Преданья старины глубокой

Глава I

  Серая пелена зимнего дня за окном постепенно темнела, приобретая вечерние, сине-фиолетовые оттенки и пряча очертания домов ближайшей деревни. Вот и этот день прошел, как и многие другие. Я вздохнула и отошла от окна, вернувшись на свое место за столом.

   Казалось , что прошла вечность с тех пор , когда будучи молоденькой выпускницей исторического факультета я пришла на работу в этот музей- усадьбу в качестве научного сотрудника. Была уверена ненадолго, но красота родных мест, тишина и покой старого барского поместья, действуют на меня так умиротворяюще, что я давно забыла обещание, данное родителям-перебраться к ним в город, как только закончу собирать материал для кандидатской диссертации. Материала за эти пять лет мною собрано более чем достаточно, научный руководитель обещает мне после защиты-преподавательскую должность, родители ждут когда же дочь вернется к ним, а я все так и живу здесь, в доме, доставшимся мне от бабушки, работаю в этом небольшом музее , и самое интересное, ни о чем не жалею. Ну, нравится мне здесь! Нравится все:и тишина, и размеренность жизни, и человеческое тепло , которое присуще местным жителям. Нравится моя работа, хотя многие сочли бы ее монотонной и скучной. Казалось бы , что веселого можно найти в проведении ежедневных экскурсий , да в разборке пыльных раритетов, а мне нравится! 
  - Сашенька- уже не раз говорила мне мама- нельзя так привязываться к месту и людям. Ты же так не сможешь реализовать себя, сделать карьеру. Каждое место надо рассматривать, как очередную ступень к вершине и расставаться с ним без сожаления .
  Может, действительно, надо, но я так не могу. Поэтому живу себе в глубинке, наслаждаюсь покоем , вполне счастлива настоящим и мало задумываюсь о будущем, просто надеюсь, что все сложится само собой и мне не придется особо менять свою жизнь. 
  Единственное дело, которое я все-таки завершу, это кандидатская-больно много интересного материала скопилось у меня за эти годы, просто грех оставлять эти находки в папке и никому не нужными, тем более, что на защите настаивает и директор музея, именно он оказывал мне самую большую помощь в сборе материалов и источников для научной работы. 
  Он, вообще, очень интересный человек. Отличный историк, выпускник одного из престижных столичных ВУЗов, Сергей Павлович , как и я , душой прикипел к этому краю и всю свою жизнь посвятил изучению истории здешних мест и музея- усадьбы, в который его направили работать еще в советские времена, по распределению. Ему не раз представлялась возможность, уехать, получить более престижную работу, но он всю свою жизнь посвятил этому музею, прилагая неимоверные усилия для его сохранения и процветания, а в последнее время увлекся поисками легендарных сокровищ бывших хозяев усадьбы. Все дело в том, что сбежавшие во время революции за границу хозяева поместья спрятали, якобы здесь, все свои ценности и с тех пор , время от времени появляются любители быстрого обогащения, стремящиеся перекопать всю территорию прилегающую к музею , но так ничего и не находящие. 
  Странно, конечно, что такой человек, как Сергей Павлович, поддался всеобщей хворобе, но осуждать его за это я не собираюсь, в конце концов каждый хочет найти свое Эльдорадо, и не стоит над этим смеяться.
Темнота за окном еще больше сгустилась, часы на стене показывали начало седьмого, еще немного и можно будет отправляться домой к привычным делам, заботам, уютно горящей печке и старенькому креслу –качалке перед телевизором, а пока еще можно успеть попить чаю , ведь работы на сегодня уже не осталось. 
  Не вставая со стула я протянула руку, чтобы включить чайник и случайно сбросила со стола степлер, с грохотом упавший на пол. Ругая себя за неловкость, я подняла железяку , с размаху швырнула в ящик стола , и захлопнула его. На секунду мне показалось- в ящике что-то хрустнуло, но я, не обратив на это внимания, принялась ставить на стол, чашку, сахарницу и вазочку с любимым печеньем. Время релакса за чашкой чая пролетело незаметно, стрелки часов передвинулись еще на полчаса вперед, темнота за окном превратилась с ночной мрак, а мне пришла пора собираться домой.

  Наведя порядок на столе и еще раз проверив все ли в порядке , я заглянула в ящик , где лежало маленькое зеркальце, чтобы взглянуть на себя перед выходом и громко чертыхнулась. Степлер, брошенный мною в порыве злости, расколол зеркальце на несколько кусочков. Рассыпавшиеся по всему ящику они слепили глаза, отражая яркий электрический свет. Не знаю кто как , но я в отношении разбитых зеркал очень суеверный человек. Как только, не дай Бог , по моей вине разбивается зеркало, неприятности не заставляют себя долго ждать. Помрачневшая, что ни говори , а вечер испорчен , я осторожно, стараясь не порезаться о них, собрала осколки зеркала, завернула в бумагу и выбросила в мусорную корзину, вспоминая бабулю, которая учила меня, как надо поступать в подобной ситуации. 
  – Запомни- говорила она , никогда нельзя оставлять осколки зеркала в доме.Собери их и выброси в проточную воду со словами: « Вода ушла-беду унесла.» Авось Бог и милует. В другое время я бы так и поступила, но на улице зима, речка замерзла, да и тащиться к ней , на другой конец села , удовольствие еще то , в общем пусть будет как, будет сделанного уже не переделаешь.
  Уже на выходе из здания мне вспомнилось, что я забыла уточнить с директором некоторые детали завтрашней экскурсии, проводимой вне графика. В таких случаях приходится менять время прибытия и пребывания экскурсантов в усадьбе , поэтому придется вернуться и все еще раз обговорить с Сергеем Павловичем. Отпустив ручку двери я развернулась и отправилась в направлении прямо противоположном выходу, то есть к кабинету директора. Кабинет находился в самой старой части здания , рядом с запасниками, и мне понадобилось около пяти минут , чтобы добраться до него.

Глава II

  Полиция и «Скорая» не заставили себя долго ждать , и мы , столпившись у двери кабинета , пока там работали оперативники и врачи, тихо переговаривались между собой, обсуждая, кому же мог насолить наш Палыч , что с ним так жестоко расправились? Настроение у всех было подавленное. Сергея Павловича любили за умение понимать людей и ладить с ними, поэтому его смерть произвела на нас эффект разорвавшейся бомбы. Ведь неизвестно , кто сменит его на этом посту и сменит ли вообще. Ведь директор тратил немало усилий на сохранение нашего музея: выбивал дотации , искал спонсоров, а без него усадьбу вообще могут закрыть, передав экспонаты в другие музеи.
  Прошло , наверное , чуть больше часа , и вот мы печальными взглядами провожаем закрытое в специальный мешок тело Сергея Павловича, которое врачи понесли к выходу. И сразу же за нас принялись полицейские, вызывая каждого для допросов о произошедшем, и мне, как обнаружившей тело, пришлось отвечать на самое большое количество вопросов.
  Следователь был молодой и неопытный, поэтому въедливый и дотошный. Его интересовала каждая мелочь: какими были отношения директора и работников, были ли у него с кем-нибудь конфликты в последнее время, не угрожал ли кто ему , какой работой он занимался, что изучал и так далее. К концу допроса у меня раскалывалась голова, ныли ноги, обутые в сапоги на высоком каблуке и едва дождавшись когда следователь , захлопнув папку, попрощавшись вышел, я вздохнула с облегчением. Конечно же чувство облегчения было вызвано свободой от назойливых вопросов, а на сердце по – прежнему было тягостно.         Обведя взглядом кабинет, я мысленно спросила себя: «что же теперь с нами будет?» и уже собиралась выходить , как вдруг заметила клочок бумажки, валявшийся на полу возле стола. Нагнувшись , я подняла его , но ничего интересного не обнаружила. Просто набор букв и цифр , может быть номер экспоната или расчетного ордера, в общем , ничего интересного. Дверь кабинета открылась и на пороге появилась наша уборщица, тетя Валя, с ведром и шваброй в руках. Бросать бумажку при ней, даже в корзину с мусором, было как-то неудобно, и я, сунув этот обрывок в карман пальто, попрощавшись вышла.
  Муторное чувство неопределенности и пустоты не прошло даже в привычном домашнем уюте. Вообще-то по натуре я домоседка, и для меня нет большей радости, как придя в дом с темной холодной улицы, устроиться поудобнее в кресле перед телевизором, с пледом на коленях и чашкой чая в руках. Но сегодня все было не так; ничего не радовало: ни кресло, ни плед, ни кошка мурлыкавшая на диване. Чувство страха все нарастало, казалось-это не последняя трагедия, которой суждено произойти в нашем музее-усадьбе.        Окончательно обессилев от пережитой трагедии, я решила прибегнуть к средству, которое использую очень редко, а именно , к бокалу хорошего вина, хранившегося в холодильнике на всякий случай.                       Направляясь на кухню я , случайно, бросила взгляд на вешалку и вспомнила о клочке бумаги подобранном в кабинете директора. Не знаю, почему мне показалось, что запись на нем это не просто набор цифр и букв, была в них какая-то закономерность, только вот какая? Забыв о своем первоначальном намерении, я подошла к пальто, вытащила злополучную бумажку , вернулась обратно в гостиную и усевшись поудобнее принялась рассматривать запись. Цифры как цифры , и буквы как буквы, но что-то знакомое в них, очень знакомое , то ли номера экспонатов, то ли номера комнат в музее, в общем с этим еще предстоит разобраться и если разберусь , кто знает, возможно это поможет найти убийцу Сергея Павловича. Ах, разбитое зеркало, сколько еще несчастья ты принесешь?

Глава III

  Ночь не принесла ожидаемого спокойствия и отдыха. Во сне перед глазами мелькали то цифры, то чьи-то злобные физиономии, смешавшиеся в кошмарное видение, длившееся почти до самого утра, так и не давшее мне выспаться. Картина, представившаяся моим глазам в зеркале наутро, была довольно жалкой: припухшее лицо, мешки под глазами и потухший, словно золой присыпанный взгляд. В другое время я бы, конечно, приложила максимум усилий, чтобы привести себя в порядок, но сегодня не хотелось абсолютно ничего. Махнув рукой на все косметические хитрости и выпив чашку кофе, вопреки обыкновению, я отправилась на работу.

  По дороге меня несколько раз останавливали, новость уже «гуляла» по деревне и многим хотелось услышать подробности из первых уст. Еле отговорившись от навязчивых собеседников я, наконец, добралась до работы, где окунулась в атмосферу, подобную той, что царила сейчас в моей душе.                 Сотрудники ходили потерянные, все у всех валилось из рук и создавалось ощущение, что со смертью Сергея Павловича музей потерял душу, а окружавшие нас неуверенность и тревога отбивали всякое желание работать. Кое-как отработав день, мы так же тихо разошлись по домам, обсуждая что же нас ждет в ближайшем будущем. Оно было туманно и неопределенно. Сохранится ли наш музей, кто станет новым директором и как мы с ним сработаемся - эти и другие вопросы не давали покоя моим коллегам, да и мне, признаться, тоже.
  Дома, завершив все привычные дела, я снова взялась за обрывок бумаги, подобранный мною в кабинете директора. Тут, кажется, ничего интересного, но что-то мешает мне выбросить этот лоскуток и забыт о нем.     Ну, предположим, что первые три цифры - 887 это номер чего-либо, экспоната, комнаты, книги и так далее, ну а буквы ГА мне вообще ничего не говорят, как и цифра 12. Это может быть что угодно - дата, время, место, и если перебирать все возможные варианты, то и жизни не хватит, только вот разобраться со всем этим надо как можно скорее. Не дай Бог в музее произойдет еще одно убийство! Бумажку с цифрами я спрятала подальше, дав себе слово, что как только все более или менее успокоится, я обязательно продолжу расшифровку этой «китайской грамоты». 

  А для начала попробую-ка я расспросить коллег о том, как провел свой последний день Сергей Павлович, с кем виделся, о чем говорил, какие планы строил, может быть, удастся найти хоть маленькую зацепку в этом преступлении. Благо поговорить у нас любят все, от уборщицы до научных сотрудников, что поделаешь, «издержки производства», работник музея должен уметь рассказывать много и хорошо, вот и получаются через некоторое время работы безудержные болтуны.

  А начну я, скорее всего, с Зинаиды, нашего архивариуса. Баба она, конечно, подлая и лживая, любого готова сожрать из-за своей выгоды, но как любая сплетница и интриганка, знает все и обо всех. Наивно верить всему, что она расскажет, ясное дело, нельзя, особенно ее догадкам, но рассказать о том, чем занимался директор в последний день своей жизни, она сможет со всеми подробностями.

  На следующий день я, улучив момент, нырнула в архив к Зинаиде. Да, что ни говори, а порядок у нее образцовый! Умеет Зинка возиться с бумажками, все на своих местах, под своими номерами, как в той песне: «все схвачено, за все заплачено». И в центре своей империи Ее Величество Зинаида пьет чай за столом, уставленным разными видами печенья и конфет.

  Страсть к сладкому у нее просто неистребима, и сколько бы мы ни пугали ее сахарным диабетом, она продолжает объедаться кондитерскими вкусностями. Увидев меня, Зинаида разулыбалась и, подвинув поближе к столу еще один стул, пропела: 
  - Ну надо же, какие гости! Проходи, Сашуль, попьем чайку, я сегодня утром такие классные конфеты купила - язык проглотишь! 
Конфеты были действительно объедение, и мы какое-то время наслаждались чайной церемонией молча, смакуя вкусности из вазочек и коробочек. Наконец Зинаида состроила постную мину и с притворной печалью произнесла: 
  - Осиротели мы, Сань! И что теперь с нами будет? Как музей, как работа, и начальствовать кто теперь станет? 
Вот значит что! Боится Зинка, очень боится работу потерять или к новому начальству вовремя не примазаться, значит, на этом ее и можно разговорить. Стараясь не насторожить сплетницу, я сказала:
- И не говори! Сама не знаю, чего ждать, никого лучше Сергея Павловича, наверное, не найдут! Вот как сейчас его вижу. Утром говорила с ним о некоторых экспонатах, а вечером - на тебе, его уже нет. А ты его в тот день видела? 
  – Видела, а как же. Заходил он ко мне в архив, говорил, что какие-то документы просмотреть надо, а самое интересное,- тут Зинка таинственно понизила голос, - ему были нужны не реестры и учетные бумаги, а старые планы здания. 
Стараясь выглядеть невозмутимо, я спросила: 
  - И зачем они ему понадобились? 
  - Не знаю, - философски пожала плечами архиваторша, - здесь нужных не оказалось. Понимаешь, Палычу нужны были планы первоначальной застройки XVIII века, а здесь есть только поздние, начала XX. Где первоначальные - понятия не имею. Я так директору и сказала. 
  –А что он?
  – Он расстроился, попросил еще раз внимательно пересмотреть все бумаги и ушел. Больше я его не видела, в смысле - живым. До сих пор думаю, зачем ему эти планы могли понадобиться? Какой в них прок-то? 
  – Да мало ли для чего, - ответила я. - Перепланировку, перестройку, реставрацию старинных зданий невозможно проводить без первоначального плана, а покойный давно поговаривал о частичной реконструкции. Может, нашел для этого деньги, вот и потребовались эти бумаги. 
  – Может и так, - вздохнула моя собеседница, - все равно теперь ничего не узнаем. И чего нам теперь ждать-то? - снова принялась охать Зинаида.
  Поговорив в таком ключе еще минут 10 и допив чай, я распрощалась и вышла. Кое-что для размышлений у меня теперь было. Если директор искал перед смертью старые планы здания - значит, они ему зачем-то были нужны. Взглянуть бы на них, но где их искать? В архиве планов точно не было, выходит - или находятся в другом месте, или просто не сохранились. Тогда информация, добытая у Зинки, ни к чему не приведет. Бумаг ведь все равно нет.