Праздник криптий

ВСТУПЛЕНИЕ

В первый год семьдесят пятой олимпиады, а по-нашему летосчислению, за 480 лет до рождества Христова персидская армия вторглись в Элладу. Крупнейшие полисы Пелопонесского полуострова Спарта и Афины, ведущие между собой многолетнюю борьбу, объединили усилия для отражения внешней угрозы. Полководцем или навархом войска, под знамена которого снарядили отряды многие греческие государства, был назначен спартанец Павсаний. Ранним утром, когда наварх готовился принести жертвы богам, чтобы получить перед походом на войну благоприятные знамения, в его палатку ввели юношу.

- Хочет поговорить с тобой, - изрек стражник. Спартанцы не отличались многословием. Не случайно, термин «лаконичность» произошел от названия долины Лакония, столицей которой была Спарта. Афиняне часто насмехались над лаконцами, говорили, что их мысли также коротки, как и слова. Насмешки стихли, когда один спартанец ответил: «Наши мечи тоже коротки, что не мешает нам укорачивать ваши языки».

Павсаний с любопытством осмотрел юношу, вся одежда которого состояла из длинного грубого плаща, которые выдавали молодым лаконцам для прохождения решающего испытания перед посвящением в воины. Помимо плаща, юношам вручали по короткому мечу, и они уходили в горы на несколько дней, чтобы выжить, и, главное, добыть как можно больше скальпов. Без скальпа стать спартанцем было невозможно. Чем больше скальпов, тем лучше. Такие испытания назывались криптиями. Они наводили ужас на всех рабов или илотов, как их здесь называли. Именно они становились объектом охоты честолюбивых и отважных лаконцев. Нигде несчастные илоты не могли скрыться от коротких, но острых спартанских мечей. Смерть подстерегала их и на полях, которые они обрабатывали для своих хозяев, и в лачугах, в которых ютились. Ни днем, ни ночью не знали они покоя. Юноши или возвращались с испытания со скальпом, или не возвращались вовсе, погибая сами. Не было никакого смысла приходить без добычи, так как в этом случае лаконец не только не вступал в касту избранных и не получал земельного надела с илотами, которые обеспечивали его до конца жизни, но и попадал в сословие бесправных, влачащих жалкое существование. Лучше уж смерть.

Как раз сейчас было время криптий, и наварх без труда догадался, что пришедший из числа молодых воинов, охотящихся за скальпами. Что могла привести его к прославленному полководцу? Конечно же желание вступить в войско, чтобы успеть на войну с персами. Но даже он, Павсаний, не имел права сделать это без посвящения юноши в воины. Поэтому наварх уже заранее знал и вопрос и ответ. Но что-то в облике юноши заставило полководца уделить ему немного времени.

- Твое имя?

- Аримнест.

Павсаний обладал прекрасной памятью.

- Уж не сын ли ты эфора Герада?

- Да.

Эфорами в Спарте назывались верховные судьи. Их всего было пятеро. Они обладали огромной властью. Они могли обвинить и предать суду любого спартанца. С особым пристрастием рассматривались действия наварха после похода. Даже победа не спасала от сурового наказания, если поступки полководца признавались не правомерными. Эфоров страшились даже цари. Не случайно, жена царя Теопомпа, который ввел должность эфоров, упрекнула его в том, что он передаст детям меньшую власть, чем получил. «Зато более прочную», - ответил Теопомп. Каждые восемь лет эфоры всю ночь наблюдали за небом и если видели падающую звезду, то это воспринималась как указание богов, что нынешний царь им неугоден.

Поэтому, когда судьба послала к Павсанию сына эфора Герада, он понял, что знамение уже свершилось. Однако, как опытный политик, наварх и виду не подал, что посещение юноши имеет такое важное значение.

- Что привело тебя ко мне, Аримнест? Надеюсь, не желание снять с меня скальп?

Юноша непроизвольно улыбнулся, но ответил серьезно и пылко:

- У меня только одно желание: снять как можно больше скальпов с наших врагов.

- И для этого ты жаждешь вступить в мою армию?

- Да.

- А ты прошел криптии?

- Нет.

- Почему?

- На посвящение уйдет не меньше месяца, а войско выступает сегодня.

- Сегодня мы приносим жертвы. Если богам будет угодно, чтобы ты отправился со мной, благоприятных знамений не будет, пока ты не станешь избранным.

- А если сегодня знамения будут благоприятными, ты своей волей зачислишь меня оруженосцем?

Павсаний рассмеялся. Ему понравилась быстрота и меткость ответа. Такие воины ему нужны. И главное, через Аримнеста можно влиять на его отца. Правда, взяв юношу, наварх тем самым превышал свои полномочия, но слишком велик был соблазн. Разве можно отказываться от даров Фортуны?

И все же полководец не торопился с принятием решения. Ему не до конца была понятна мотивация поступков Аримнеста. Настораживало уже то, что он явился без скальпа.

- Ты настолько напорист и стремителен, - с легкой усмешкой произнес Павсаний, - что успеешь и криптии пройти, и армию догнать. А место в боевом строю я тебе найду.

Аримнест на мгновение опустил голову, но тут же с надеждой посмотрел в глаза наварха:

- Я не смогу пройти криптии.

- Как? Неужели ты убоялся снять скальп с головы илота? Как же ты собираешься сражаться с персами?

- Я нарушил закон.

- Как?

- Вначале я помешал илотке убить труса, а затем не убил илотку за то, что она подняла руку на лаконца.

- Ничего не понимаю, - развел Павсаний руками. – Какая илотка? Какой трус? Какой лаконец?

- Долго рассказывать.

-Ничего, до жертвоприношений еще далеко. Прежде, чем принять решение, я должен все знать.

Молодой лаконец отчетливо помнил вчерашний день.

Поляна в горном лесу. Видна вершина Тайгета. Поют птицы. Журчит ручей, над которым в задумчивости склоняется он, Аримнест.

- Зачем я здесь? Зачем ее жду? Я должен добывать скальпы илотов, чтобы стать воином, гомеем, равным среди равных, а вместо этого все время околачиваюсь возле ручья, чтобы хоть издали увидеть ее. Она же илотка! Рабыня! Что со мной?

Глава 1. СРАЖЕНИЕ

Греки, да и весь древний мир, никогда не начинали ни одного важного дела без благословения богов. Для этого приносились в жертву животные и по их внутренностям определялись знамения. Они могли быть благоприятными или неблагоприятными. Если знамения были неблагоприятными, то жертвоприношение повторялось или переносилось. Обращались и к оракулам, вестникам богов. Наиболее достоверными считались предсказания Пифии – Дельфийского оракула. Многие народы, даже персы, посылали в Дельфы богатые дары, чтобы получить пророчества. Пифия жевала священную, возможно, наркотическую траву над испарениями, исходящими из горной расщелины, впадала в транс и выдавала изречение, над которым мудрецы долго ломали головы в попытках его разгадать.

Пока спартанцы приносили жертвы, дожидаясь благоприятного знамения, посылали гонцов в Дельфы и разгадывали предсказания, персы под предводительством полководца Мардония во второй раз захватили Афины. Никакого богатства они там не нашли. Жители города переправились на остров Саламин. Захватчикам достались лишь стены и пустые дома, которые они в бешенстве сожгли и разрушили. Стоило ли собирать миллионную армию и идти в долгий и трудный поход ради таких «сокровищ»?

Мардоний направил на Саламин посла Мурихида с предложением мира на очень выгодных условиях. От афинян больше не требовали, как раньше, «земли и воды», что означало покорность и признание власти персов. Кстати, в Спарте персидских послов посадили в колодец. Мол, там достаточно и воды, и земли. Жителям Афин уже во второй раз предлагали остаться свободными и взять столько земли, сколько те захотят. Мурихид выступил перед афинским советом. Один из его членов Липид то ли по сговору с персами, то ли потому, что так считал, предложил вынести вопрос на народное голосование. Совет побил Липида камнями, а народ, узнав о случившемся умертвил жену и детей Липида. Такова была ненависть и непримиримость афинян к захватчикам, разорившим их страну, и так опасен гнев толпы. Врозь люди никогда бы не решились на подобные действия.

И все же угроза заключения мира между персами и афинянами не могла не встревожить спартанцев. После первого предложения Мардония они направили к афинянам посольство и получили ответ: «ни на земле, ни под землей не сыскать столько золота, чтобы афиняне согласились предать свободу греков». После визита Мурихида, которого отпустили живым, афиняне направили в Спарту полководца Аристида с требованием скорейшей военной помощи. Больше медлить было нельзя. Жрецы возвестили о благоприятных знамениях, и спартанская армия выступила в поход. Впереди войска несли пламя жертвенного костра в качестве символа, что боги благословили выступление спартанцев. Из всей Эллады только у Спарты был такой обычай.

На войну лаконцы шли, как на праздник. Прощай жизнь впроголодь. Прощай недосыпание от непрерывных упражнений в военном искусстве, испытаний и состязаний, которыми была заполнена жизнь спартанцев в мирное время. Позади лишения и невзгоды. Впереди победы и лавры. Воинам позволили умыться, расчесать длинные волосы и умаслить тело благовониями, разрешили надеть красные плащи, чтобы противник не мог видеть крови на одежде раненого спартанца. В походах гоплитов сопровождали легковооруженные илоты, которые делали все возможное, чтобы отличиться и получить желанную свободу. Под звуки флейт армия, гремя коринфскими щитами, бодро маршировала во главе с Павсанием. Войско должен был возглавлять один из царей, но Леонид пал при Фермопилах, пытаясь преградить вторжение персов в Элладу, а его сын был слишком юн. Павсаний в качестве опекуна юного царя возглавил поход. Полководца сопровождали два эфора, призванные оценивать действия наварха, и несколько оруженосцев. Их численность ограничивалась трестами всадниками, но Павсаний, используя свой авторитет, значительно увеличил численность своей охраны.

И все же появление в свите Павсания двух новых воинов не могло остаться незамеченным. Особое любопытство вызвала «Малышка», как сразу прозвали могучие лаконцы хрупкого оруженосца Аримнеста. Они, конечно, не догадывались, что Малышка и есть девушка. Тут имелось ввиду совсем иное. В спартанской армии не было гетер, а приветствовались интимные отношения между воинами. Считалось, что любовники лучше защищают друг друга в бою. Поэтому лаконцы не сомневались, что Аримнест влюблен в своего миловидного оруженосца, и нисколько не удивлялись их частому уединению.

- Эй, Малышка, - смеясь, обратился к Клеоре спартанец Посидоний, - хорошо, что ты здесь. Без тебя Мардония нам точно не одолеть.

- Как? – в тон ему ответила «Малышка». – Неужели такой грозный воин сам не справится?

- Я справлюсь, но при одном условии.

- Каком?

- Ты должен укусить Мардония за пятку.

Хохот прокатился по рядам спартанцев. Посидоний тонко обыграл второй подвиг Геракла. Во время сражения с Лернейской гидрой рак укусил героя в пятку. «Двое против одного? Это не честно!» - воскликнул Геракл и призвал на помощь Иолая, которые стал прижигать огнем отрубленные у гидры головы, не позволяя им вновь вырастать. Рак оказал гидре медвежью услугу, на что и намекнул Посидоний.

- Да я вопьюсь Мардонию куда угодно – ты только ему голову отсеки! – не растерялась Малышка, что вызвало у воинов новую волну смеха. Не улыбался лишь Аристодем. Он уже сражался с персами при Фермопилах ивыжил только потому, что вместе с еще одним спартанцем был отправлен Леонидом за помощью. Они не успели вернуться, и обоих признали «убоявшимися», трусами и обесчестили. Напарник Аристодема не выдержал позора и покончил с собой. Признанного убоявшимся одевали в звериные шкуры, наполовину сбривали волосы, и каждый мог его безнаказанно бить и поносить самыми грязными словами.

Аристодем мужественно перенес все унижения и обратился к Павсанию с просьбой взять его в поход.

- Ты почему не покончил с собой, как твой напарник? – спросил наварх.

- Если я это сделаю, то тем самым признаю, что струсил. Но правда в том, что это неправда: на месте сражения меня не было не из-за трусости, а совсем по другой причине. Доказать это я могу только в сражении.

Глава 2. ДЕЛЕЖ ДОБЫЧИ

Победителям достались несметные сокровища. Хватило всем: и богам, и воинам, и даже илотам, которым Павсаний поручил собрать все трофеи в одно место, чтобы посчитать их и разделить по заслугам. Немало золота илоты скрыли. Раб потому и раб, что всегда норовит обмануть или предать кого угодно, даже своих хозяев.

В плен попало множество персов, даже повара Мардония. Павсаний велел приготовить им блюда, которыми они почивали своего господина. А повара из Спарты сварили знаменитую черную похлебку. Вначале победителей угостили персидскими яствами. Восторгу не было предела. Когда же попробовали черную похлебку, то все, кроме спартанцев, долго плевались и морщились. И не удивительно. Лаконцы специально придумали такую еду, чтобы приучить себя к такой пище, ежедневно вкушали ее на общественных трапезах, пропускать которые не разрешалось, да еще и нахваливали. Виночерпии внимательно следили за тем, чтобы черная похлебка была съедена полностью.

- Как можно находить вкус в этой бурде?! – воскликнул кто-то из афинян.

- Для этого надо быть спартанцем, - ответил Аримнест, с наслаждением поглощая похлебку.

- И что же в них такого особенного?

- Они купаются в реке Эврот.

- И от этого им нравится эта похлебка?

- Конечно.

- Неужели в Эвроте такая особенная вода?

- Да.

- И чем же?

- Только водой в Эвроте можно смыть пот со спартанца.

- А другой нельзя?

-Нет.

- Почему?

- Потому что, занимаясь, спартанец сгоняет с себя столько пота, что потом съест все что угодно, даже похлебку.

Лишь когда грянул дружный смех, афинянин понял, что его разыграли. Он не растерялся и тут же ответил:

- Теперь я понял, отчего похлебка такая черная.

- И отчего же? – заинтересовались спартанцы.

- Вы просто черпаете воду из Эврота после того, как там помоетесь, и называете это похлебкой.

Все расхохотались, даже спартанцы. Они привыкли на сисситиях, общественных трапезах, подшучивать друг над другом и не обижались на колкости.

Когда все в полной мере почувствовали разницу, Павсаний воскликнул:

- Теперь вы видите, как глупо поступили персы, когда решили завоевать Элладу. У них было все, но им почему-то захотелось черной похлебки.

А добычу разделили следующим образом. Прежде всего, десятая часть трофеев была отделена и посвящена верховному богу Зевсу. В его честь отлили медную статую в десять локтей.

Столько же пожертвовали Посейдону, изготовив его статую в семь локтей. В Дельфы, святилище Апполона, помимо многочисленных даров, была отправлена колонна в виде трехлагой медной змеи.

На колонну был водружен золотой треножник с надписью в честь победы над варварами.

Богам была посвящена почти треть всей добычи. Греки свято верили, что без опеки олимпийцев человек не сможет ничего добиться, и потому самое лучшее без сожаления отдавали верховным покровителям.

После этого победители распределили между собою остальную добычу: персидских наложниц, золото, серебро, прочие ценности и вьючных животных. Каждый получил то, что ему подобало. Павсаний же получил всего вдесятеро больше: женщин, коней, талантов, верблюдов и других ценностей.

Казалось, все было распределено по справедливости и закону предков. Однако, Павсанию этого показалось мало. Он сумел получить сокровища, намного превосходящее захваченное у персов. Пир в честь победы был в полном разгаре, когда наварх уединился с Аримнестом.

- Вот список пленных персов,- вручил полководец юноше толстый свиток. – Доставишь их в Фивы моему гостеприимцу Ферсандру. Взамен получишь сто повозок золота, который переправишь в Платеи к еще одному моему другу Левпиду. Все ясно?

Аримнест молча кивнул, но по округлившимся глазам ирена Павсаний понял, что требуются разъяснения.

- Ты удивлен, откуда столько золота?

- Да, - прямодушно ответил юноша.

- Это выкуп, который прислали родственники пленных персов за их освобождение.

- Кому?

- Мне.

- Зачем тебе столько? – вырвалось у Аримнеста.

- Для борьбы с мидянами.

- Они разбиты.

- Ошибаешься. Лев ранен, но не повержен. Артабаз сохранил свое войско. Царь Ксеркс, по-прежнему, силен и могуществен. Его богатства несметны, и тем больше мы заберем у него золота, тем лучше. Зачем тратиться на содержание изнеженных пленных персов, не способных сражаться, если можно получить за них выкуп?

- Да, но это противоречит закону.

Аримнест имел ввиду ретры Ликурга. Легендарный правитель Спарты еще в восьмом веке до нашей эры вопросил Дельфийского оракула, какие законы ввести в Спарте, и получил такой ответ:

«Воздвигнув храм Зевса Силлании и Афины Силлании,

разделив народ на филы и обы,

учредив герусию из 30 членов во главе с царями,

собирать время от времени народ на апеллу меж Бабиком и Кнакионом

для принятия и отклонения твоих предложений;

у народа да пребудет власть и сила».

На основе этого пророчества Ликург ввел в Спарте ретры. Постройка храмов знаменовала, что спартанцы должны чтить богов и руководствоваться в своих поступках не личной выгодой, а нравственными принципами. Разделение на филы и оби привело к тому, что все земли были поделены на равные наделы, клеры, между спартанцами. Тем самым устанавливалась материальное равенство. А чтобы окончательно вытравить стремление к роскоши и наживе, ввозить золото в Спарту было запрещено под страхом смертной казни. Власть переходила к герусии, совету старейшин, состоящего из 28 геронтов, которых выбирал народ, и 2 царей, получавших место по своему происхождению. Народ принимал или отвергал предложения, которые вносили цари, геронты, а позднее и эфоры. Ретры были устными. Одна из них напрямую запрещала иметь в Спарте письменные законы, чтобы ретры воспринимались как обычаи и предания.

Введя ретры, Ликург взял с соотечественников клятву, что они ничего в них не изменят, пока он не вернется в Спарту, отбыл на чужбину, где и скончался.