Предел

Глава первая

Если бы мы знали, как все закончится, куда заведет нас жизненная тропа, осмелились бы мы тогда принять другие решения? Или выбрать совсем другую тропу? Смогли бы мы тогда изменить свою судьбу? Или же в нас заложено нечто, что так или иначе приведет к одному исходу? Разве важно, по какой тропе мы идем, если все они неизменно ведут нас к нам самим?

Прислонившись к холодному бетону, покрытому облупившейся голубой краской, девушка прислушивалась к повторяющемуся звуку. Негромкое тиканье стрелки часов приближалось к следующей цифре.

Сделав глубокий вдох, она перекатывает металлическую ручку и вновь принимается писать.

Сегодняшний отчет гласил о нескольких пойманных преступниках, среди которых — парочка нелегальных торгашей, карманный вор и женщина древнейшей профессии.

Список был вполне стандартным для будничного вторника.

Прядь тёмных волос упрямо норовила попасть в глаза, игнорируя тугой пучок на голове.

Казалось, каждая мелочь пробуждала раздражение, пробираясь сквозь трескающуюся маску безразличия.

К примеру, этот китель. На кой черт было делать его из такого цепкого материала, что цеплялся за каждый выступ, каждую занозу на столе?

Или кран в самом углу помещения? Он был настолько ржавый, что стекающие капли постепенно превращались в небольшую, журчащую струю воды.

Но больше всего угнетала тишина. Вся эта какофония действующих на нервы звуков не помогала заглушить вопросы, заполнившие рассредоточенное сознание: «Зачем я здесь? Разве этого я хотела?»

Валерия Тимофеева в своем возрасте двадцати четырех лет всё ещё сомневалась в правильности жизненного выбора.

И всё же отрезвляющий ответ находился каждый раз: она должна.

Постукивая ногой по отбитым неровностям паркета, острый слух девушки сразу же находит шум, что доносился по ту сторону дежурной части.

Чуть нахмурившись, Тимофеева принялась строить догадки: кого принесло в участок на этот раз? Очередной дебошир местной пивнушки? Или участь провести эту ночь за решеткой выпала инициатору бытовой поножовщины?

Хмыкнув под нос, брюнетка достает из ящика документы, что непременно понадобятся для заполнения информации о задержанном.

Ожидаемо, спустя миг с громким стуком распахивается дверь, тут же отбиваясь о соседствующую стену. С нарочитым равнодушием Лера поднимает взгляд, осматривая прибывших.

Привычная синяя форма старшего лейтенанта Шорохова сейчас в особенности оттеняла раскрасневшееся, в меру полноватое лицо.

Тем не менее, выражение мелких черт несло чуть ли не героический вид.

Комичность этого появления почти вынудила девушку прыснуть, пока она не заметила следующую за ним фигуру.

Задержанный вошел неспешно, будто заглянул в знакомый кабак, а не в «клетку». Роста в нём было столько, что потолок участка сразу стал казаться ниже.

Белые снежинки несколько мгновений обрамляли пальто на широких плечах.

Однако особо примечательным было его лицо. Что-то породистое и одновременно пугающее.

Ненадолго — совсем на короткий миг — этот парень показался ей знакомым.

Доли секундного разглядывания хватило, чтобы молодой мужчина выдал ухмылку, наполненную наглостью и самодовольством.

Валерия, приложив все усилия, не отводит взгляда, хотя неприсущее ей смущение накрыло в одночасье. Сузив глаза, переводит внимание к наручникам, крепко связавшим бледные запястья по обе стороны.

— Принимай, Ляля! — довольно пролепетал старший лейтенант, забывая о субординации.

Гневного взора достаточно — озорная улыбка тут же слетает с лица Дмитрия.

— Я имел в виду, Валерия Викторовна, — быстро исправил фамильярное обращение.

Напарник, дернув уголком губ, подталкивает арестованного к железным прутьям, попутно отпирая решетчатую дверь.

Неспешно присев на скамью, правонарушитель откидывается назад, оперевшись о стену. Глаза его направлены прямо напротив — точно на Леру.

Бегло сглотнув, Тимофеева отчеканила сухим, будничным тоном:

— Фамилия, имя? — скорее требование, чем вопрос.

Шорохов, шмыгнув носом, разваливается на стуле, ища в бумагах, чем бы себя занять.

— Барков Александр. Можно просто «невиновный», — раскатистый бас прозвучал наравне со смешком старшего.

— У невиновных не изымают «Бердыш», — отрезает мужчина и ставит на стол подтверждение в прозрачном пакете.

Валерия позволяет себе приподнять бровь в удивлении. ОЦ-27 «Бердыш» не часто встречался у рядовых группировщиков, к коим она уверенно приписала новоприбывшего.

— Товарищ Шорохов, я надеюсь прочесть ваш отчет о задержании как можно скорее.

Несмотря на то что по званию сослуживец был старше, временами она позволяла себе приказной тон. Всё обуславливалось давней дружбой, сложившейся ещё на курсах для подготовки юных хранителей правопорядка.

Закатив глаза, дежурный принялся составлять отчет характерным кривоватым почерком.

Переводя взгляд на задержанного, Лера продолжила:

— Где находились сегодня вечером?

— В местном баре «Республика», — тут же раздался односложный ответ.

— Какие цели преследовали?

— Ну знаете, как обычно. Завоевать мир, устроить революцию, заодно обсудить стратегию по захвату страны, — тон был холоден и насмешлив.

— Вам это кажется смешным?

— Ваши вопросы? — наблюдая за проблеском гнева, продолжил мужчина. — Да, нахожу их весьма забавными.

Быстро взяв себя под контроль, Тимофеева меняет положение в стуле, занимая удобную позицию.

— Отлично, думаю, сокамерники оценят этот искрометный сарказм.

Следующий вопрос вперемешку с тихим смешком заставляет её усилить давление на ручке, выводившей ещё одну строку.

— Госпожа милиционер, вы всегда такая чопорная? — Оттолкнувшись от стены, он упирается локтями в колени.

— Ещё один комментарий не по теме, и вы отправитесь сразу в СИЗО.

Барков с интересом наблюдал за реакцией, позволяя взгляду стать острее.

Глава вторая

Прежняя тишина была сродни назойливой мухе — раздражала, но все же позволяла сосредоточиться на работе.

Теперешнее же молчание походило на парализующую, вязкую субстанцию, что захватывала её, постепенно лишая способности мыслить.

Каждый, даже малейший шорох, доносившийся со стороны камеры, напоминал ей о присутствии заключенного.

Девушка пыталась вникнуть в суть рапортов, которые предстояло отсортировать, но всё было тщетно.

Прошел час с момента, как Дмитрий уехал на подкрепление, и единственное, что Лере оставалось, — это надеяться на лучшее.

Очередное звяканье наручников вынуждает дежурную поднять взор.

— Надеюсь, твои многоуважаемые коллеги вернутся целыми. Хотя, оценивая профессионализм товарища Шорохова, шансы на это весьма ничтожны.

Сжав кулак, что напряженно ухватился за плотный материал юбки, Тимофеева колеблется на грани усталости и нервного срыва.

Хотела было проигнорировать колкое замечание, ведь ясно как день — этого беззаконника только раззадорят её ответы. Тем не менее сухо произносит:

— Попридержите язык, гражданин Барков, пока я не добавила ещё один пункт к вашему делу. — Просверлив бумаги пустым взглядом, она вновь нахмурилась: — И что-то не припомню, чтобы переходила с вами на «ты».

— Ой, простите, товарищ сержант, — Барков склонил голову в напускном почтении, — как-то не подумал, что вас волнуют такие формальности.

Лера никак не отреагировала, лишь молча вернулась к рапортам.

— Ну конечно, — продолжил он с усмешкой, — бумажки важнее. Напишешь отчёт — и сразу легче, да? Может, даже убедишь себя, что контролируешь ситуацию.

Девушка опешила от такой наглости.

— Боюсь спросить, а кто, по-вашему, сейчас контролирует ситуацию? — Процедив сквозь зубы, понимает — в такой обстановке работа не пойдет: — Неужто ты, по ту сторону решетки, всё ещё мнишь себя хозяином положения?

Сохранив беспристрастное выражение, заключенный поднялся с насиженного места. Медленной поступью, будто прогуливаясь, он приблизился к металлическим прутьям так, что теперь его лицо подсвечивала настольная лампа.

Лера не отвела взгляда, хотя внутри всё сжалось. Барков не делал ничего, что можно было бы счесть угрозой, тем не менее в его расслабленности читалось что-то тревожное.

— Думаешь, решётка что-то меняет? — Он чуть склонил голову набок, изучая её как хищник, играющий с добычей. — Если хочешь в это верить — пожалуйста. Иллюзии, они… полезны.

Лера скрестила руки на груди.

— У тебя их, похоже, в достатке.

— Конечно, — Барков кивнул, словно соглашаясь с очевидным. — С одной лишь разницей: мои иллюзии имеют привычку сбываться.

Едва не закатив глаза, девушка упрямо хранила молчание.

— Тебе ведь правда кажется, что всё под контролем, — его голос стал тише, убедительнее, — вера в закон, порядок, твою непоколебимость. Но рано или поздно, Тимофеева, что-то случится. Что-то, что разрушит твой хрупкий мир.

Она медленно вдохнула, скользнув по его лицу, где уже не осталось и тени от лукавой ухмылки.

— Расценивать это как угрозу?

— Просто констатирую очевидное.

Несколько секунд напряженного зрительного контакта — и она сдается первой. Даже будучи за оградой, создавалось впечатление, что парень физически давит её своим присутствием.
Весь диалог навевал нежеланные воспоминания.

— Поздновато для констатаций, — прошептала под нос, возвращая внимание к разбросу бумаг на столе.

Тошнотворные моменты событий, «разрушивших её хрупкий мир», намеревались заполнить сознание. К счастью, по прошествии лет она научилась контролировать это. Перенаправлять разрушительные эпизоды на задворки сознания.

— О, так у нашего лейтенанта есть темное прошлое, — даже не поднимая глаз, она ощущала этот тяжелый, изучающий взгляд, — ну что ж, даже на солнце есть пятна.

Все эти аллегории никак не помогали в борьбе с минутной слабостью.

— Довольно избитая тактика, Барков, — она подняла холодный взгляд, вооружившись сарказмом, — надеешься на эмоции, пытаешься проникнуть в голову, сломать чужие убеждения. Интересно, на каких идиотах это срабатывало?

— А ты думаешь, что непроницаема, да?

Отступив от решётки, он разворачивается к лавке. Валерия выдохнула, надеясь, что на этом разговор закончен.

Но, усевшись обратно, Барков лениво продолжил:

— Чем сильнее человек цепляется за свои убеждения, тем больнее ему, когда они рушатся.

Дежурная заставила себя не реагировать.
И всё же внутри что-то дрогнуло.

Прежде чем она успевает обдумать ответ, в участок буквально вваливается её напарник. Вид у Дмитрия, мягко говоря, встревоженный: несколько пятен крови на служебной куртке, сбитое дыхание и поникший взгляд.

Хриплый голос разрезает напряженную атмосферу помещения:

— Зорькин ранен, Коносова в реанимации.

Не моргнув и глазом, девушка лишь затаила дыхание в ожидании продолжения.

— Трое, однозначно старше тридцати… чем стреляли, определим, когда извлекут пулю. — Тяжелый вздох буквально оседает на Тимофееву тяжким грузом. На их месте могла быть она.

— Одного подонка мы ранили, но в той суматохе… они умудрились слинять, — достав сигареты, Шорохов закурил прямо в кабинете, чего ранее никогда не позволял.

— Фотопортреты?

Стук увесистых ботинок отбивается от пола, пока раздосадованный лейтенант наматывал круги.

— Я свои показания уже дал. Свидетелей опрашивают, а к ребятам приедут позже — уже в больницу.

Лера всегда знала, какие риски несет за собой служба в милиции. И множество раз слышала о ранениях и других несчастных случаях среди сослуживцев. Однако это впервые, когда пострадавшими стали коллеги из её участка. Её хорошие товарищи.

И если бы не новоприбывший Барков, она, вероятно, также оказалась бы там — в самом разгаре стрельбы.

— Пока нам не выделят людей из других подразделений, придется работать вдвоем, — взгляд Дмитрия буквально излучал решимость, — возможно, в две смены.