Право ненавидеть тебя

Глава 1.

Арвин Кор медленно шёл по коридору роскошного замка Антони. Сегодня исполнился ровно год с тех пор, как его карьера была сломлена этим бессмысленным назначением. Его, лучшего офицера курса военной магакадемии «Трентис», отправили служить не на границу, как мечталось всё время учёбы, а приставили охранником к самой отвратительной и первостатейной стерве всего королевства.

Замок Антони находился в трёх днях пути от столицы. Огромное поместье, выстроенное на деньги от магических алмазов, сверкало позолотой и витражами. Всё здесь кричало о богатстве и дурном вкусе: мраморные полы, устеленные коврами ручной работы, стены, увешанные картинами в тяжёлых золочёных рамах, хрустальные люстры, отбрасывающие радужные блики. В замке работало больше сотни слуг — горничные, лакеи, повара, конюхи, садовники, целый штат охраны. И все они существовали для обслуживания двух людей — стервы Лизель Антони и её отца, который большую часть недели был в разъездах по рудникам своей бизнес-империи по добыче ценнейшего ресурса королевства – алмазов, дающих магэнергию.

Арвин вырос в деревне, в доме, где стены были сложены из простого камня, а окна заклеивали бумагой на зиму. Он не завидовал, а скорее просто не понимал, зачем одному человеку столько комнат, если в них никто не живёт. В замке было пусто и холодно, несмотря на всё богатство. Мать Лизель, леди Изабелла Антони, покинула семью, когда дочери было десять. Ходили слухи, что она сбежала с торговцем из южного королевства, не выдержав жестокого нрава мужа и его одержимости богатством. Рейнольд Антони запретил упоминать её имя в замке, и со временем слуги научились делать вид, что никакой хозяйки никогда не существовало. Лизель росла без матери, окружённая прислугой, которая боялась её отца, и отцом, который покупал её любовь подарками, но никогда не давал тепла и даже простого разговора по душам. Надо сказать, любые разговоры о чувствах он считал ненужной, отвлекающей от дел болтовнёй, а дел у отца семейства всегда было очень много.

Арвин помнил тот проклятый день своего назначения в это место в мельчайших подробностях. Выпускной смотр, золотые эполеты, завистливые взгляды однокурсников и приказ, зачитанный сухим голосом полковника Даррета. «Лейтенант Кор направляется в распоряжение дома Антони для обеспечения личной безопасности мисс Лизель Антони. Приступить немедленно». Арвин тогда даже не сразу понял, что это значит. А когда понял, было уже поздно.

За прошедший год Арвин научился просыпаться за мгновение до рассвета, одеваться в полной тишине и выходить на пост с таким лицом, будто ничего не происходит. Он научился не слышать, когда слышать не следовало, и не видеть, когда видеть могло стоить карьеры. Он научился быть тенью, мебелью, пустым местом — всем, чем угодно, лишь бы не давать ей повода для очередной жалобы.

Поводы она находила сама.

***

Это случилось через две недели после его прибытия. Лизель Антони устроила чаепитие в южной беседке, пригласив трёх подруг по институту. Арвин стоял у входа навытяжку, как того требовал устав. Солнце пекло затылок, по спине под мундиром тонкими раздражающими кожу струйками стекал пот. Девицы щебетали о нарядах, о предстоящем осеннем бале в герцогстве Ланкастер, о том, какая из них первой выйдет замуж.

— Ах, скучно, — протянула Лизель, отставляя чашку. — Давайте развлечёмся.

Она обвела взглядом сад и остановилась на Арвине. В её глазах мелькнул тот самый огонёк, который он впоследствии научился распознавать мгновенно. Огонёк скучающей хищницы, нашедшей забаву.

— Девушки, посмотрите на это недоразумение, — Лизель небрежно указала на него пальцем. — Знаете, кто это? Лучший выпускник «Трентиса». Мечтал служить на границе, сражаться с тварями Пустоши, совершать подвиги. А теперь открывает мне дверь кареты.

Подруги засмеялись. Одна из них, светловолосая девица с жемчужным ожерельем, прикрыла рот ладошкой:

— Лизель, ты жестока.

— Я честна, — поправила Лизель. — Ему же лучше. На границе его бы убили в первую же неделю. А так — живой, сытый, приставлен к красивой девушке. Некоторые мужчины о таком только мечтают. Правда, лейтенант?

Она смотрела прямо на него. Ждала реакции. Арвин уже знал, что любой ответ будет использован против него. Промолчит — избалованная стерва скажет, что неучтив и зазнаётся. Ответит — скажет, что дерзит и забывает своё место. Он выбрал третий путь.

— Так точно, мисс Лизель, — произнёс он ровным голосом, глядя поверх её головы на цветущие кусты роз.

На секунду в её глазах мелькнуло разочарование. Она хотела другого. Хотела, чтобы он вспылил, нагрубил, дал повод наказать его, но не случилось. Тогда она отвернулась и больше в тот день не обращала на него внимания.

Вечером, вернувшись в казарму, Арвин долго смотрел на свои руки. Они дрожали. Не от страха — от унижения. Он всё повторял про себя, что служит не ей, а короне. Что это временно, что однажды его переведут. Он ещё не знал, что это «однажды» не наступит ни через месяц, ни через три, ни даже через полгода.

Глава 2.

Через месяц после прибытия Арвина Лизель затеяла званый ужин. Она пригласила десяток гостей — молодых аристократов, сыновей и дочерей богатых семейств, с которыми водила дружбу. Зал сиял свечами, стол ломился от яств, вино лилось рекой. Арвин, как обычно, стоял у стены, наблюдая за происходящим с каменным лицом.

Когда подали десерт, Лизель подозвала его.

— Лейтенант, подойдите.

Он приблизился, вытянулся по стойке смирно. Гости с любопытством уставились на него. Лизель, небрежно откинувшись в кресле, протянула ногу в изящной туфельке.

— У меня развязалась лента. Поправьте.

Арвин замер. В зале повисла тишина — гости с хищным и насмешливым интересом ждали, чем обернётся эта сцена. Поправить ленту на туфле означало опуститься перед ней на колени при всех. Офицеру. Выпускнику «Трентиса».

— Мисс Лизель, — произнёс он, не двигаясь. — Это не входит в мои обязанности.

— О, правда? — она прищурилась. — А мне казалось, что твоя обязанность — обеспечивать мой комфорт. Разве нет?

— Моя обязанность — обеспечивать вашу безопасность, мисс.

Лизель усмехнулась и обвела гостей взглядом, словно приглашая их посмеяться вместе с ней.

— Посмотрите на него, — сказала она. — Гордый благородный офицер. — Она снова взглянула на Арвина, и её улыбка стала жёстче. — Знаешь, лейтенант, я купила тебя. Мой отец платит твоё жалование, твоя карьера зависит от моего хорошего настроения. Ты — моя вещь. Красивая, дорогая, но вещь. А вещи должны слушаться. Или ты хочешь, чтобы я пожаловалась отцу на твою непочтительность?

Арвин смотрел прямо перед собой. Внутри у него всё кипело, но лицо оставалось безучастным. Он знал: если он откажется, она выполнит угрозу. И тогда его карьере конец. Он медленно опустился на одно колено. Гости захихикали, а кто-то из девушек и вовсе прошептал: «Боже, он правда это делает». Лизель, глядя на него сверху вниз, улыбалась — торжествующе, почти нежно.

Его пальцы коснулись ленты. Лента была завязана крепко, на двойной узел — она нарочно затянула её перед ужином. Арвин понял это, но ничего не сказал. Распутал узел, завязал аккуратный бант, поднявшись, отступил на шаг.

— Что-нибудь ещё, мисс Лизель?

— Нет, — она махнула рукой. — Можешь идти на своё место. Хороший пёсик.

Гости рассмеялись. Арвин вернулся к стене и замер. Его лицо ничего не выражало, но внутри всё горело. В тот вечер он впервые подумал о том, что ненавидит её. Не просто презирает или боится — ненавидит. Всей душой.

***

Три месяца спустя Лизель собиралась на ежегодный бал в доме губернатора провинции. Арвин ждал у выхода из её покоев. Горничная Лизель, пожилая женщина по имени Марта, выскочила в коридор с бледным лицом.

— Лейтенант, — прошептала она, — мисс Лизель рвёт и мечет. Плащ порван. Она говорит, что это вы зацепили шпорой вчера, когда провожали её с прогулки. Арвин нахмурился. Он помнил вчерашний день до мелочей. Он не приближался к ней на расстояние вытянутой руки. Его шпоры не могли зацепить её плащ.

— Это ошибка, — сказал он спокойно. — Я не касался плаща.

— Я знаю, — Марта заломила руки. — Я сама его порвала, когда гладила. Крючок на доске… Я хотела признаться, но она уже позвала господина.

Господин — это Рейнольд Антони, отец Лизель. Человек, который заработал состояние на алмазных рудниках и теперь пытался купить себе место среди старой аристократии. Он не был злым. Он был сухим, практичным и даже прагматичным, будто полностью лишённым чувств. Если дочь требовала наказать охранника, он наказывал охранника, не вдаваясь в подробности. К несчастью, сегодня он не был в разъездах, а работал, принимая управляющих рудников и анализируя размеры поставок и прибыли.

Через час в замок прибыл капитан Вейс, непосредственный начальник Арвина. Лизель стояла в холле, скрестив руки на груди, и смотрела на происходящее с выражением оскорблённого достоинства. Отец стоял рядом, хмурый и недовольный.

— Лейтенант Кор, — капитан Вейс говорил тихо, но жёстко. — Мисс Антони утверждает, что вы проявили небрежность, повредив её имущество. Это недопустимо. Вы здесь для того, чтобы обеспечивать безопасность, а не создавать неудобства.

— Я не трогал плащ, — повторил Арвин.

— У вас есть свидетели?

Арвин перевёл взгляд на Марту. Горничная стояла в углу, белая как мел, и молчала. У неё было четверо внуков, и она боялась потерять место. Арвин её не винил.

— Никак нет, — ответил он.

— В таком случае я вынужден объявить вам выговор с занесением в личное дело, — капитан Вейс достал планшет. — Два таких выговора — и вы будете отстранены от службы, а перспективы вашего карьерного продвижения будут сильно невеселы. Вам ясно?

— Так точно.

Лизель наблюдала за ним всё это время. Когда капитан ушёл, а отец удалился в кабинет, она подошла ближе. На её губах играла лёгкая улыбка.

— Ты мог бы оправдаться, — сказала она тихо. — Марта порвала плащ. Я знаю.

Арвин ничего не ответил. Он смотрел прямо перед собой.

— Почему ты молчишь? — в её голосе появилось раздражение. — Почему ты никогда не отвечаешь?

— Потому что мой ответ ничего не изменит, мисс Лизель.

Она фыркнула, развернулась и ушла, стуча каблуками по мраморному полу. Арвин остался стоять в пустом холле, глядя на то место, где только что стояла Марта. Он не злился на неё. Он вообще переставал злиться. Эмоции отнимали слишком много сил, а силы нужно было беречь.

Глава 3.

Арвин остановился у окна в конце коридора. За стеклом раскинулся парк Антони — подстриженные кусты, фонтаны, беседки. Красиво, но мёртво, как и всё в этом месте.

Год. Целый год. Он пытался добиться перевода, писал рапорты, но все они оседали в канцелярии без ответа. Капитан Вейс однажды сказал ему прямо: «Кор, забудь. Пока ты нужен семейству Антони, тебя никто никуда не переведёт. Они меценаты и слишком много жертвуют на армию. Смирись». Он почти смирился. Почти перестал мечтать о границе, о настоящих сражениях, о товарищах, которым можно доверять. Почти.

Сегодня у него был выходной. Первый за три недели. Он планировал написать письмо матери, проверить снаряжение в виде табельного армейского клинка и скрытых кинжалов в голенище, может быть, почитать учебник по тактике, который сохранился со времён академии. Но планам не суждено было сбыться.

В коридоре появился запыхавшийся слуга.

— Лейтенант Кор! Срочно! Мисс Лизель приказала собираться. Мы выезжаем в северный замок через час.

Арвин нахмурился. Северный замок — охотничья резиденция Антони, расположенная в глухом лесу у подножия гор. Туда ездили редко, в основном осенью, когда начинался сезон охоты. Сейчас была середина лета.

— Причина?

— Не могу знать, — слуга развёл руками. — Сказано — собираться. Выезд через час.

Арвин кивнул и направился в казарму. Выходной отменялся. Это было привычно.

Через час кортеж выстроился у парадного входа. Три кареты: в первой — Лизель и её камеристка, во второй — багаж и припасы, в третьей — охрана. Арвин ехал верхом рядом с каретой Лизель, как всегда. Она не выносила, когда он сидел внутри.

Погода портилась. С запада наползали тяжёлые тучи, пахло дождём. Арвин поправил плащ и проверил, легко ли выходит из ножен клинок. Его мучило дурное предчувствие, хотя, впрочем, в такой обстановке оно с ним уже очень давно.

Дорога на север шла через густой лес. Кроны деревьев смыкались над головой, создавая зелёный туннель. Копыта цокали по утоптанной земле. Лизель капризничала, несколько раз останавливала кортеж — то ей было душно, то трясло, то хотелось пить. Арвин терпел.

На третьем часу пути, когда до замка оставалось не больше десяти миль, всё изменилось. Первая стрела вонзилась в грудь кучера первой кареты. Тот даже не вскрикнул — просто выпал из сиденья, как тряпичная кукла. Лошади всхрапнули, карета дёрнулась и остановилась.

— Нападение! — заорал кто-то из охраны.

Из леса высыпали люди. Много. Арвин насчитал не меньше пятнадцати фигур в тёмных плащах, с оружием в руках. Не разбойники — те так не действуют. Слишком организованно, а значит - наёмники.

Он спрыгнул с коня, выхватывая клинок. Краем глаза заметил, как охрана пытается построиться, как падает ещё один солдат с арбалетным болтом в плече. Времени на раздумья не было.

— Защищать карету! — рявкнул он, перехватывая командование.

Лизель. Он должен был добраться до неё, чтобы никто не успел навредить. Арвин рванул к первой карете, уворачиваясь от летящих стрел. Дверца была закрыта, изнутри доносился крик камеристки, дёрнул ручку — заперто.

— Откройте! — он ударил плечом.

Дверца распахнулась. Внутри царил хаос: камеристка забилась в угол, закрывая голову руками, а Лизель… Он не успел.

Чьи-то руки схватили его сзади, рванули назад. Арвин развернулся, всадил клинок в бок нападавшему, но тут же получил удар по голове. В глазах потемнело. Он упал на одно колено, мотая головой, прогоняя звон из ушей.

Когда зрение вернулось, он увидел то, от чего кровь застыла в жилах.

Лизель выволокли из кареты. Один из наёмников держал её за волосы, задрав голову так, что обнажилось горло. Второй приставил нож к её шее. Лизель не кричала — она застыла, широко раскрыв глаза, и в этих глазах был первобытный ужас. Впервые в жизни её статус, её имя, её богатство не значили ничего. Она была просто добычей.

— Стоять! — крикнул главарь наёмников. — Всем бросить оружие, или девчонка умрёт!

Арвин медленно поднялся. Кровь из рассечённой брови заливала левый глаз, но он не обращал внимания. Он смотрел на нож у горла Лизель, на побелевшие костяшки пальцев наёмника, на его стойку. Профессионал - движения скупые, экономичные. Такой не дрогнет.

— Бросай меч, офицер, — повторил наёмник. — Или я перережу ей глотку.

Арвин посмотрел на Лизель. Она смотрела на него. В её взгляде смешались ужас, мольба и непонимание того, что вообще вокруг происходит.

Он бросил меч. Клинок звякнул о камни. В ту же секунду наёмник, державший Лизель, ослабил хватку — ровно на мгновение, ровно настолько, чтобы перехватить нож поудобнее. И этого мгновения Арвину хватило.

Он прыгнул.

Не за мечом — вперёд, на наёмника. Левой рукой он отбил нож в сторону, правой ударил в горло. Хрустнул кадык. Наёмник захрипел, выпуская Лизель, и начал заваливаться назад. Арвин подхватил её за талию, разворачивая и закрывая собой, и в этот момент второй наёмник ударил его ножом в бок.

Боль была тупой и горячей. Арвин почувствовал, как лезвие входит между рёбер, как что-то тёплое течёт по животу. Но он не упал. Развернулся, перехватил руку с ножом, сломал запястье нападавшему и отшвырнул его в сторону.

— В карету! — рявкнул он Лизель, подталкивая её к открытой дверце. — Живо!

Она не двигалась. Стояла, глядя на его бок, где по мундиру расползалось тёмное пятно.

— Ты ранен…

— В карету, мисс Лизель!

Он почти закричал, и это подействовало. Она нырнула внутрь. Арвин захлопнул дверцу, привалился к ней спиной и вытащил запасной кинжал из голенища сапога. Перед ним оставалось ещё трое нападавших. Из леса доносились звуки боя — охрана пришла в себя и теснила остальных.

— Ну, — выдохнул он, чувствуя, как с каждым вдохом в боку что-то хлюпает, — кто следующий?

Никто не решился. Через минуту подоспели гвардейцы, и наёмники, потеряв ещё двоих, отступили в лес. Бой закончился так же внезапно, как и начался. Арвин сполз по дверце кареты на землю. Кинжал выпал из ослабевших пальцев. Он прижал руку к ране, чувствуя, как липкая кровь просачивается между пальцами.

Глава 4.

Лизель Антони чувствовала себя настоящей королевой. С самого детства она купалась в роскоши и внимании высшего света — лучшая школа-пансион, друзья из аристократических семей, гламурные вечеринки и поступление на самую модную специальность «Философия, история и индустрия моды». Она знала: мир создан, чтобы развлекать её, а люди в нём — декорации. Одним из самых удачных развлечений стал её новый телохранитель.

Он не был похож на слащавых красавчиков, с которыми она привыкла играть. Безродный выскочка с каким-то разочарованным и вечно напряжённым взглядом. Лизель сразу не понравилось, что он не рад ей, потому что никто не смеет чувствовать к ней ничего, кроме обожания. Увидев его потухший взгляд при представлении семье, она чётко решила превратить его жизнь в ад.

За год она преуспела. Жалобы отцу, подстроенные унижения, капризы — всё было игрой, где она всегда выигрывала. Она не испытывала ни грамма угрызений совести. Ей казалось совершенно естественным, что люди вроде Арвина Кора существуют для её обслуживания.

Но вчера что-то пошло не так.

Лизель сидела в спальне, сжимая чашку остывшего отвара. За окном занимался серый рассвет. Она не спала всю ночь. Каждый раз, закрывая глаза, видела нож у своего горла, чувствовала грубые пальцы в волосах. И его лицо — когда он бросил меч.

Она не могла понять, что её беспокоит. Страх от пережитого? Да. Но было что-то ещё. То, как он посмотрел на неё перед прыжком — с холодным деловым спокойствием. Будто закрыть её собой было обыденным действием. Все мужчины в её жизни смотрели иначе: с желанием, завистью, подобострастием. А этот смотрел, словно её не существовало. Словно она была задачей.

Это злило и одновременно цепляло.

Она поставила чашку и подошла к зеркалу. Бледная, с тёмными кругами. Так не годилось. Позвонила Марте, велела приготовить ванну и яркое платье. Где-то в другом крыле замка лежал человек, спасший ей жизнь. Она до сих пор не сказала ему ни слова. Хотя, впрочем, что говорить? Он выполнял работу. Ему платят.

Но к вечеру ноги сами принесли её к комнате для раненых.

Лизель стояла перед обитой железом дверью и не могла заставить себя ни войти, ни уйти. Что она здесь делает? Чтобы поблагодарить? Глупо. Чтобы убедиться, что жив? Ей доложили: жив, рана не смертельна.

Дверь открылась — на пороге стоял лекарь Нильсен с пустой миской.

— Мисс Антони? Вы что-то хотели?

— Я проверяю, как содержат раненых, — отрезала она. — Это мой замок.

Он понимающе кивнул, хотя в глазах мелькнула усмешка.

— Лейтенант Кор в сознании. Можете войти.

Она вошла. В комнате пахло травами и лекарствами. Арвин лежал на узкой кровати, укрытый до пояса простынёй. Его мундир висел на стуле, на нём темнели пятна крови. При виде этих пятен Лизель отвела взгляд.

— Мисс Лизель, — он попытался приподняться, но поморщился. — Прошу прощения, не могу встать.

— Лежи, — бросила она. — Я не за тем пришла, чтобы ты передо мной прыгал.

Она скрестила руки на груди. Он смотрел спокойно, без выражения. Это вывело её из себя.

— Ты, наверное, думаешь, что теперь тебя переведут? — произнесла она с усмешкой. — Что после такого подвига отправят на границу, к твоим драгоценным тварям Пустоши?

Арвин молчал.

— Можешь не надеяться. Я уже поговорила с отцом. Теперь уж ты точно останешься здесь, потому что нужен моей семье.

Она ожидала разочарования, гнева, мольбы. Но он просто смотрел на неё, и в его глазах была только усталость.

— Я понял, мисс Лизель, — сказал он ровно.

— Вот и отлично, — она резко развернулась к двери. У порога остановилась, не оборачиваясь. — Поправляйся. Мне нужен телохранитель, который может стоять на ногах.

Она вышла и захлопнула дверь, резко прислонившись к стене в коридоре. Сердце колотилось. Она хотела сказать совсем другое. Спросить, как он себя чувствует. Но вместо этого нагрубила, как делала всегда, потому что не умела иначе.

Вечером, лёжа в постели, она вспоминала этот разговор и чувствовала досаду на себя. Раньше она никогда не жалела о сказанном. А теперь жалела. И это раздражало больше всего.

***

Дни шли. Арвин восстанавливался. Лизель занималась обычными делами: письма от подруг, выбор платьев, примерки, но мысли о нём не отпускали. Она ловила себя на том, что ищет его глазами, выходя из покоев, что ей хочется увидеть его на привычном месте у двери.

Однажды за ужином отец заговорил о её будущем.

— Ты уже взрослая, Лизель. Через год заканчиваешь университет. Пора бы уж и подумать о замужестве. У меня есть предложения от достойных семейств. Присмотрись к кандидатам. Осенью бал у герцога Ланкастера — там соберутся лучшие женихи.

Она ковыряла вилкой овощи.

— Мне девятнадцать, папа. Я не хочу замуж.

— А когда? Я не тороплю, но и затягивать не стоит. Ты — наследница состояния Антони. Твой муж будет управлять всем этим. Я хочу, чтобы это был достойный человек.

Лизель молчала. Месяц назад идея выйти за богатого аристократа показалась бы ей замечательной. А теперь перед глазами стояло другое лицо. Усталое, с острыми скулами и спокойными глазами. Лицо человека, который бросил меч, чтобы спасти её.

Она тряхнула головой, прогоняя наваждение.

— Я подумаю, но ничего не обещаю.

Отец кивнул. Остаток ужина прошёл в молчании.