Прайм - 9. Против Союза.

ГЛАВА 1.РОДНЫЕ ПРОТОКОЛЫ.

Тарек столкнулся с серьёзными трудностями: низкий уровень доступа позволял выполнять лишь базовые операции. С наскока пробиться через защиту не удалось. Он быстро понял — это не простая система, как у медицинской базы или галополиции. Преградой стали его же родные протоколы и коды — те самые, что когда‑то казались ему идеальными.

Голограмма Нозефа настойчиво мигала красным, стоило Тареку попытаться проникнуть в запретную зону.

— У вас низкий уровень. Доступ закрыт.

— Знаю я! — рычал он.

Отключить искина он не мог. Единственный выход — перепрошить корабль, заменив Нозефа на другой искин.

Вскоре выяснилась ещё одна деталь: второй корабль, «Бессмертный защитник», тоже под управлением Нозефа. Дистанционно завладеть им не вышло.

Тарек попробовал заблокировать оружие — система парировала. Попытался вывести из строя панель в рубке — снова неудача. Из пола выдвинулись шестиугольные пластины, сомкнулись вокруг него и выдали короткий импульс. Арторианин рухнул на колени. Через несколько секунд пластины разошлись.

«Так вот как это работает», — подумал он, с трудом поднимаясь.

Система защиты действовала жёстко. Токопроводящие пластины в полу формировали замкнутую цепь и били разрядом. Если угроза серьёзнее — активировался защитный купол, блокируя доступ к реактору и двигателям. А при массовом проникновении искин переводил корабль в автономный режим обороны: включал резервное питание, блокировал двери и открывал огонь из турелей.

Воздух подавался только в жилые зоны. При тревоге система за секунды откачивала его из остальных отсеков, а в активных зонах автоматически выпускала маски с кислородом.

Иерархия приоритетов Нозефа тоже не оставляла иллюзий. Сначала — сохранение корабля, потом — нейтрализация угрозы. Пользователь с низким доступом не мог изменить параметры реактора, управлять турелями или перезаписывать протоколы.

Тарек провёл рукой по панели. Всё продумано до мелочей.

Сидя в каюте, Тарек машинально жевал паёк, но вкуса не чувствовал. Воодушевление, с которым он брался за задачу, испарилось без следа. Он чувствовал себя разбитым, а в глубине души уже шевелился червь сомнений: вдруг он попросту не способен справиться?

Ему не давало покоя ощущение, что он упускает что‑то очевидное. Что‑то лежит прямо перед глазами — а он не видит. «Не может быть, чтобы не существовало способа взять управление на себя, — твердил он себе. — Протокол самоуничтожения на корабле есть, а смены капитана — нет? Абсурд».

Тарек глубоко вздохнул. Нужно отдохнуть. Вернуться к задаче с ясной головой. Он вызвал из стены каюты панель‑планшет и открыл схему‑карту корабля — уровень допуска позволял увидеть лишь рубку, жилую зону, камбуз и медотсек.

На дисплее мерцали точки: Нилан — в своей каюте, Агафья — в медотсеке. «Где ей ещё быть, — подумал Тарек с лёгкой улыбкой. — Даже в критических условиях она остаётся верна себе».

Он решил заглянуть к Агафье. К тому же стоило провести сканирование нейроинтерфейса — о нём он совсем забыл. Переводчик отлично справлялся со своей задачей, но Тарек подумал: лучше отдать устройство Агафье. Когда он заберёт свой народ на корабль, ей будет проще общаться с арторианами.

Мысль о том, что он, возможно, не сможет взломать систему искина, даже не приходила ему в голову. «Нужно только время», — убеждал он себя. Но именно времени у него катастрофически не хватало.

Агафья кружила вокруг капсулы, то и дело вздыхая. Большая часть арторианских символов оставалась для неё загадкой, но интуитивно она улавливала назначение устройств. Правда, сама техника выглядела непривычно: резкие многогранные формы, сегментированные конструкции — даже капсула, казалось, могла менять очертания по необходимости.

Медотсек поражал стерильностью. Воздух словно пропитан был чистотой, а неактивированные датчики замерли в ожидании. Агафья попыталась запустить сканирование, но тут же наткнулась на ограничение: на этом корабле она не пассажир, а лишь временный гость, которому дозволено ходить и ничего не трогать.

Нилан принёс ей порцию пайка — собственная попытка получить еду через панель окончилась провалом. Стоило ей прикоснуться к сенсору, встроенный сканер сработал, но вместо выдачи рациона выдал отказ. Девушка не поняла надпись, но во всех мирах красный свет и крест, особенно красный, сообщают о запрете. Система чётко обозначила, что она — не часть этого мира.

«Интересно, — размышляла Агафья, механически пережёвывая безвкусную массу, — если Тарек подберёт беженцев не с Артора, они тоже останутся голодными? Или это только моя человеческая природа вызывает такие ограничения?»

Она невольно усмехнулась. Этот питательный субстрат, похоже, был универсально безвкусен во всех мирах.

«Надо уточнить у Тарека», — решила она. Вопросы множились, а ответов не было.

— Привет... — тихо поздоровался Тарек, стараясь не испугать девушку.

Агафья вздрогнула, но поворачиваться не решилась. Волна смущения накрыла её — в памяти вспыхнул их поцелуй. Она глупо покраснела, надеясь, что Тарек не заметит.

— Всё нормально? — снова подал голос Тарек.

Агафья энергично закивала, всё ещё не решаясь повернуться. Молчание затянулось, и она наконец выдавила:

— Да, всё... в порядке.

Её взгляд скользил по стерильным поверхностям медотсека — лишь бы отсрочить момент, когда придётся посмотреть ему в глаза.

Тарек шагнул ближе, и она невольно задержала дыхание. Она его не видела, но слышала его движения. Он остановился в паре шагов, словно давая ей время собраться с мыслями.

— Я хотел проверить свой нейроинтерфейс, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Ты ведь не против?

Агафья медленно повернулась и подняла глаза. В его взгляде не было насмешки — только интерес. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять волнение, и едва заметно улыбнулась:

— Нет, не против. Давай проверим. Как раз посмотрю, как оно здесь всё работает.