Преданная жена. Цена верности

Глава 1-1

В ханском шатре пахло кожей и чем-то сладким, от чего першило в горле. Ульяна стояла перед ханом, прижимая к себе сына, и ещё не знала, что через мгновение её жизнь расколется надвое.

Её муж, князь Глеб Андреевич, стоял по левую сторону от ханского возвышения. Тёмная борода у него отросла и спуталась, кафтан был чужой, незнакомый, а глаза — пустые.

Он не шагнул навстречу жене. Не посмотрел на сына.

Хан Тимур сидел на коврах, сложенных один поверх другого, грузный, немолодой, с лицом тяжёлым и неподвижным. По обе стороны от него стояли приближённые в богатых халатах.

Неспешно он что-то говорил толмачу. Худой, сутулый человек с бегающими глазами выслушал и повернулся к Ульяне.

— Мало. Мало привезла, княгиня. Князь твой остался должен, а ты привезла столько, что стыдно на это смотреть.

Хан Тимур повернулся к Глебу и неспешно заговорил. Толмач перевёл.

— Хан спрашивает: чем платить будешь, князь? Жена твоя мало привезла. Дань за тобой. Долг за тобой. Чем отдашь?

Глеб качнулся и рухнул на колени. Осел тяжело и грузно, подмял под себя полы чужого кафтана и едва не уткнулся лбом в ковёр.

— Нечем мне платить, — голос у него дрожал. — Всё отдал, что имел. Всю казну. Всё серебро. До последнего. Помилуй, хан.

Её сын, Данилка, дёрнулся. Ульяна почувствовала, как его тело напряглось под её рукой, и крепче сжала его плечо, не позволяя шагнуть к отцу. Ей самой смотреть на мужа, стоящего на коленях перед ордынским ханом, было стыдно.

Хан же молчал, разглядывая князя, лежащего у его ног. Потом повернулся и посмотрел на Ульяну и на сына, которого она прижимала к себе. От его масленого взгляда к щекам прилила кровь, и она опустила глаза, уткнувшись в ковёр.

Хан Тимур вдруг усмехнулся и что-то резко сказал. Его приближённые рассмеялись.

— Хан говорит... — толмач запнулся, будто не был уверен, что расслышал правильно. — Хан говорит: а может, жену отдашь? И сына? Коли согласен без них уехать — отпущу тебя, князь. Ступай к себе.

Ульяна прикипела взглядом к мужу. Она ждала, что тот вскинет голову. Поднимется на ноги и откажет ордынскому хану, но когда Глеб распрямился и облизал сухие губы, ей сделалось страшно.

В глазах мужа она увидела не гнев, не ужас — облегчение.

Глеб откашлялся.

— Жена мне навязана отцом её, князем Дмитрием, — сказал он. — Против воли моей, без любви и согласия. Забирай. Мне она не нужна.

Глава 1-2

Слова мужа ударили её в грудь, выбив весь воздух. Ульяна коротко, едва слышно ахнула и ещё крепче сжала ладони на плечах сына, удерживая Даниила, который вновь попытался шагнуть к отцу.

— А мальчишка так и вовсе на меня не похож, — добавил Глеб, поднимаясь с колен и отряхивая полы кафтана. — Ни лицом, ни статью. Весь в мать. Кто знает, от кого прижит.

Когда толмач перевёл, засмеялся весь шатёр. Кроме хана: тот разглядывал князя Глеба с едва заметной усмешкой, притаившейся в уголках губ.

Смех постепенно затих, а Ульяна всё стояла и не могла вдохнуть. В голове было пусто и звонко, будто кто-то ударил в колокол прямо над ухом. Она понимала, что надо что-то сказать, что-то сделать, но тело не слушалось, а горло сжалось так, словно кто-то стиснул его невидимой рукой.

Орда. Она останется в Орде. Одна, без мужа, без защиты, без серебра — всё, что было, уже лежало у ханских ног. С сыном, посреди чужого народа, чужой степи, за много вёрст от дома. А дома-то и нет больше, потому что дом — это княжество мужа, а муж стоит перед ней и отряхивает колени, и лицо у него спокойное, почти довольное.

Данилка замер. Не дёргался больше, не рвался. Стоял тихо, прижавшись к её боку, и она чувствовала, как часто-часто колотится его сердце.

— Глеб, — сипло позвала она и сама себя не узнала. — Глеб, прошу тебя...

Он не обернулся. Тогда она шагнула к нему и протянула руку, коснулась рукава ледяными, непослушными пальцами.

— Если не меня... забери хотя бы сына. Богом клянусь, он твоя кровь. Умоляю тебя...

Князь повернулся и впервые взглянул на жену.

И Ульяна отшатнулась, потому что на неё смотрел чужой человек. Глаза у мужа почернели, сделались злыми и маленькими, и лицо его стало нехорошим, страшным, будто из-под привычных черт вылезло наружу то, что он все эти годы прятал.

— Алёнка мне уж троих родила, — тихо процедил он сквозь зубы, чтобы слышала только она. — Пока ты одного еле-еле сподобилась. Не нужна ты мне. И щенок твой не нужен.

Он брезгливо выдернул рукав из её пальцев, словно стряхнул с одежды налипшую грязь и отступил на шаг.

Ульяна так и замерла нелепо с вытянутой рукой. Ненужная, нелюбимая жена. Очнулась она, когда за спиной всхлипнул Данилка. Лишь один раз, сквозь стиснутые зубы, словно взрослый муж. Ульяна вздрогнула, услышав.

Она опустила руку. Медленно, словно во сне, притянула к себе сына, обхватила его обеими ладонями, прижала к животу. Данилка уткнулся ей лицом в бок и замер.

Глеб выпрямился, одёрнул кафтан и повернулся к хану. Поклонился — низко, до самой земли, коснувшись пальцами ковра, как кланяются не равному, а хозяину.

— Благодарю тебя, хан, за милость твою, — сказал он громко, чтобы слышал весь шатёр.

Хан Тимур лениво, едва заметно кивнул, как кивают слуге, которого отпускают с глаз.

Глеб развернулся и пошёл к пологу. Ульяна смотрела ему в спину и не могла пошевелиться. Ноги вросли в землю, руки висели плетьми.

А потом из-под её рук к отцу рванул Данилка.

Метнулся так быстро, что она не успела перехватить. Мальчик пробежал через весь ханский шатёр и выкрикнул отчаянно.

— Батюшка! Батюшка, постой!

Глеб замер, и на мгновение — всего на мгновение — плечи его дрогнули. Ульяна это видела. Видела и ждала, затаив дыхание, вцепившись взглядом в его спину, потому что где-то в самой глубине ещё теплилось глупая, отчаянная надежда.

«Обернётся. Сына не бросит».

Глеб не обернулся.

Шагнул за полог и исчез в белом степном свете.