Преданная попаданка. Хозяйка Сумеречного леса

Глава 1

Тала Ачалова. "Преданная попаданка. Хозяйка Сумеречного леса".

Дорогие читатели! В ближайшие дни у вас есть хорошая возможность приобрести историю с хорошей скидкой - 50%. В этом случае, история будет доступна для чтения на 5 дней.

— Уважаемые пассажиры, наш поезд прибывает в Сочи. Будьте внимательны и не забывайте свои вещи в вагоне. О вещах, оставленных другими пассажирами, сообщайте поездной бригаде. Всего Вам доброго, будем рады видеть Вас вновь в нашем поезде.

В окно поезда било жаркое южное солнце, вагончик дернулся напоследок и остановился.

Я подхватила небольшую дорожную сумку и поспешила на выход.

Стоило лишь ступить на перрон, как по всему телу ударил горячий воздух.

Я вдохнула его и радостно произнесла про себя: «Ну, привет, Сочи!»

Настроение было — просто на разрыв. Мне хотелось петь, кружиться и всем-всем рассказать о своём счастье! Хотелось обнять весь мир!

Я была безумно счастлива.

Меня так переполняли эмоции, что я ими будто захлебывалась. Они лились из меня через край, и я будто терялась от этого в пространстве.

Но толчок в спину вернул меня обратно на землю.

Я обхватила в защитном жесте свой живот, еще совсем плоский. Но это пока…

Люди спешили, каждый по своим делам, и им было все равно до моего счастья.

А впрочем, и ладно!

Самое главное, что мое маленькое, совсем еще хрупкое счастье, было предназначено для одного человека. Самого любимого. Того, к кому я и приехала.

Около вокзала я взяла такси, которое помчало меня по серпантину в нашу квартиру.

Мы с мужем приобрели ее в первый год замужества — проводили в здешних местах медовый месяц и влюбились.

Потом Влад открыл здесь один из своих бизнесов, и квартира стала необходимостью: в Сочи мы проводили много времени.

Вот и сейчас муж уже пару месяцев был здесь, в командировке. А я решила ему сделать сюрприз.

Главный подарок за все восемь лет нашего брака, пять из которых прошли в безуспешных попытках завести детей.

В нашей супружеской жизни было все: лечение в лучших клиниках, врачи — сплошь светила науки.

Мы прошли, кажется, все круги ада.

Пока врачи разводили руками, я предлагала ЭКО или усыновление, но мой брутальный муж даже слышать об этом не хотел.

И вот оно — настоящее чудо, буквально намоленное мною бессонными ночами.

Таксист остановился около белой высотки.

— Спасибо, — я расплатилась и поспешила в наши апартаменты.

На часах было чуть за полдень, а муж едва ли вернется из офиса раньше семи.

Поэтому, у меня было время подготовиться.

Ведь я решила устроить сюрприз по полной.

Первым делал позвонила и заказала шары, выбрала кейтеринг.

И себя бы неплохо привести в порядок после почти суток в поезде: ванная, укладка, макияж.

День пролетел незаметно, и когда на часах пробило пять вечера, я была во всеоружии: платье, охлажденное вино для мужа и снимок УЗИ в моих дрожащих руках.

Я любовалась вечерним городом из окна на последнем этаже, коротала вечер и незаметно уснула, ведь в поезде выспаться мне совсем не удалось.

Из сна меня выдернул пищащий телефон.

Я подняла голову с подушки: за окном уже стемнело, и звонил мне муж.

Как и каждый вечер, что был в командировке. Это был наш ритуал: разговор по телефону перед сном.

— Привет, малыш, ты уснула в гостиной что ли? — щурился муж в экране телефона.

— Да, — подтвердила я и спросонья не поняла даже, что он-то другую имел в виду гостиную — в нашем подмосковном доме.

Но они были похожи, да: светлый диван, большие окна.

А большего в полутьме было и не разобрать.

— Тогда давай в кроватку, малыш.

— Подожди, а ты уже дома?

— Конечно, — он повел рукой с телефоном, и я увидела…

Нет, не могло такого быть.

На экране в моем телефоне была в точности наша гостиная в Сочи: стены, окна, занавески.

Но была одна несостыковка: в этой квартире была сейчас я.

Тогда где мой муж?

— В Сочи наверное сейчас обалденный закат, — я заторможено скосила глаза, глядя в панорамные окна, — покажешь?

— Конечно, Соня, — улыбнулся Влад и вышел на балкон, переключил камеру смартфона, и я ахнула.

Чудесный красно-оранжевый закат над морем, пара яхт… Это был тот же вид, что и я видела из окна.

Сумашествие…

Даже часть соседнего дома виднелась — ровно те же окна и балконы.

— С-спокойной ночи, — просипела я и положила трубку.

А после выбежала на балкон, чтобы убедиться, что не схожу с ума.

Ведь это я сейчас здесь!

Я! Не он!

В точности такой же вид мог быть только у нас и… наших соседей.

В сумерках я увидела тлеющий уголек сигареты на соседском балконе. И очень знакомый силуэт. Затаилась. Не в силах сделать вдох, боясь впустить в себя правду.

— Милый, куда ты пропал? — услышала я женский голос. — Детки уже в кровати, ждут когда папа их поцелует на ночь. Ну и я жду своего котика.

Затем последовал звук поцелуя, а у меня в груди сердце застучало так, что казалось его можно было услышать за пару метров.

— Идем, зайчонок! — ответил ей мой муж, голос которого я не могла перепутать ни с каким другим. Его хриплые, цепляющие, но теплые нотки.

Он потушил сигарету, кажется, об мое сердце. Выжег там дыру и ушел спать с другой женщиной.

***

Узнать об измене мужа, держа на руках снимок УЗИ долгожданного ребёнка — я не могла вообразить такое и в страшном сне.

Понять, что все годы нашего замужества он вёл двойную жизнь и имел вторую семью — ломало и выворачивало меня наизнанку.

В ту ночь я больше так и не заснула.

Долго смотрела на закат, словно застыв. Ни одной мысли в голове, только слёзы — беспрерывным потоком.

А когда их не осталось и пришел рассвет, я все решила для себя.

Глава 2

— Что вскочила, малахольная? — прохрипела рядом старуха. — Оклемалась ужо, раз козой скачешь? Садись, да не бойся, не обижу.

Старуха махнула рукой в сторону все той же лавки, а сама подошла к огоньку, что тихо потрескивал на столе. Лихо подхватила старую щепку и, прежде чем затушить, зажгла от неё новую, которую приладила на место прежней.

— Ну чего смотришь? Лучины никогда не видела?

— Лучины? — глухо повторила я.

Странное у меня, однако, подсознание. Все вокруг напоминало какую-то ожившую сказку. И это было бы очень интересно, однако я не понимала, как мне проснуться.

Я попыталась восстановить последние события, но в голове все перемешалось: мне вспоминалась и узкая дорога с крутыми поворотами, скалами и морем, и деревенская разбитая дорога с покосившимися заборами и ветхими избушками.

— На вот, выпей травок лечебных, — старуха сунула мне в руки глиняную кружку с отколотым краем, из которой шёл пар, и пах он можжевельником и медом. — Пей, не отрава. А то глядишь и сама к Нави отправишься. Силенок то совсем не осталось.

Я смотрела на старушку во все глаза: у нее были седые волосы и черные глаза, что сверкали из-под хмурых бровей, большой нос и тонкие губы. Но чашку я все-таки взяла и даже сделала глоток обжигающей жидкости.

Посмотрела на свои руки. Ногти сломаны, а кожа вся в царапинах.

Ещё бы, после аварии на мне наверняка живого места не осталось.

Или после побоев? В голове вдруг отчётливо нарисовался образ разъяренного бородатого мужика, чьи глаза пылали гневом, а в руках был березовый хлыст, которым он нещадно меня лупил.

Так где была реальность. А где сон?

— Ребенка я вам тронуть не позволю, — уверенно сказала я, прочистив горло.

Мне было неважно, сон сейчас или явь, прерывать беременность я не собиралась.

Старуха вновь стрельнула в меня черными глазами, а затем произнесла со вздохом:

— Не буду я брать грех на душу. Да и опасно это, ребятенок в тебе уже толкается.

Я вновь опустила руки на живот, желая убедиться в том, что он на самом деле есть. Сглотнула сухим горлом, потому что не могла представить, когда я успела так измениться в размерах. Ведь я узнала о беременности пару дней назад, поехала к мужу… Или это была не я?

— Злобы в тебе нет, ты чиста душой, — вернула меня в разговор старуха, — а потому помогу я тебе. Помогу… Только просто так отказать матушке твоей я не могу. Должна бы мне будешь. А долг знаешь, чем красен?

— Платежом? — догадалась я. — Но у меня ничего нет.

Я опустила глаза на простое белое платье, которое больше напоминало длинную рубаху, приметила кончик длинной растрепанной косы…

— Мне сейчас и не надобно. Время придёт, я напомню. А пока уходить тебе надо. Слыхала, что мамка твоя сказала? За хромого кузнеца отдадут. Знаю я его. Лупит похлеще батьки твоего, оттого и один.

— Что же мне делать? — как бы я ни крепилась, но голос мой дрогнул.

— Уходить! Есть у меня знакомая ведунья в соседнем городе. Дорогу я расскажу.

Я посмотрела на свои босые грязные ноги, все в царапинах и кровоподтеках. А ведь у меня был сделан аккуратный педикюр. И так отчаянно захотелось оказаться дома, в родных стенах и на уютном диване, а не на деревянной жесткой лавке.

— Держи, — старуха сунула мне в руки нехитрую обувь, которая напоминала тапочки из соломы. — Но самое главное — вот.

Она открыла свою ладонь, а в ней лежал деревянный перстень с искусной резьбой.

— Это моя весточка для Измиры. Отдашь ей сразу, как увидишь. Она тебя примет.

Перстень оказался в моих руках, и я смогла его рассмотреть. Тонкие узоры непонятных символов сплошь были вырезаны на нем.

— В лесу ориентируешься? С первой зарей пойдешь на солнце, к обеду выйдешь к реке. Она неглубокая, перейдешь вброд. По небольшому перелеску будешь шагать так, чтобы солнце было слева. Тогда к вечеру дойдёшь до избушки. Там раньше Ворожея жила, да ее давно нет на этом свете. Пересидишь темноту, ночью в лесу много дикого зверья. А то и чего пострашнее. Поняла?

Я кивнула, пытаясь запомнить маршрут. Но, признаться, из старушки неладный был навигатор.

— Едва рассветет, выдвигайся снова в путь. Да поторапливайся! На пути ты должна пройти пять холмов, считать умеешь?

Я снова кивнула.

— Вот и славно. За пятым холмом и начнется граница Сумеречного леса. Ты его сразу узнаешь. А там и дом Измиры рядом. А теперь ложись, да отдохни немного, путь тебе предстоит нелегкий.

Старушка ушла, и я осталась одна.

Долго сидела, щипая себя, в попытках проснуться. Однако, мне этого никак не удавалось.

Когда погасла лучина, я все же легла на жесткую лавку, и вот тогда меня охватил страх, и впервые посетила мысль, что это не сон. И я действительно каким-то непостижимым образом оказалась в другом мире. Мире, далеком от привычной цивилизации, враждебном и непонятном.

И мне действительно предстоит пройти дорогу по лесу, в поисках пристанища. А если я заблужусь и не выберусь? Может ну его, этот лес?

Однако на рассвете старушка вручила мне маленький кувшин с травяный отваром, крепко закрытый пробкой, и сказала напоследок:

— Домой тебе с дитятком возврата нет. Ступай.

Я и пошла, что еще оставалось.

Натянула на ноги неудобные лапки и двинулась в путь с твердым намерением дойти. Во что бы то ни стало.

Я шла по лесной чаще, час за часом, не видя ни конца, ни края. Было жарко, и меня мучила жажда.

Однако, отвар, что дала старушка, я берегла. Ведь это была и моя вода, и еда.

Когда солнце стало печь совсем уж нещадно, догадалась, что дело движется к полудню. А значит, скоро должна быть река. Но сколько я ни шла, ее все не было.

С каждый шагом, отчаяние во мне нарастало.

Заблудилась, заблудилась… Стучало в висках, а в горле сохло. По спине текла капелька влаги, руки затряслись.

Но я упрямо шла.

Когда, наконец, услышала шум воды. Побежала вперёд и действительно! Речушка!

Глава 3

Как водится, роды начались внезапно.

Теплым днем ранней осенью мы с Измирой готовили припасы.

Собрали урожай капусты, часть ее решив заквасить. Набрали кислых ягодок для добавки и принялись резво шинковать, расположившись около стола в избе.

Живот немного потягивало, но я не особенно придавала этому значение: на таком сроке как у меня это было уже привычно.

То и дело мне приходилось отлучаться по нужде, раз, второй, третий. Что тоже само по себе было не удивительно.

Как вдруг Измира глянула на меня хмуро и скупо бросила:

— Смотри, пока бегать будешь, так и родишь.

— А? — только и смогла отозваться я.

— В баню ступай, — Измира отложила ножи, вытирая руки о небольшой рушник. — Вода там есть, печь истопи, да ткани приготовь. А я за повитухой.

Повторять дважды мне не пришлось. Я сделала все, как сказала Измира, доверяясь ей. С каждым шагом понимала, что да, самый важный момент настал. Низ живота уже не ныл, а тянул нещадно, заставляя сгибаться пополам. Но я упорно делала все, что нужно. Кто же еще?

Подкинула дров в топку небольшой баньки, приготовила тазы и чистую ткань, и вцепилась руками в простую деревянную лавку, потому что сильная судорога скрутила меня пополам.

— Ничего… — шептала я себе. — Скоро я встречусь с малышом.

Измира вернулась быстро, приведя с собой молоденькую совсем девчушку.

— Велина, та что повитуха старая, в соседней деревне. Неизвестно пока, когда вернется, — объяснила Измира. — Вот, ученицу ее привела. Будем справляться сами.

Но справится у нас никак не получалось. Я промучилась в потугах весь день, в то время как на улице уже смеркалось. Измира отпаивала меня отварами и настоями, но они помогали слабо.

Девушка, которую она привела, очень старалась: трижды обвела меня вокруг лавки, делала поклоны и возносила просьбы богам. Но все было тщетно.

Когда в небольшое оконце постучались первые лучики зари, Измира произнесла решительно:

— Я за Велиной, старой повитухой. Держись, Сияна, без подмоги не приду.

Вернулась она спустя пару часов и впрямь была не одна.

Велина оказалась пожилой, но шустрой женщиной небольшого роста.

Я почти ничего уже не могла ни видеть, ни слышать, ни чувствовать.

Тело налилось тяжестью, боль вымотала так, что кажется, я просто отключалась, иногда выныривая в реальность.

Велина быстро осмотрела меня.

— Плохи дела, — тихо сказала она, — я попробую один способ. Но если не получится…

— Делай, что можешь, повитуха, — также тихо сказала ей Измира. — И сделай хорошо. Я могу хорошо отблагодарить.

— Можешь, — согласилась Велина. — Да я не всесильна. Если не получится, придется резать. И в таком случае, девице не выжить.

— Спасайте ребенка, — решительно прохрипела я. В голове шумело и стучало, и все, чего я желала чтобы мой ребенок увидел свет. Пусть даже и ценой собственной жизни.

Я повернула голову, посмотрела на Измиру, хотела попросить ее позаботиться о малыше, если вдруг... Но сил уж не было.

Измира, кажется, и сама все поняла, вытерев мне лоб мокрой тканью и положив туда ладонь.

Дальше Велина не медлила.

Подошла ко мне, ощупала живот, который был уже просто каменным и одной сплошной болью.

— Терпи, девица, терпи, — с этими словами она надавила на живот так, что я, молчавшая до этого все время, не сдержалась и закричала. Все те муки, что я испытывала до того,показались лишь легкой разминкой.

Кажется, искры из глаз посыпались, я уцепилась руками за край лавки, и та затрещала.

Однако, процесс пошел.

Не прошло и десяти минут, за которые я успела буквально тройку раз потужиться, как раздался писк младенца.

— Девочка, — довольно протянула Велина, ловко подхватывая малышку на руки.

— Девочка, — выдохнула Измира. — Хвала богам, родила.

А когда были завершены все положенные действия, и у меня на руках оказался маленький человечек, моя доченька, я, едва взглянув на на нее, сказала:

— Здравствуй, радость моя, Рада, — так мы ее и назвали.

Я постепенно приходила в себя, попутно привыкая к быту с младенцем в этом непростом мире.

Признаться, безусловно, без Измиры мне было бы не справиться.

Она стала моей верной подругой, взяв под свое крыло, и я не знала, каких благодарить богов за то, что послали мне встречу с ней.

Я продолжала помогать ей по хозяйству. Близилась зима, на небе все реже показывалось солнце. А Измира стала подолгу пропадать в лесу. Иногда ее не было дома целый день.

И лишь под вечер, когда она возвращалась уже в темноте, приваливалась спиной к теплому боку печки, вела странные беседы, словно сказки слагала, пока я качала в люльке, подвешенной к потолку, Раду, свою крошку.

Она рассказывала мне о деревьях и травах, словно о живых, об их чудодейственной силе и мощи. Иногда — о древних богах, что повелевали миром и стихиями.

Мне, безусловно было интересно слушать. Но я своим разумом человека, жившего в совсем другое время, понимала, что это не более, чем легенды и древние верования…

Обычно под конец рассказов я уже клевала носом, намаявшись за целый день.

Жизнь в простой избе с младенцем, конечно, простой назвать было нельзя.

— Сияна, знаешь прикипела я к тебе, — завела как-то Измира разговор, собираясь поутру снова в лес. — Стала ты мне родной… И вот что… Если что случится вдруг со мной, обещай исполнишь мою последнюю волю?

Я удивленно посмотрела на Измиру. Сегодня она сама на себя была непохожа: взволнована, белые волосы растрепаны сильнее обычного, а в голубых глазах застыла печаль.

— Что ты такое говоришь, Измира? — я порывисто обняла ее за плечи, хотя обычно не позволяла себе такого: чувствовала, что не нравились Измире такие нежности. — Что с тобой может случиться?

— Так исполнишь? — вернулась к своей обычной манере Измира: спросила жестко, требовательно.

— Исполню, конечно! — сказала я от всего сердца. Измире я была обязана и своей жизнью, и жизнью дочки.

Глава 4

Дыхание мое сбилось, поскольку казалось, что этот человек занял собой все пространство. Особенно не понравилось мне, как он глянул на люльку с Радой: мигом захотелось взять дочку на руки и укрыть от злого чужого взгляда.

— Что вам нужно? — спросила я его, не выдержав тишины, поскольку воевода молчал, стиснув зубы.

— Пришел осмотреть жилище ведьмы, — не сказал, выплюнул Белояр.

— Ведьма здесь не жила, — несмотря на подавляющее влияние, я все же подняла подбородок, придав голосу уверенности. — Эта изба Измиры, а она не ведьма.

— Ну-ну, — усмехнулся воевода. — Это я уже слышал. Откуда здесь взялась ты? Молва донесла, что Измира приютила тебя. Почти что дочкой звала. Но сама ведьма это отрицает.

Если бы я своими ушами не слышала Измириных слов отречения от меня на площади — не поверила бы воеводе. Но я слышала…

— Она приютила меня у себя, это правда. Меня и дочку мою, — сказала я Белояру, глядя прямо в глаза.

— И в дела свои ведьминские посвятила? — воевода вдруг сделал широкий шаг ко мне, навис большой тенью, впился взглядом в мое лицо. — Потому она тебя покрывает? Взрастила преемницу в надежде, что ты продолжишь ее темные дела?

Я ощущала, как волны ярости исходят от него, и мне стоило всех сил не сжаться позорно в комочек.

— Вы не правы, — только и успела сказать я.

Воевода круто развернулся на пятках, еще раз быстро прошелся взглядом по избе, а затем бросился к лавке, на которой спала Измира.

На деревянной лавке были расстелены шкуры, которые Белояр тотчас скинул, переворошил и, не найдя ровным счетом ничего, принялся рыскать дальше.

Шаг за шагом он переворачивал все, до чего дотрагивался: пучки трав, пустые кадки под капусту, скамью. Разбил несколько глиняных плошек, за что получил от меня взгляд, полный укора: и хорошую посуду испортил, и Раду разбудил.

Дочка заворочалась, закряхтела, и я потянулась, чтобы успокоить и укачать ее.

Но Белояр перехватил мою руку:

— Дочка твоя — тоже ведьмино отродье? — процедил он сквозь зубы, грубо встряхивая меня. Лютая ненависть перечеркнула его лицо. Страшной гримасой исказила его вполне благовидные черты.

— Что ты говоришь! — возмутилась я. Тяжелый ком от несправедливости поднимался во мне. — Пришел в нашу избу, перевернул тут все вверх дном, обвиняешь меня в том, чего нет. Еще и дочь мою приплел!

Я хотела его оттолкнуть от себя и указать на дверь.

Но забыла одно.

Я была совсем в ином мире. Мире, где женщина не была равна с мужчиной. Ее слово для него не значило ровным счетом ничего.

А потому Белояр в одну секунду скрутил мои руки за спиной и ткнул лицом в стол, придавив сзади своей огромной тушей.

— Ненавижу весь ваш ведьминский род. Отродье, — шипел он мне на ухо, опаляя горячим дыханием. — Отдаете всю себя темным силам, а потом и людей на ту сторону маните... Разума лишаете… В зверей превращаете…

Его горячечный шепот пугал. Я вдруг четко осознала, что нахожусь одна с яростно настроенным мужчиной в избе на краю глухого леса… На помощь было звать некого.

Видно, и Белояр хорошо это понимал, потому что ручища его вдруг заскользила вниз по моей юбке, задрала ее.

Когда его горячие, влажные руки коснулись ноги, я дернулась изо всех сил. Но это было бесполезно.

Рада плакала в своей люльке, а я яростно билась, толкалась, пыталась вывернуться и укусить.

Тогда воевода накрыл ладонью мою шею, сдавил, перекрывая воздух.

— Для того, чтобы убить тебя, ведьма, мне не нужен приказ князя, запомни, — слова доносились до меня будто откуда-то издалека. Перед глазами плыло, и я изо всех сил цеплялась руками за рубаху воеводы, царапая грубую ткань.

— Белояр! Какого смерда лысого ты здесь творишь! —раздалось совсем рядом.

Я почувствовала, как хватка воеводы ослабла, а затем его словно пушинку отбросило от меня.

Я сделала отчаянный, хриплый, такой нужный вдох, попыталась опереться о стол, но руки, как и ноги, дрожали.

Так бы я и свалилась позорно на пол, взлохмаченная, с задранной юбкой, но тут меня подхватили сильные руки.

Чуть шершавые, прохладные пальцы коснулись шеи там, где все горело от захвата Белояра.

— Вот паскудник! — выругался мой спаситель, и я попыталась его рассмотреть получше.

Суровое, смуглое лицо, с густыми насупленными бровями.Глаза казались темными, впрочем, и в избе уже было не так светло. Время шло к вечеру. Губы мужчины были сжаты в тонкую нить, словно происходящее ему категорически не нравилось. Еще бы!

Он положил меня на лавку, поправил юбку и отошел, осмотрелся.

Поднял с пола уцелевшую чашку и зачерпнул из кадки прохладной воды.

Высокий, с широким разлетом плечей, он занимал пожалуй половину небольшой измириной избы.

Я гадала, кто же этот мужчина, ведь одет он был не по-простому.

Поверх белой рубахи, манжеты которой были расшиты искусной вышивкой, был накинут кованный жилет воина — такой же, как у Белояра, но шире в несколько раз. Да и пояс, в который был затянут крепкий стан мужчины — был кожаным, богато украшенным. Он был похож на воина из дружины князя. Правда, его я на площади не видела.

— Пей и хватит сырость разводить! — скомандовал мужчина, протягивая мне кружку с водой. Только тут я обратила внимание, что по щекам, оказывается слезы текли. Быстро вытерла их рукавом, икнула от досады и сделала большой глоток воды. — Погорячился Белояр. За то наказан будет. Да ты не серчай на него, есть в нем неприязнь к ведьмам. Попалась ему на пути одна шельма, многих сильных воинов извела, да и его почти… Впрочем, история давняя.

Мужчина оглядел избу, в которой царил погром.

— А ты давай порядок наведи, дитя успокой. Да расскажи толком, что случилось.

Он поднял перевернутую лавку, которая служила кроватью Измире и сел на нее, положив широченные свои ладони на колени. — Ну что застыла изваянием? Понимаю, не каждый день князь в гостях в простой избе. Так и случай не рядовой.

Глава 5

Впрочем, сражаться мне не пришлось.

Огромный волк поглядел на меня человеческим взглядом, с укором, словно обижаясь на сталь в моих руках. Фыркнул, опустил голову к роднику, полакал немного воды и убежал прочь.

Один его шаг — что десять моих.

Я так и стояла, ошарашенная, содрогаясь от бушевавшей во мне ярости и азарта от несостоявшейся битвы.

Потом, опомнившись, убрала нож трясущимися руками обратно за пояс и посмотрела на ведра, полные воды.

Шок ледяной волной прошелся от макушки до самых пяток, подняв толпу мурашек.

Хотелось поскорее броситься домой, в укрытие. Но я глянула на ведра: оставить их в лесу и прийти без воды — непозволительная роскошь.

Поэтому деревянные кадушки я подхватила и побежала к избе.

Оставила ведра у порога, а сама, толкнув дверь, крепко заперла ее изнутри.

И только тут перевела дух…

Впрочем, отдыхать мне было некогда.

Дочка уже просыпалась, требуя еды и сухости.

— Иди, ко мне малышка, — я взяла дочку на руки, слегка покачивая. Заглянула в ее чистые голубые глазки. За одну только возможность быть мамой я готова была претерпеть все трудности нового мира.

Пока Рада тихонько кушала, посапывая и суча ручками, минутная слабость воспоминаний накрыла меня. В голове вдруг проплыли образы прошлой жизни. Родителей, с которыми до своей трагической гибели я не виделась очень давно, поскольку они вот уже несколько лет жили за границей, предателя-мужа и тот самый снимок УЗИ… Как бы сложилась моя жизнь там? Ответа, увы, у меня не было.

Но впадать в уныние я не стала.

Устроив дочку на сгибе одной руки, второй я собрала все ее белье из люльки, да застелила свежее. Уложила Раду в колыбель, а сама принялась за стирку.

Ох, и нелегкое здесь это было дело!

Вместо привычного мне мыла и стирального порошка использовали зольный щелок.

Для этого мы с Измирой собирали с печи золу, настаивали ее дня три, процеживали от мелких частичек. А затем полученный раствор кипятили в печи, пока он не становился почти прозрачным, давали настояться и аккуратно сливали из него воду.

Иногда добавляли разные травки и сушеные цветы ромашки — таким щелоком можно было мыться в бане.

Я аккуратно зачерпнула мыльный раствор из небольшой кадки и бросила его в другую, побольше, в которой уже было белье. Залила все это добро кипящей водой, которая уже бурлила на печи, и оставила отмокать.

Пока же быстренько поставила в печь томиться полбяную кашу, уложила Раду в корзинку-переноску, в которой носила ее, пока занималась делами на улице.

Тихонько приоткрыла дверь.

На улице занимался погожий день позднего лета. Вокруг царила тишина.

Я огляделась. Никого.

Всмотрелась в зелень леса, высматривая белую шкуру зверя. Нет. Не было там его.

Тогда я вышла, подхватила небольшую деревянную тележку, на которую поставила кадку с бельем.

И пошла к речке, держа в одной руке корзинку с Радой, а другой толкая тележку.

Сегодня у водоема не было никого.

Я поставила корзинку с дочкой рядом с собой, примостив ее в тенечке, а сама пошла к воде. Разложила белье на большом камне, да принялась его бить вальком: небольшой деревянной пластиной с короткой ручкой. Затем прополоскала и отжала.

И только тут смогла разогнуть затекшую спину.

На другом берегу реки разглядела худощавую детскую фигурку. Это был уже знакомый мне Ванька. Сидел он, опустив ноги в воду, и склонив свою светлую вихрастую голову.

Я махнула ему рукой, и он, перебежав через мостик, оказался рядом со мной.

— Ванька, — улыбнулась я ему. — Ты чего такой чумазый? И грустный?

— В лесу сегодня совсем ничего не нашел, а папка заругает, тумаков надает, — паренек кивнул на пустую корзину, брошенную рядом в траве.

— Бывает и не везет, но неужто папка так сильно ругать будет?

— Конечно. Он наказал побольше ягод набрать, на медяки поменять. Они ему нужны.

— А мама твоя что? — я вспомнила молоденькую хорошенькую женщину, маму Ваньки. Мне она показалась доброй.

— Мамка сбежала. Сестрицу мою Ивку прихватила и убежала, после того, как папка излупил ее, — бесхитростно выложил мне Ванька. — Говорят, в соседний город ушла, там с кузнецом у нее шашни.

Я смотрела на паренька во все глаза. На вид ему было лет восемь. А по уму он тянул на все двадцать. Да, суровые времена заставляют рано взрослеть.

— Давай вот что сделаем, — решила я. — Снимай рубаху, она вся грязная у тебя. Я ее постираю, а ты пока умойся. Потом в избу Измиры пойдем, я кашей тебя накормлю. Там и подумаем, как тебе дальше быть.

Ванька кивнул, стягивая через голову свою тонкую рубашку, которую передал мне и пошлепал к реке. А я так и застыла с тканью в руках, с ужасом глядя на спину Ваньки, на его просвечивающиеся ребра, а еще синяки и ссадины, которые сплошь покрывали кожу. Сердце мое сжалось, а в ушах застучало от злости. Это каким же иродом надо быть, чтобы ребенка так отходить?

— Это кто тебя так? — спросила его, но в ответ Ванька только сжал губы и принялся с удвоенной силой тереть лицо. — Отец?

Но отвечать нужды не было: я и так все поняла.

К избе мы шли молча.

Я развесила сырое белье и Ванькину рубаху на жарком солнце, а сама зашла в прохладную избу, где меня уже ждали дети.

— Вот что, Вань, — сказала я, когда мы с пареньком отведали свежеприготовленной каши, — мне сейчас в город отлучиться надо по важному делу. А тебя попрошу за Радой приглядеть, сможешь?

Ванька кивнул, прихлебывая прохладный морс с краюшкой хлеба.

— Вот и славно. А к вечеру мы с тобой за клюквой сходим, когда жара спадет. Знаю я одно местечко, которое другим неведомо. Идет?

Мальчишка кивнул мне еще раз и я, дав ему наказ Раду качать если что, да самодельную соску из тряпки с мякишем хлеба давать, если плакать будет, поспешила на встречу с Измирой. Свидание, которое мне обещал князь.

Измира сидела в так называемой земляной тюрьме.

Глава 6

Он сидел на траве и смотрел на меня таким знакомым взглядом… Так, словно ничего необычного в этом не было.

— А где Измира? Я давно ее не вижу, — сказал «волк» чуть обеспокоенно.

— Ты… говоришь? — растерянно просипела я. В голове не укладывалось: все это будто происходило не на самом деле.

Я ущипнула себя. Вдруг устала и прикорнула под кустом? Больно! Значит, не сплю…

— Говорю, конечно, — фыркнул волк. — А ты что, перевертышей никогда не видела?

— Не видела, — повторила эхом. Захотелось вдруг убедиться, что все-таки он настоящий: я протянула руку, желая дотронуться. Но отдернула, когда поняла, что смотрится это по меньшей мере странно.

— Тогда откуда знаешь про горечавку? Только она помогает безболезненно обратится в человека.

— Я и не знала… — все также растерянно продолжала я. — Взяла, потому что Измира сказала.

— Так где она сама-то?

— Ее схватили…

— Кто? — “волк” вскочил с травы и приблизился ко мне одним рывком. — Кто!

Паника вновь накрыла меня с головой, ветер лизнул мокрую спину. Я сглотнула тяжелый ком в горле и все же ответила:

— Дружина князя. Она сейчас в земляной тюрьме.

На дне желтых глаз “волка” плескался завораживающий коктейль из эмоций: удивление и неверие, тревога и боль… Его верхняя губа приподнялась, обнажая ровный ряд белых зубов с ярко выделяющимися большими клыками, и он по-настоящему зарычал.

У страха глаза велики, а мои инстинкты вопили об опасности, поэтому я, круто развернувшись на пятках, бросилась наутек, крепко сжимая в руке корзинку с клюквой.

Но далеко убежать не смогла: крепкая мужская рука схватила меня за локоть и потащила назад.

Корзинка выпала из моих рук, окропив россыпью красных ягод лесной ковер из травы.

— Смотри, что наделал! — шикнула я на “волка” от досады: столько времени потратила на сбор ягод.

— А ты чего убегаешь? Боишься? Не трону я тебя!

— Откуда мне знать? — с обидой в голосе произнесла я, и упала на колени, чтобы собрать рассыпавшиеся ягоды. Было жаль своих трудов, да и не могла я вернуться домой с пустой корзиной.

— Не трону, обещаю, — услышала над своим ухом: “волк” был совсем рядом, помогая мне, ловкими точными движениями подхватывая ягоды. Было удивительно, как он, имея такие огромные пальцы, умудряется быть таким аккуратным. — Неужто Измира не рассказала тебе?

Я отрицательно покачала головой, а потом добавила:

— Кто ты?

— Перевертыш, — ухмыльнулся “волк”. — Получеловек, полузверь. А еще сын Измиры.

— Что? — я подняла на него глаза, словно увидев заново. Застыла и стала жадно рассматривать, будто желая найти в его облике подтверждение или опровержение этого утверждения. — Ты — сын Измиры? Но почему она никогда не рассказывала мне об этом?

Впрочем, подумалось мне, как раз молчание Измиры было объяснимо: разве про такое скажешь вот так запросто? Непонятным было другое:

— Но как такое возможно? — в голове не укладывалось, но потом меня неожиданно прошила другая догадка: — Так Измира — тоже волк?!

Мужчина напротив меня рассмеялся, закинув голову наверх. А я смотрела на него во все глаза, ища и находя знакомые черты: разрез глаз, форма губ, даже белизна волос… Они были похожи, да. Не так, что при взгляде на него сразу скажешь, чей он сын. Но все-таки…

— Нет, — наконец ответил “волк”, — Измира просто человек. Если слово “просто” уместно в нашем случае.

— Значит воины из дружины князя видели правду: как человек превращается в волка… — сникла я. — И Измиру не отпустят.

— Это вышло случайно, они не должны были видеть, — как-то рвано вздохнул “волк”. — Однако, в Сумеречном лесу происходит странное.

— Верно подмечено, — я выпрямилась, собрав наконец-то все ягоды. — Где это видано, чтобы звери обращались в людей? Это не просто странно. Это невозможно!

— Возможно, ты же видела своими глазами. Только я не об этом. В лесу появляется много новых обитателей, и не все они приходят с добрыми намерениями.

Слова прозвучали тихо, но вдруг словно темнее стало в лесу: потянул прохладный ветер, смолкло пение птиц.

— Нельзя их упоминать, — едва слышно сказал “волк”, — могут прийти на зов. Мне помощь нужна. Одному не справиться.

— К-какая? — вот теперь становилось по-настоящему страшно. Лес кишит монстрами, среди которых огромный человек-волк не так уж страшен? Нужно поскорее уносить отсюда ноги.

— Завтра расскажу. Приходи утром, а сегодня мне уже пора. И горечавку не забудь. Только поменьше возьми.

Он шутит так? Да я после того, что увидела и услышала, и вовсе не хочу даже пальчиком в лес ступать…

Однако, я кивнула, сделав это машинально.

А после, избегая прощания, побежала домой, стараясь унять дрожь в коленях.

Руки тряслись, а в голове был водоворот мыслей.

И красной нитью среди всех было: бежать! Подальше от леса, из избы…

Хватать дочку и бежать. Только куда?

Едва зайдя домой, я поставила корзинку на пол, налила себе целый ковш студеной воды и осушила зайлом. Зачерпнула вновь и умылась.

Подняла голову: Ванька смотрел на меня во все глаза.

— Вот, ягоды, — махнула я на корзинку. — У вас как дела?

Надо сказать, что в мое отсутствие справились ребята на ура. В избе был тот же, что и прежде порядок, на печи пыхтел грубо слепленный чайник, а Рада гулила в своей люльке.

— Пеленки я ей поменял. У меня сестра младшая…— запнулся на секунду Ванька, — была, до того, как мамка убежала. Я помогал с ней.

— Ты просто молодец, — похвалила я паренька.

Я напоила Ваньку чаем с припасенными пряниками. Самой же кусок в горло не лез. Отдала ему ягоды, да хотела сунуть пару медяков. Но Ванька неожиданно проявил гордость: не взял. Тогда я завернула ему в чистую тряпочку пряников.

— И обещай мне, — сказала ему напоследок, — в лес один не ходи.

— Но как же ягоды?

— Ко мне приходи, что-нибудь придумаем. А в лесу опасно.

Глава 7

Рада моя завозилась в корзиночке, которую я успела поставить на землю.

— Не шуми, — шикнула на “волка”, — дочку разбудишь. — А затем призналась: — Княжеского воеводу ранили, князь ко мне его принес ночью.

А сама смотрела в желтые по-звериному глаза, искала ответ: причастен ли сын Измиры к нападению?

«Волк» отступил от меня на шаг, и мне показалось, что в глазах его мелькнуло сожаление.

— Расскажешь, что происходит? — попросила я.

— Нельзя князю и его дружине в лес, — после минутного молчания наконец сказал сын Измиры. — Это приманивает тех, других… Я прошедшей ночью долго обратиться обратно в зверя не мог, горечавки много съел… И не помог.

Он обхватил свою беловолосую голову руками, а затем поднял подбородок вверх, к небу, и натурально так завыл, по-волчьи.

— Тихо, — вновь попыталась осадить я его. — Дружина князя близко, они лагерь близ избушки разбили.

“Волк” голову опустил и зыркнул на меня. Его глаза сверкнули желтым, и я уж было подумала, что снова он схватит меня за локоть. Отступила даже.

— Нельзя, Сияна… Нельзя!

Я совершенно ничего не понимала, поэтому попросила:

— Так расскажи уже толком, что к чему! Кто они, эти другие, про которых ты толкуешь?

“Волк” принялся нарезать круги на поляне, маялся, словно решаясь. А когда собрался с духом, произнес:

— Навьи слуги!

Прозвучало грозно. Даже страшно. Знать бы еще, кто такая эта Навь…

Поэтому я осторожно спросила:

— А Навь — это…?

— Ты совсем ничего не знаешь? — перебил меня “волк” с отчаянием в голосе.

Видно, надеялся, что будет проще.

— Нет, — честно призналась я.

— Да, Измира верно говорила про тебя, — вздохнул “волк”, а затем все-таки продолжил: — Навь — это темный мир, скрытый от глаз людских. И живут в нем нелюди да нечисть всякая — навкины служки. Никому с ними лучше не встречаться. А князю Дамиру — особенно. Да и воинам его…

— И почему же? — рассказ парня звучал фантастически. Но, кажется, в этом мире я готова была поверить уже во все. Ну или почти во все.

— За спиной князя крылья темные, невидимые для глаза человеческого. А навьи слуги чуют, ведь охотятся за душами. И за его — особенно. Сильный он. И если их сторону примет — беде быть. Да и предсказание гласит… — сказал и осекся.

— Какое? — я даже подалась чуть вперед, к “волку”, так захватили меня его слова.

— Неважно! — щелкнул парень челюстью и отвернулся. — Сумеречный лес — это граница. Между нашим миром, Явью, и миром Нави. И границу эту всегда охраняла хозяйка леса.

— И кто же она? — спросила, хотя сама уже, кажется, знала ответ.

— Измира, — подтвердил мою догадку парень.

На поляне повисло молчание. Я пыталась переварить и усвоить все услышанное.

Скосила глаза на корзинку, в которой спала Рада.

Да, веселое соседство нам досталось. Сумеречный лес — граница с потусторонним миром. Князь — без пяти минут нечисть.

— Не может лес без хозяйки, — продолжил “волк”, вытаскивая меня из моих раздумий. — А теперь ей должна стать ты.

Я подняла на него глаза, сглотнула тяжелый ком в горле. Поняла — не шутит ведь…

— С ума сошёл? — взвилась, — Я не знаю ничего об этом. Где я, а где хозяйка леса!

— Я помогу, — обнадежил “волк”. — И не только я.

— Нет, — как можно тверже отозвалась я. — Никаких хозяек, Навей и прочей нечисти. У меня дочка маленькая. Не хочу её втягивать.

— Поздно! Ты уже здесь. И знаешь достаточно. Лес тебя не отпустит.

— А ты не пугай. Надо будет — уйду.

— От себя не убежишь, — уверенно произнес “волк”.

И эта его уверенность отозвалась во мне упрямством. Я подхватила Раду и бросилась прочь.

Совсем рядом ухнула сова.

А я не успела ступить и шагу…

Мир качнулся, я лишь успела опереться рукой о шершавый ствол…

Аккуратно опустила корзинку с дочкой и сделала глубокий вдох, дыхание перехватило.

Я видела… Но не своими глазами.

Лес вдруг стал черно-белым, а еще очень четким: я могла рассмотреть то, что было очень далеко от меня.

Белка прятала добычу в свое дупло, еж лакомился сладком малиной… Зайчиха, что попала в силки, никак не могла освободить раненую лапу. А ведь ее в норе ждали зайчата.

Я хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, уперевшись ладонями в колени.

— Что… это… за чертовщина… — тяжело дышала я.

— Лес принял тебя, — сказал “волк”, и я почувствовала, как его теплая ладонь легла мне на плечо. — Что ты видела?

— Зайчиха… — хрипло отозвалась я. — Ей помочь надо, она в силки угодила.

— Это Ядвига тебе показала, — парень указал на дерево, с которого на меня внимательным взглядом смотрела то ли сова, то ли филин. — Идем, поможем зайчихе, верно это проделки дружины князя.

Я повела “волка” за собой, безошибочно угадав, куда следует идти.

Вместе мы помогли зайчихе выбраться, и она стремглав бросилась прочь. В нору, к своим деткам.

— Осторожней будь, — бросил ей вслед “волк”, а затем добавил уже мне: — а нам с тобой надо придумать, как князя от леса отвлечь.

Вот это его — нам — мне совсем не понравилось.

Тело мое тряслось мелкой дрожью, руки дрожали так, что я едва удерживала в них Раду. Какая из меня хозяйка леса? Хотелось просто унести отсюда ноги поскорее…

— Есть у меня одна идея, — продолжал как ни в чем не бывало парень. А затем, видимо, обратил внимание на мое состояние. — Но, наверное, уже в следующий раз… Ты не переживай так, Сияна. Все будет хорошо. Ты обереги с рунами бери, да всегда с собой носи. Помогают они.

Кивнула машинально. Мозг стал ватным, отказываясь принимать новую реальность.

— Я пойду тогда…

Не помню, как дошла до избы. Перед глазами стоял встревоженный взгляд волка, который он бросил мне на прощание. А внутри все сжималось: от страха, сомнений, недоверия... Все смешалось в голове, и никак не хотелось укладываться.

— Сейчас, милая, — шепнула я проснувшейся дочке. — Уже почти дома.

Глава 8

Ну что я расстроилась? Право слово…

Как будто всерьёз думала о князе. Где я… Где он…

Мой удел — вот он, смотреть на кожаные ботиночки за десять медяков и думать, как сторговаться за восемь.

А лучше — взять попроще за пять. Пусть хлипкие, да не такие тёплые. Зато на кожух останется.

А тут князь…

Не чета я ему, не ровня.

Я шла между рядов, где бойко шла торговля. На расстеленном покрывале прямо на земле была представлена глиняная посуда — горшочки и чашечки из красной глины с тонкими ручками, плетёные из соломы корзинки и короба, деревянные бочки и кадушки.

Я же искала неприметную женщину, тихую, она не выкрикивала и не зазывала людей к своим товарам. Но у нее, я знала, были золотые руки. Она была искусной мастерицей, и брала при этом довольно скромную плату.

— Доброго здравия, — поприветствовала я ее, когда, наконец нашла. — Мне бы обувь добротную и тёплую, кожаную. Но не очень дорогую.

Я улыбнулась этой милой женщине, а она — мне.

— Выбирай, милая, — тихо сказала она и махнула рукой, показывая свой товар. — Любые тебе подойдут. У меня вся обувка добро сшита. Будет служить тебе верой и правдой.

Я рассмотрела поближе постолы, как местные называли теплую обувь. По форме они напоминали лапоть, но были сделаны из кожи и стянуты по всей длине ремешком, который закреплялся на ноге.

Не самые красивые, но они были мягкими, сделанными на совесть.

— Ты не стесняйся, Сияна. Выбирай. Отдам те, что приглянулись.

Я подняла взгляд на женщину, удивившись, что она знает мое имя? Разве мы были знакомы?

— Знаю я тебя, — пояснила женщина, а затем добавила еще тише, — как и Измиру, у которой ты живешь. Молва о ней по всему городу прошла. Хорошо о ней люди отзываются, многим она помогла.

Женщина вздохнула горестно и потемнела в лице.

— У вас случилось что-то? — предположила я.

— Верно, Сияша, ты все правильно поняла. Как бы нужна была мне сейчас Измира… Муж мой захворал. А без него… Он помогает мне кожу заготавливать, ремеслом владеет. Я лишь продаю. А его хворь хватила неизвестная. Ежели что… пропадём без него.

Женщина всхлипнула, утерев нос платком, но я, не зная как помочь, просто сказала:

— Сожалею…

— Послушай, Сияна, — подняла глаза на меня женщина, — может остались у Измиры какие из оберегов ее? Очень нужны… А я бы в долгу не осталась…

— Нет, вроде бы… — аккуратно ответила я.

— Ну так может ты посмотришь получше? А я обувку самую лучшую тебе сделаю. И тебе, и дочке твоей. Всю жизнь обуты будете. Помоги, девица, а?

Женщина шептала горячечно, и в порыве даже схватила меня за рукав.

Интересно получалось: многим помогала Измира, а как с ней случилась беда — где же они, все?

— Значит, вы говорите, молва об Измире ходит хорошая? — наконец произнесла я.

— Да, — подтвердила женщина. — Многие ее добрым словом вспоминают.

— А кто именно?

— Да вот Авдотья, дочку она ее с того света вытащила, когда она с горячкой после родов лежала. Марфа, Агриппина… Да всех и не счесть.

— А что же, если я попрошу князю об этом сказать? Что нет ничего дурного в том, что делала Измира? Что она просто людям помогала?

Сказала а сама, закусив губу, за реакцией женщины наблюдала.

— Князю?

— Да. Поговорите с остальным. Вдруг князь сжалится? Он вроде свадьбу играть думает, невесту выбирает. Подобреет. А тут и мы за Измиру попросим.

Женщина нерешительно мяла платок в руках, и я решила дать ей последний свой аргумент:

— А там может и оберег нужный найдётся.

Женщина закивала часто-часто, а потом одними губами прошелестела: “Хорошо”.

Потом уже я выбрала простенькие сапожки. Отдала за них восемь медяков. И поспешила назад, в избу, решив отложить пока покупку кожуха. На добротный денег все равно не хватало.

К тому же, от появившейся вновь надежды спасти Измиру, во мне бурлила деятельная энергия, которая требовала выхода.

Кажется, волк говорил, что надо князя из леса отвалить? Самое время.

Пусть занимается невестой, да хотя бы женится — пусть! Все сделаю!

— Ванька, придёшь сегодня после обеда? — спросила я паренька, которого встретила на выходе с ярмарки. — С Радой посидеть…

— Конечно, Сияна, — Ваня обрадованно улыбнулся, — я все для тебя сделаю.

Уже когда я подходила к избе — бросила взгляд на лагерь княжеской дружины.

Вокруг него ходили несколько воинов, но в целом было безмятежно и спокойно. На первый взгляд. Но недооценивать таких соседей было нельзя.

Поэтому дома я развела стирку. Решила таким нехитрым образом переключить внимание. Какие дела у простой девушки? Обед приготовить, да белье на речке стирать.

Когда прибежал Ванька, у меня все было готово: дочка накормлены и одета в чистое, а замоченное белье ждало своего часа в корзине.

Поэтому я, не теряя драгоценное время, поспешила на речку.

Шла, а сама украдкой по сторонам глядела.

И хотя не видно было ни князя, ни Велислава, я отчего-то уверена была, что следят за мной чужие глаза

А потому горечавку под белье я положила украдкой.

Уже на речке я выполоскала белье быстро-быстро, и будто бы с корзиной отдохнуть решила. Поставила тяжелую поклажу в кусты, а сама легкой птичкой скользнула в лес.

И как же он встретил меня… Будто свою знакомую старую.

Зашумели кроны вековых деревьев, поприветствовали. Запели соловьи песню дивную, радостную

Кустики развернулись ягодками ко мне, показывая самые сочные и румяные.

Но я шла и шла вперед.

— Ну же, где ты, волк… — бормотала себе тихо под нос.

Пока, наконец, не показался огромный белый хищник со знакомыми желтыми глазами.

Он съел брошенную мной горечавку и обернулся человеком.

— Рассказывай, как князя от леса отвадить? — начала я без предисловий.

— И тебе доброго здоровья, Сияна, — улыбнулся сын Измиры. — Это хорошо, что ты быстро со своей участью смирилась.

Глава 9

Я шла по лесу, плутая в темноте.

Босые ноги путались в холодной траве, и лишь изредка робкий месяц пробивался сквозь густую листву, освещая пространство.

Лес словно вёл меня: то расступался, показывая петляющую тропку, а по напротив — закрывал дорогу из ниоткуда взявшейся чащей.

И я шла. Знала, где искать Ваньку.

Но что я могла сделать против Навьих тварей? Одна, голыми руками?

Мне нужна была помощь, и я звала:

— Волк… Волк!

Вот сумасшествие: я даже имени сына Измиры не знала.

Для меня он словно был сказкой, мифическим созданием без определенных ориентиров.

Будто знаю, как его зовут, я бы согласилась: все это по-настоящему. Не верила. Не хотела.

И вот теперь — стояла в лесу, под пронизывающим ветром, который пробирался сквозь тонкую рубашку, отрезвляя.

Из темноты показалась сначала белая, вытянутая морда, а затем и сам волк.

Я бросилась к нему:

— Помоги, — попросила, — ты же знаешь, мальчик в лесу потерялся. Я знаю, где искать. Но одна не справлюсь.

Желтые волчьи глаза смотрели на меня с осуждением.

Горечавки при мне не было, и поэтому обратиться он не мог.

Волк покрутил головой, словно сбрасывая с себя морок, потерся мордой о мои колени.

А потом смогла видеть его глазами, он позволил — догадалась я.

И повела его. Туда, где Ванька забрался на невысокое дерево. Сидел там, пытаясь не дрожать, храбрился.

А совсем рядом сновали Навьи твари. Много.

Их темные, скрюченные фигуры скользили между стволов деревьев и неумолимо приближались.

Мальчика окружали.

Волк побежал быстрее, обнажив зубы в страшном оскале, приготовился.

С громким рыком он вгрызся в одну из тварей, в ее темным бок с короткой жесткой шерстью. Его клыки пронзили теплую плоть, а затем перегрызли горло.

Остальные твари отвлеклись, повернули морды в сторону волка, повели носами.

Волк завыл, привлекая внимания, а затем рванул в самый эпицентр.

Хватал, рвал, тащит и снова рвал — всех, что попадались ему на пути.

Все смешалось: топот коней, жаркое дыхание и визг тварей. Зубы, впившиеся в шерсть. Запах крови. Росчерк меча.

Не сразу я поняла, что пришла подмога. Князь.

Дамир прискакал на поле битвы первым.

Зазвучала песня его клинка, смешалась с клацаньем зубов волка.

Вскоре и другие воины из дружины подоспели. И на их стороне было численное превосходство.

Наконец, все было позади. Навьи твари, те, что были еще живы, уползали.

А те, что пали на поле боя, вдруг становились пеплом.

Словно внутренний, невидимый огонь сжирал их.

Князь, услышав тихий всхлип, увидел и снял осторожно Ваньку с дерева, посадил к себе в седло.

— Уходи… — прошептала я волку.

Знала, что он был ранен и сил совсем не осталось.

Но что, если князь его схватит?

— Иди ко мне, пожалуйста, — попросила я изо всех сил.

И он шел, едва волоча лапы и оставляя за собой кровавый след.

Упал передо мной без сознания почти у самой избушки, на кромке леса. Но он еще дышал!

В голове метались судорожно мысли: как помочь? Целителя бы…

И злилась от своей беспомощности. Еще хозяйкой леса меня звал! Толку-то!

Я поспешила в избушку, надеясь найти травы или настои, из тех, что были приготовлены Измирой. Быть может, найду то, что поможет.

Но едва зайдя в дом, наткнулась на внимательный темный взгляд Велислава.

Князь говорил, что он целитель — пронеслась вспышкой догадка в голове.

— Помоги мне, Велислав, — попросила тихо, облизав пересохшие губы.

— Не слишком ли много просьб за одну ночь, Сияна? — усмехнулся мужчина. — У меня тоже есть одна. Но не просьба. Условие, при котором ты получишь мою помощь.

Я замерла.

Сердце колотилось как бешеное.

А язык прилип к небу.

Вмиг стало душно, и нечем дышать.

Кислород с трудом проталкивался в легкие, хотя грудная клетка вздымалась часто.

Велислав залип взглядом на ней.

А потом, наконец, сказал:

— Замуж за меня пойдёшь.

И посмотрел таким взглядом…

Таким знакомым, до мозга костей. Известная до боли интонация, ухмылка, даже запах…

Меня, словно током, прошило осознание:

— Так ты что, Влад? — прошептала и сама испугалась.

Влад — мой бывший муж… Из той, другой жизни. Не может быть!

У мужчины, кажется, дернулся глаз. Тем не менее сказал он достаточно ровно:

— Влад? Доброе имя. Если тебе больше нравится, чем Велислав…. Можешь и так меня называть.

Я смотрела, слегка прищурив глаза, ища сходство. Не внешнее, конечно же. Но манера речи, нотки презрения в голосе — все это было так присуще моему прежнему мужу-предателю.

В едва затянувшейся ране сердца вновь засаднило.

Мог ли Влад перенестись в новый мир со мной? В машине, которая сорвалась с обрыва, мы были вместе, а значит…

Неужели судьба сыграла со мной такую злую шутку?

— Так ты поможешь? — вновь повторила я, потому что голова, кажется, готова была лопнуть от количества событий прошедшей ночи. У меня до сих пор дрожали руки, а перед глазами маячили картинки голодных тварей.

— Ты мое условие слышала, — все также ровно, подняв вверх светлую бровь, проговорил Велислав.

Собственная свобода в обмен на жизнь сына Измиры? Не такая уж и большая плата, решила я. Кажется, в ту секунду я была готова на все, а потому просто ответила:

— Я согласна.

Мы пошли в лес, туда, где я оставила волка.

Он так и лежал на том месте, недалеко от избушки, едва дыша.

— Ты шутишь сейчас, я надеюсь? — Велислав не отрываясь смотрел на внушительные размеры белого зверя. Признаться, зрелище было впечатляющим: волк растянулся метра на три в длину.

— Не шучу, — мрачно отозвалась я. — Он, понимаешь… ручной почти. И не тронет. Его обязательно надо спасти. Пожалуйста!

Велислав стиснул зубы:

— За все заплатишь, Сияна. Сполна.