Право на нас

Глава 1

Если бы уровень депрессии можно было измерить строительной рулеткой, моя была бы ростом ровно сто пятьдесят два сантиметра.

Я стояла перед зеркалом в прихожей и пыталась найти в отражении успешную художницу. Получалось плохо. Из зеркала на меня смотрела бледная, как чистый холст, девица с огромными, почти черными глазами, в которых плескалась паника.

— Оль, ты скоро? — голос Вадима из гостиной звучал с теми самыми нотками, от которых у меня обычно сводило желудок. Вроде бы ласково, но так дрессировщик подзывает тигра, который плохо прыгнул через кольцо.

— Иду.

Я поправила черное платье. Оно висело на мне мешком. За последние полгода, благодаря диете «нервный срыв и жизнь с мужем-манипулятором», я скинула еще пару килограммов.

Мама всегда говорила, что я — генетическая шутка.

Мои родители — люди высокие, «породистые». Папа под два метра, мама — статная красавица. А я пошла в бабушку. Полторашечка. Дюймовочка. Карманная версия человека.

Вадим любил шутить, что меня удобно сдавать в багаж, но в последнее время мне почему-то не смешно.

Муж ждал у двери. Владелец сети фитнес-центров должен выглядеть как реклама своего продукта, и Вадим справлялся с этим на отлично. Костюм трещал на бицепсах, лицо лоснилось от самодовольства.

— Ты бледная, как смерть, — вместо комплимента выдал он, окинув меня критическим взглядом. — Помаду поярче не могла найти? Родители твои опять будут шептаться, что я тебя голодом морю.

— Это аристократическая бледность, Вадим. Сейчас так модно.

— Это называется «ты меня позоришь», — он открыл дверь, пропуская меня вперед. — И давай договоримся: сегодня ты улыбаешься. У Елены Петровны и Михаила Сергеевича юбилей, там будут нужные люди. Если будешь сидеть с кислой миной, я пересмотрю условия аренды твоей галереи. Поняла?

— Поняла, — тихо ответила, проглатывая обиду.

Мы ехали к Скворцовым. Это не был пафосный ресторан или банкетный зал. Они, люди старой закалки и с хорошим достатком, предпочитали отмечать тридцатилетие совместной жизни дома, в кругу «своих».

Дом семьи Скворцовых всегда был для меня вторым домом.

Там я впервые разрисовала фломастерами обои, там разбила коленку, там впервые попробовала вино. И там я дружила с Егором.

Когда мы вошли в просторную гостиную, праздник был уже в разгаре. Здесь было уютно: пахло домашними пирогами, дорогим парфюмом и хвоей (Михаил Сергеевич обожал живые цветы).

— Оленька! — раздался громкий бас.

Мой папа, возвышаясь над гостями как телебашня, уже шел к нам. Рядом с ним мама, идеально уложенная и строгая, смотрела на нас поверх бокала с шампанским.

— Привет, пап, привет, мам, — я потянулась поцеловать их.

Папа сгреб меня в охапку, а потом перевел тяжелый взгляд на Вадима.

— Здравствуй, Вадим. Что-то ты совсем нашу дочь в ежовых рукавицах держишь. Вон, одни глаза остались. В твоих качалках, говорят, протеином кормят, может, отсыплешь жене?

Вадим натянуто улыбнулся.

— Оля следит за фигурой, Сергей Викторович. Искусство требует жертв.

— Искусство требует вдохновения, а не голодовки, — отрезала мама, холодно кивнув зятю.

Мои родители Вадима не любили.

Они никогда этого не говорили прямым текстом, но их «вежливость» была холоднее арктического льда. Вадим это чувствовал и бесился, сжимая мою талию так, что оставались синяки.

— Оля! Девочка моя! — к нам уже спешила хозяйка вечера, Елена Петровна.

Она выглядела чудесно. Счастливая, румяная. Следом шел Михаил Сергеевич. Они буквально вырвали меня из рук мужа. Елена Петровна расцеловала меня в обе щеки, а Михаил Сергеевич подмигнул:

— А я тебе твои любимые эклеры припас. Спрятал на кухне, чтобы гости не растащили.

— Спасибо, дядя Миш, — улыбнулась.

Вадим стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Его явно раздражало, что меня тут встречают как принцессу, а его — как неизбежное приложение к ней.

— С годовщиной вас, — вклинился он, протягивая букет. — Долгих лет и процветания.

— Спасибо, Вадим, — кивнула Елена Петровна, но улыбка стала чуть тусклее. — Проходите к столу.

Мы отошли. Вадим тут же наклонился к моему уху:

— Странные они. Всегда удивлялся, с чего такая любовь? Облизывают тебя, как родную дочь. А на меня смотрят как на пустое место.

— Я выросла в этом доме, Вадим, — устало объяснила я. — Пока родители пропадали в командировках, я жила здесь. Мы с Егором росли вместе. Это нормально.

— Ну не знаю, — фыркнул он. — Обычно люди такого уровня держат дистанцию. Кстати, а где этот их хваленый сынок? Московская звезда?

— Он не приедет, — с грустью сказала я. — Тетя Лена говорила, у него сложный процесс, он не может вырваться.

— Ну и отлично. Меньше пафоса.

Ужин начался чинно, но напряжение висело над столом густым туманом, который не могли разогнать даже фирменные утки с яблоками тети Лены.

Вадим выждал ровно десять минут — время, необходимое, чтобы проглотить первый бокал вина для храбрости, — и перешел в наступление. Для него этот вечер был не семейным праздником, а полем боя за ресурсы.

— Михаил Сергеевич, — начал он громче, чем следовало, перебивая тихую беседу мамы с именинницей о сортах гортензий. — Я тут посмотрел аналитику по региону. Рынок фитнес-услуг сейчас на таком подъеме, вы не представляете. Люди хотят быть здоровыми, хотят выглядеть дорого.

Дядя Миша, который в этот момент с наслаждением намазывал масло на свежий хлеб, медленно поднял глаза.

— Люди, Вадим, хотят быть счастливыми. А это не всегда про беговую дорожку.

— Так счастье в эндорфинах! — Вадим самодовольно откинулся на спинку стула, поигрывая ножкой бокала. — Моя сеть сейчас — это золотая жила. Но чтобы выйти на федеральный уровень, нужны вливания. Серьезные инвестиции. Я подготовил для вас презентацию, если позволите, скину завтра на почту. Там окупаемость — бешеная.

За столом повисла неловкая тишина. Мой папа громко звякнул вилкой о тарелку, не скрывая раздражения. Мама поджала губы так, что они превратились в тонкую ниточку. Все знали, что дела у Вадима идут далеко не так радужно, как он поет. Он был позером. Красивая обертка, внутри которой — пустота и кредиты.