Преступники в костюмах

Пролог

Джоэль

Упираясь на стену, он вдыхает полные легкие. Хлопки оглушают. Дым рассеялся, когда слушатели поняли, что стреляют.

Ребята на сцене замирают. Мускулы на лице коченеют. Шума рассыпаются в хаос: слушатели разбегаются кто куда, а красно-синее освещение дает тревогу, а не антураж из группы. Джо первый просыпается и машет руками, выбегая. Было ясно: стреляют, чтобы запугать. Чтобы толпа вышла и угодила в руки наряда полиции. Крики въедаются, Джо орет ребятам беречь музыкальные инструменты. Сцена – самое отдаленное от входа место. В подвале становится душно. Кислород заканчивается.

Дэвид хватает Джо за руку и тащит к гримерке. Он выкрикивает про окно. Анжел молча уводит Уильяма в комнату. Джоэль видит, как Женнифер плачет. Игнорируя друга, Джо целует девушку в лоб, вверяя, что всё будет хорошо. Пальцы вплетаются в короткие волосы. Треск стекла слился с топаньем.

Джон подходит к Дэвиду, докладывая, что окно не поддавалось — прошлось разбить. Женнифер стискивает руки Джо. Она умоляет пойти с ней, но Джо только всплакивает и мотает головой. Джоэль опускает руки. Дэвид просит о помощи, и Джон смекает. Джоэль видит, как Женнифер дубасит спину последнего, Джон уносит вопящую девушку. Дэвид кивает, гладя его плечо, и они убегают прочь. Рыдания отразились во мгле. Коморка закрывается. Пустая сцена. Его барабанная установка, и брошенная гитара Женнифер.

Джо вытирает искры слез и подбегает к толпе. Голоса смешались. Гул не привлечет внимание. Лидер машет руками. Слушатели затихают. Отдышка проходит, но нечем дышать.

Джоэль упоминает окно, понимая, что группа должна была покинуть гримерку. Публика разделяется. Толпа рвется наружу. Джо усмиряет склоки из-за очереди. Незнакомцы ревут и стонут о спасении. Зал пустеет, и заходят люди в синем. Вооруженные, с экипировкой. Джо осознает: всё закончится сегодня.

Последние люди, пролезшие в окно, просят о прощении. Преступники замирают, а полиция, светя оружием приговаривает о сдаче. Синие лампочки взрываются. Девушка вскрикивает. Руки трясутся, Джо подходит к парню в синем. Полицейский рухнет от удара, и Джо встречается со следующим. Но единственное, что получается — это вскрикнуть от спущенной обоймы. Уши закладывает. Ничего не слышно, кроме ритма сердца.

Джоэль представил: неоновые вывески Нью-Йорка из центра города позади. Мокрое шоссе блестит, как зеркало. Едкая темнота ослепляет. Его группа оглядывается по сторонам, убегая с сумками, какие были. Джоэль вдыхает, но получается только хрипеть. Он хватается за воротник кофты. Джо знает, что Женнифер будет ненавидеть его, потому что он остался. А он их больше не увидит. Схватившись за бок, Джо закашливается. Измученное тело пинают. Велят заткнуться.

Они должны еще раз сыграть. Джоэль жмурит веки.

Группа без него выйдет на сцену, в глухом подвале, и его песни воспоют. Публика будет наслаждаться и хвататься за каждым словом, как за глотком свежего воздуха, в стране, где у каждого один рингтон, что младенцы знают наизусть; где любое упоминание нот и музыкальных инструментов карается допросами в полицейских участках, так знакомых ему. Не раз Джо пытались поймать на слове, и ни разу за двенадцать лет не вышло. До сегодняшнего вечера.

Джоэль улыбается, веки устало морщатся. Мерещатся голоса членов группы «В костюмах», он представляет улыбку Женнифер. Спина от выпрямления жалит. Свет падает на лицо. Джоэль оглох от выстрелов. За ним последовала парочка — они не хотели сдаваться. Крики синих. Вопли прекращаются, а стрельба продолжает звучать в голове.

Веки Джо закрываются в последний раз.

***

Доминик

Взгляд застывает на папке документов. На каждой странице стоит подпись и печать от руководителя отдела. Принятое решение о командировке. Лейтенант перебирает последние бумажки и кивает Доминику. Шаг, и он свободен от рутины. Вместо него выйдет другой сержант на оставшиеся смены. Все официально определённо, и осознание заставляет руки дрожать.

Он поправляет черную прядку волос. На плотно сложенную полицейскую форму в шкафчике, Донни ставит фуражку. Мысли погружаются в черепную коробку. Интересно, сколько же Доминик провозится с сошками с псевдомузыкальной группы. Ухмылка заполняет лицо. Тремор охватывает руки. Темные глаза сталкиваются с отражением в мутном зеркале, Доминик понимает, что не может опустить уголки улыбки.

В последнее время он разучился улыбаться. Но сейчас, обозревая свои ямочки на щечках, Донни поражается радости. Грудь теснится ударам сердца. Через неделю он отправится на задание, которое заставит столкнуться со своим прошлым.

Двенадцать лет – конечно, долгий срок, но он не забыл, как звучит живая музыка. Особенно созданная руками в связке с табулатурой и барабанной установкой. Не зря школа гордо называла его игру – лучшими барабанами среди средней и старшей школы. Доминик запрокидывает голову и выдыхает. Румянец сходит с щек.

Заходя в кабинет последний раз, от ощущения легкости, на лице выступает пот.

— Феликс, добрый вечер, — парень ставит подпись руководителя на документ. Когда заходит Донни, Феликс даже не поднимает голову и указывает на расписку.

— А, Доминик, вот. Тут описание внешности, фотографии и какая-то доля информации, которую я нашел. Также, паспорт на Кристофера. Разберёшься сам, — протараторил сотрудник.

Поправив очки, он выдвигает Доминику желтый конверт, после подписи в очередном листе. Как только сверток оказывается в трясущихся руках, шатен одобрительно подмигивает, глумясь:

Первая глава

Женнифер

Косматую прическу раздувал ветер. Под ними жил ночной город: где-то проезжало такси, бандиты запугивали подростков в переулках, а они — восседали на крыше многоквартирного дома. Свесив ноги, Женнифер хмыкнула. Бледные губы растянулись в улыбке, и Джо тыкнул кончиками пальцев по лбу.

— Детка, ну, не останавливайся. Я обожаю слушать тебя... — Женнифер качнула ногами и вгляделась в пыльное небо Нью Йорка.

— Моя комната была обвешана плакатами по последнему писку моды. Наглая и маленькая, я всегда утаскивала из гаража магнитофон послушать песни и новости из Большого Яблока, — уголки губ поднялись, девушка запрокинула голову, — Я мечтала сюда попасть и стать моделью, как и все, — шершавые пальцы Джо окутали пясть. Женни поставила ладонь о его, и тепло отозвалось в промерзших руках. Улыбка не заставила себя долго ждать. Женнифер показал передние зубы, смеясь:

— Мой папа всегда забирал магнитофон, когда работал во дворе. Я помню, обижаясь, могла дуться неделями.

— Неделями? Вау. Узнаю тебя. — хохотнул Джоэль. Морщинки скатились на веки, Женнифер хмыкнула:

— В один из таких дней, папа принес мне самодельного змея. Крохотного и зеленого. Сидя на плечах, я запускала летучего змея по ветру, пока небо пестрило закатом. Тогда, я мало что ценила, ведь верила, что в Большом Яблоке круче.

Джо прицокнул, и Женни закрыла лицо ладонями. Просматривая сквозь пальцы облака, она легла. Руки потянулись вверх. Джоэль повторил за ней.

— Сейчас я здесь и ничего, кроме грязных сирот и мусора, не вижу. Я бы безумно разочаровалась, если бы попала сюда в юном возрасте, но ты со мной... — Её щека легла на холодный цемент, встречаясь с Джо. — Друзья со мной, и я счастлива.

Джо прикрыл глаза, убирая руки за голову.

— Мое детство пахнет газетами, что я развозил. Свежей бумагой и, кажется, железными ручками велосипеда. Кстати, мои знакомые тоже коллекционировали плакаты. Это было тем ещё занудством. Моим хобби было кадрить девочек: заплетать им волосы, рисовать мелками и прыгать через скакалку.

Звонкий смешок Женнифер, заставил Джоэля покраснеть.

— Узнаю тебя, дорогой, в каждом слове. Я тоже любила прыгать через скакалку, — Женнифер подмигнула, а Джоэль закатил глаза, вдруг тыкая пальцем в бок. Женни взвизгнула и ущипнула Джо за ребро.

Пара вскочила и соединила руки. Борьба остановилась влажным поцелуем и пальцами в замке друг друга.

— Завтра вечером ещё один концерт. Я ...горжусь нами. — Женнифер стиснула его пальцы крепче. Шепот накрыл ушную раковину.

— Ты думаешь нас никогда не поймают?

— Никогда, — блик в зрачках Джо отразил звезды, и Женнифер не оставалось ничего, кроме как поверить.

***

Джоэль стиснул её пальцы. Грудь сдавило, и она проснулась. Взгляд сфокусировался. Это оказался Уильям. Свинцовые облака сходили на нет, и первые лучи слабого солнце осветили утро, слепя глаза. Грязные и хмурые лица. Глубоко голубые глаза наливались слезами. Губы подкосились, Женнифер упала в плечи парня.

Отголоски шлепков отдалялись по пропитанной ливнем улице. Шум застрял в голове, Женнифер мерещится, что она до сих пор слышала минувший концерт.

Обширная толпа – такая большая, что последние ряды взобрались друг другу на плечи. Слушатели кричали и махали руками в такт. Блудница забросила нижнее белье на сцену и верещала, когда лифчик поднимали. Толчки баса ритмичны ударам сердца. Вокал Анжела ласкал уши, пока гортанные вскрики Дэвида размыкали сладость высоких нот. Рычание её электрогитары пронизало дым, аккорды врезались в стены подвала и многократно отскакивали. Промелькивающие клавишные в некоторых мотивах стопорили пульс. Ударные Джо доводили до совершенной комплектации. Их игра – действительно последняя музыка в стране. Пот стекал по лицу, но они только начинали: концерт в Нью Йорке играет целую ночь. Красный и синий цвета смешивались в фиолетовый на лицах – улыбки играли цветом. Песни сменялись одна за другой, но их текст звучал на устах каждого фаната. Они знали каждую наизусть.

Проснувшись, Женнифер разлепила заплывшие веки. Слезы ушли с глаз друзей, но оставались красными. Черные тени на веках они скрыли грязью. Белые рубашки выкинули в первые мусорки, прикрываясь куртками. Холодный ветер остужал сердца. Никто не проронил ни слова.

Дэвид ночью собрал все инструменты и убежал. Женнифер не переживала: она знает, что Дэвид умеет прятаться. Он вернется, когда группа уже будет на месте. Когда тревога утихнет, и полиция перестанет искать музыкантов.

Их ожидало огромное общежитие для бездомных. С грязными лицами и в старой одежде они действительно выглядели, как бедняки. Отсутствие с собой чего-либо сочеталось с образом. Ни сумки, ни паспортов, ни тем более мобильников. Чуть-чуть налички в карманах. Всё у Дэвида. Женнифер поправила шапку и натянула на накрашенные глаза. Идея об этом месте появилась у Джона, и её все одобрили. Сольются в толпе, никто не спросит ни имени, ни паспорта. Властям плевать на этот слой населения.

Женнифер сдавила пальцы. Ногти впились в ладонь. Она ссутулилась и шагнула, входя под навес старого ночлежного дома.

Вторая глава

Анжел

Он — новичок в трущобах. Пусть и Анжел привык много работать с детства.

Беднякам предлагали рутинную работу на складе или на заводе. Чаще всего — мойка полов, перенос груза, или уборка улицы вокруг зданий. Несмотря на количество бездомных, никто не оставался без дела — даже центы нужны бездомным.

Самую грязную работу выдали новичкам. Женнифер позволили только мыть полы, потому что она женщина. Джон отлично справлялся в качестве грузчика. Мужики быстро приняли его за своего, потому что не видели окрашенных волос под шапкой. Уильяма и Анжела отправили на разные точки убирать мусор. Анжел попросился тогда на его место, ведь Уиллу досталась точка, которая значительно дальше. Как итог — уже стемнело, ветер заставлял прятать руки глубоко в карманы, а Анжел только возвращался. Он не смог бы отправить ребенка так далеко.

В целом, ребята легко приспособились, исключая моменты гигиены и отвратительной еды.

Найдя койки, блондин махнул рукой. Группа спустя неделю только начала свободно разговаривать. Анжел рухнул, и спина застонала. Джон поглядел на блондина и перестал перебирать перчатку пальцами. Он шепотом обратился:

— Стив, можно к тебе? — они придумали друг другу имена для безопасности. Анжел кивнул.

Ему повезло: койка соприкасалась с стенкой. Анжел приложил тонкую подушку к спине и лег, опираясь на кирпичи. Джон примостился рядом, но ладонь Анжела не дала лечь.

— Стена холодная и сырая, приложи что-то к спине... — Джон послушался и поступил с подушкой также.

— Сегодня заходил Гордон, — уголки губ приподнялись. Анжел выпытывающим взглядом оглядел лицо. Джон перешел на шепот, — Он занес еды и новости. Нас продолжают искать, но уже без зацепок. Камерон подумал, что может спустя пару недель нас сочтут пропавшими. Надеюсь, они сдадутся быстрее, — он пожал плечами, — Ещё Гордон предлагал мне сыграть в монетку — отвлечься...

Блондин выпрямился, потирая отросшую щетину на подбородке.

— Отказался? Что принес? — Джон прищурил веки, разгибая и смыкая пальцами:

— Да, конечно. Свежее молоко, хлеба и сыра, — Анжел поджал губы, ссутулясь. Он убрал красные руки из карманов и кивнул на неозвученный вопрос Джона.

Анжел фыркнул, увидев пакетированное молоко. Уильям передал еду, облаченную в ткань. Лучше не светить, когда рядом куча бедняков. Джон приулыбнулся, рассматривая скисшее лицо Анжела.

— Лучше уж вода, нежели такое молоко, — выдавил блондин, разглядывая упаковку сзади. Грудь сдавило. Это — не его лицо. «Преступник-насильник в районе Бруклина». Пусть, он тоже блондин, но не музыкант. Вздыхая, Анжел отпил с горла и передал молоко Джону.

— Я тоже не люблю... — Джон слизал молочные усы. Анжел отломил ломоть и незаметно прожевал. Сглатывая, Анжел прикрыл веки, рассуждая:

— На ферме в моей деревне я пил только козье молоко. Оно самое вкусное. Ненавижу города, — Джон поднял брови, шепча:

— Я тоже жил в деревне, но, когда маме предложили работу, мы уехали, — блондин сглотнул кусок сыра и передал остаток Джону.

— У тебя была мама? Впервые слышу, — Джон покивал головой, улыбаясь. Его уголки губ опустились, когда он продолжил рассказ:

— Она была классной. Мама научила меня играть... — Анжел изумленно засиял глазами, моргая. Блондин встрепенулся, но Джон не дал его воодушевлению выйти наружу: — Жаль, что она рано ушла... Прошу, не говори ничего.

Радость, минувшая в блеске зрачка, ушла. Блондин прислонил ладонь на плечо, гладя. Джон нашел его глаза и поджал губы. Выдыхая, Анжел оглянулся на спящую Женнифер. Уилл молча лежал и смотрел в потолок.

— Камерон, поделишься с нами: как ты? — Анжел посмотрел, как он махнул рукой незамысловато отвечая жестом. «Пойдет». Уилл отвернулся на противоположный бок.

Переглянувшись, каждый ушел на свою койку.

Ночью здесь никогда не было тихо: кто-то ругался или гудящие машины с завода вибрациями долбили стены. Анжел плохо спал, тонкий матрац позволял спине доходить до ребер железной койки. Жухлый свет горел, и лампочка пожарной безопасности в соседней комнате мигала красным. Блондин зажмурился, а шепот с соседнего ряда усилился. Ребенок воскликнул:

— Страну закрыли! — тут же зашептали взрослые:

— Тс-с! Это как не давать нам выйти из дома. — мальчик ужаснулся, закрывая глаза. Он ахнул, когда другой взрослый затараторил:

— А музыку! Когда на митингах начали петь, американцев били, а после... — молчание навело всё внимание ребенка к нему, — Запретили исполнять мотивы о свободе! А они всё равно пели.

— А потом! Тиражи, дискографию начали сжигать! — сиплым голосом завторила историю женщина. Мальчик протянул гласную и почесал голову.

— Зачем они это сделали... — грустный мотив усмирил нагнетание взрослых.

— Американцы требовали свободы слова, открытых границ и добивались они через жертвы. Они не собирались слушать неверующей партии... И власти не стали терпеть. В восемьдесят девятом вышел закон о отмене антигосударственной культуры. В нем входила любая музыка, кроме гимна. Только песни, прославляющие Новую Америку, были разрешены.

Мальчик недолго молчал, он быстро впитал информация и зачесался. Мужчина басом приговаривал:

Третья глава

Джон

Люди постепенно испарялись из душного подвала клуба. Кто-то, когда концерт завершается, свистит музыкантам, другие ритмично выкрикивают их название «В костюмах» да так, что даже через столпы дыма и пара ребята видят живое наслаждение на их лицах. Отсутствие активного барабана никого не интересовало. Публика не задавала вопросов: зрители знали, что случилось во время прошлого концерта, но не искали ответа. Он был дан на лицах музыкантов. Джо больше нет.

Часть зрителей оставались ради росписей на память и разговора – не более. Но после произошедшего группа удерживалась под покровительством Уильяма, а он был против встреч вовсе. Музыканты сократили время до минимума. Все для безопасности, все для группы, ничего для зрителей, гостей и незнакомцев.

Спустя четверть часа, гримерка осталась без посторонних. Самые общительные ребята, как Анжел и Дэвид, а последний особенно: он был любимчиком девушек только из-за медного-рыжего цвета волос, быстро забились по углам, отпивая норму воды, как вокалисты. На Анжела озирались из-за обесцвеченных перекисью волос. На Уильяма — вследствие длинных кудрявых волос, а на Женнифер засматривались из-за стрижки под мальчика Джон из тех, кто оставался без внимания и это его устраивало.

Он выдохнул, бегло оглядываясь. Тишина нависала тягучей атмосферой, оголяя ниши, которые заполнялись голосом Джоэля. Ребята привыкали к отсутствию мелодичного и прерывистого голоса их лидера. Джон поправил рукав водолазки и сжал пальцами ткань из акриловой пряжи. Именно та ему больше всего нравилась, и именно та быстрее исчезла с рынка за счёт закрытия внешних границ Новой Америки.

Джон ясно помнил: отменяли музыку постепенно. Вначале обрубили кислород группы «Queen» из-за песни «I Want To Break Free», потому что ее пели на митингах даже дети. Хаос распылялся поначалу из штата Теннесси, а затем по стране. Год спустя Новая Америка наслаждалась только гимном и мотивами, прославляющие её.

Мягкая пряжа ему напоминала о детстве. Он хотел спрятаться, и закрывающая одежда ему помогала. Джон заметил новые кровавые пятна на руках серой вязи.

— А... Джон, — ювелирно позвала парня Женнифер, — мы с тобой сможем потом поговорить кое о чём важном? Это касается твоего здоровья. — Застегнув пиджак по плотнее, Джон успел проследить за её покрасневшими глазами, что выразительно оглядели его. Брюнет кивнул и затем увидел, как все обернулись на непрошенного гостя.

Мужчина в форме охранника скукожился под внимательными взглядами группы и фыркнул:

— Извините за беспокойство, но это невозможно уже! — взметнул руками краснолицый охранник, — Женщина ворвалась и не может успокоиться уже час! Говорит, здесь ее сын. Давид. И если...

Следующие слова не имели веса, судя по тому, как исчез из этой комнаты Дэвид. И каким ошарашенным стало его лицо. Джон улыбнулся и вдруг заметил, как всполошились остальные, и лишь охранник вздохнул и поспешил уйти. Он бросил бас гитару в открытом чехле и вылетел из комнаты скорее за тенью Дэвида.

Сердце заставило потесниться легкие. Волнение накатило, и пот каплями выступил на руках. Одна мысль о том, что женщина может быть его матерью, приливала адреналин в кровь. Остановившись у запасного входа, Джон уловил тяжелое дыхание позади. Оборачиваться и не надо было: он знал, что это — Анжел. Джона заставило понимание этой детали улыбнуться. Преодолевая боль в щеках, он обернулся с обычным лицом, чтобы убедиться в догадке. Анжел сглотнул слюну и кивнул. Джон вышел через черный ход здания, ощущая холодный ветер по лицу.

Впереди стояли мусорные баки. Легкий туман окутывал улицу. Небо уже светлело, оставляя позади ночь, но облака впервые за неделю сгустились.

Джон настороженно сошел со ступеньки, нагибаясь и прячась. Дальше стояли ещё одни, но пустые, и он хотел оказаться там, ради лучшего обзора и комфорта. Блондин протеснился с ним, кратко заглядывая в его глаза, и первый прошмыгнул на лучшее место. Джон услышал женский голос и нахмурился, сведя брови к центру.

Оказавшись позади Анжела, Джон побрезговал прикасаться к грязным мусоркам пальцами, поэтому погладил чужое предплечье и оставил руку там. Он вдохнул полные легкие, но пахло не мокрым снегом, а морской солью. Джон знал, что так пахнет Анжел.

Голос Дэвида оказался зычным, как гром:

— Что тебе нужно?

Щечки женщины, стоявшей в шубе, были румяны от колкого ветра. Ёе руки стиснулись крест-накрест, как у Дэвида, что стоял визави. Ядовитая интонация скрипучего голоса въелась в голову:

— Слушала, как ты поёшь. Твой голос не изменился.

— Боюсь тебя огорчить, но это был не мой голос.

Слыша сарказм, женщина с рыжими точь-в-точь как у Дэвида волосами, приторнее скользнула ярко-красной улыбкой. Её пальцы выдвинули темные очки с переносицы на лоб. Она решила не ждать порции оскорблений и перешла к сути, скрипя прокуренным голосом:

— Дáвид, мы уезжаем. Можешь даже не отказываться, в этом нет смысла. — Он оперла лицо на руку в черной перчатке. Уголки губ сползли. — Так или иначе, твое тело вместе с нами улетит из этой паршивой страны сегодня.

Джон слышал ее фразу и представлял: Дэвид, которого он знал как лучшего друга Джоэля, засмеется и будет щекотать маме нервы игрой. Однако он, замерев, долго молчал. Дэвид знал, что накапливает напряжение у женщины, она нервно перебирала ногу на ногу, ожидая реакции от сына, но ее не было.

Четвёртая глава

Уильям

Знакомая фигура, махнув, поприветствовала кивком. Эдд вызвался на помощь группе, сразу, как только до него дошло известие. Уилл хотел устроить прослушивание для желающих барабанщиков — как раз набралось два человека. Через знакомого нашелся Кристофер и сам Эдгар. Блондин провел пальцем по берету, пряча волосы глубже.

Одетые по погоде, ребята не выделялись: Джон в черной фуражке с кожанкой, подошедший Эдгар с шарфом, закрывающим лицо наполовину. Пусть Эдгар и был темнокожий, одежда помогала не привлекать внимания. У всех кожанок подняты воротники, все сохраняют минимум информации. Глаза прошлись по моросящей влаге и зеркальных тротуарах.

Парень, что целенаправленно шел вдоль здания выглядел ровесником Эдгара, и когда он подошел к Уильяму, тот не спешил улыбаться.

— Крис? — брюнет кивнул, — Окей, я Уильям, — Кристофер пожал руку, что тот протянул для приветствия. Уилл вздохнул, рассматривая лицо и подчеркивая образ. Он уточнил, пряча руки по карманам: — Пальто?

Кристофер наклонил голову, и Уилл зыркнул на Джона.

— Джон, поделись шапкой с Крисом, пожалуйста, — брюнет от недоумения увел бровью, пока Уилл шепотом прояснил: — Мы вместе направляемся на особый рынок. С Эдгаром я уже поговорил. Мне нужно с тобой провести беседу и купить барабанную установку.

Кристофер удивленно окинул взглядом Уильяма. Джон повесил на незнакомца головной убор и накинул свой капюшон кофты.

— Спасибо. — поправил фуражку Кристофер, рассматривая Джона. Длинные волосы он убрал под пальто.

Уилл приказал разбиться на пары и встретиться у старого Робби. Уильям пошел с Кристофером, а Эдгар с Джоном.

Блондин поднял глаза на серое небо. Белые клубы пара толпились, пока ветер не разносил тяжелый облака дальше. Уильям взглянул на Кристофера ещё раз. Брюнет чуть ссутулился, ссылаясь на разницу в их росте. Блондин хмыкнул, увидя ничем непримечательную дверь.

— Крис, как давно ты играешь? Участвовал в группе?

— Если брать конкретный период, то всю среднюю школу при Соединённых штатах, — Уилл обернулся. Руки Кристофера в черных перчатках спрятались в карманы, — Да, мы даже играли на школьных мероприятиях. Мои руки всё помнят.

Уилл устремил взгляд вперед, хмурясь от непонимания. Кристофер жил при Соединенных штатах Америки, которых нет уже двенадцать лет. Перед тем, как пройти в шумное помещение, блондин успел спросить:

— Сколько тебе лет?

— Двадцать... — и Уилл больше ничего не слышал.

Желтое освещение приукрашало полки, но товарам презентабельный вид не давало. Лицо Кристофера скрючилось, и он сразу понял почему. Резкий запах отдела с морепродуктами смешивался с кислыми нотками пота прохожих. На витринах и столиках в собственном соку варилось подобие бледного кальмара или устриц, а также куча черной икры. Уилл привык к черному рынку с детства – ни запахи, ни шумы его не беспокоили, как и Джона.

— Не повезло, что отдел с импортным мясом попался нам первым.

Слова имели приободряющий тон, но ничем не помогли.

Запах тухлятины стоял ещё долго в носу. Пряные колбаски и мраморное мясо. Уильям боялся поднимать взгляд на своего бледного напарника. Вместе с продуктами «питания» ушли зазывалы и громкие покупатели. Промелькивали и клетки с диковинными животными, но все они были не нужны, хотя разноцветные птицы, кричащие матерную брань, выглядели заманчиво.

Отдел с холодным оружием и молчаливыми огромными продавцами встретил их просьбами посмотреть их ассортимент. Уилл знал Кристофера меньше часа, но гордился его выдержкой не поднимать глаза с пола. Всё, что тут предлагали – пустой звук.

Безмолвные женщины вызвали тоску. Уилл мельком посмотрел на их высохшие слезы на щеках и тряпье вместо одежды. А ведь он ходил в таком всего полмесяца назад.

Кристофера дернул за руку незнакомый мужик. Он упрямо выдержал взгляд и обернулся. Скрипя зубами, мужик хохотнул:

— А ты случайно не ищешь себе пути удовольствия? Сер, у меня есть что предложить! — Кристофер толкнул руку, но он вцепился вновь.

Уилл отшатнулся. Казалось, сейчас он потеряет из обозрения Кристофера. Блондин пытался выйти из толп людей, но новые толчки не позволяли. Ему трижды наступили на ноги. Уилл пропихнулся к Кристоферу и понял, что толпа замерла.

Выдохнув, застыл и он. Кристофер одним ударом отправил двухметрового мужика в сон. Уилл схватил его за плечо и гаркнул:

— Скорее, пошли! — прохожие пропустили, расступаясь, а Крис придержал фуражку на голове.

Пробравшись в центр черного рынка, Уилл разглядывал виолончели. Музыкальных инструментов не было много, по паре на каждый вид. Блондин улыбнулся, прикрывая глаза. Покрытое лаком, дерево блестело и переливалось краснотой. Уилл хмыкнул, вспоминая, что его ждет новый смычок для скрипки. Благо Уилл не потерял синтезатор и у Женнифер была запасная гитара...

Зайдя и заперев дверь, парней встретил Джон.

— Уилл, ты чего такой бледный? — блондин махнул рукой в сторону Кристофера, и брюнет сконфузился.

— Хочу на свежий воздух... — скрещивая руки крест-накрест, вздохнул Крис. Глаза разглядели бородатого торговца.