Право Князя

Пролог

В моём мире не прощают долги. Их выгрызают вместе с мясом, вырывают с корнем и забирают с процентами, от которых сводит челюсти.

В моем мире нет слова «нет», есть только цена, которую ты не готов заплатить.

Я привык к тому, что люди ломаются быстро. Стоит мне просто зайти в комнату, как воздух становится густым и липким от страха. Я — Сева Глоденис, но для этого города я просто Князь. Человек, который не задаёт вопросов дважды.

Одна встреча со случайной девчонкой стала моей системной ошибкой.

Я смотрел на неё через марево, и моё нутро, заточенное под поиск подвоха, выло сиреной. Рыжая. Прозрачная. С глазами, в которых плещется отчаяние, ледяная, самоубийственная решимость. Её притащили ко мне как «подарок», как живой транш за чужие косяки. Лощеная кукла с дипломом аудитора, которую решили скормить зверю.

Они думали, я поиграю с ней и выброшу. Я и сам так думал.

Но когда она встала на подоконник, готовая шагнуть в пустоту окна, лишь бы не чувствовать на себе мои руки... в моей груди что-то хрустнуло. Это не жалость. Это охотничий азарт, смешанный с дикой, первобытной жаждой присвоить этот огонь себе.

Она не сдалась. Она начала войну. Она сбежала.

И теперь её ищу не только я. Но в этой смертельной гонке со временем я должен быть первым. Я хотел её сломать. Хотел увидеть, как она будет умолять. Но вместо этого я сам начал тонуть в её правильности и в том, как она качает головой, когда не хочет мне ничего объяснять.

Я ещё не знал, что она вывернет мою душу наизнанку и найдёт там то, что я сам похоронил в детдомовских подвалах двадцать лет назад.

Игра началась. И в этой игре моё право — это право на силу. Это право на владение той, за которую я теперь сожгу этот город дотла.

Добро пожаловать в мой ад, Лида. Надеюсь, ты хорошо умеешь считать, потому что цена за твою свободу только что выросла до небес.

От автора

Мои книги и раньше были сложными. В них всегда были опасные герои, сложные решения и жёсткие ситуации, из которых невозможно выйти без потерь.

Но эта история — самая тяжёлая из всех.

Герой этого романа крайне опасен.

Он не станет лучше. Не смягчится. Не перевоспитается.

Любовь не изменит его природу и не сделает безопасным. Он не ищет оправданий своим поступкам — и не получит их от автора.

Героиня — не слишком молодая, не наивная и не слабая.

У неё за плечами глубокая психологическая травма, опыт и понимание того, как устроен мир.

Она будет ошибаться. И эти ошибки будут иметь серьёзные, иногда фатальные последствия. Каждое неверное решение будет затягивать петлю всё сильнее. Отступать станет невозможно.

Но она умна. Она серьёзна. И она понимает цену каждого шага, который делает.

Это не история о спасении.

И не о том, как всё можно исправить.

Это история о выборе — и о том, сколько стоит право жить рядом с опасной силой, став частью её мира.

В этой книге вы не получите инструкций о том, что хорошо и что плохо. Выводы придётся делать самостоятельно. Такого вы ещё от меня не читали.

Глава 1

Так всегда в жизни: мы-то стараемся, строим планы, готовимся к одному, а судьба преподносит нам совсем другое. Начиная с ненасытного завоевателя, который способен проглотить весь мир, и кончая смиренным слепцом, которого ведет собака, мы все — игрушки ее прихотей. И, пожалуй, слепец, который идет за собакой, следует более верным путем и реже бывает обманут в своих ожиданиях, чем тот, первый слепец со всей его свитой.

Пьер Бомарше

Пятница. Середина января. То самое время, когда праздничное похмелье страны уже выветрилось, оставив после себя лишь серый соленый туман и колючий ветер, завывающий в Цемесской бухте.

Я шла на работу по центру Новороссийска, кутаясь в пальто и вдыхая влажный, пропитанный йодом воздух. Удивительно, но я проснулась в непривычно хорошем настроении. Это было так странно, будто внутри кто-то невидимый переключил тумблер и в кровь впрыснули порцию неоправданного оптимизма. Мне казалось, что сегодня должно случиться что-то по-настоящему светлое.

Настолько, что, когда в кармане завибрировал телефон и на экране высветилось «Андрей», я даже не поморщилась. Просто приняла вызов.

— Привет, малыш. Как делишки? — раздался в трубке его бодрый, чуть покровительственный голос.

— Привет. Ничего особенного, бегу в офис, — ответила я, стараясь сохранить ту искру легкости, что зажглась внутри утром.

— Что, сегодня опять зароешься в свои бумажки допоздна? — он даже не ждал ответа, уверенный, что его новости важнее любого моего графика. — Мне тут одна птичка на хвосте принесла… Короче, сегодня на Новой Набережной открывается клуб. Пафосное место, только для своих. И у меня есть пригласительный. На двоих.

Последнюю фразу он произнес тем самым тоном, которым сообщают о выигрыше в лотерею. По его задумке, я должна была немедленно прийти в восторг. Я промолчала, и в трубке повисла пауза. Андрей поспешил добавить:

— Хочу тебя вытащить. Хватит тебе уже… шататься по клубам в одиночку.

Слово «шататься» он выплюнул с едва заметной заминкой. Уколол, но осторожно, чтобы я не сорвалась с крючка. Тщательно выверенный баланс между заботой и скрытым осуждением. Я на секунду замедлила шаг, но тут же пошла дальше. Сегодня мне не хотелось ничего анализировать.

— Хорошо, — неожиданно для самой себя согласилась я. — Сегодня я как раз планировала закончить пораньше. Только заскочу домой переодеться.

— Ну, уж будь добра, переоденься, — в его голосе прорезалось самодовольство. — Там открытие, вечерние платья, все дела. Всё по высшему разряду.

— Договорились. Встретимся у входа в девять вечера.

Я убрала телефон, криво усмехнувшись. Было забавно слышать требования о дресс-коде от парня, который за всё время не подарил мне даже пары колготок, не заезжал за мной и даже не думал о помощи. Сама доеду, сама надену платье, купленное на свои заработанные… Такова была цена моей хваленой независимости.

В то утро мне искренне верилось, что жизнь наконец-то сворачивает в нужную сторону. Худшее позади, старые демоны спят, а впереди — ясная дорога. Как же горько я ошибалась. Судьба никогда не раздавала мне подарки просто так. Если она и улыбалась, то только для того, чтобы удобнее перехватить нож. Я и подумать не могла, что уже этим вечером буду стоять на холодном подоконнике, глядя в черную пропасть. Но пока… пока я просто шла по улице, и мне было почти хорошо.

Моя работа была единственным островком стабильности. Я работала в «Большой четверке» — международном гиганте аудита. Попала туда еще стажером и за несколько лет буквально выгрызла себе место под солнцем. Нам часто промывали мозги пафосными речами о том, какая это «великая честь» — работать на бренд. Мотивация сомнительная, но строчка в резюме стоила каждой бессонной ночи над таблицами.

К своим двадцати пяти я стала специалистом с «зубами». У меня появился собственный проект — сложный аудит одного из крупнейших ночных клубов города. Вот откуда взялись эти шпильки Андрея про мои «походы по клубам». Я практически жила на территории заказчика. Мой офис переместился в закулисье ночной жизни, где работа начиналась в полдень, а пик приходился на вечер, когда приезжал владелец.

Эта работа дала мне то, о чем я мечтала — возможность снять свою квартиру и съехать от подруг. Мы дружили с детства, делили быт в «трешке», но в какой-то момент меня начало душить постоянное присутствие людей. Одиночество стало не наказанием, а потребностью. Тишиной, в которой можно было просто дышать.

Именно тогда и появился Андрей. Он был старше на пять лет, работал в автосалоне и фонтанировал амбициями, которым никогда не суждено было сбыться. Я видела его насквозь: пустоту за громкими словами, привычку жить не по средствам.

Но у меня был один фатальный изъян — я панически боялась мужчин. Не умела доверять, не давала свой номер телефона, не ходила на свидания и строила вокруг себя невидимые баррикады. Любое внимание вызывало не трепет, а липкую тревогу. Близость казалась мне полем боя, где у меня нет шансов на победу. Проще было спрятаться в раковине и не высовываться.

Андрей возник, когда тишина в моей новой квартире стала слишком звенящей. Он не был мне парой. Но вскоре я поняла странную вещь: именно это меня и зацепило. С ним было безопасно, потому что я его не любила. Его мнение не могло меня ранить, его было не жалко потерять. Это была сделка: я отдавала ему время, а он заполнял собой вакуум.

Глава 2

Весь остаток рабочего дня я провела в странном оцепенении, то и дело проваливаясь в мысли о предстоящем вечере. Мой мозг, этот неутомимый доморощенный аналитик, даже во время сверки счетов продолжал классифицировать реальность. За последний месяц, работая в «закулисье», я насмотрелась на самых разных людей, стекающихся в клуб, как мотыльки на ядовитый огонь.

Я мысленно делила их на касты: у каждой группы были свои четкие цели в этом злачном месте, и, соответственно, свой «боевой раскрас». Я трезво оценивала свой расклад: некоторых высот — финансовых и социальных — мне не достичь и за три жизни, но надеть сегодня вечернее платье мне никто не мог запретить. Более того, дресс-код этого требовал, и неважно, что мое платье было из обычного масс-маркета.

С этой почти радостной, непривычно дерзкой мыслью я аккуратно сложила в стопку отчетность, которую проверяла с самого утра, и понесла её в кабинет финансового директора. Анну Николаевну я искренне уважала. Она была женщиной старой закалки — опытная, профессиональная до кончиков пальцев, но при этом сохранившая какую-то удивительную внутреннюю доброту и участие. После месяца нашей совместной работы она как-то прямо, без обиняков, заявила, что видит во мне огромный потенциал. Ей было приятно передавать мне опыт, потому что я, по её словам, была «чертовски умна» и выполняла обязанности с дотошностью хирурга.

Это признание жгло мне сердце — в хорошем смысле. Для меня, выросшей в агрессивной атмосфере, похвала была диковинкой, почти запретным плодом. Я не привыкла, что меня ценят. Внутри меня всегда сидит этот маленький критик, нашептывающий, что я недостойна ни хорошего слова, ни простого человеческого участия.

При всей внешней благопристойности нашей семьи — мама-учительница, папа-инженер — любви в нашем доме не водилось. Родители не просто не любили меня, они превратили это в форму искусства, не стесняясь демонстрировать свое холодное безразличие или глухое раздражение по любому поводу.

Мой слух был отточен до предела: по одному только повороту ключа в замке я могла безошибочно определить их настроение. Я мгновенно оценивала степень унижений, которую мне предстояло вынести в этот вечер, и лихорадочно прокручивала в уме: всё ли я сделала? Достаточно ли я «хорошая», чтобы сегодня меня не ругали?

Учеба стала моим единственным билетом в один конец. Сначала я зубрила, чтобы угодить им, а потом — чтобы сбежать как можно дальше. Каждое лето, пока сверстники загорали на пляжах, я хваталась за любую работу, где платили школьникам. Я копила. На билет до Москвы, на первый месяц жизни в чужом городе, на право дышать без оглядки на чужое недовольство.

Мне сказочно повезло поступить в финансовую академию и выбить место в общежитии. А дальше стало легче. Молодость не знает усталости, поэтому я пахала по ночам: то в «Билайне», впаривая тарифы, то хостес в ресторанах, ловя на себе оценивающие взгляды. Денег хватало, а строчки в резюме ложились ровным фундаментом для будущего.

Анна Николаевна, заметив мою суету, лукаво посмотрела поверх очков:

— Что, Лидочка, уходишь сегодня пораньше? — она с улыбкой взглянула на меня поверх очков. — Какие-то планы на вечер?

Я почувствовала, как щеки предательски заливает румянец, и просто кивнула.

— Вот и правильно. Отдохни как следует. Ты у нас работаешь как хирург, а иногда нужно просто быть молодой женщиной, — она по-доброму подмигнула мне.

— Хороших выходных вам, Анна Николаевна.

Выходя из кабинета, я подумала, что эта женщина — пожалуй, единственный человек в этом городе, кто относится ко мне по-человечески. И от этого было очень тепло.

Дома я собиралась как в трансе. Моя подготовка напоминала сухую инвентаризацию на складе: всё по полочкам, всё промаркировано, приведен в товарный вид сложный механизм. Макияж, прическа… за отражением в зеркале я видела не себя, а безупречную маску. Тональный крем создавал нужную дистанцию между мной и миром, а стрелки на глазах делали взгляд острее, защищая мой внутренний бункер. Чёрное платье обхватило тело, как вторая кожа. Оно было моим панцирем — слишком закрытым, чтобы кто-то рискнул заглянуть глубже. Я даже представить не могла, насколько глубоко меня сегодня рассмотрят и препарируют буквально до атомов.

Детство — жестокий учитель, оно вбило в меня главный навык: мимикрию. Дома я была тихой серой мышью, чтобы не вызвать гнев отца. В школе — блестящей отличницей, чтобы не давать матери повода для ледяных выговоров. Я выросла там, где любовь была валютой, которой мне никогда не выдавали наличностью. Мой дом не был крепостью — он был минным полем, где звук ключа в скважине заставлял пульс биться в висках набатом.

Я бросила последний, почти хирургический взгляд на отражение. И всё же, глубоко внутри, по телу пробежали мурашки от собственного вида. Обычно я выглядела как студентка-первокурсница — молоденькая, непосредственная, почти прозрачная. Но сегодня мне хотелось веса. Хотелось выглядеть на свой возраст, солиднее, опаснее. Для завершения образа я обула туфли на шпильке.

В девять вечера я уже стояла на месте. Новороссийский норд-ост швырял в лицо ледяные брызги, но я не двигалась, глядя на неоновые всполохи вывески.

Вход в новый клуб «Домино» сиял так, что его нельзя было пропустить. У дверей уже теснилась страждущая молодежь — слухи о скидках и халявном алкоголе разлетались быстро. Но фейс-контроль — двое шкафоподобных бугаев в строгих черных костюмах — ревностно отсекал «лишних». Сегодня это место было не для всех. Даже на улице, сквозь толстые стены, прорывались тяжелые, вибрирующие биты. Я понимала: без Андрея и его магических пригласительных меня развернут на первой же секунде.