату, и Дара почувствовала запах. Волчица. Сильная, старая, опасная. — Я твоя мать, Алекс. Имею право знать, кого ты приволок в наш дом посреди ночи, да ещё и уложил в свою постель.

— В мою постель я уложил свою истинную. — Алекс встал между ними, загораживая Дару. — Мама, это Дара. Дара, это моя мать, Вера. Она временно будет делать вид, что рада знакомству.

— Истинную? — Вера поджала губы. — Эту? Алекс, она же...

— Человек? — усмехнулся Алекс. — Нет, мама. Она не человек. Она оборотень. Из рода, который мы считали уничтоженным.

Тишина повисла тяжелая, как камень.

Вера медленно перевела взгляд на Дару. В её глазах мелькнуло что-то странное. Не враждебность. Страх.

— Из какого рода? — спросила она тихо.

— Спроси у неё сама. — Алекс отошел в сторону, открывая Дару материнскому взгляду. — Дара, покажи ей печать.

Дара замерла. Рука инстинктивно спряталась под одеяло.

— Нет, — выдохнула она.

— Дара... — начал Алекс.

— Я сказала нет! — вскинулась она, и в голосе прорезалось рычание. — Ты не понимаешь! Если она узнает, если кто-то узнает...

— Успокойтесь обе, — оборвала Вера. Она подошла ближе, вглядываясь в лицо Дары. — Девочка, я не собираюсь тебя убивать. Я вообще никого не убиваю без завтрака. Но если мой сын говорит, что ты его истинная, я имею право знать, с кем он связывает жизнь.

Дара смотрела на неё. Впервые за долгое время в глазах другого оборотня она не видела жадности или угрозы. Только усталую материнскую тревогу.

Медленно, очень медленно, она протянула руку. Закатала рукав чужой рубашки, открывая запястье со старым шрамом.

Вера склонилась, вглядываясь. Её лицо менялось. Сначала недоумение, потом узнавание, потом ужас.

— Печать изгнания, — выдохнула она. — Тройная спираль. Это род...

— Молчите, — перебила Дара, сжимая руку. — Пожалуйста. Не произносите вслух.

Вера выпрямилась. Посмотрела на сына. В её глазах плескалась буря.

— Ты понимаешь, что она такое? — спросила она тихо. — Ты понимаешь, что за ней придут? Все, кому не лень. Южные кланы отдадут половину территории за её кровь. А Совет...

— Совет ничего не сделает, — отрезал Алекс. — Она под защитой северного клана. Под моей защитой.

— Твоей защиты не хватит, если узнают все! — Вера повысила голос. — Алекс, она последняя из проклятого рода! По легендам, её кровь может...

— Мама! — рявкнул он так, что стекла в окнах задрожали. — Замолчи.

Дара сжалась, вжимаясь в подушки. Она знала, что будет дальше. Сейчас начнутся споры, крики, дележка. Её снова превратят в вещь, в ресурс, в опасность, от которой нужно избавиться.

Но Вера вдруг выдохнула, провела рукой по лицу и... улыбнулась. Устало, горько, но без злости.

— Боги, — сказала она тихо. — Мой мальчик нашёл свою пару. И это последняя из проклятых. Ну почему ты не мог влюбиться в какую-нибудь простую волчицу из хорошей семьи?

— Потому что простые волчицы — не я, — неожиданно для себя выдохнула Дара.

Женщина уставились на неё. Алекс замер.

Дара прикусила язык, но слово вылетело — не воротишь.

— Я хотела сказать... — начала она.

— Ты хотела сказать, что в тебе есть стержень, — закончила Вера, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Я поняла, девочка. Не надо объяснять.

Она повернулась к сыну.

— Ты уверен, что хочешь этого? Ты понимаешь, что, связавшись с ней, ты подписываешь приговор не только себе, но и всему клану?

— Я альфа, — ответил Алекс просто. — Мой выбор — закон.

Вера долго смотрела на него. Потом перевела взгляд на Дару.

— Ты хоть понимаешь, девочка, во что ввязалась?

Дара выпрямилась. Мех сполз с плеча, открывая тонкую ключицу, но она не обратила внимания. Впервые за долгие годы она не прятала взгляд.

— Я всю жизнь пряталась, — сказала она тихо, но твердо. — Я отказывалась от себя, от своей природы, от права на жизнь. А он пришел и сказал, что я его. Не спросил. Не предложил. Просто взял и заявил права. — Она перевела дыхание. — И знаете что? Впервые в жизни мне не хочется бежать.

Правда

Утро ворвалось в комнату без стука.

Дара открыла глаза и первое, что увидела — Алекса. Он стоял у окна, широкоплечий, темноволосый, с чашкой кофе в руке, и смотрел на неё. Судя по тому, что одежда на нём была та же, что вчера, он вообще не ложился.

— Ты не спал? — спросила она хрипло, садясь.

— Спал. — Он усмехнулся уголком губ. — В кресле. Рядом с тобой.

Дара моргнула, прогоняя остатки сна, и только сейчас заметила, что в углу действительно стоит то самое кресло, сдвинутое почти вплотную к кровати.

— Зачем?

— Затем, что, если бы кто-то попытался войти, я бы успел сломать ему шею до того, как он сделал бы второй шаг. — Алекс говорил это так буднично, будто речь шла о погоде. — Как ты себя чувствуешь?

— Странно. — Она прислушалась к себе. — Голова кружится, но... внутри что-то изменилось.

— Ты обернулась вчера. Впервые за двадцать с лишним лет. Организм в шоке. — Он подошёл ближе, протянул ей чашку. — Пей. Травяной сбор, наша северная традиция. Восстанавливает силы.

Дара сделала глоток. Тёплый, терпкий, с лёгкой горчинкой. По телу разлилось приятное тепло.

— Нам нужно съездить за твоими вещами, — сказал Алекс, садясь на край кровати. — За медальоном. И за всем, что ты хочешь сохранить.

— А если там засада?

— Я возьму с собой троих. Самых надёжных. — Он помолчал. — Дара, те, кто напал на нас вчера... они были не одни. Я чувствовал ещё несколько запахов на границе территории. Кто-то ведёт охоту. И, кажется, охотятся именно на тебя.

Она побледнела, но кивнула. Этого следовало ожидать.

— Тогда едем сейчас. — Она отставила чашку и решительно откинула одеяло.

И замерла.

На ней была только его рубашка. Которая задралась во сне, открывая длинные стройные ноги почти до самого...

Алекс смотрел. Открыто, жадно, не скрывая интереса.

— Отвернись, — выдохнула она.

— Нет, — ответил он просто.

— Алекс!

— Ты моя истинная. Я имею право смотреть на свою пару. — Он говорил спокойно, но в глазах плясали золотые искры. — Не бойся, я не трону. Пока. Но смотреть буду. Привыкай.

Дара чувствовала, как горит лицо, как сердце колотится где-то в горле, и как этот жар, что проснулся вчера, снова разгорается внутри.

— Где моя одежда? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Вера принесла. Вон там, на стуле.

Она метнулась к стулу, схватила свёрток и скрылась в ванной, чувствуя спиной его взгляд.

Когда она вышла через десять минут — одетая в простые джинсы и тёплый свитер, с расчёсанными волосами, падающими на плечи светлой волной, — Алекс всё ещё стоял там же. Но теперь в его руках была куртка. Её старая, видавшая виды куртка.

— Это я нашёл в лесу, — сказал он тихо. — Ты обронила, когда бежала.

Дара взяла куртку, прижала к лицу. Запах. Сырой листвы, страха и... дома. Её старой жизни, которая закончилась вчера ночью.

— Спасибо, — прошептала она.

— Поехали. — Алекс взял её за руку. — Чем быстрее заберём твои вещи, тем быстрее я перестану волноваться.

Машина — огромный чёрный внедорожник, пахнущий кожей и им же — ждала у крыльца. За рулём сидел один из тех северян, что были в баре. Второй расположился на пассажирском сиденье спереди. Третий, как поняла Дара, ехал в машине позади.

— Дара, это Руд и Бес, — представил Алекс, усаживаясь рядом с ней на заднее сиденье. — Парни проверенные. Руд — мой заместитель, Бес — лучший следопыт клана.

— Очень приятно, — пробормотала Дара, чувствуя себя неловко под любопытными взглядами.

— Альфа, — обернулся Руд — крупный светловолосый мужчина с открытым лицом. — Ты уверен, что это хорошая идея? Вести её туда, где её могут ждать?

— Уверен, что оставлять её здесь без медальона, который может дать ответы, — идея ещё хуже, — отрезал Алекс. — Едем.

Дорога заняла около часа. За это время Дара успела рассмотреть северные земли. Суровые, красивые, покрытые лесами и скалами. Совсем не похоже на те места, где она пряталась последние годы.

— Здесь красиво, — сказала она тихо.

— Это твой дом теперь, — ответил Алекс. — Если захочешь.

Она промолчала. Слишком много всего навалилось, чтобы думать о доме.

Её комната находилась на окраине небольшого посёлка, который местные называли Глухоманью. Старый деревянный дом на две семьи, её часть — крошечная квартирка на первом этаже.

— Я одна, — сказала Дара, когда машина остановилась. — В доме никого.

— Мы всё равно проверим, — отрезал Алекс. — Бес, со мной. Руд, страхуешь снаружи.

Внутри было тихо. Дара прошла в спальню, опустилась на колени перед старым комодом и отодвинула нижний ящик. Под ним, в тайнике, выдолбленном в полу, лежала шкатулка.

— Вот, — выдохнула она, открывая крышку.

Медальон был старым, серебряным, с потускневшей цепочкой. На крышке — герб, которого Дара никогда не понимала: волк, вставший на задние лапы, и над ним три луны.

Алекс взял медальон в руки. Повертел, всматриваясь. И вдруг побелел.

— Боги, — выдохнул он. — Дара, ты знаешь, что это?

— Герб. Я не понимаю...

— Это не просто герб. — Он поднял на неё глаза, и в них плескался ужас. — Это знак первых. Тех, кто основал все кланы. Тех, чья кровь текла в жилах создателей. Дара, твой род не просто древний. Твой род — основатели.

В комнате повисла тишина.

— Но это невозможно, — прошептала Дара. — Основателей убили сотни лет назад. Всех до единого.

— Всех, кроме одного, — раздался голос от двери.

Они обернулись.

На пороге стояла Вера. Бледная, с горящими глазами, сжимающая в руках старую книгу.

— Я не могла уснуть, — сказала она, входя. — Рылась в архивах. И нашла это. — Она протянула книгу сыну. — Смотри. Страница сто тринадцать.

Алекс раскрыл книгу. Дара заглянула через плечо и увидела рисунок. Тот же волк, те же три луны. И текст внизу.

— "Род Лунных Волков, — прочитал Алекс вслух. — Единственные, кому дарована сила исцеления и проклятия. Уничтожены во время Великой Охоты. Последняя из рода, девочка по имени Дарина, пропала без вести. Предположительно, погибла".