Право на себя

Глава 1. Машинка

Я не знаю, как это назвать. Шок. Отрицание. Просто усталость.

Может, и так, но у меня ощущения, будто я сейчас совершенно голая нахожусь в стеклянном кубе. И все на меня смотрят. Могут подойти, поглазеть, тыкнуть в меня пальцем, посмеяться. Я словно потеряла себя. Свою уверенность. Мне кажется, что я одна в этом огромном страшном мире. И даже в своей квартире я не чувствую себя в безопасности.
Но самое жуткое, что этот куб и есть моя жизнь. Прозрачный. Там, где негде спрятаться, свернуться калачиком и исчезнуть. И все могут дотронуться, дотянуться, прикоснуться. Это как одиночество в толпе. Когда есть дети, но ты не можешь спрятаться к ним под крыло, потому что ты сама должна быть для них сильной. Есть муж… но мне плохо с ним. И даже мысль о том, что мы вместе уже 27 лет, не греет.

А бабушка когда-то говорила: «Выбрала вот и живи с ним». Вот и живу. Но, кажется, что просто проживаю свою жизнь. Минута тянется за минутой. День за днём, а год за годом. А мне становится только тяжелее и хуже.

***

Тремя днями ранее.

— Слушай, хочу машинку. Знаешь, я так привыкла, что у меня есть машина. Люблю руль, скорость. Пусть хоть маленькую и бэушную, но свою. А то твоя отдана сыну, ты ездишь на моей, а я так снова хочу за руль.

— Хорошая идея, выбирай. Потом обсудим.

Улыбнулась про себя. Приятна мысль, что я могу купить себе машину. Ипотека выплачена. Кредиты закрыты. Почему бы и нет? Мне нужно что-то своё. Свой уголок. То, что будет только моим, а не общим – семейным.
Этот год проверяет меня на прочность. Дочь-подросток с вечными бурями в стакане. Бабушка, которая медленно угасает — за ней нужен глаз да глаз, а силы уже не те. Я привыкла жить в этом фоновом стрессе, как рыба в мутной воде.

Но когда уходят по-настоящему, к этому не привыкнуть. Сначала не стало второй бабушки. А через несколько дней и моей любимой тёти.

Горе захлестнуло меня так, что я перестала дышать. Лежала и подвывала в подушку, потому что плакать по-человечески уже не могла.

Но спасибо мужу: увидев, как мне плохо, он купил мне билеты и отправил с дочерью на похороны. Я просто не могла не попрощаться.

И вот сейчас, возвращаясь назад. Почему-то эта мысль про машинку. С чего вдруг? Хочу. Хочу что-то своё. Стабильное. Что приносит мне радость.

В моменты, там, где урывками появлялся интернет, заскочила на «Дром». И посмотрела несколько вариантов. Люблю я красный цвет: нашла себе маленькую и красненькую. Забавная, симпатичная.

На самом деле я серьёзно не рассматривала вариант покупки сейчас всерьёз. Снова кредит не хочется, нужно рассмотреть вариант – накопить. Приеду, обсужу с мужем.

***

— Я, кстати, нашла машинку, красненькую и всего три владельца, — сказала мужу, улыбаясь, пока мы ехали к сыну. Наверняка должен шутку оценить, будто я ничего не понимающая девочка.

— Ты в своём уме? — резкий окрик заставил меня вздрогнуть.
Непонимающе поворачиваюсь к нему лицом.

— А что не так? — спрашиваю непонимающе. — Она с коробкой-автомат, год выпуска, правда, не помню, но владельца всего было три, а то, что красненькая…

— Слушай сюда! — обрывает меня резко и зло. — Ты будешь говорить мне только: модель, год, коробка, пробег. На цену не смотришь.

— Но как же… — начала было я, но снова была перебита.

— Ты будешь искать только то, что я сказал!

Хотела рассказать, что про красненькую — это просто шутка и на самом деле я нормально машины даже пока не смотрела. Параметров-то много. Да и интернет нужен нормальный. Но он не даёт вставить и слова.

— Не кричи на меня, — пытаюсь его успокоить и воззвать к его логике, но он продолжает говорить жёстко и в какой-то момент кричит на полном серьёзе так громко, что мне хочется заткнуть уши.

Я замыкаюсь. Мне плохо. Страшно. Хочется исчезнуть. Чтобы где угодно, но только не здесь.

Проходит минут пять, едем в тишине.

— Знаешь, я не люблю, когда на меня кричат, — начала осторожно и тихонько. Не встретив от него сопротивления, продолжаю: — Не люблю, когда меня пытаются в приказном порядке заставить что-то сделать. Не люблю, когда меня ломают через колено. Это неправильно. Мне от этого плохо. Мне не нужна машина. Никакая не нужна. Я сама заработаю и куплю себе. Забудь об этом разговоре.

А дальше…

Я не понимаю. Я всё-таки такая сволочь. Он с чистой душой хотел сделать подарок. Ну что мне стоило сделать так, как он попросил, не пререкаясь с ним? И всё было бы хорошо. А сейчас он обиделся и не разговаривает со мной. Какая же я всё-таки неблагодарная.

Глава 2. Мой идеальный мужчина

*27 лет назад*

— Оу, Анютка, это снова тебе, — принесла очередной огромный букетище ко мне в кабинет наша офис менеджер Лика. — Ка-а-кой мужчина! А как ухаживает?... — протянула с придыханием. — Вот бы мне такого?

Я смущённо забираю букет.

— Да, Аня, повезло тебе с парнем. Держись за него. Таких сейчас мало, — поддакивает моя старшая коллега по кабинету Ирина Степановна.

Согласна, это красиво, но по поему немного перебор. Каждый день и такой огромный букет, и почему-то каждый раз на работу. Коллеги видят, а мне неудобно как-то. Не люблю, когда меня обсуждают, но и поделать с этим тоже ничего не могу. Один раз сказала Жене, так он только рассмеялся надо мной.

— Моя ты глупышка… — он притянул меня к себе, целуя в макушку, и я утонула в запахе его дорогого парфюма. — Неужели ты не понимаешь? Я хочу, чтобы все знали, чья ты женщина. Чтобы каждый в твоем офисе завидовал тому, как я тебя люблю. Ну как тебе может быть неудобно? Это всё глупости. Ты просто еще не привыкла, что тебя носят на руках.

Но глядя на моё растерянное лицо, добавляет:

— Я ошибся? Думал, ты оценишь. Видимо, я зря стараюсь.

Он отвернулся, и мне стало физически больно от его разочарования. В ту секунду я впервые почувствовала себя той самой «неблагодарной сволочью».

— Прости, ты прав, это глупость. На самом деле мне очень приятно, — сама тянусь к нему за поцелуем, и он поворачивается ко мне с довольной улыбкой.

***

Рабочий день был настолько сложным, что у меня не осталось ни сил, ни эмоций. Но Женя обещал мне сегодня сюрприз. Так что хочу или нет, но не портить же ему сюрприз. Он для меня старается.

Вечером заехал за мной как обычно после работы. Я юркой мышкой прошмыгнула к нему в машину. Она крутая. Дорогая. Коллеги мне завидуют. А мне неудобно и даже стыдно, что вот это всё только для меня.

Он неторопливо, с улыбкой на губах поворачивается ко мне, приобнимает за шею, притягивает меня к себе и целует. Медленно.

Но вместо удовольствия в голове бьётся только одна мысль: «давай куда-нибудь отъедем. Не хочу тут — у работы, не хочу, чтобы остальные видели». Но молчу, подчиняясь его желанию.

Наконец мы едем. Удивляет, что играет моя любимая музыка. Я даже посмотрела на него в недоумении. Ему же не нравится такая. Это мы уже выяснили.

Я сидела в его безупречно чистом салоне и старалась даже дышать тише, чтобы не нарушить этот идеальный порядок. Женя вел машину уверенно, по-хозяйски, и эта его манера владеть пространством одновременно восхищала и подавляла. Я поймала себя на мысли, что боюсь сказать что-то не то, боюсь разрушить этот момент своего триумфа. Ведь он так старался. Он выбрал этот маршрут, эту музыку, этот вечер, и мое право на усталость или плохое настроение казалось на этом фоне чем-то мелким и почти постыдным.

— Что-то не так? — спрашивает он с улыбкой.

— Нет, всё хорошо, — отвечаю растерянно. Но на душе всё равно приятно. Запомнил, хочет меня порадовать. Вечно я придумываю себе всякие глупости. Вон он какой хороший.

Сюрприз оказался рестораном. Я никогда тут не была. Красивый. На крыше высотки. Весь город как на ладони. От вида просто дух захватывает. И даже вся усталость будто исчезает.

— Нравится?

— Да, — отвечаю с придыханием.

— Я знал, что понравится. По-другому и быть не могло, — усмехнулся он, слегка меня смутив.

Всё было идеально. Моя любимая еда. Музыка. Он такой отзывчивый, нежный, галантный. Я чувствую себя принцессой.

Я смотрела на него и думала: «неужели это всё правда? Неужели я заслужила такого мужчину?»

И ведь тогда весь мир вокруг перестал для меня существовать, остался только он.

***

Через полгода была свадьба. Женя превзошел сам себя: лимузин, море роз, сотни гостей. Ирина Степановна плакала от умиления, а подруги шептались, что я вытянула счастливый билет.

Единственное, что неприятно царапнуло, как резко он прикрикнул на официанта, который случайно задел мой стул. Лицо Жени на секунду стало чужим, хищным. В глазах полыхнула такая ледяная ярость, что у меня перехватило дыхание. Парень-официант побледнел, пробормотал извинения и буквально испарился, втянув голову в плечи. Мне захотелось крикнуть ему вслед, что всё в порядке, что это мелочь, но я промолчала.

Но Женя тут же обернулся ко мне, нежно взял за руку и прошептал:

— Прости, родная. Просто хочу, чтобы сегодня никто не смел портить тебе настроение. Ты у меня такая милая, самая лучшая. Моя принцесса.

Он притянул меня к себе, и я снова утонула в его тепле.

— Моя бывшая, кстати, ненормальная истеричка... — добавил он тише, — сама бы этого официанта обругала, а ты у меня — само спокойствие. Мой идеал.

Эти сравнения с бывшей… Они были моим тайным ядом. У них был общий ребенок, и я ревновала. Всегда. До дрожи в пальцах. Мне казалось, что я должна быть в сто раз лучше, чтобы он никогда не оглянулся назад.

Женя подпитывал это соревнование с призраком. Он говорил, что я божественно готовлю, что мой борщ — произведение искусства, а пирожки — предел мечтаний. «Она обо мне совсем не заботилась, Ань. Я месяцами нормально не ел», — эти его слова звенели у меня в ушах, как призыв к бою.

Глава 3. Звоночки

Годовщина свадьбы. Наше первое «вместе» длиною в год. Я неделю жила этим вечером, выстраивая в голове образ до мельчайших деталей. Косметолог, идеальный френч, укладка «волосок к волоску» — я хотела быть подарком, за который ему будет гордо.

И вот я стою перед зеркалом. Красное платье-футляр облегает тело как вторая кожа. Смело? Да. Но сногсшибательно. Подруга, увидев фото в мессенджере, пищала от восторга:

— Анька, готовься, у вас сегодня точно начнется второй медовый месяц!.

Настроение искрилось, как шампанское в бокале. Я чувствовала себя… живой. Красивой. Желанной.

Когда внизу просигналила его машина, я почти вылетела из подъезда. Навстречу ему, сияя, уже предвкушая тот самый взгляд — смесь обожания и шока, и лавину комплиментов, которые я заслужила.

Женя не вышел из машины. Он просто опустил стекло. Его взгляд прошелся по мне медленно, сверху вниз, и я вдруг почувствовала себя… голой. Но не той «красиво-голой», а беззащитной и выставленной на позор.

— Аня, это что за маскарад? — Его голос был сухим и разочарованным, как у отца, поймавшего дочь на вранье. — Ты в этом собралась в ресторан?

Моя улыбка медленно сползла, лицо онемело.

— Жень, ну… это же праздник. Тебе не нравится? — пролепетала я, чувствуя, как уверенность утекает в туфли на шпильках.

— Это «слишком», Аня. Слишком вульгарно, слишком вызывающе. Ты же у меня умница, — он вздохнул, будто я была безнадежно больна. — Ты понимаешь, что на тебя все глазеть будут? Со свистом провожать. Я не хочу сидеть весь вечер и ловить на своей жене сальные взгляды. Ты этого хочешь? Чтобы меня все жалели, глядя, как ты отчаянно пытаешься привлечь внимание?

Он не кричал. Он «заботился». Но от этой заботы мне захотелось содрать с себя это платье прямо здесь, на асфальте.

Я молча развернулась. Ноги в модельных туфлях стали тяжелыми, словно налились свинцом. Поднялась в квартиру, сорвала с себя красную ткань — теперь она казалась мне грязной, почти позорной. Надела первое попавшееся — серое, с глухим закрытым горлом. Оно висело на мне мешком, стирая всё: талию, грудь, самоощущение женщины.

Я стояла перед зеркалом, судорожно сглатывая ком в горле. Слёзы жгли глаза, но я не дала им вылиться — потечет тушь, и он снова скажет, что я «истеричка». Я просто глубоко вдохнула, запретив себе киснуть. Он ведь прав... Зачем провоцировать? Я же не шлюха, чтобы выставлять себя напоказ. Я — порядочная жена.

Когда я снова вышла к машине, Женя просиял. Он вышел, открыл мне дверь и запечатлел на моей щеке покровительственный поцелуй.

— Ну вот, совсем другое дело! Строго, благородно. Ты у меня настоящая принцесса, Ань. Горжусь тобой.

Он завел мотор, и в салоне зазвучала его музыка. Я сидела, сложив руки на коленях, и чувствовала себя серой тенью на задворках его праздника. Но в глубине души уже шевелилась предательская мысль:

«Слава богу, он доволен. Значит, вечер спасен. Какая же я была дура со своим красным платьем...»

***

Ресторан был безупречен. Женя действительно умел выбирать — дорогая кожа диванов, приглушенный свет, вышколенный персонал. Еда была божественной, но я едва чувствовала вкус. В горле стоял комок от того серого платья, которое теперь казалось мне смирительной рубашкой.

— Что с тобой? — Женя вдруг отложил приборы и прищурился, глядя на меня в упор. — Ты всё ещё из-за того платья дуешься? Решила испортить нам вечер своей миной?

Холод в его голосе заставил меня вздрогнуть.

— Нет, всё хорошо, тебе показалось... — ответила я быстрее, чем успела подумать. Сама испугалась того, как заискивающе это прозвучало. Лишь бы он не начал злиться. Лишь бы сохранить этот хрупкий мир.

Но доесть горячее мы не успели. События закрутились со скоростью сорвавшейся пружины. Мужчина за соседним столиком резко отодвинул стул, чтобы встать, и случайно задел официантку. Поднос в её руках качнулся, тарелки с грохотом посыпались на пол. Одна из них — с жирным соусом и остатками гарнира — проехалась прямо по безупречному пиджаку Жени.

В зале на секунду повисла звенящая тишина. Я увидела, как у мужа побелели костяшки пальцев, сжимающих салфетку.

— Господи, простите! Я сейчас всё исправлю! — запричитала побледневшая девушка, бросаясь к нему с полотенцем.

Я увидела его глаза. В них больше не было «идеального мужа». Там была первобытная, неконтролируемая ярость.

Женя не просто встал. Он словно вырос над столом, вытесняя собой весь воздух в зале. Официантка, совсем девчонка, задрожала так, что салфетка в её руках ходила ходуном.

— Убери руки, — процедил он. Голос был не громким, но от него по спине поползли ледяные мурашки. — Ты хоть понимаешь, сколько стоит этот пиджак, чучело? Тебе три года здесь подносы таскать, чтобы на пуговицу заработать.

— Я... я сейчас позову менеджера... мы всё... — лепетала она, пятясь назад и наступая на осколки тарелок. Хруст керамики под её ногами в этой тишине звучал как выстрелы.

— Жень, — я робко коснулась его рукава, — ну это же случайность. Она не хотела... Пожалуйста, сядь, все смотрят...

Он резко сбросил мою руку. Взгляд, который он метнул в меня, был страшнее любого крика.