Преступление по Достоевскому

Пролог

По статистике каждая вторая девушка мечтает оказаться в прошлом или в книге. Но только в теле принцессы, а не сумасшедшей. Почему же мне так повезло?

#МариПопала

***

Надо бы ещё селфи запостить. И как меня так приложило? Головой?

Я попыталась встать. Глаза так и не открылись, а руки утонули в грязи.

Отлично, молодец, Маша, во что ты теперь вляпалась?

Я потёрла лоб. И, наконец, прозрела. Оказывается, я не сплю, а просто временно ослепла от шока. Но теперь пелена расползлась, и я увидела мир. Точнее, лес кругом и алое пятно на ладони. Я ударилась, что ли? Теперь понятно, почему мне так зашкваристо.

Так, почилю-ка я до приезда скорой.

Я легла обратно в мягкую, но холодную грязь. Лежать мне не нравилось. Зато я вспомнила, как упала с квадроцикла. И, кажется, сильно ударилась. Ничего, сейчас прибегут и помогут. Со мной инструктор, парень и подруга ещё катаются.

Сейчас вернуться.

***

«Преступление по Достоевскому»

Анна Рудианова

Дорогие читатели, добро пожаловать в новую историю.

Буду благодарна за комментарии и сердечки.

При написании истории ни один автор не пострадал!

Приятного чтения.

1. 

За что я не люблю российские дороги? За то, что враг не пройдёт.

#МариВмире

Небо было серым, дорога пустой, лес густым. Даже моторов не слышно, далеко, видимо, уехали. А у меня ресторан через три часа, мне ещё отмываться и фотосессию провести перед выходом. Ну где же спасатели?

Я вздохнула и решила обидеться.

Вот сама встану, сама вызову такси, доеду до города и брошу этого Станислава. У него, всё равно, только имя длинное.

Я шутку запомнила и мысленно запостила в инсте с пометкой на страничку Стасика. Будет знать, как сваливать от девушки, почти жены.

Поднялась на четвереньки, покряхтела, разогнулась до состояния погнутой жерди, замерла.

Это что за жесть на мне?!

Какая-то штора облепила всё моё тело, такая твёрдая в груди и поясе, а к ногам юбкой широкой расходится.

Стоп.

Это платье, что ли?

Средневековое? Что за гадость?

Даже если бы оно ещё чистое было, я б такое не надела. А тут розовое с синими мелкими цветочками, как простыня бабкина, причём бабка должна жить в Новосибирске, или в Перми. Да не обидятся на меня жители Перми и Новосибирска, но рисунок — само зло.

Где мой спортивный костюм от абибаса?! Что это за дешёвка? Где мой телефон?

В шторе карманы были, а вот айфона не было. А в телефоне у меня вся жизнь! Там карты, там контакты, там инста*, в конце-концов! Если я ещё две сторис не выложу сегодня, у меня подписчики убегут!!!

Отряхнулась, собралась.

Осмотрела ещё раз платье, чуть не разрыдалась.

Ткань грубая, как мешковина, но при этом мягкая от сырости. Юбка идти мешает. Рукава в облипку, манжеты на пуговки застёгнуты. Тихая жуть.

Пошла вперёд.

Идти тяжело, дорога изрыта колёсами и неровная, как целлюлит у любовницы моего бывшего парня. Я даже хромать начала.

Долго шла.

И никого кругом, главное.

Только тишина, да птицы поют.

Беспокойно стало. И лес густой, и моторов не слышно, и людей нет. Даже зверей нет. И столбов нет с проводами.

Что делать-то?!

И тут мимо проезжает мужик на телеге. Такой, как в фильмах про древность. Чуть ли не в лаптях и тулупе. Или фуфайке. Короче, настолько бедно выглядит, что захотелось ему на барбершоп денег одолжить. И на сауну. И на маникюр.

И лошадь у него тощая, и с такой беспросветной тоской в глазах, будто прямиком на консервный завод тащится, бедняга.

— Стой! — заорала я, когда мужик меня проехал.

Он не видит, что девушка в беде?!

— Не заметил меня??? — Бросилась я к нему. — Довези до города! Очень замёрзла и ранена я.

Мужик осмотрел меня, сплюнул колосок в землю. Колосок утонул в глубокой луже.

— Пожалуйста, — вспомнила я о воспитании и забыла о брезгливости.

— Рубь, — сказал мужик.

— Что? — Я даже залезать в телегу перестала. Всё равно в платье не получалось ногу задрать. Очень юбка мешала.

Мужик слез с телеги, подошёл, поддержал меня за локоть и помог усесться на груду репы, усыпавшую дно телеги.

— Рубь, — повторил он. — И только до станции. Там сама дойдёшь до врача городового.

Я быстро отвернулась, чтобы не подумать про стоматолога, но вонь из пасти у мужика стояла знатная.

— Деньги. — Мужик протянул грязную руку с неровными, обкусанными ногтями.

Я чуть не расплакалась, но не растерялась.

— Два дам, если быстро доедем! — пообещала со стальной уверенностью в голосе.

Что за кринж тут творится? Пора уже заканчивать с этим спектаклем!

Через двадцать минут мы уже были в городе. Ну как в городе?

В деревне.

Одноэтажные домики тут стояли по обе стороны от дороги, вместо центральной улицы — болото с лягушками, а все люди ряженые. Их немного было. Оно и понятно, на полноценную реконструкцию денег не хватило, зато город отстроили — не поскупились.

Привезли меня к станции электрички, но сделанной в старом стиле. Даже фонари старые, турникетов нет, а кассы деревянные. Поезда не было. Но я порадовалась, что хоть тут смогу вызвать машину.

Да, я впечатлилась размахом прикола. Но веселиться мне не хотелось. Хотелось ванну и бокальчик в рамках анестезии.

— Деньги, — одёрнул меня мудик, то есть мужик, пока я рассматривала девушку в древнем платье и красивой шляпкой. Она шла, неся над собой зонтик, за ней семенил усатый мужчина во фраке и в цилиндре. Как в театре, честное слово.

— Нет у меня денег, чего пристал. — Я оттолкнула мужика и спрыгнула с телеги. Зацепилась подолом и грохнулась лицом прямо в грязь. Натоптанную, удобренною и вонючую. Мимо деловито прошёл конь, намекая, чем удобренную и почему столь пахучую.

2.

По статистике каждая вторая девушка мечтает оказаться в прошлом. Но только в теле принцессы, а не сумасшедшей. Почему же мне так повезло?

#МариПопала

Мы ехали полчаса, и за все полчаса я не заметила ни одного современно предмета. Стройные ряды двух и трёхэтажных домиков стояли в рядок вдоль дороги. Фонарей не было, даже проводов не было. А всё, что было — было странным. Люди, собаки тощие, коровы на улице, курицы. Какое-то страшное место.

И думаете, меня в отель привезли? В номер мой люкс с вайфаем и джакузи?

Где там!

Одноэтажный дом, с высокой крышей казался старыми и одновременно новым. То есть выглядел как древняя изба, но свежеокрашенная. Я с некоторым ужасом переступила порог этой халупы и с тройным отчаянием осмотрела внутренности.

Частный сектор Адлера отдыхает.

Деревянные стены, деревянные стулья, деревянные столы, полки и сундуки, шкафы. Всё из дерева.

Только стаканы на столе стеклянные стоят, пыль собирают.

— А как вас, простите, зовут? — решила я уточнить имя своего спасителя, принимая из его рук платок.

Паренёк слегка смутился, пригладил вихор на затылке и кивнул.

— Да, вы же блаженная. Иван Павлович, то есть Иван просто. Шатов. — Он потёр руки и отступил в тень. В комнате горела лампа, она чадила, не освещая углов, и, кажется, делала комнату только меньше и страшнее. — Что с вами произошло?

Я пожала плечами.

— Сумасшедшая история. Надо мной, кажется, издеваются. Тут люди странные и всё вокруг…

— Да. Вся наша жизнь такая, но вы должны понять, что народ русский он богоносец, и терпеть должен. И вам нести сей крест.

— Так, только бесхребетные нытики говорят. Будешь терпеть — всю жизнь об тебя ноги вытирать будут.

— Нет, в том то и дело, что покорностью мы Бога почитаем.

Я искоса посмотрела на странного типа и покачала головой. И это я-то блаженная. Лучше бы брови постриг. Они у него кустились, как у Брежнева, только белыми были.

— Вы проповедник?

— Я? Ни в коем разе. Но я буду веровать в Бога. Я теперь понимаю, что только в этом спасение и душ и умов наших, затем, лишь чтобы мы новый мир могли принести нашим потомкам.

Говорил он странно, медленно, неторопливо. Я бы за это время успела три речи толкнуть. Но я такие длинные тирады только для сторис записывала и то кусками. А это ещё так витиевато выражался.

— Прогрессом двигает лень и человек, а не бог и трудолюбие. Любили бы наши предки трудиться, до сих пор бы руками стирали. — Я нахмурилась.

— Труд сделал из обезьяны человека. Я ведь вам помочь хочу, я знаю вашу историю. И мне вас очень жаль.

— Так помогите, выпустите меня отсюда.

— Неведом нам замысел Божий, вам надо следовать вашему пути. Вам указующий перст нужен.

— Врач мне нужен, — прервала я полемику, села на деревянную длинную скамью, которая скрипнула по мной жалобно и печально. — И туалет.

— Да, да, сию минуту, туалет, если запамятовали, на улице, — заметался парень, задел плечом дверной косяк и убежал.

Я вздохнула и размяла руки. Глаза закрывались, кровать, даже странная с пуховым платком и цветастым одеялом манила к себе. Но я быстро умылась в маленькой комнатке, похожей на шкаф с дыркой в полу. Кувшина хватило только на лицо и руки. А потом я осмотрела себя в маленькое, круглое зеркальце и совсем поникла.

Я не знаю, как они это сделали. Лицо вроде было моё, и в то же время такое уродливое, словно меня через мясорубку прокрутили, а потом в формате Пикассо собрали с закрытыми глазами. Кожа болезненно-белая, жиденькие тёмные волосы стянуты на затылке в мятый, распушившийся пучок. Худая и костлявая, на шее видны вены, а на лбу чётко обозначились три глубокие морщинки.

И как меня так загримировали? Или это последствия падения? Я плеснула себе в лицо воды. Не помогло. Жуткая тётка из зеркала не исчезла.

Надо думать о другом! О чём? Надо проверить камеры.

Я ринулась осматривать углы, потолок, закутки и тайники. Это лучше, чем плакать по своим наращённым ресничкам, бровкам и маникюру. Но вот губы свои мне было безумно жаль, я в них не один угол ботокса вложила, так что работала я с удвоенным рвением.

Всем отомщу, гадам!

В результате я нашла:

— странную большую бумагу, похожую на деньгу;

— дохлую крысу;

— две хлебные корки и половинку засохшего огурца.

И ни одного жучка или камеры.

Эти люди слишком хорошо подготовились.

Кто в наше время строит дома без батарей, туалет в деревянном сарае на улице? Окна мелкие, размером с лист А четыре, отопления нет, света нет, электричества нет, под ногами сено. Что за кринж?

— Вот она! Пожалуйте, доктор Френцель. — Дверь открылась, пропуская мужчину в котелке и чёрном костюме века этак восемнадцатого.

Выглядел он не как доктор, а как реконструктор. А размер игл и грязь под ногтями выдавали в нём ветеринара. Он не разулся, только снял чёрное пальто и бросил в угол на большой сундук.

3.

3.

Сознание отрицает факты, которые не укладываются в мировоззрение человека, даже самые очевидные.

#МариСильноПопала

Первым порывом было убежать. Где-то же должен быть предел этих декораций. Но сбежать мне не дали.

Пока мы с Иванушкой-дурачком собирали челюсти с пола, я от отвращения, Шатов от смущения, в дверях нарисовался новый мужик и с криком:

— Сестра! — принялся меня обнимать.

Я было обрадовалась, да вонял этот брат как бомж последний, и зуба у него одного не было.

— Не брат ты мне, — отодвинула я от себя жуткого типа. Высокий, кучерявый, большой и страшный. Бр-р-р, с таким братом врагов не надо!

— Тебя два дня не было, сестра! — дыхнул он на меня перегаром.

— И зря вернулась, кажется.

— Я волновался о тебе.

— Ты пьян! Не трогай меня! — Я ударила мужика по рукам.

— Блаженная, — названый брат покрутил пальцем у виска.

И Шатов кивнул, поправляя штаны.

— Я знаю, — сказал, вместо того чтобы защитить меня, и свалил. Вот оно что значило его вещание о терпении! Он просто трус! Оставил девушку с пьяным наедине!

А такой на вид адекватный реконструктор! Вот верь теперь этим мужчинам!

Я как чуяла, что мерзость какая-то случится.

Как только дверь хлопнула, меня ударили по голове. Больно и обидно.

Я закричала, потому что реально больно. Не удивлюсь, если опять кровь пойдёт! Аж зазвенело, и мир покачнулся в рамках убогой комнатухи.

— Ополоумел? — хотелось орать матом, но привычка рилсов понизила градус ругательств до минимума.

— Успокойся уже! Два дня тебя ищу! Ненормальная! Где шлялась? Шлюшничала? — И он опять замахнулся.

Моё тело сжалось, сердце застучало, а ладони намокли.

Я будто всю жизнь боялась этого человека и сейчас не могла ничего сказать. Но мотнула головой и пролепетала, глядя на него снизу вверх.

— Меня чуть не убили. На дороге…

— Да кому ты нужна?

— Это правда! Меня ранили, и нельзя меня больше бить! Я умираю!

— Дура какая, — разразился бранью мужик и пнул длинную скамью у стола ногой. Та с грохотом опрокинулась.

Его красная толстая морда прямо пугала, мужик подкручивал левый ус, как какой-то гусар, и широко улыбался.

— Ты у меня за ум возьмёшься! Перестанешь бродяжничать! — приговаривал он.

А я забилась на кровати в угол, натянула на себя грязное одеяло и всхлипнула. Меня раньше никогда не били. И я совсем растерялась. Да я даже не дралась никогда. Тем более с мужчиной.

— Платье испортили за два рубля. — сетовал мужик, слоняясь по тесной комнатке.

Я следила, как его огромное тело ходит из угла в угол, размахивает ручищами, и тряслась от страха.

Мужик сел и уронил голову на руки, поставленные на локти на столе. Кудрявые редкие волосы липли ко лбу. Рубашка на нём была мятой и грязной.

— Уж, мерзкая баба! У даже в доме нет ничего, и грязь, да кому ты такая нужна? — донёсся до меня его голос.

Это даже нельзя было назвать реалити-шоу. Таких шоу не бывают, за них в тюрьму сажают. Это уже слишком. Я сделала десять глубоких вдохов и медленно сползла с кровати.

Надо уходить отсюда.

Засеменила бесшумно к двери.

— Куда? — закрутился ус.

— Мне бы покушать, — нашлась я, чего соврать. А сердце опять ринулось в безумный стук. Я не просто боялась этого человека, я помирала от страха.

— Вечная попрошайка, — проворчал мужик и сплюнул на пол. — В ящике снедь. — Он махнул на сундук.

Я проверила. Там лежал чёрствый древний хлеб и три яблока. Живот скрутило от их вида.

— А нормальное что-то есть?

— Что?

— Кофе и круассан? Смузи?

— Поплохело тебе? Совсем помешалась. Дура несчастная. Иди в молельню, там покормят.

— Сам иди! И только попробуй меня тронуть! Я на тебя в суд подам!

— Что подашь?

— Заявление в полицию напишу!

— Слово-то какое выучила — «заявление»! Барышня, ей-богу!

— Тебя посадят на месяц!

Мутные глаза мужика, слишком мелкие для его широкого лица, нашли меня и сосредоточились на моей фигуре.

— Коза драная. Сечь тебя надо. Я душу на тебя положил, а она бешеная! — мужик размахнулся неведомо откуда взявшейся плёткой.

И мне прилетело.

Первый удар обжёг мне спину, второй пришёлся по плечу, третий — по ногам, и крик застрял в горле комом. Боль нарастала с каждым взмахом: сначала жгучая, потом глухая, тупая, будто кто-то вколачивал в моё тело тяжёлые гвозди.

4.

4.

Иногда, побег — единственный способ победить.

#МариКринж

Этот изувер меня избил до такой боли, что я потеряла сознание, а когда пришла в себя, его уже не было. В комнате стало темно и тихо. Мой стон показался оглушительно болезненным.

Я потрогала голову и ужаснулась количеству крови. Сердце заколотилось так сильно, что я почувствовала его удары в висках, в горле, в самой ране на голове.

А потом вспомнила, что когда я пришла в себя, на дороге лежала раненая. Меня уже пытались убить. И тоже избили. Это покушение. Меня похитили и теперь издеваются.

Я должна сбежать. Срочно.

Это не шоу «холоп».

Это БДСМ городище.

Я наелась этого до горла.

До свидания!

Я схватила шаль с кровати, обернула голову и плечи.

Но дверь оказалась заперта. И я билась в неё, пока не додумалась потянуть на себя.

Игнорируя пожарную безопасность, дверь открывалась внутрь. Я метнулась тёмным коридором на улицу. Судя по темноте уже наступила ночь, звёзд почти не было — только тусклый свет из окон соседних изб да далёкий огонёк вдалеке.

Но меня мало волновало, куда я пойду.

Подальше отсюда — уже хорошо.

На улице было холодно и ветрено. А грязное платье, ссохшееся и так и не переодетое, тянуло к земле. Какое же оно бесполезное и тяжёлое. Не греет ходить мешает, — я изогнулась и попыталась оторвать подол.

Силёнок не хватило.

«Ладно, — решила я. — лучше в платье, чем без».

И я поковыляла подальше отсюда. Даже вид этого дома меня пугал. Но быстро двигаться я не могла, левая нога безумно болела, и я прихрамывала на неё, да ещё боль во всём теле.

Я прокляла весь этот цирк с его клоунами и из последних сил ускорилась.

Далеко не убежала. Меня поймали могучие руки и голос поинтересовался.

— Вам помочь? Должно быть, вас Лебядкин опять побил?

Я тут же вырвала и вскинула глаза.

Передо мной стоял мужчина лет тридцати, не больше. Худой, сухощавый, в потёртой тёмной куртке. Лицо его было бледным, почти восковой маской, как у вампира, света белого не видевшего лет двести.

Волосы чёрные, коротко остриженные, небрежные торчали в разные стороны и были явно неровно обрезаны. Тёмные глаза смотрели на меня спокойно, без любопытства, без жалости. Он буднично, будто так и должно быть, спросил:

— Вам бы в ночь не идти. Брат ваш ещё более осерчает.

Я задохнулась от возмущения. Злость, обида, страх — всё смешалось в один клубок, и с презрением отчитала:

— Так вы знаете, что он меня бьёт и ничего не делаете? Почему не отвели его в полицию? Не спасли меня? Вы проходимец! как вам не стыдно, мужчина!

— Идемте, я вас чаем напою, — предложил вдруг мужчина. И лицо у него было такое грустное и бледное, будто он одной ногой уже в могиле, а второй в Могилёве, и непонятно, что хуже, да простят меня жители Могилёва.

— Чаю?!

— Вам прийти в себя надо. Очень нехорошо выглядите…

— Никуда я с вами не пойду. Хватит, находилась! Показывайте, где у вас тут камера! — окончательно обозлилась я и стянула штаны с внезапного встречного.

Как ни печально, у него тоже трусов не было.

Мода это тут такая, что ли?

#МариКринж

Хотя нет, это выкладывать не буду!

***

5.

5.

Дайте волю сильному — и слабых станет намного больше.

#МариПишет

Я пробормотала какие-то слова извинения и бросилась бежать. От этого человека с лицом печального маньяка хотелось срочно оказаться подальше.

Что тут у них за спектакль для одного зрителя?! Меня должны выпустить отсюда! Я на это не соглашалась! Я пролистала в памяти все договоры, которые когда-либо подписывала. Не может быть, чтобы где-то мелкими буковками написали, что меня отправят в концлагерь!

Ноги мои еле топали по грязной, мокрой дороге. Тут не мостили улицы, позволяя грязи пачкать людей и коней. Да тут стояли кони почти у каждого дома. Похоже на них ездили.

Ветер хлестал по щекам, подол мокрого платья путался между ног, спина горела от побоев. Плётка была короткая, но била хлёстко и сильно. Я бежала, задыхаясь, и думала только об одном: бежать, бежать, бежать, пока не упаду.

«Куда смотрит полиция? — мелькнуло в голове. — Почему никто не прибежал на крик? Почему позволяют этому пьяному зверю бить женщину?»

Появилась здравая мысль: снять побои, засудить урода и стребовать компенсацию.

Я доковыляла до угла, где покосившийся забор встречался с кирпичной стеной. Остановилась, чтобы перевести дух. Воздух рвал лёгкие, ноги дрожали. Хотелось лечь прямо на землю и не вставать никогда.

Но жажда справедливости была сильнее.

Я заметила тёмную фигуру с другой стороны улицы и рванула к ней. Беззубый страшный дядька, похожий на разбойника, заинтересованно улыбнулся на моё приветствие.

— Мне нужна полиция. Срочно. Там грабят. — И я махнула в сторону, откуда бежала. — Рубль дам, если приведёшь.

Разбойник рассмеялся:

— Это всегда хорошо. Отчего ж. Да только до угла. Мне нельзя ближе. Наши доходишки, сами знаете, либо сена клок, либо вилы вбок. Я вон в пятницу натрескался пирога, да с тех пор день не ел, другой погодил, а на третий опять не ел. Воды в реке, сколько хошь, в брюхе карасей развёл…

— Ты ел живую рыбу?! Какие дикари! Я и тебе помогу, — пообещала несчастному.

— Странная ты, нам помогать. Иди сегодня, — он махнул рукой, указывая на белое здание с одним фонарём. — А рубь?

— Должна буду! — Я быстро скользнула в двери здании. Было поздно, но доблестные защитники ещё работали.

В полиции меня допросили. Отказались дать телефон и звонить в отель. Я ещё просила политического убежища, мало ли я не в России, но и в этом мне отказали.

Мало того уверили, что я в Российской Империи, в губернии Н, в городе Т. Вот он так и сказал: «город Т». Я даже переспросила, но дальше первой буквы у полицейского не пошло.

Вот гады, даже название городу не придумали!

А когда я пожаловалась, что ранена и умираю, я им показала голову и в красках описала убийство на дороге и в доме, заставили меня писать жалобу на избившего меня и на убийцу.

И тут выяснилось совсем неприятное.

Дали мне в руки ручку перьевую. Деревянный инструмент такой для письма с железкой на конце. Я такие в сериалах видела. И точно знала, что надо им окунуть в чернила, чтобы что-то написать. Чернила мне тоже дали.

Я поставила три кляксы, запачкалась до локтей и написала только:

«Я, Мария Тимофеевна Лебедева, заявляю, что меня пытаются убить…»

И сидела, смотрела на листок и готовилась зарыдать.

Я находилась в жутком шоу, в древнем платье и не умела писать на местной аппаратуре, а нормальную ручку мне никто не дал.

Со стены на меня смотрел бородатый мужик, напротив сидел усатый мужик и следил, как я ставлю новые кляксы, в помещении кроме нас никого не было. Вдоль стен стояли пустые скамейки, на стене висела доска с жуткими лицами, нарисованными карандашом.

Кажется, я сошла с ума, если надеюсь, что мне здесь помогут.

— Ну, возьмите себя в руки, — подбодрил полицейский.

— А это кто? — я кивнула на бородатый потрёт.

— Император Александр II, неужели ж не признали?

Я сглотнула.

— А год сейчас какой?

— 1869. Не зря вас, барышня, блаженной кличут.

— О, так я знаменита?

— Да. За вашим братом уже послали.

— Что вы сделали?

— Глупости бросьте свои. Всех бьют. И грех вам жаловаться, — полицейский разорвал моё заявление и бросил на пол. — Скажите спасибо, что он вас не запер в доме для больных умственно, а заботиться о вас. У Лебядкина золотое терпение.

Забота «брата» отдавалась болью во всём теле. А при такой угрозе вообще сбивала с ног.

— Думала, уйдёшь от брата? — вдруг заорал от двери хриплый голос. И запел:

Я пришёл к тебе с приветом,

Р-рассказать, что солнце встало,

Что оно гор-р-рьячим светом

По… лесам… затр-р-репетало.

Рассказать тебе, что я проснулся, чёрт тебя дери,