Прежняя любовь

ПРОЛОГ

28 ФЕВРАЛЯ 2003 ГОДА

Эта зима убьет меня.

Я пишу эти строки, а мои пальцы, посиневшие от въевшегося под кожу холода, едва удерживают перьевую ручку. За окном воет февральская вьюга, швыряя в толстое стекло острые кристаллы льда, но настоящий мороз живет не там, на улице. Он поселился в моей груди, в моих легких, в самом центре моей истерзанной матки. Кровь на белоснежных простынях уже высохла, превратившись в уродливые ржавые пятна – символ того, что из меня по капле уходит сама жизнь.

Саша спит в соседней комнате, и даже сквозь две глухие дубовые двери я чувствую тяжелую, удушающую ауру его присутствия. МОЙ МУЖ. Мой палач. Мое единственное божество в этом проклятом мире. Когда он смотрит на меня своими темными, непроницаемыми глазами, я забываю, как дышать, забываю собственное имя, растворяясь в его животной, первобытной силе. Он любит меня так яростно, так собственнически, что эта любовь выжигает меня изнутри, оставляя лишь обугленные ребра.

Я помню каждую деталь нашей последней ночи, словно это было выжжено клеймом на моей податливой плоти. Его огромные, мозолистые ладони сжимали мои бедра с такой нечеловеческой силой, что на бледной коже до сих пор цветут багровые синяки. Он брал меня жестко, бескомпромиссно, вбиваясь в мое лоно так глубоко, словно хотел достать до самой души, вырвать ее и спрятать в свой карман.

«Ты только моя, слышишь? Никому не отдам. Сдохну, но не отдам», — рычал он мне прямо в губы, сцеловывая мои соленые слезы боли и экстаза.

Вся наша жизнь – это бесконечные эмоциональные качели, от которых тошнит и кружится голова. От ненависти, когда мы кричим друг на друга до сорванных связок, швыряя в стены дорогую посуду, до сумасшедшей, влажной страсти на осколках. Я помню вкус его пота, соленый и терпкий, помню, как мои ногти оставляли глубокие царапины на его широкой спине, пока он доводил меня до оглушающего оргазма. Мой клитор пульсировал от его грубых, но таких точных прикосновений, а он смотрел на мое искаженное судорогой лицо и торжествовал.

ОН ПИТАЛСЯ МОЕЙ ПОКОРНОСТЬЮ.

Ему нужно было владеть мной целиком – каждой мыслью, каждым вздохом, каждой каплей моей женской сути. И я отдавала, отдавала до тех пор, пока от меня самой не осталась лишь пустая оболочка. Эта всепоглощающая одержимость сломала нас обоих, но меня она сломала физически. Мое тело больше не может выдерживать этот накал, эта чертова болезнь сжирает меня быстрее, чем его больная привязанность.

Я знаю, что скоро умру. Врачи отводят мне жалкие несколько месяцев, но я чувствую, что счет идет на недели, а может, и на дни. И больше всего на свете я боюсь не смерти. Я БОЮСЬ ЗА НЕГО. Что станет с Александром, когда мое сердце сделает последний, жалкий удар и остановится навсегда? Этот мужчина не умеет отпускать, он не знает слова «смирение». Моя смерть не принесет ему покоя, она превратит его в абсолютное, беспросветное чудовище.

Он выжжет этот город дотла. Он заморозит свою душу, закроет ее на тысячу стальных замков и никогда больше не позволит себе любить. Тот, кто решит приблизиться к нему, кто попытается занять мое место в этой огромной, ледяной постели, будет разорван на куски. Саша не умеет любить наполовину, он любит так, что трещат кости, а после меня он будет только уничтожать.

Иногда я смотрю в зеркало и не узнаю ту измученную женщину с впалыми щеками и тенями цвета раздавленной сливы под глазами. Где та смелая, яркая девочка, которая когда-то бросила вызов самому опасному мужчине в городе? Она сгорела в огне его страсти. Моя грудь, которую он так любил целовать, теперь обтянута сухой, пергаментной кожей. Мои губы, распухавшие от его грубых укусов, потрескались и кровоточат от бесконечной лихорадки.

Я пишу это не для него.

Если Саша найдет этот дневник, он сойдет с ума от горя и чувства вины, хотя его вины в этой болезни нет. Я пишу это как предупреждение. Как послание в никуда, в ледяную пустоту грядущего будущего. Если когда-нибудь, спустя годы, другая женщина окажется в его капкане, если она почувствует на своей шее его тяжелый, собственнический взгляд – пусть бежит.

Или пусть готовится к войне, в которой невозможно победить без потерь. Потому что Александр сломает любую. Он будет давить ее волю, будет подчинять ее тело, будет заставлять ее кончать на его пальцах, плача от собственного бессилия. Он будет грубым, безжалостным и невыносимо жестоким, скрывая за этой броней кровоточащую, гниющую рану моей потери.

За окном занимается бледный, болезненный рассвет. Снег продолжает падать, укрывая землю плотным саваном, готовя природу к вечному сну. Мой сон тоже близок. Я чувствую, как холод поднимается от ступней к коленям, как тяжелеет каждый вдох. Но даже сейчас, на пороге небытия, если бы мне дали шанс прожить все заново – я бы снова выбрала его. Выбрала бы эту разрушительную, больную, совершенную любовь.

Я люблю тебя, Саша. И я проклинаю тот день, когда оставлю тебя одного в этой ледяной пустыне. ПРОСТИ МЕНЯ. Прости, что оказалась слабее твоей одержимости. Когда меня не станет, не ищи мне замену, потому что ты убьешь ее своей холодностью. Никто не выдержит того, что выдержала я.

Ручка выскальзывает из пальцев. На бумагу падает густая капля чернил, похожая на черную слезу. Это конец моей истории. Но я знаю, я нутром чую – его история, его настоящая, страшная история только начинается. И да поможет Бог той, что рискнет разжечь огонь на моем пепелище.