Преемница Бабы-Яги

Сказ первый. О нечистой совести, что спать не даёт

Алек резко сел. Сердце бешено колотилось, дыхание вырывалось с хрипом, а в голове болезненно гудело эхо женского крика.

Её крика.

Он с силой потёр лицо, рывком встал. Пижама мерзко липла к телу, казалось, в комнате страшная жара, но термометр показывал девятнадцать градусов.

Часы пикнули — пульс понижается. Сто семнадцать. Сто шестнадцать. Сто пятнадцать…

Таких показателей и после тренировок не случалось, а тут… Всего лишь сон.

— Всего лишь сон, — повторил Алек, заходя в ванную. Душ привёл чувства в порядок, но мерзкий осадок где-то на уровне сердца беспокоил.

Кошмар. Которую ночь Алек видел его, хотя на деле это было только воспоминание.

Кому скажешь — не поверят. Даже засмеют. Инквизитора мучают сны о сожжении. Тут могут и в профессионализме усомниться.

Но чёрт возьми!

Алек рывком выключил душ и с силой провёл по волосам, выжимая воду.

Инициация Морены была его первым сугубо личным опытом. Он, как яркий представитель исполнения, как охотник и каратель, не вёл инициации. Это было вне сферы его интересов — какое ему дело до ведьм?

Нет, он, конечно, не раз был свидетелем подобного, но сейчас… Это ведь совершенно другое. Инициация была под его ответственностью, более того — огонь снедал не безликую ведьму, а знакомую, может даже хорошо знакомую ведьму.

И Морена, всегда такая строгая, непоколебимая, наглая, в огне закатывала глаза не от раздражения, а от ужасающей боли. Её рот кривился не в ругательствах, не в насмешках, а в разрывающем сердце крике.

Это было отвратительно. Никогда больше Алек не возьмётся за подобное дело. Он и раньше в таком не участвовал, но сейчас, когда объект столь важен для Ковена, просто невозможно было довериться кому-то другому. «Другой» почти всегда равно «менее компетентный».

Нет, Алек обязан был вести инициацию Морены лично. А кошмары?.. Что ж, такова цена, и теперь у него язык не повернётся сказать, что ведьмам сила достаётся просто так.

Алек собирался к Морене. Вчера его пинками выгнали из больницы — инквизитор над душой у колдмедиков не способствует продуктивной работе. Половина персонала из-за него заикалась, другая половина — расплывалась в луже неадекватного восхищения. Сам Алек Минин! В их больнице! Целыми днями!

Днями… Обычно период восстановления не превышал суток — Морена без сознания уже третий день. Возможно, в этом была его вина. Ну, он так считал.

Он ведь нарушил протокол. Внаглую. Соврал начальству. Это было вдвойне нагло. Ещё наглее тот факт, что он заранее планировал нарушить закон. И нарушил.

Процедура инициации предполагает наличие у инквизитора как минимум трёх поглотителей, настроенных на конкретную ведьму. На пике инициации, когда природные потоки ещё не срослись с ведьмой, поглотители впитывают в себя большим процент энергии, Силы, дара — по-разному можно назвать.

Конечно, об этой стороне инициации знали немногие. Ковен получал заряженные поглотители, а ведьмы оставались с умеренным количеством силы. Одни плюсы — и рост самостоятельной силы Ковена, и предотвращение появления неконтролируемой колдовской особи. Испокон веков известно — ведьмы крайне эмоциональны, а значит — опасны.

Но Алек подумал — Морена ведь Яга. Она о своей силе ни сном, ни духом, а подобные поглощения иногда приводили и к снижению потенциала. Ковену же нужна «рабочая» Яга, способная открывать Переход. Нельзя, чтобы и без того не особо сильная Морена ещё и лишилась части потенциала.

Алек продумал всё до мелочей. Он знал, что поглотитель может не выдержать потока энергии и прийти в негодность. Так, энергия не накапливается, но и ведьме не достаётся — просто рассеивается. Он заранее подготовил испорченные поглотители. Ему понадобилась ночь, чтобы создать видимость привязки к Морене, пришлось истратить немало накопленных силовых единиц, вхолостую пропуская их через поломанные артефакты.

Что ж, не жалко — главное достоверность.

Алек был уверен в том, что всё пройдёт гладко. Он верил, что действовал ради Ковена. Да, он не согласовал это с вышестоящими. Да, он даже не заикнулся о своей идее. Он был уверен, что ему запретят, а запрета он ослушаться не мог. Эти возрастные инквизиторы, они не смотрят дальше носа. Каждый уверен в святости введённых не одну сотню лет назад правил и законов. Но ведь, чтобы развиваться, нужно что-то менять?

Потому, отчитываясь не перед кем-то — перед Верховным главой Ковена! — он продолжал гнуть свою линию.

— Поглотители не выдержали поток. Все три. Полагаю, мы не учли концентрацию родовой магии в объекте. Я не проверил. Моя ошибка.

— Но в неё сила тоже не попала? — Верховный Никон сидел в позолоченном кресле и смотрел на сына глазами постороннего человека. В было нём мало отцовских чувств, если не сказать — отсутствовали вовсе. Для него Алек был хорошим — нет, отличным! — служащим. Исполнительным, неэмоциональным, одиноким, достаточно жестоким. И всё же у конкретно этого инквизитора была исключительная черта, делающая его ещё более значимым в глазах Верховного — Алек носил фамилию Минин.

— Никак нет.

— Хорошо… — Никон встал, поправляя бархатную красную рясу. От ряс других вышестоящих Ковена она отличалась только узким золотым палантином, ниспадающим на грудь с двух сторон, и похожего вида манипулом. Никон любил поглаживать расшитую ткань, иногда задевая повисшую на руке кисть-борлу, словно эти знаки отличия придавали ему сил. Впрочем, это возможно — никто, кроме самих Верховных, не знал об особенностях этого одеяния, а руны соулу на палантине и догаз на манипуле вполне могли иметь силовое воздействие. — Жаль, что энергия пропала, мы бы во многом могли её использовать. Надеюсь, ты понимаешь, что подобная ошибка не может остаться безнаказанной?

— Да, Верховный, — Алек склонил голову ещё ниже. В какой-то степени ему было даже интересно — как отец извратится в этот раз? Не то чтобы Алеку приходилось часто ошибаться, но даже маленькие оплошности давали Верховному право придумать для своего верного слуги что-то новенькое.

Сказ второй. В котором договоры договариваются

Пётр Алексеевич, как человек лёгкий на подъём и без царя в голове, разного рода авантюру уважал. Придумать что-то авантюрнее дружбы с Ягой невозможно, и Петя благодарил всё на свете, что в соседки ему досталась именно Морена. Жизнь круто переменилась с того дня, как он предложил помощь в стрижке газона.

Да он и представить не мог о таком масштабе семейных тайн! Даже обидно — столько лет ни сном, ни духом. Конечно, теперь Петя не откажется от новой стороны жизни.

А как ему понравилась Завеса! Люди по воздуху передвигаются! Да это же просто… ни один киберпанк такого не придумает!

А инициация? Он совершенно не переживал за подругу — это же стандартная процедура. Да, когда Морена кричала, стало жутковато, но это всё быстро прошло — огонь не повредил её кожу, только съел платье, скрывая сажей обнажённое тело.

Это было красиво. Завораживающе. Петя подумал, что в следующий раз напросится на массовой представление — сожжение ведьм. Только чтобы напроситься, надо ещё с родителями порешать. А он порешает — его ничто теперь от колдовского мира не отвадит, пусть даже дед — двести раз помешанный фанатик.

Петя снова вспомнил инициацию.

Она проходила постепенно. В один момент Морена потеряла сознание, но Пете сказали, что это нормально, так всегда происходит.

Огонь медленно осел, словно впитываясь в недогоревшую древесину, оставляя инициированную ведьму висеть на удивительно крепких, не прогоревших, верёвках.

Кота не было. Пете не хотелось думать, что он ушёл именно сейчас. Это… печалило. К едкому четырёхлапому невозможно не привязаться.

Ректор проговорил что-то на латыни, наверное, завершающую фразу, и Алек тут же принялся снимать Морену с постамента. Медики уже ждали — её осторожно положили на носилки, накрыли простынёй и увели в машину. Алек направился следом.

— Эй, мне домой надо! — напомнил о себе Петя, но дядя что-то неопределённо бросил, даже не обернувшись.

— Я провожу, — вызвался ректор. Как его там… Беломор Олег Денисович? Нет, кажется, Дмитриевич.

— Буду очень признателен, — белозубо улыбнулся Петя. — Как прошла инициация? Со стороны как-то непонятно было…

— Всё, кажется, хорошо. Теперь понадобится некоторое время для восстановления, и ваша подруга предстанет перед нами свежей и отдохнувшей.

— А сейчас она была не свежая? — хохотнул Петя.

— Уж точно не отдохнувшая. Морена эмоционально истощена, вероятно, ей нелегко даются все эти перемены, — на выходе из КолдИна Беломор вежливо пропустил Петю вперёд.

— И как вы это поняли? — они сели в машину.

— Я ректор КолдИна, моя работа — считывать состояние студентов.

— Это тоже какое-то колдовство?

— Своего рода.

Подробнее Беломор разъяснять не стал, Петя и не настаивал.

— Я так понимаю, родовой дар в вас не проснулся?

— Вы про блокираторство? Нет.

— Уверены?

— Да, — Петя фыркнул. — Алека бы, конечно, больше устроило, поступи я в КолдИн. Он меня со всех возможных сторон проверил, разве что в задницу не светил.

— Жаль.

— Что в задницу не светил?

— Что дара нет.

— Врёте же.

Конечно, Беломору было не жаль — Петя не дурак, прекрасно видит натянутость отношений между ректором и дядей. Ещё одного Минина в застенках своего учебного заведения Беломор точно видеть не хочет.

Ну, не хотеть не вредно, месяц-два в год Петя точно будет проводить в КолдИне.

— Вру, — не стал отнекиваться Беломор. — Не дай Бог мне ещё кого из вашей братии, достаточно, что с дядей твоим пять лет учился.

— Серьёзно? Так вы сокурсники! А я-то думаю, что за химия такая между вами!

— Ага, искры летают, — Беломор закатил глаза. — Стабильно друг друга не выносим, стабильно работаем вместе.

— А чего так? С другими не работается?

— В студенческие годы нас всегда в тройку ставили — меня, как лучшего студента факультета колдунов, его — как такого же, но с инквизиторства.

— А третий кто?

— Лина Колдунова, её брат сейчас глава конфессии… колдунов, в общем-то.

— Говорящая фамилия.

— Ещё какая.

— А где она сейчас? Тоже с вами работает?

— Она умерла.

— А-а, понятно… — Пете стало неловко. — Соболезную.

— Не стоит. Прошло уже много лет.

— Что с ней случилось?

— Она перешла черту, Ковен её ликвидировал.

Больше Петя спрашивать не стал. Ему не очень-то хотелось вдаваться в подробности ковенских дел — не зря же отец сбежал от всего этого.

«Ликвидировал». Отвратительное слово — отражается внутри странным беспокойством. Что за методы у Ковена? Что за черта такая, за пересечение которой лишают жизни?.. И Морене в этом вариться? За месяц Петя сильно привязался к соседке и чувствовал ответственность. Казалось неправильным бросать её вот так, одну, на съедение жителями Завесы.

Но выбора не было. Оставалось только поступить в академию и ждать обещанную практику в КолдИне. Да и Алек… Он, конечно, тот ещё засранец, но он обещал присмотреть за Мореной. Хотя что в его понимании «присмотреть»?..

— Вот ненавижу это выражение лица.

— Чего? — Петя с непониманием перевёл взгляд на Беломора.

— Мининское. Глубокая отчуждённая задумчивость. Дядя твой по молодости всегда с таким лицом ходил.

— Сейчас тоже с таким ходит.

— И то верно, — хохотнул Беломор. — Всё, подъезжаем. Ты знаешь, как переходить?

— Кому-то что-то заплатить, пройти в арку.

— Значит, знаешь. Вон там, — Беломор показал на портал. — Иди.

— Ага. Спасибо, — Петя протянул руку. — Рад был знакомству.

— Врёшь же, — Беломор пожал её.

— Нет, — серьёзно сказал Петя. — Вы ценный источник информации. До встречи.

Петя вышел из машины и направился к порталу. Дальше всё было как и в прошлый раз — оплата по карте, переход.

Ключей от машины Алек ему не оставил, пришлось брать такси. К кооперативу Петя подъехал практически одновременно с родителями.

— Приве-эт! — протянул он крайне счастливо, выходя из такси у ворот. Родители помахали ему через окно и проехали в кооператив. Петя пошёл следом.

Сказ третий. В котором сон долог, да сладок

Весь день Петя написывал Алеку. Как Морена? Как у неё дела? Как показатели? Ответ был неизменным: «Всё хорошо. Спит.»

На следующий день Алек долго не отвечал, пришлось звонить. Петя вышел из гостиной, в которой они всей семьёй традиционно пили чай. Бессловесные гудки заставляли тревожиться. Словно ощутив это, к ногам прижалась Тося, успокаивая. Она больше любила прятаться под шкафами, но в такие моменты всегда обнаруживала себя.

— Да? — раздалось в телефоне. Тося тут же испарилась.

— Чего игноришь? Как там Мариша?

— И тебе добрый день. Хотя уже под вечер…

— Ты издеваешься?

— Нет. Ладно, да, — Алек тяжело вздохнул. — Морена ещё спит.

— И? Это плохо? Мне сказали, что спят обычно не больше суток.

— Это не есть хорошо.

Петя стиснул зубы, зашипел:

— Ты что с ней сделал?!

— Ничего.

— Не гони, я знаю про поглотители или что у вас там!

— Уже поговорил с отцом?

— Мы сейчас не об этом!

Алек снова тяжело вздохнул.

— Я с ней ничего не сделал. Даже то, что должен был — не сделал.

Они помолчали.

— То есть?.. — Петя догадался, но договаривать не стал.

— Разговор не телефонный, приезжай сам. По показателем у неё всё стабильно, полисомнография показывает, что она в глубокой фазе сна. Смены не происходит.

— Чёрт, — Петя хотел было пнуть стену, но сдержался — это точно привлечёт внимание родителей. Ему не хотелось, чтобы они узнали о состоянии Морены, как не хотелось и того, чтобы они во всём обвинили Алека, пусть даже тот и виноват.

— Силы не лишилась, — сказал самое важное Алек. Он понимал, что, вероятно, Алексей рассказал сыну и про инициацию жены.

— Разве это как-то можно проверить?

— Наверняка — нет, но предполагаю, что всё в порядке.

— Будем надеяться.

— Ты недооцениваешь свою подружку, она достаточно сильная, чтобы выдержать инициацию.

— Нет, я просто знаю, на что способен Ковен. Хотя правильнее будет сказать — не знаю. Боюсь даже представить и лучше не буду.

— Преувеличиваешь.

— Вероятно, преуменьшаю. Меня одного пустят за Завесу?

— Пустят. Иди так же через Нарву.

— Хорошо, — Петя немного помолчал. — И, Алек, помни, что я тебе доверился. Если ты навредишь Марише, а может даже мне, или просто уподобишься своим аморальным дружкам-пирожкам, можешь забыть, что у тебя есть племянник.

— Я тебя понял. Шантажист.

— От шантажиста слышу, — и Петя сбросил вызов. — Мам, пап, — заглянул он в гостиную, — я за Завесу, навещу Маришу. Не хотите, случаем?

— Нет, — отец передёрнулся. — Ни в жизнь.

— Окей, как хотите. А в Навь как-нибудь прогуляемся. Думаю, Мариша не откажет.

— Что с академией? — поинтересовалась Лена Степановна. Она к колдовскому миру относилась менее предвзято, чем муж. Да, у неё отобрали силы, и будь она ведьмой с рождения, эта потеря уничтожила бы её, но… Силы в ней открылись поздно, она не успела свыкнуться с ними. Полгода — маленькое приключение, которое, как и все приключения, завершилось. Всё сложилось даже неплохо, как она считала, — кто знает, что бы с ней было, останься она за Завесой под неустанным контролем Ковена?

— Подал заявку.

— Умница! — она открыто улыбнулась. Петя стало немного неловко. Мать обычно крайне скупая на эмоции женщина, хотя — Петя в этом не сомневался — безусловно любит и его, и отца.

— Я погнал. Вернусь вечером, наверное. Возьму мерс!

— Давай уже, — махнул ему отец и вернул всё внимание телевизору — шла «Жанна д’Арк» с Йовович.

*****

Морена действительно просто спала. Петя побыл с ней пару часов, прогулялся по окрестностям, снова вернулся, потащил Алека перекусить, а то он, кажется, вообще из больницы не вылезал. Вернулся домой.

На следующий день тоже приехал — Морена так и спала. Алек так и караулил. Не то чтобы он сидел с ней денно и нощно, не шевелясь, забыв о гигиене и потребностях организма. Нет. Алек выглядел как всегда с иголочки, и не сказать было, что он действительно «денно и нощно» тут находится. Упивается кофе, сидит в планшете, но не уходит. Кажется, даже курит редко — будто забывает, погружаясь в работу.

Петя не лез. Может, дяде стыдно, и так он совесть свою очищает. Если, конечно, эта самая совесть у него имеется. Думать о мотивах такого поведения совсем не хотелось: мысли Алека — дебри покруче тех, что были в Мёртвом лесу.

Звонил телефон Морены. Не раз, но он стоял на беззвучном, а потому Петя заметил это только тогда, когда от нечего делать взял его в руки, покручивая на манер спиннера. Экран загорелся, показывая кучу пропущенных сообщений и звонков.

— Наверное, подружка её, — Петя вздрогнул. Алек подкрался совершенно беззвучно — как и всегда.

Звонила Вита. Волнуется. И ведь ей не от кого узнать информацию. Разве что от него.

— Позвоню ей, — кивнул сам себе Петя, доставая свой телефон.

— Странно, что она сама ещё этого не сделала.

— Я ей не нравлюсь, — фыркнул Петя. — Наверное, не ответит даж… Да? — Вита ответила ещё до того, как закончился первый гудок.

— Что «да»? Это ты мне звонишь.

— Ага. Кхм, — он переглянулся с Алеком. — Ты Марише звонила, она сейчас несколько…

— Что с ней?

— Восстанавливается после инициации.

— Всё плохо?

— Нет.

— А если честно.

— Ну не всё…

— Значит, всё-таки что-то плохо.

Алек поджал губы, скрывая улыбку. Он прекрасно слышал реплики Виты и не мог отделаться от мысли, что общается она в точности, как её отец. Не всегда, конечно, но вот сейчас… Бедный Петя, сам того не зная, подписался на допрос.

— Я приеду!

— Не выйдет, — тихо сказал Алек.

— Не выйдет, говорят, — передал Петя.

— Ты пока не студентка академии и родственников за Завесой у тебя нет. Даже меня не пустят, — послышался голос на заднем фоне. Петя тут же зафиксировал основное: «пока не студентка академии». Неужели эта ненормальная тоже решила поступать? Нет никаких сомнений, что «академия» — это та самая академия.

Сказ четвёртый. О сне, что правду скажет, да не всякому

Проснулась тяжело. Глаза норовили закрыться, но я стойко держалась, щурясь. Машинально потянулась погладить Кота, но, кажется, в этот раз он решил поспать на печи.

Спустив ноги с кровати, нашла тапочки и поплелась в ванную. Отражение напоминало надувшийся в кипятке вареник — спать лицом в подушку категорически нельзя. Жесть.

Какое дурацкое лето. Тупое и бессмысленное. Надо искать работу, скоро все накопления закончатся.

Умылась, принялась распутывать волосы, то и дело нервно дёргая. Скрутив кудри в пучок, поплелась на кухню.

Утренняя рутина странно тревожила. Всё ощущалось иначе, нереально, словно я не до конца проснулась. Наблюдая, как закипает чайник, не могла отделаться от мысли, что что-то упускаю. Старый капающий кран сосредоточенности не способствовал. Раздражённо кинула в раковину тряпку. Звук капель стал тише.

Советская плита с потрескавшимися краями блестела каплями жира. Интересно, я вчера решила, что за меня тут кто-то уберёт? Никогда не отличалась мечтательностью…

И всё-таки, где Кот?

Вышла в зал, посмотрела на печь — когда-то белую, но сейчас сероватую. Покрасить её, что ли? И научиться бы растапливать, это сейчас в доме хорошо, а что зимой будет? Интересно, дрова выйдут дороже электричества?

Осмотрела зал. Кроссовки аккуратно стоят у двери, а вот коврик лежит кривовато. Подошла, поправила, проведя по ворсу пальцами. Чистый, ни шерстинки.

Обернулась, снова окинула взглядом зал.

Понимание мурашками прокатилось по телу.

У меня нет кота. И никогда не было.

С чего я вообще это придумала?..

Боже, я совсем еду крышей.

— Чёрт, — села на пол, прислонившись спиной к двери, и с силой потёрла лицо. Может, во сне у меня был кот, и это просто остаточное чувство? Такое неприятное…

Ладно, плевать.

Собравшись с силами, пошла в подвал. Свет едва разгорелся — древняя проводка работала отвратительно, даже новая лампочка ситуацию не спасала. Впрочем, в абсолютно пустой комнате свет не особо нужен. Всё необходимое хранилось у самой лестницы, прямо под лампой: ящик с овощами, с консервами и крупами. Решила, что лучше закупиться впрок, пока есть деньги.

— Надо будет прибраться, — пробормотала, набрала в пакет овощей для супа и поплелась обратно.

Зал выглядел несколько иначе. Наклонила голову, разглядывая половицы, стены, окна. Кажется, свет другой, наверное, выглянуло солнце. В окнах на задний двор виднелась опостылевшая заброшенность — пожухлая трава по колено, облетевшие одуванчики и мелкие блёклые ромашки.

— Вот же разруха. Где бы газонокосилку взять?..

И ведь к соседям с такими просьбами не пойдёшь — такое ощущение, что я одна во всём кооперативе. Ножницами стричь — двести лет потратить. Я уже пыталась и смогла только дорожку до сарая расчистить.

Вид переднего двора больше радовал — тут прибрать я постаралась. Напротив возвышался соседский коттедж, его было видно даже из окон. Интересно, кем надо быть, чтоб жить в таком доме?

Зазвонил телефон.

— Да?

— Морена Владимировна?

— Да.

— Вы оставили заявку на должность SMM-менеджера в магазине «Тридевятое царство». Сможете подъехать для собеседования?

— Хорошо, ко скольким?

— К пятнадцати.

— Напомните адрес, пожалуйста.

— Проспект Энгельса, 120.

— Хорошо, спасибо. До встречи.

Сбросила вызов. Ну, может с работой что-то решиться... Поставила овощи на печь и потянулась, зажмурившись.

— Девушка, можно пройти?

Удивлённо открыла глаза, машинально отошла в сторону, пропуская крупного парня вперёд. Он подмигнул мне, улыбнувшись по-голливудски, и пошёл ко входу. Что за спасатель Малибу?..

А что за вход? Точнее — куда?

Осмотрелась. Торговый центр, кажется. Энгельса, 120.

Точно, я же на собеседование. Как я так быстро добралась? Уснула по пути, что ли?.. А суп я сварила?

Не помню...

Вошла в прохладное здание. Кондиционеры — первое чудо света.

Эскалатор. Эскалатор. Коридор.

Ага, сюда…

Присела на вытянутую скамейку. Напротив сидела девушка — настоящая куколка, голубоглазая блондинка. Она, заметив мой взгляд, вскинула бровь.

— Извините, — пробормотала.

— Ты тоже на собеседование?

— Да…

— Какая должность?

— SMM-щика.

— А, ну ладно. Я на младшего администратора.

— Ага…

— Я Вита, кстати.

— Марина, — кивнула. Блин, надеюсь, она не продолжит разговор.

Продолжила.

— Точно?

— Что — «точно»?

— Точно Марина?

— Извините?..

— Извиняю.

Нахмурилась, уставившись на сцепленные в замок руки. Что за странная деваха?..

— Твоя очередь, — она ткнула мой кроссовок кончиком плетённой босоножки.

— А? — посмотрела на дверь. Глаза черепа, висевшего над притолокой, замигали — можно входить.

Взялась за ручку, вздохнула. Ладно, ни пуха, ни пера.

В кабинете за столом, уткнувшись в планшет, сидела молодой мужчина. Он на секунду поднял на меня взгляд — глаза такие светлые, а само лицо — одни скулы.

— И всё же — кто ты?

Обернулась на странную Виту, уже перешагивая порог. На длинной скамейке вместо девушки сидел чёрный кот с рыжими щёчками, ушками и носочками. Кивнула ему. Он мне — в ответ.

— Здравствуйте! — вошла в кабинет администратора. Нос почувствовал запах смолы и тёплой древесины. Ещё пирогами пахнет. С черносливом.

Странноватый кабинет — натуральная изба. Всё деревянное, печь даже есть, от неё так и несёт жаром. Душновато, конечно. Администратор сидит за неожиданно современным столом, позади — стеллаж с документами. Вгляделась в надписи на корешках: отчёт от 31.07, от 01.08, от 02.08… портрет объекта 2047, портер объекта 1915, 775, 1564… Много, видимо, объектов. Ещё целый ряд заставлен папками с надписями «наблюдение… дата…». Где-то дата одна, где-то — промежуток, а где-то — дата и многоточие. Наверное, не завершили наблюдение.

— Итак, Морена Владимировна, — сказал администратор с ударением на третий слог. — Я Алек Никонович, буду вас собеседовать. Отвечайте на вопросы честно и полно, не увиливайте. Присаживайтесь.

Сказ пятый. О пытках и яствах

— Ты очень долго спала.

Посмотрела на Алека через зеркало. В палате всё было обустроено по высшему разряду, вот, даже туалетный столик имелся. На нём — всё самое нужное: резинки, заколки, какие-то уходовые миниатюры. Я расчёсывалась, отбив это право у излишне исполнительной медсестры. И сдались ей мои волосы?..

— Да? — долго спала, ага. Не из-за инквизитора ли? — Интересно, почему?

— Наверное, тело не было готово к принятию такого количества энергии.

— А её было много?

— Полагаю, да.

— Ага…

Волосы струились сквозь зубчики гребня так, словно никогда и не были сухой непослушной паклей. Это гребень какой-то особенный, или медсёстры постарались? А может, как Кот говорил: волосы ведьмы — душа ведьмы? Но ведь душа моя, кажется, всё те же потёмки, что и раньше.

Странно, разве инициация не должна была расставить все точки над «Ї»? Мне обещали, что появится какое-то знание, понимание… Да много чего обещали. Но по ощущениям ничего не изменилось. Ах, точно, кое-что всё же изменилось — Кота больше нет. Тот, кто должен был стать моим путеводителем в этом мире, сгорел в костре инквизиции, не оставив мне ни одной подсказки.

Что за непруха? Я думала, во время инициации что-то произойдёт, может, выйду в астрал какой или что там у ведьм, а я просто отрубилась. Шикарно.

— Можно? — Алек вдруг оказался за моей спиной и протянул руку, ожидая чего-то. — Гребень. Хочу кое-что проверить.

— Ну… на, — отдала с подозрением. Он осторожно взял в руки прядь, наклонился немного, поднося её к уху, провёл гребнем. — Чего это ты?

— И правда… — пробормотал он, немного удивлённый. — Не знал, что так бывает. Прямо как в мультике про Рапунцель.

— Чего? — посмотрела на него, как на дурачка. Серьёзно, мультик про Рапунцель? Интересно, при каких обстоятельствах этот отмороженный его посмотрел?

— Твои волосы звенят.

— Как артефакты? — догадалась прежде, чем вырвалось «в смысле?» — Поэтому не путаются?

— Вероятно. Интересная особенность. Видимо, Сила распределилась по всему твоему телу, захватив волосы.

— А с чего ты решил проверить?

— Говорят, они приносят удачу.

— В смысле? — о, всё же вырвалось. Забрала прядь из инквизиторских рук, пригладила.

— В прямом. Все те, кто тебя расчёсывал, получили удачу.

— «Все те»? И много их было?

— Полагаю, большая часть персонала.

— Извращение какое-то… — поморщилась.

В палату постучали. Я тут же обернулась, ожидая увидеть Петю — он ушёл за разрешёнными после кратковременной комы вкусняшками, — но в дверях стоял Кощей собственной персоной.

— С пробуждением, — вместо приветствия сказал он и протянул корзинку с красиво оформленными фруктами. — Вот, Марья передала. Сама она в больницы не ходит, не переносит местную атмосферу, она у меня чувствительная. Но в гости очень ждёт! У нас тут домик есть, правда, мы его используем только как портал... В общем, если будет желание, приходи — Заря скажет адрес.

— Спасибо… — выжидательно посмотрела на Кощея — он же явно не только фруктики передать пришёл.

— Снилось что-то необычное?

Пожала плечами.

— Что-то снилось, а вот что именно — не уверена. Просыпаться было не очень приятно.

— Ну ладно, может, вспомнишь ещё.

— Зачем?

— Не знаю.

Прищурилась. Это он так издевается? Явно же что-то знает, но, видимо, решил попытать меня информационным голодом.

— Летаргический сон — явление редкое и интересное, — намекая, проговорил Кощей. — Возможно, ты видела что-то важное.

Всё ясно, я сто процентов что-то там важное увидела и как обычно всё пошло не по плану, раз я не помню. Ну и чёрт с ним!

— Я же могу домой вернуться? — спросила Алека.

— Лучше ещё полежать…

— Дома и стены лечат, — припомнила пословицу.

— Если очень хочется...

— Тогда я собираюсь!

Алек тяжело вздохнул, но спорить — удивительно! — не стал.

— Я тоже пойду, Морена. Удачи с учёбой. Алек, — Кощей кивнул инквизитору. Из палаты они вышли вместе. Я, наконец, осталась одна.

Так, ладно, надо дверь закрыть, а то кто их знает, зайдут — не постучатся.

Я, с трудом переставляя отлёженные ноги, подошла к двери. Стоило мне поднести руку к замку, он щёлкнул сам, закрываясь.

— Хм, а если… Откройся, — покрутила рукой вокруг замка. Ничего не произошло. Ладно, попытаться стоило.

Не успела отойти, ручку дёрнули. Ага! Не постучались!

— Кто там?

— Ваша медсестра. Перед выпиской я должна сделать вам массаж, иначе нормальная подвижность вернётся не скоро.

Пришлось впускать, а потом где-то час расплываться по койке тестом. Женщина наминала меня очень умело. Вот это релакс!

Алека всё это время не впускали — щас, будет он ещё за процедурами наблюдать. У меня лицо наверняка слишком счастливое и расслабленное, не дело в таком виде инквизитору показываться.

Судя по голосам, к нему присоединился Петя. Младший Минин планировал пройтись со мной по городу, а старший был категорически против. Ну, раз против, пройтись точно надо. И поесть что-нибудь нормальное без неусыпных медсестёр.

Зазвонил телефон, я тут же ответила — не трудно догадаться, от кого звонок.

— Подружка-а, — протянула.

— Вот ровно до этого момента я ещё переживала, — фыркнула Вита. — У тебя голос такой, словно тебя костей лишили.

— Что-то около. Мне тут массаж делают, та-ако-ой кайф.

— Ну, раз кайфуешь, значит, всё в норме. Капец, мы тут локти кусали, испереживались!

— Да ладно тебе, что со мной будет?

— Вот именно, что неясно — что с тобой будет!

— Будет всё в порядке.

— Уж надеюсь. Мы возвращаемся завтра, послезавтра уже учёба. У тебя тоже?

— Не знаю, надо спросить. Я вообще не готова…

— Ничего, у тебя Минины в помощниках, всё решат.

— И то верно, — фыркнула.

— Я закончила, — сообщила медсестра.

— Спасибо, — размякшей встать было ещё сложнее, но я собралась с силами, выпустила медсестру, не впустила Мининых и переоделась в подготовленную одежду. Интересно, кто покупал? Короткое платье в наивный цветочек явно не мой стиль, создаёт обманчиво милый вид.

Сказ шестой. Высоко сижу, далеко гляжу

Я забилась в самый угол конференц-зала. Или это лекторий? Не суть важно — главное, что я на последнем ряду у окошка. Удобное место — позади никто не сядет и не будет сверлить взглядом, сбоку только одно место, но вряд ли оно кого-то заинтересует. В КолдИне, как и в любой среде, особенно учебной, очень жёсткие социальные разделения. С чего я так решила? Ну, тут надо по порядку.

Вчера вечером Алек привёл меня в КолдИн и передал с рук на руки Олегу Дмитриевичу. Тот тоненько поулыбался и передал с рук на руки старшей секретарше. Та поулыбалась точно так же и снарядилась устроить мне экскурсию. Я, конечно, отказалась — вряд ли здесь каждого студента курирует старший секретарь ректора. Скорее уж первокурсников выкидывают в местное общество, чтобы самостоятельно барахтались — так быстрее плавать научатся.

Секретарша, Ника, очень откровенно обрадовалась отказу — ей не улыбалось тратить на меня драгоценное время. Точнее улыбалось, но, опять-таки, тоненько и неискренне.

Мне выдали памятку первокурсника, их обычно высылают вместе с положительным ответом о поступлении. Полчаса Ника расписывала, что куда и когда мне надо, и я полчаса честно всё запоминала. Потом выдали карту местности с пометкой — не терять, не копировать, в третьи руки не передавать, за пределы КолдИна, а тем более Завесы — не выносить. Меры безопасности. Ника наказала как можно скорее всё запомнить и вернуть карту — они тут на перечёт, со специальной маркировкой и ещё чем-то там.

Запоминала недолго — пока Ника выписывала на листочек имена завхоза, коменданта, проректоров, деканов и кураторов. На память не жалуюсь, к счастью, а карта максимально неподробная: расположения зданий и примерные промежутки аудиторий. В общем, нечего запоминать.

И да, я всё веду к строгому социальному разделению. Тут нужно постепенно.

Первым делом пошла в общагу — поначалу я не особо замечала странные взгляды. Комендант направила в комнату — первокурсники селились в случайном порядке, со второго курса за всё те же «особые академические заслуги» я могла переехать к кому-то по своему желанию или вовсе получить личные апартаменты (да-да, даже не комнату, а апартаменты), но на них конкурс нереальный.

Мне повезло, соседка была только одна — некая Вера Мацко, судя по табличке на двери: «Мацко Вера Акимовна, Морена Владимировна».

Проверила: в соседней комнате проживало уже трое.

Скинула вещи на свободную кровать — соседка по всей видимости уже заселилась и обжилась — и пошла к завхозу. С завтрашнего дня студенты обязаны носить форму.

У завхоза была очередь — просто ужаснейшая и огромнейшая. Встала в конец, проверила телефон.

Петя обещанную историю так и не поведал — не успел. И он, и Вита отправились в академию утром — жизнь по строгому расписанию настигла их ещё до начала учебного года. Петя пообещал рассказать о разговоре с родителями, как только будет разрешено пользоваться телефонами. А телефоны в академии забирали у всех первогодок.

Ладно, подождём.

Очередь продвигалась, за мной тоже начал скапливаться народ, и я наконец, заметила, что смотрят на меня как-то странно. Хотя, может, не прям чтобы странно, но сам факт того, что смотрят — уже подозрительный.

Стало очень неуютно, но уходить я не планировала — уже пол-очереди отстояла, извините.

Отстоявшие очередь выходили от завхоза нагруженные пакетами разных размеров, на всех — эмблема академии: Капитолийская волчица, только без Ромула и Рема, что-то на латыни круглым ободком и надпись «Колдовской Институт Завесы».

Почти все здесь оказались старыми знакомцами — это я поняла по тому, как студенты периодически здоровались друг с другом. А ещё за мной стояли двое — первокурсники — и они поимённо называли каждого, кто попадался им на глаза: вспоминали списки поступивших, кто откуда родом и кем работают их родители. В их обсуждении даже проскочило имя моей соседки. Кажется, она была дочкой какой-то шишки. Точнее не «какой-то», а конкретной — главы украинского департамента контроля и ликвидации нечеловеческих существ. Вероятно, он то ли инквизитор, то ли кто-то вроде дяди Олега.

От нечего делать принялась читать памятку, которую дала мне Ника. Узнала много нового, хотя могла и раньше догадаться, что Завеса полностью интернациональна. Её создали ещё в имперские времена, плотно заселили — в советские: первой волной заселения считается открытие Завесы, второй — первая мировая, третьей — вторая мировая. Многие укоренились здесь и жили поколениями, так что в документах можно было обнаружить «гражданство Завеса». Официальный язык, на моё счастье, — русский, валюта, как и сказал Алек, любая.

Убрала памятку, осмотрелась, и тут же встретилась взглядом с Кощеёнышем. Он шёл в компании двух парней и девушки, и тоже с пакетами. Значит, в этой очереди не только первокурсники.

Кощеёныш отвёл взгляд, я тоже не стала показывать, что мы знакомы. Уверена, он здесь звезда, явно не тот, с кем у обычной меня могут водиться знакомства. Да и в целом наше предшествующее недолгое общение не предполагало открытости и приязни.

А вот девушка из их компании очень мной заинтересовалась. Осмотрела с ног до головы, поморщилась, тяжело вздохнула и проговорила крайне многозначительно, причём непосредственно мне:

— Новокровки!

Но-во-кров-ки.

Снисходительная улыбка вырвалась сама по себе, и тоже в ответ — непосредственно этой показательно-возмущённой. Девушка возмутилась ещё сильнее, но Кощеёныш — а она была к нему, очевидно, припаяна — не стал ждать конца переглядываний и пошёл вперёд.

Меня удостоили ещё одним взглядом — светло-светло голубым. Хозяин взгляда тоже был очень светлым — крупным и блондинистым. Ещё один с платиновой головой и замороженным взглядом.

Ему тоже улыбнулась, он и бровью не повёл, пошёл вслед за друзьями.

Итак, новокровки.

— Это какое-то страшное оскорбление, да? — повернулась к тем самым парням с высокоинформативной беседой. Они оценили меня взглядами, но кривиться не стали, даже ответили:

Сказ седьмой. Белую ворону и свои заклюют

Не бывало такого, чтобы Пётр Минин добровольно мчался на учёбу, соглашался носить форму, жить по расписанию и даже отказаться от телефона. Не бывало, пока жизненные приоритеты не сменили вектор от «разгульная жизнь» до «быть полезным в общем деле». А общим делом Петя считал всё, связанное с Мореной и колдовством. Теперь, когда байки перестали быть байками, когда старые загадки были разгаданы, а новые появились в двойном размере, он планировал сделать так, чтобы звено по имени Пётр из общей цепи истории выбить было нельзя. А для этого придётся стать частью колдовского мира: если не с помощью Силы и родственных связей, то с помощью хорошей должности по окончании академии ФСБ.

Так что предстояло быть смиренным и послушным, рьяно учиться и быть на высоте. Петя это умел, когда надо.

И всё же стать совершенно другим человеком невозможно — Петя и не собирался. Чуть-чуть снизить градус наглости и несобранности — это да, сконцентрироваться — тоже да, но вдруг перестать быть Петром Мининым? Нет, нет и ещё раз — нет!

И именно Пётр Минин ожидал первого учебного дня. Он ждал первое, парадное, построение и фантазировал о том, как встретит злючку Виту, как улыбнётся ей нагло и ошарашит своим присутствием.

Он снял фуражку, провёл пятернёй по волосам и снова надел. Шмоток в АФСБ, конечно, немерено. Фуражка такая, фуражка сякая, берет, папаха, зимний мундир, летний мундир, демисезонный, парадный, зимне-парадный, для церемоний, повседневный, спортивный, для практик, для организованных выездов… Целый шкаф, и за всем нужно самостоятельно следить. Чистить, шить-зашивать, выглаживать. Петя был уверен, что к выпуску сможет открыть собственные курсы «Очумелые ручки».

На площади перед учебным корпусом стремительно собирался народ. Здесь от силы училось человек сто, оно и понятно — закрытая кафедра. Удивительно, что и эта сотня набралась. Это наводило Петю на мысли, что кто угодно может оказаться посвящённым в тайну. Вон, та же Вита — кто бы подумал, что она с самого начала была в курсе существования Тридевятого? Никто!

Знакомый голос Петя расслышал и сквозь гул толпы. Каждый курс стоял отдельно от другого, в двухшереножном строе, и Вита, разговаривая с каким-то парнем, встала в конце первой шеренги первокурсников, не обратив на Петю внимания. У него пятки зачесались — так захотелось выскочить перед ней, прервав, очевидно, увлекательную беседу.

Но нужно выждать. Терпение награждается. Его вызовут для приветствия прямо перед ней: по алфавиту — сначала «М», потом «Н». Инструктаж уже провели — строевым шагом подходишь к руководству, отдаёшь честь, затем — отдаёшь честь соученикам, строевым шагом обратно. В это же время вызывают следующего, и, когда Петя пойдёт на своё место, он пересечётся с Витой и во всей красе сможет разглядеть её удивлённое лицо.

Этот момент он ждал больше, чем Деда Мороза в детстве. Казалось, вся ситуация — невероятная шалость. Ещё более приятно было осознавать, что он в курсе поступления Виты, а она о его поступлении — ни сном, ни духом.

Церемония приветствия началась, оркестр сыграл гимн академии, торжественно подняли герб: сначала академический, затем — кафедральный. Старшие курсы показали чудеса владения строевым шагом и фигурного вращения винтовки. Петя откровенно зазевал, но, наконец, начали вызывать первокурсников.

— Минин Пётр Алексеевич! — он постарался сохранить нейтральное выражение лица, ещё больше приосанился и вышел к руководству. Сделал всё, как положено — и чего ему стоило не торопиться — развернулся к сокурсникам и…

Вита Олеговна стояла — руки по швам, челюсть на полу. Она никак не отреагировала, когда прокричали её имя.

Что. Он. Тут. Забыл?!

Петя довольно подмигнул ей, вырывая из ступора, и Вита, сжав ладони в кулак, как деревянная кукла вышла из строя.

— Убью, — процедила, поравнявшись с Мининым, на что тот только фыркнул — достаточно громко, чтобы она услышала.

Пусть убивает — всё же и в учёбе должно быть хоть какое веселье!

*****

— Что ты там делаешь?

Я дёрнулась и ударилась головой о дно кровати.

— Ау-у… — со стонами вылезла, утаскивая за собой тряпку. — Пыль вытирала.

Вера смотрела так, словно из-под её кровати вылез таракан.

— Не надо, — бросила она. — Здесь было чисто.

— Мне так не показалось… — пробормотала и кинула тряпку в ведро. Вода и правда чистая.

Ну и что! Ничего такого в этом нет… Уборка — моя терапия! За все дни в этом цирке безумия, где приходится спускать все колкости и оскорбления, чтобы не схлопотать отработку, мои нервы сильно расшатались.

А с тряпочкой — шух-шух — и сразу хорошо так, словно не паркет натирала, а чью-то оборзевшую рожу.

Перчатки бросила на бортик ведра, сняла косынку, и волосы тут же рассыпались по плечам. Вера легла на кровать, уставившись в очередной учебник.

Соседка мне показалась… странненькой. Не то чтобы я осуждала её характер, но как-то… Ладно, она реально странная. Но не хуже любых других в этой богадельне. Даже лучше.

Когда я впервые её увидела, решила познакомиться, но в ответ удостоилась лишь кивка. Потом Вера разве что два слова мне сказала — чаще она либо читала, либо делала уроки, либо уходила — полагаю, в библиотеку.

Она совсем не выглядела заучкой. Каре шоколадного цвета, светлые, зеленоватые глаза, курносый нос и хмурые брови. Форма на ней смотрелась иначе — вроде та же, но юбка короче, пиджак лучше сидит на талии, даже идиотское жабо смотрится уместно и изящно. Ещё гетры — они меня поразили — высокие, как у школьниц в аниме.

И всё же она, кажется, была именно заучкой. Не то, чтобы мрачной, но задумчивой, молчаливой и с убийственным взглядом, к которому я почти привыкла. Если бы мне предложили выбрать воплощение флегматичной интроверсии, я бы указала на Веру.

Пока выливала воду, в дверь постучали. Не стала выходить — очевидно, это не ко мне, — но прислушалась.

Снова постучали. Услышала, как закрылась книжка, — Вера пошла открывать.

Сказ восьмой. Благими намерениями, да к ректору, живо

Меня несколько раз прокляли — и это ещё не конец дня! На моё счастье, проклятия работали как физические импульсы, и большинство из них, столкнувшись друг с другом, до меня не доходили. Словив обыкашку, спотыкашку и чихашку, я заметила неладное, а потому периодически бормотала защитный заговор. Он, наверное, помогал, но и через него пара проклятий меня всё же настигла. Например, словив на паре по теории колдовства что-то непонятное, я по-ослиному «иа-кнула» на всю аудиторию. Преподавательница, Олеся Ильинична, глянула с некоторой обидой — я прервала её одухотворённый монолог, — а после сама что-то пробормотала и проклятия меня больше не тревожили. Впрочем, может, мои недоброжелатели просто подустали — даже такая мелочь в больших количествах требует от колдующего много Силы.

Как же интересно, что за фаза у них такая! День ненависти к новокровкам? Или что?

В склеп спускалась с особой осторожностью и рядом с Олесей Ильиничной — во избежание. Вообще, отличная тётка! Ведёт большую часть пар, разбирается в своей теме и вот, даже практику настоящую устроила, и это в первый учебный месяц!

Чем ниже мы спускались, тем более промозглым становился воздух. Стены, отделанные плиткой, наощупь походили на лёд. Все тихо переговаривались, ожидая занятие — сегодня нам предстояло поговорить с мёртвыми. Более восторженными одногруппники были только когда Олеся Ильинична пообещала посвятить практику кровавому ритуалу. Странные тут люди учатся.

Достав связку ключей, преподавательница нащупала нужный и со скрежетом открыла дверь. Кто-то нетерпеливо подпихнул сзади, заставляя войти в помещение ещё более холодное, чем коридор. Меня всю передёрнуло.

С щелчком включился свет. Длинные светодиодные лампы неохотно разгорались, издавая тревожное жужжание.

По всему помещению рассредоточились блестящие ящики из нержавейки. Трупохранилища. Не привычные, как в фильмах, шкафчики с выдвижными ящиками-койками, а своего рода гробы. Каждому свой.

Души были тут. Я чувствовала их, удерживающую их Силу, нити сохранных заговоров. Уверена, открой мы любой ящик и увидим не скелет, а свежий, без намёка на разложение, труп.

Меня затошнило.

Сглотнула вязкую слюну, ладони закололо, мысли начали путаться от странного диссонирующего предвкушения одногруппников.

Оно ощущалось отчётливо. Предвкушение живых и усталая тоска мёртвых. Потустороннее дыхание касалось крышек ящиков изнутри, оставляя влажный след. Души дышали. Не так, как мы, живые, — гораздо глубже, пронизывая этим дыханием каждую частичку видимого и невидимого пространства.

— Распределитесь по трое и выберите себе тело.

Всё прекратилось. Дыхание сменилось жужжанием ламп. Чужие чувства — шепотками.

Я положила руку на ближайший ящик, занимая его. Ко мне никто не подошёл, кому-то пришлось взять в подгруппу четвёртого. К счастью, они и не думали прогонять меня, чтобы отжать место. Ни тут, ни в столовой, ни в аудиториях. Они не хотели входить с новокровкой в открытую конфронтацию. Это было недостойно. И очень выгодно. Мне.

Олеся Ильинична прошлась по рядам, раздала перчатки и медицинские маски.

— Ведро в углу. Обблюёте мне тела, сами на их место ляжете, ясно? — пригрозила она.

— Да что вы, Олеся Ильинична! Не маленькие!

Я надела перчатки, маску, достала учебник по ритуалистике и открыла нужную страницу. Ритуал простого призыва не предполагал реквизита — только знание рун футарка. На них многое завязано. Перт — в данном случае как «открытие» могилы, Ансуз — как общение и оречевление. Для более сложного призыва добавляют Райдо, «контроль», и Отал, «владение». Мерзкое сочетание. Потребительское. Так можно обращаться с чем-то бездушным, неразумным, неживым во всех смыслах этого слова, но никак не с душами умерших.

И всё же методика ритуалистики говорила так. Так — и никак иначе. А небольшой экскурс в историю, во времена, когда ведьм действительно сжигали, показал, что иное отношение к нежити и нечисти было подозрительным и рассматривалось как предательство колдовских (читайте «ковенских») идеалов. Забавно, что со Средневековья взгляды местного общества только регрессировали.

— Открываем гробы.

Скрип петель, заинтересованный гул, местами переходящий в стон и…

— В ведро я сказала! — рявкнула Олеся Ильинична, и сразу четверо кинулись в угол склепа.

Правда, этот склеп больше похож на морг, но официальное название на двери высечено — «склеп №3». Значит, где-то ещё как минимум два есть. Интересно, а там что? Всё точно такое же?

Очень своевременные вопросы. Думать о логичности названия этой аудитории куда приятнее, чем прислушиваться к рвотным позывам дражайших одногруппников, к коим прибавился и пятый участник. И все на одно ведро.

Забавно. Все так сюда рвались, так цинично хмыкали и восторженно горели от происходящего! Куда же делись ухмылочки?

Моё подопытное тело было женщиной. Одутловатый осевший живот, скрытый медицинской робой, говорил о том, что женщина была беременна или только разродилась.

Горечь обожгла язык и нёбо.

— Откуда эти тела? — спросила.

— Из разных мест.

— Разве у них нет родни? Их не хотели нормально похоронить?

— Морена, мы же не варвары! В большинстве своём хозяева этих тел завещали себя науке.

Завещали себя науке. Уверена, что не это они подразумевали под наукой. Тревога, усталость, тоска, страх — такими были чувства душ. Они и не подозревали, что после смерти их ждёт не забвение, не Рай или Ад, а бытие в роли подопытных для нескончаемых студентов.

Сейчас я отчётливо увидела, что сохранный заговор ужасно старый и обновлялся сотню раз. В склепе №3 не было новых «экземпляров».

— Раз-два-три, внутренности собрали и к работе! — приказала Олеся Ильинична. — Процедура вам известна. Приступайте.

Я шагнула к голове женщины. Её белоснежная кожа под холодным светом ламп казалась каменной. Стоило мне подойти так близко, волна чужого испуга окатила всё тело и импульсом прошла вдоль позвоночника.

Сказ девятый. О красных днях календаря

Моя популярность в местном обществе за прошедшую пару подросла. Это точно никак не связано с отпущением душ — одногруппники не поняли, что вообще произошло, да и не успели бы растрындеть. Значит, в чём-то другом дело и, судя по преобладанию ведьм в моей антифанатской команде, полагаю, ситуация как-то связана с небезызвестным любителем пыточных ресторанов.

К счастью, я достаточно занята, чтобы позволить себе подумать об этом потом.

К ректору торопилась, но вовсе не из желания поскорее с ним встретиться. Скорее из желания поскорее с ним распрощаться — я бы могла пойти в комнату, в библиотеку, на прогулку. Я с самой первой пары ждала окончания учебного дня, но нет! Извольте к ректору.

Вот же непруха.

Приёмная пустовала, одна только Ника заполняла какие-то бумажки.

— Ректор свободен?

— Нет, подожди тут.

— Ла-адно, — я плюхнулась в кресло и вытянула ноги.

Откинула голову, прикрыла глаза…

Часики тикают. Тик-так, тик-так. Это утекает время моего законного отдыха. Но я ни капли не жалею, что отпустила души. Правда, не особо понимаю, как это у меня так вышло, но всё же… Захотела и отпустила. Варварство — вот так вот удержать их столько лет. Даже у практического материала должна быть пенсия.

Открыла глаза, посмотрела на ректорскую дверь.

С кем он там беседует?

Глянула на Нику — всё ещё в бумажках.

Встала, потянулась. Ненавязчиво, словно прогуливаясь, подошла к двери. Прислушалась.

Дверь стремительно открылась, кто-то вышел — я даже отскочить не успела.

Столкнулись. Не упала — подхватили.

Подняла глаза. Улыбнулась невинно, разве что глазками не захлопала.

Кощеёныш смирил меня смурым лазурным взглядом. Попыталась отстраниться, но что-то не вышло.

— На кабинете полог, всё равно ничего бы не услышала, — проговорил он и резко, будто только заметил, отпустил. Очередной взгляд и Кощеёныш, обогнув меня, ушёл.

— Правда подслушивала? — удивилась Ника. Да, я уже поняла, что конкретно ступила! Ну не привыкла я к этим вашим пологам и прочему…

— Конечно, нет! Табличку рассматривала, — я постучала пальцем по золотому тиснению.

— Войдите! — тут же позвали.

Ой.

Ну ладно, вперёд за наказанием!

— Морена Владимировна? — Беломор мне очень удивился. Ему что, ещё не доложили? И что за фунт почтения? Настолько притворного, что в пору по-станиславки кричать: «Не верю!»

— Здравствуйте, Олег Дмитриевич, — я села в кресло рядом со столом и чинно сложила ручки на коленях. — И лучше просто Морена.

— Эм-м… У вас какой-то вопрос?

— Я, вообще-то, за наказанием. Кажется.

Беломор завис ненадолго, затем пошарил руками под столом.

— Ага-а… — он вытащил записку. — Не заметил, что пришло. Так-та-ак, что же вы… — он замолк, вчитываясь. Потом ещё раз. Его брови картинно поползли вверх. Он глянул на меня и снова перечитал записку. Чего там такого написали-то? — И зачем вы это сделали?

— Вы в курсе, что эти души совсем не довольны своим положением? — я приосанилась, готовая спорить. — Они страдают! Вам вообще всё равно? Вызываете их, когда хотите, а на остальное время запираете в… Даже не знаю! Им даже не поразвлечься! Привязаны к своим ящикам, и ни шагу не сделать!

— Эм-м… — Беломор отложил записочку, сцепил пальцы в замок и глянул на меня как-то… вежливо. Как на больную. Что-то вроде: «Да-да, вы Наполеон, я вам верю, только не нервничайте». — Теперь можно более понятно?

— Да что непонятного? У вас десятилетиями люди — люди! — на цепи! Каждый день в одном и том же месте, и лишь изредка перемены, и те — всегда одинаковые! Призыв. Отказ. Призыв. Отказ. Призыв. Отказ! Эта ваша схема для первых курсов всё время держит души в полуактивном состоянии! Они мыслят, чувствуют, но ничего не могут сделать! Это отвратительно!

Беломор зачесал пятернёй волосы и потёр затылок.

— И вы их эмоции видели?

— Да их за версту чувствуешь! — это я, конечно, преувеличила, но ничего — может, ректора проймёт.

— Дело вот в чём, Морена, — он снова сцепил пальцы в замок. — Ощущать чужие чувства — это редкий дар, но всё же встречается, и в нашем институте наберётся немало таких студентов. Однако совершенно другой вопрос — ощущать чувства усопших… — по спине пробежались мурашки. Взгляд Беломора говорил о многом. — Такое теоретически допустимо, если ритуалист в призыве затронет именно эту сторону восприятия, однако эмоции редко входят в сферу наших интересов. По правде, когда дело касается усопших, эмоции вообще, — он особенно выделил это слово, — нас не интересуют.

— То есть вы не знали, что они страдают?

— Даже не мог предположить. Вы также сказали, они всегда в полуактивном состоянии, видимо, от этого волнения фона. Мы обращали на это внимание, но полагали, что они присутствуют из-за привязанности душ к телам, своего рода силовое эхо. Мы вызываем душу, она отвечает на наши вопросы, а затем возвращается в мир иной — стандартная схема.

— Эти души не возвращаются, — я нахмурилась. — Они действительно привязаны. Буквально закрыты в своих ящиках.

— Мы проверим это. Полагаю, это может быть связанно с сохранными заговорами… — его глаза заблестели. — Если подумать… Да, это вполне возможно…

— Олег Дмитриевич, — напомнила о себе. Сейчас улетит в свои научные чертоги, а мне тут сиди, жди.

— Ах, да… Значит, души не уходили в мир иной и всегда были в нашем мире. И вы говорите, они были заперты в своих гробах, а значит, и по этому миру — как бывает с неупокоенными — они не бродили. Вы правы, это действительно ужасно.

Я выдохнула.

— А что другие души? У вас же их много? Их ведь тоже надо отпустить!.. — Беломор бросил на меня настороженный взгляд, и я замолкла.

— Так или иначе, нам нужны эти души. Курс ритуалистики обширен, а работа с мёртвыми занимает его значительную часть. Вы будете проводить такие ритуалы вплоть до пятого курса, и мы не может лишиться всего практического материала.

Сказ десятый. Про фанбазы и колечки

— Всякого рода нечисть, будь то болотная, лесная, озёрная, подвальная, сарайная, хлевная, конюшенная, банная, речная, овражья… кхм-кхм, да. Так вот, всякого рода нечисть берёт начало от Силотока, он же и является основным источником питания, и, если нечисть нападает на людей или животных, то лишь за тем, чтобы посредством жизненной энергии насытиться необходимым, или, что вернее, каким получится, количеством Силы, которая так или иначе присутствует во всём сущем.

Я на секунду прекратила записывать и подняла глаза на Здравия Германовича.

— Извините, можно вопрос?

— Да, конечно, всегда рад, — староватый, но совершенно не седой, а скорее желтоволосый, препод по нескольким нашим предметам — зельеварению, травному делу и существам — расплылся в широченной улыбке. Зубы у него были крупные, немного лошадиные, да и сам он отличался едва ли не богатырской могучестью.

— То есть, если так подумать, нечисть стремиться к эпицентрам Силы?

— Да, ты правильно поняла. Нечисть, как полагают учёные, на биологическом уровне способна определять силовые потоки или сгустки, нити, концентрации — по-разному определяют. Поэтому для нас она особенно опасна — в наше время силовое поле Земли очень слабо, и яркими «концентрациями» являемся мы с вами — колдуны и ведьмы.

— Чисто теоретически, если предположить, что нечисть априори находится в месте с высоким показателем Силы, есть ли резон переходить в место с более низким показателем?

— Нет, — отрезал Здравий Германович. — Подобные лабораторные исследования нередко проводились даже в стенах Колдовского Института. Нечисть помещалась на искусственно созданную высокосиловую площадку и более ничем не ограничивалась. Даже наличие за пределами этой площадки сильных колдунов — а в одном из последних экспериментов участвовал небезызвестный Заря Кощеев — не стало стимулом покинуть её. То есть, в теории, нечисти достаточно существование в заряженном силовом пространстве. Своего рода это иной способ питания, причём наиболее приоритетный.

Я записывала за преподом со скоростью пули, даже рука разболелась. То, что он говорил, казалось очень важным. Только вот пока мне не хватало знаний, чтобы связать два и два… И всё же теперь та шишига, что из Нави как-то перешла в Явь, казалась ещё более подозрительным и неоправданным явлением.

— Я в полной мере ответил на вопросы?

— Да, Здравий Германович, спасибо.

— Тебе спасибо, я очень рад включённым студентам. Что ж, продолжим…

На занятиях мне всегда приходится записывать слово в слово, не особо вникая в текст, и только потом, уже в комнате, наедине с собой или с тихой Верой на соседней кровати, я превращаю всё в логичный и осмысленный конспект. Это тратит много времени, зато абсолютно вся информация откладывается в голове.

Пара закончилась, и я с шумом захлопнула тетрадь. Там на выходных «долгожданная» отработка, значит, поучиться не выйдет. И отдохнуть тоже. Надо бегом марш в комнату, до ужина успеть хотя бы пару предметов повторить. Эх-эх, что за жизнь моя?..

Обычно из аудитории я выхожу отдельно от общего потока студентов, но сегодня не стала ждать, и, бормоча «зло обойди, пакость обойди, зависть обойди», поплелась с дорогими сокурсниками.

Не зря рисковала!

Одна белая скуластая голова вмиг привлекла внимание. Я, к счастью, неплохо так слилась с толпой. Присела чутка, пошла дальше с потоком.

Эта голова — по имени Алек по фамилии Минин — кого-то высматривала, хмуро стреляя серебряными пулями.

Присела ещё ниже.

Что-то нет сомнений, кого он ищет. Только зачем я ему? Мне вот он совсем не нужен…

Обернулась проверить, не ушёл ли мой персональный инквизитор.

— Чёрт! — мы встретились взглядами, и я спринтанула куда подальше.

Раз коридор. Два, три. Людей всё меньше. Четвёртый коридор. Людей уже нет, но — хотя может мне мерещится — помимо моих слышатся ещё шаги. Не отстаёт же!

Ещё один коридор, шаги всё громче, заворачиваю за угол. Шикарно, здесь тупик.

Ну что за непруха! И ведь объясняй теперь, чего это я от него бежала?

А у меня ответа никакого…

Шаги уже совсем рядом — чопорный Алек Никонович не бежал, судя по звуку, он шёл своими длинными ногами, чинно и благородно.

Отступила ближе к стене. Шаг, шаг, ещё шаг.

Погодите, позади меня было не так много пространства…

Обернулась. Тупиковая ниша вдруг превратилась в коридор, и я была бы дурой, если бы не воспользовалась этим шансом.

Припустила по открывшемуся коридору — позади снова был тупик, но я совсем не испугалась. Минин казался страшнее, особенно учитывая возможные последствия нашей беседы. Да что там последствия, от мыслей о возможных темах уже в мороз бросает.

«Да-да, Алек Никонович, я видела местные новости. В смысле вам не нравится, что меня определили в ваши подстилки? Вообще-то радоваться надо!»

А ведь ему такое точно не понравится. Кудрявое чёрное пятно на его платиновой репутации.

Коридор совсем не походил на потайной — самый обычный, даже пара аудиторий имелась. Картины, окна, яркий свет из которых освещает каждый уголок.

Наверное, это действительно самый обычный коридор, а вот проход — тайный. Или эвакуационный, хотя едва ли эвакуационные двери маскируют под стены.

Всё-таки институт огроменный. Фасад со стороны улицы выглядит не больше одного из корпусов стандартного питерского универа, но вот внутри… Ощущение, что даже здесь задействована какая-то магия, но нет, просто у КолдИна внушительные территории, а само здание напоминает трапецию с узкой вершиной, в которой и находится парадный вход.

Уверенно шла пока не услышала впереди голоса, а точнее — своё имя. Вовремя отступила назад, не зайдя за поворот. Здесь, на углу, удобно стояло раскидистое растение, за которым я и спряталась, всматриваясь в говоривших через листочки.

День встреч, не иначе. Надо же наткнуться в пустом тайно-не тайном коридоре на Кощеёныша и Беломора? Стоят далековато, даже эхо не доносит их голоса, только урывками.

Сказ одиннадцатый. О разговорах и заговорах

Я влетела в комнату и прижалась спиной к двери. Я теперь всегда буду перебежками расстояния преодолевать? Лишь бы Алеку не попасться? Конечно, никто за мной не гнался, Алека с обеда не видела. Но страшно. И сердечко колотится так, будто вот-вот в дверь прорвётся по меньшей мере Джек Торранс с топором наперевес.

Вера выжидательно на меня посмотрела. Я мило улыбнулась, сняла кольцо, и, взяв его двумя пальцами, показала ей.

— Ты сможешь разобраться, что это за амулет?

Вера нахмурилась, села на кровати и подозвала к себе, протянув руку. Аккуратно положила в её раскрытую ладонь кольцо и принялась ждать.

Точно как и Алек в любой непонятной ситуации, Вера поднесла кольцо к уху и стала прислушиваться. Минуту. Две. Три.

— Ну что? — не выдержала.

— Это артефакт, а не амулет, — Вера убрала кольцо от уха и принялась рассматривать. — Непонятный какой-то. Обычно мастера оставляют именное клеймо, а это чистенькое. Даже рун никаких, может, стёрлись со временем. А откуда оно у тебя?

— Эм… подарили. Должно быть защитой от заговоров и прочего.

— Ну, защиту оно тебе наверняка обеспечит. Думаешь, в нём что-то ещё?

— Не знаю… — вздохнула.

— Артефакторика не моя сильная сторона, уж прости. Мастер вполне может раскидать его по потокам, но я так не умею. Да и оборудование наверняка нужно.

— Спасибо тебе, — я очень сильно постаралась скрыть разочарование, но голос всё равно дрогнул.

— Да не за что. Может, кто из старшекурсников поможет, или преподавателей.

— У преподов возникнут лишние вопросы, а старшекурсники… сама понимаешь, — я пожала плечами, на что Вера фыркнула.

Убрала кольцо в карман пиджака и полезла за вкусняшками. Хоть так соседку отблагодарю.

— Будешь? — показала ей печенье.

— Буду, — она отложила учебник в сторону и открыла свою тумбочку. Вытащила очаровательные сервизные чашечки с блюдцами и заварочный чайник.

— Ого… — восхитилась. — А как воду вскипятим?

Вера закатила глаза, явно недовольная моей недогадливостью, сыпанула в заварочник чай и достала бутылку с водой.

— Вода-водичка, біжи, не звертай, — она тонкой струёй полила воду, — стань гарячою і зроби мені чай.

Появился пар. Довольная, Вера закрутила бутылку и убрала в ящик.

— Сейчас заварится, — она передвинула тумбу так, чтобы та встала между нашими кроватями на манер стола. — Садись.

Села безоговорочно и с интересом коснулась чайника. Горячий!

— Это нестандартный заговор, — поделилась Вера. — От бабушки. Знаешь, раньше все могли колдовать иначе, самостоятельно.

— В смысле?

— Любой, кто обладал маломальской силой, мог сам придумать заговор, главное только, чтобы в рифму был. Потому заговоров так много. После бабушки не один дневник сохранился, это её личные записи, в учебниках не найти, но все её заговоры работают. А мои вот, как ни старалась что-то придумать, ни в какую. Едва ли сейчас вообще найдётся кто-то со столь сильным Словом.

— А логично, — задумалась. — И ведь на любом языке…

— Скорее на родном, чем на любом. То есть, как мне объяснял папа, именно придумать новый заговор можно только на родном языке, а вот заучить — на любом. У нас, кстати, со следующей недели начинается курс по латыни, будем учить первоначальные заговоры, те, что были утверждены первыми Ковенами.

— Кстати! Ты ведь первокурсница, почему тогда я не вижу тебя на парах?

— Потому что некоторые курсы я закрыла частно, ещё до поступления. Папа до последнего не хотел отпускать меня, он считает, что лучше всего ведьма чувствует себя на родной земле.

— А он колдун?

— Да. Ты, наверное, слышала — глава нашего департамента по контролю и ликвидации магических существ.

— Я думала, это инквизиторские должности.

— В основном да, но случается, что колдун перенимает некоторые способности своих отцов-инквизиторов. В нашем случае, дедушек.

— То есть твой дедушка-инквизитор женился на ведьме, и у них родился колдун, и этот колдун — отец твоего отца? — кажется, мой голос прозвучал слишком удивлённо.

— Нет, родилась ведьма, и эта ведьма — мама моего отца, моя бабушка. Не та, что двести лет прожила. Это так удивительно?

— Наверное, нет, но я как-то не задумывалась о подобном…

— Чай заварился, — этой фразой Вера закончила разговор. Кажется, её социальная батарейка на сегодня села.

Молча пили чай. Я периодически проверяла кольцо в кармане — сейчас оно не пугало меня так сильно, как поначалу. Но всё же проверить его надо, и, к сожалению, у меня только один старшекурсник на примете. Хотя, может, просто позвонить его отцу?..

В ту же секунду завибрировал телефон, причём бешено — и звонками, и сообщениями. Он неожиданности я вздрогнула, едва не расплескав чай, за что получила осуждающий взгляд Веры.

Вытащила телефон — звонок от Виты, сообщения от Пети. Тут же ответила на вызов.

— Ура-а! — закричали в трубку, да так, что даже Вера поморщилась.

— Прошу прощения, — шепнула ей и помчалась в ванную.

— Это ты кому там шепчешь?

— Подружке новой, — хохотнула.

— Ах ты изменщица! Но это ладно — ты просто обнаглевшая морда, ты знала? Неужели нельзя было сказать, что Минин тоже тут?

— Почти месяц прошёл, ты всё это время вынашивала обиду?

— Ещё как вынашивала!

— Да ладно тебе, — фыркнула. — Ну как, очень удивилась?

— Удивилась, но только вместо «у» — «о», вместо «ивилась» — «уела», а что вместо «д» — догадайся сама.

— Фу, как грубо, — я села на бортик ванны. — Как учёба?

— Как в Спарте. Вчера вот одного нерадивого в яму смерти с ноги запулили.

— Серьёзно?

— Нет. Но вот гладиаторские бои уже были. Ну, местная версия.

— И что?

— Я лучше промолчу, а то простого «грубо» для характеризации моих ярких чувств не хватит.

— Я тебя поняла.

Телефон снова завибрировал. Глянула на экран — Петя возмущается, что его игнорю, а с Витой общаюсь.