При чем тут менты?

СМЕРТЬ ЖУРНАЛИСТАМ! Маленький криминальный зоопарк

СМЕРТЬ ЖУРНАЛИСТАМ!

Маленький криминальный зоопарк

Возможно, я бы и попытался отразить в своей газете историю о той девятимиллиметровой пуле, которую наикорректнейший джентльмен, более известный в деловых кругах Питера как просто Шамиль, так и не сумел отразить от своей головы, но эта самая газета, похоже, должна была теперь лопнуть... почти как голова Шамиля.

Отощавший газетный зубр смотрел на меня набычась, за приоткрытым окном щебетали птички, а пара горилл, только что ввалившихся в кабинет моего шефа, лопотала несуразицу. Причем эти два парня явно обращались ко мне — ко мне, сообразительному, словно тапир, и понятливому, как коала!

— Не раздувать!

— Чтоб никаких газетных уток!

И впрямь зоопарк! Я с опаской отодвинулся от них в своем кресле на колесиках, засунул успевшую потухнуть папироску в баночку из-под пива «Кофф», работавшую в то утро пепельницей, и вежливо спросил:

— Что за цирк?

— А ты поспрашивай... Поспрашивай — мигом схлопочешь!

— Действительно, Дмитрий, давайте послушаем. Как я понимаю, эти молодые люди в некотором смысле на сегодня представляют хозяев газеты.

Ну что тут возразить?! Все предельно ясно: в соответствии с обязательствами перед рекламодателями еженедельник «Нота Бене» следовало выпустить еще трижды с сохранением всех заявленных рубрик, кроме моей — «Криминальные итоги» (название не мое!), в которой я обыкновенно пытался со всех возможных сторон освещать какую-нибудь одну животрепещущую тему. Понятно, теперь такой темой была обязана стать смерть Шамиля и связанные с ней таинственные подробности. Однако и жизнь Шамиля, и его дело были застрахованы в солидном страховом агентстве, лидеры которого и прислали к нам своих сыскарей с инструкциями. А они теперь имели право нам «настоятельно рекомендовать». Хотя бы потому, что концерн, в который входило их агентство, имел свои интересы в бизнесе покойного. И запросто мог придавить и меня, и моего главного, и саму газету. Что и планировалось сделать после трех номеров. Во всяком случае, в отношении газеты. Нас с шефом могли бы придавить и чуть раньше.

— Значит так, культура там, видеообзор, программка ТВ, светская хроника, но чтоб ничего про Шамиля и близко...

Мудрые коалы никогда не вслушиваются в лопотание горилл! Мне к тому же слишком не понравилось их «получишь», я решил предпринять психологическую контратаку.

— Простите, мне нужно позвонить...

Они не возражали. Они и не мне объясняли, шефу. А я набрал номер главного начальника всех их возможных начальников.

— Игорь Николаича Корнева, пожалуйста...
Я не стал театрально повышать голос: все равно эти три составляющих имени возымели свое магическое действие! Покруче любых «мене, текел, фарес»[1], разрекламированных слов, за тысячелетия ставших привычными не только царям, но и бандитам, и обывателям, как «взвесил, хмыкнул и обвесил», к примеру.

Гости недоуменно переглянулись. Если продолжить тему о зоопарке, то словно «перелягнулись», это не очепятка!

— Ты че шуткуешь, отморозок, страх потерял? — спросил один из них без особой убежденности.

Я уже подготовил фразу, с которой было бы уместнее всего начать общение с Игорем, по типу: «Я вчера свалил рановато, как закончился вечер?» Это произвело бы впечатление. Затем мне казалось уместным вставить пару слов о том, что люди его концерна порой ведут себя столь же непринужденно, как те самые ужасные бандиты города, «жмеринские», которыми в нашем городе уже больше пяти лет мужья пугают своих жен, а жены — детей и любовников.

Однако вышла осечка. Тем более удивительная, что я звонил не по общему номеру, а по одному из тех, которых не указывают на визитках. К телефону должен был подойти или сам Игорь, или кто-то из его телохранителей.

— Игорь Николаевича сейчас нет на месте, кто его спрашивает? — пробубнил абсолютно несвежий голос.

Почему-то мне сразу вспомнились детективы: в них, когда кого-нибудь упекают в тюрьму, то на телефон сидельца сразу же сажают легавого. Поэтому я не сдержался, и многозначительно предупредив: «Передайте, что у Димы табаш созрел», — повесил трубку.

Только по интеллектуальной нерадивости мне не пришло в голову, какой эффект этот обмен репликами произведет на благодарных слушателей.

— Ты кому тут мозги едать собрался? — спросили меня гости. И недружелюбно двинулись в мою сторону.

— Вообще-то, обыкновенно гурманы предпочитают мозги живых обезьян, — успел просветить их я.

И сразу почему-то отлетел к шкафу. Ну вот, начали ломать мебель. Старый тощий зубр успел возмутиться:

— Позвольте, не кажется ли вам, что подобные методы убеждения...

Прислонившийся к шкафу парнишка так не него посмотрел, что зубр довольно быстро понял, что и такие действия могут являться «методами убеждения». Причем — действенными.

Их, наверное, давно тянуло поломать мебель, но просто лень было делать собственными руками-ногами. И вот один из этой сладкой парочки лениво прислонился к шкафу, а второй, используя меня в качестве самонаводящегося метательного снаряда, приступил к делу. Ему вовсе не хотелось причинять мне боль, он явно считал для себя более важным эффективную борьбу с вещизмом. А воплощением ненавистных достижений нашей порочной цивилизации для него в тот момент служила мебель.

Веселая ночь

Веселая ночь

Телохранители сработали довольно профессионально. Один остался с хозяином в машине, второй вошел в подъезд, исследовал. Он пробежался наверх по лестнице до четвертого этажа, затем, как всегда, вызвал лифт и спустился вниз.

— Все чисто.

Телохранители могли бы и дальше работать, но их хозяин проявил неожиданную небрежность. Пренебрежение к собственной жизни.

— Свободны. Моя жена только больше нервничает, когда за моей спиной видит ваши рожи.

Хозяин вошел в подъезд, шофер дал газ, чтобы поставить машину на стоянку.

Хозяин поднялся на четвертый этаж на лифте и вышел из кабины в тот момент, когда автомобиль с его охранниками уже выруливал из старого петербургского двора на проспект.

Киллер спустился с пятого. Неизвестно, что бы он стал делать, если б охранники проводили хозяина до двери квартиры. Хотя он наверняка знал, что последнее время его жертва всегда отпускала телохранителей после осмотра подъезда.

Выйдя из кабины лифта, человек потянулся за ключами, и в этот момент из-за решетки шахты лифта за его спиной возник киллер. Два шага — хорошая дистанция для прицельного огня.

Громыхнул выстрел.

— Не стреляй!!

— Не стреляй, урод!

— Ну нет уж, сейчас, сейчас...

— Отберите у сумасшедшего пушку!

— Не стреляй, кому говорят! Держи его... На балконе оглушительно шарахнуло. Один раз, второй. В этих чертовых новых районах такая акустика!

— Ура!

— Хватит, тебе говорю! Пойдемте лучше устроим круглый стол по вопросам досуга и легкого алкоголизма.

— Не желаете ли сигареток?

— Да они у тебя опять с китайскими петардами! Димон, спрячь их от него!

И уже через десять минут никто больше не стрелял. И состоялся круглый стол. А чуть позже на этом круглом столе начались танцы.

К утру веселая ночь себя изжила.

Семена начинают прорастать

Семена начинают прорастать

— Этого я вам никогда не прощу! Вид Гаррика был ужасен. Его обыкновенно спокойное лицо чуть распухло от пьянки и здорово побагровело от ярости, а такие вращающиеся налитые кровью, выпученные глаза раньше мне приходилось видеть лишь в мультфильмах. Причем только у отрицательных персонажей.

— Все из-за вас! Если бы мы там остались! Нет, не прощу!

Мы с Княже переглянулись. Гаррик по своей привычке размахивал револьвером, это было не то чтоб неприятно, но неуместно. Разрушало иллюзию безопасности.

— Не прощай, не прощай, — робко согласился я, — конечно, такого никому нельзя простить! Но, знаешь, любая месть должна созреть, тогда она становится слаще... Может, ты все-таки уберешь пушку?

Выпученные глаза взглянули на меня так дико, что я чуть было не нырнул под стол. Затем Гаррик перевел взгляд на свой револьвер.

— У-уу-у! — промычал он и аккуратно спрятал ствол за пояс.

И видимо, решив наконец успокоиться, тяжело опустился в кресло. По чистой случайности в нем уже сидела его же, Гаррика, ночная подружка.

— Да что ж это такое?! — вскочив, зло наорал на нее великий журналист.

И принялся нервно ходить по комнате.

— Вопрос отнюдь не риторический. — Я поднял с пола скомканную ежедневку.

Гаррик принес ее с улицы вместе с утренним пивом, за которым был послан в наказание за ночной салют «в честь присутствующих здесь дам».

Василиваныча редко выпускали на первую полосу. Должно быть, редактор считал, что трупы на лице газеты смотрятся неаппетитно. На этот раз текст Василиваныча под фотографией улыбающегося Шамиля, сделанной, очевидно, года полтора назад, занимал чуть ли не половину первой страницы. И продолжался на третьей. Заголовок был простоват, но у меня упало сердце: «ВОЙНА МАФИЙ ОБЪЯВЛЕНА?!» Это уже больше походило на риторический вопрос!

Тем риторический вопрос и хорош, что содержит ответ в самом себе.

— Да что ж это такое... — пробормотал я растерянно, просматривая текст.

— Вот именно! — заорал Гаррик.

Теперь я его понял. Василиваныч получил-таки свою сенсацию! Уставшие девчонки, не проснувшийся еще окончательно Княже и сам Гаррик, все столпились вокруг меня, пытаясь заглянуть в скомканную ежедневку.

«Крупный бизнесмен, владелец концерна „Нота Бене", известный в деловых кругах как Шамиль, застрелен сегодня ночью на пороге собственной квартиры. Очевидно, киллер вышел из лифта, когда Шамиль уже открывал дверь, отпустив телохранителей. Судя по почерку — а был произведен всего лишь один выстрел — пуля 9 мм попала Шамилю в затылок, — действовал высокопрофессиональный наемный убийца. В пресс-центре ГУВД не сообщают никаких подробностей, но убийство крупного предпринимателя, тесно связанного с целым рядом самых неформальных структур, конечно же, не может оказаться случайной бытовухой!»

— Шамиль?! — Княже проснулся. — Мы же его вчера видели!

— Василиваныч оперативно сработал, только и всего, — отметил я.

— А если бы я остался... — опять было начал Гаррик.

«... Безусловно, эта гибель инициирует ответные действия друзей и родственников Шамиля, по слухам, его тело сейчас будет отправлено для захоронения на далекую южную родину сего почетного петербуржца... »

Я никогда не любил стиль Василиваныча с тех пор, как в одной из первых статей он обозвал зверское убийство с последовавшим расчленением трупов «богонеугодным делом», поэтому пытался лишь вникнуть в основные факты его раздутой и напыщенной статьи. Основной упор автор делал, конечно же, на собственную информацию. Правда, и тут не обходился без штампов: «... вашему покорному слуге удалось увидеть Шамиля в последний вечер его деловой активности. Конфликтный разговор двух предпринимателей — что может быть обыденней?! Но если сразу по его завершении одного из бизнесменов находят с пулей в голове, то подобные бизнес-семинары... »

«Какой дурак! — Я заглянул в продолжение на третьей странице. — Прижмут ведь его за такие намеки „астратуровцы"! Может... »

Но Василиванычу хватило ума ограничиться общими словами. Правда, он пообещал «держать руку на пульсе» и «раскрыть некоторые имеющиеся в распоряжении редакции весьма пикантные детали», а закончил и вовсе оптимистично: «... по горячим южным обычаям, Питеру следует вскоре ожидать приезда туристов с далекой родины Шамиля, которые поведут свое расследование причин гибели земляка. Однако они едва ли приедут раньше, чем в далеком южном городе тело Шамиля будет предано земле. Так что у наших правоохранительных органов остается какое-то время для оперативного раскрытия убийства. Забавно, что за этот же срок некоторые уважаемые конторы города наверняка попытаются отвести от себя подозрение, возможно, даже помочь правосудию найти убийцу. Ведь мстители, когда они прибудут в наш город, обратят свое внимание прежде всего на конкурентов Шамиля. А к принципу презумпции невиновности эти парни относятся куда менее почтительно, чем даже в народных судах нашего молодого общества».

Девичьи мышеловки

Девичьи мышеловки

За тот час с копейками, что мы провели в городе, в моей квартире успели произойти следующие изменения: слезоточивый газ успел полностью выветриться, а кофейник — расплавиться. Но до пожара дело не дошло. Когда мне удалось соскрести печальные останки с диска электроплиты, оставалось время расслабиться... или подготовиться к переезду.

Нашлась объемная спортивная сумка, в нее полетели шмотки и продукты — консервы, бульонные кубики, все то, что не занимало много места и могло пригодиться в предстоящем трехдневном сидении. Затем отыскал свою старинную серую брезентовую куртяшку — зачем светиться в известном в определенных кругах черном пальто?.. К тому же оно будет дисгармонировать со спортивной сумкой! Василиванычу был обещан «час», поэтому, когда со сборами было покончено, еще минут пятнадцать пришлось поскучать. Хотя — не то слово! Мне пришло в голову проверить автоответчик.

«Дмитрий, необходимость отыскать твоего знакомого становится настоятельной. Если с ним поговорят, дело можно считать закрытым. Это срочно! Не дури. И будь аккуратней».

Обалдело уставившись на динамик, я ощутил, что приближение времени «Ч». Ч-что это? Угроза? Да-а... похоже! Нужно как-то предупредить и Василиваныча, если уж Корнев не побоялся оставить свой голос на автоответчике, несмотря на то, что он «в отпуске», значит, произошло нечто, здорово прижавшее «Астратур»! И теперь они хотят «срочно закрыть дело» — наверное, и рот Василиваныча заодно.

А вот и он! АОН засек неизвестный мне номер. Я быстро поднял трубку:

— Да!

Это оказался не он. Она.

— Простите, это Дима?

Приятный голос, где-то я его слышал не так давно!

— Да, я слушаю.

— Это Настя.

— Привет! Я сегодня днем заходил, но мне сказали, что вы все уволились.

— Да, я уже устроилась в другое место. А там ужасно, приходили следователи, все расспрашивали о злополучном вечере.

— Не такой уж он и злополучный, если мы познакомились.

— Может быть.

— А еще может быть, что я тебя как-нибудь абсолютно случайно встречу...

— Может быть.

... остается только условиться о времени, также — месте, в котором я мог бы поджидать этот счастливый случай!

Может быть.

Это могло разозлить! И заставить меня усомниться в «Ай-кью» приглянувшейся мне девчушки.

— Слушай, а ты мне точно звонишь — сейчас, я имею в виду, — или только — «может быть»? Как удостовериться?

— А ты действительно хочешь со мной встретиться?

Редкая песня долетает до середины Днепра, и редкая девушка отвечает на прямо поставленный вопрос — это карма!

— Без всяких «может быть»! Безусловно, хочу!

— Знаешь, мне тут пришло в голову... в новом ресторанчике, где я работаю, нет развозки, приходится добираться своим ходом. Он не ночной, но работа заканчивается поздно. Может, ты меня встретишь сегодня?

Попал! Не объяснять же теперь, что, вообще-то, дня три мне нужно испуганно прятаться на Гражданке?!

— Во сколько?

— В двенадцать мы заканчиваем, потом считаемся, значит, где-то в полпервого, — протарабанила она чуть быстрее, чем нужно.

— Ну что же... Правда, у меня нет машины, а некоторые станции метро нынче и в полпервого на вход закрывают, — слегка попятился я.

— Ну, слушай, может, ты одолжишь мне на такси, раньше подвезешь? Мне очень неудобно, но я, собственно, вот и звоню... Хотела попросить тебя о помощи — просто там метро действительно далеко, мне не успеть, а денег у меня еще три дня не будет абсолютно, пока на прежнем месте работы не рассчитают. Извини, я, наверное, действительно зря позвонила, ладно... Я перезвоню в четверг?

То есть через четыре дня, то есть когда у нее появятся деньги. Забавная ловушка!

— Слушай, у меня сейчас тут дом сгорит, я просто когда к телефону пошел, сигарету оставил в пепельнице, так она прогорела и на ковер. Подожди секунду, да?

— Конечно!

Я положил трубку рядом с аппаратом и закурил. «Беломорину», как всегда. Обычно я не курю сигарет. И ловушка этой девочки Насти — вполне обычная! Но требовалось пару секунд поразмыслить.

Тот самый маршрут, за который Гаррик выложил аж 15 баксов, в обратном направлении я проделал за четыре. Причем водиле хватило. Значит, в принципе деньги на то, чтоб слетать за Настей на тачке и отвезти ее куда надо, у меня оставались. Мне не нравились два других момента. Девушка моей мечты не должна так хитро раставлять ловушки общепринятых конструкций, чтоб на халяву доехать до дома за счет влюбленного дурачка! Это первое! А потом, я не шибко-то беспокоился за себя: у Корнева достаточно