Прибалтийское эхо

Отличные слёзы

Девушка в зале плакала. Тушь на ресницах расплылась, потекла. Она наклонила голову и попыталась спрятаться от чужих глаз за длинными тёмными волосами. В комиссии недоуменно переглядывались: она только что защитила диплом – на «отлично», прошла в аудиторию, села и вот, слёзы.

Никто не знал, что плакала она от обиды. Дело было так.

За пять минут до защиты диплома к Лере подошёл преподаватель. Он сегодня дежурил от кафедры и давал дипломникам последние наставления до защиты. Посмотрел на развешенные листы и спросил:

– Лера, а что ты говорить собираешься?

Лера уверенно протараторила начало защитной речи, но преподаватель её остановил.

– Нет. Это не годится. Ты вообще знаешь, что у председателя комиссии есть дипломник с конкурирующим методом технологии?

Единственное, что Лера знала о председателе, он руководил в Киеве лабораторией электронно-лучевой сварки. Поэтому она покачала головой, прислонилась к стене, постаралась не сползти, и чуть слышно спросила:

– И что делать?

Преподаватель потёр лысину, походил около развешенных на деревянных стойках чертежей, снисходительно посмотрел на Леру, хлопнул по плечу и стал рассказывать план выступления. Ассистенты взяли стойки с листами и понесли в аудиторию, где проходила защита. Лера с преподавателем двинулись за ними. Преподаватель говорил быстро, ведь надо было успеть досказать, пока чертежи не занесли в дверь. Говорил и смотрел на реакцию девчонки, ведь не каждый раз перестраивают защиту не то, что на ходу – на бегу.

У двери они остановились.

– Ты хоть что-то из сказанного сейчас запомнила? – Лера кивнула, хотя лицо говорило об обратном, и в широко раскрытых глазах плескался ужас.

Губы преподавателя дёрнула еле заметная усмешка, потом он сжал губы и поморщился. Говорить Лере о своих сомнениях не стал, как и о том, что оделась она для защиты несуразно. Просили же прийти в одежде делового стиля, а на ней всё, чего просили избегать: красное, как тряпка тореадора, короткое платье, причём с декольте – вряд ли этот легкомысленный наряд расположит к ней комиссию. Преподаватель сочувственно посмотрел на растерянную дипломницу, представил, какая каша сейчас у той в голове, взял за плечи, открыл дверь и слегка подтолкнул её в аудиторию. Отправил на защиту.

Лера переступила порог, оказалась в аудитории, но от волнения не могла сосредоточиться, не рассмотрела ни одного лица ни сидящих в зале, ни в комиссии. Увидела только три ступени перед кафедрой, на которую надо подняться.

Сделала шаг, на второй ступени споткнулась, но взмахнула руками и удержалась. До Леры вдруг дошло, что она в коротком платье чуть не на четвереньки встала на ступенях. Внутри обдало жаром. Не справилась с нервами, хихикнула, не сдержалась и рассмеялась. Смешно же, в самом деле. Но смеялась в аудитории она одна. На лица членов комиссии она не решилась даже взглянуть. Зато каша в голове улеглась, волнение пропало напрочь, она поднялась на кафедру и стала лицом к комиссии.

Лера отчеканила всё, что услышала пять минут назад от преподавателя. Председатель задал вопрос о работе ещё одних конкурентов. Откуда они взялись? Конструкторское бюро в Москве? И что за разработки? Что можно ответить, если ничего не знаешь? Терять ей было нечего. Чтобы не гадать, Лера попросила председателя:

– А вы не могли бы рассказать об этой работе? Я первый раз о них слышу.

В комиссии дружно заулыбались, раздался вздох преподавателей. А председатель стал подробно объяснять ей, дипломнице, принцип работы оборудования, разработанного конкурентами. Лере было любопытно, она задавала вопросы. Им двоим было интересно общаться друг с другом. Лера выслушала и уверенно сказала:

– В данном случае оборудование конкурентов не годится, – и даже аргументировала.

Были ещё какие-то вопросы, она отвечала, недаром столько дней просидела в библиотеке. Но когда Лера сказала, что никакого специального контроля после процесса нет, один из членов комиссии уточнил:

– А визуальный?

Лера непонимающе и недоуменно взглянула на него и сказала:

– Человек работает с открытыми глазами. Это же само собой разумеется.

Все в комиссии почему-то засмеялись, а Лера посмотрела на них и подумала, возможно, её утверждение прозвучало нахально.

Лера защитилась, прошла в аудиторию, села. Она помнила, как председатель долго тряс её руку, говорил что-то доброе, только она не помнила, что...

Вот тут Лера и заплакала. Обидно же – она защитилась на отлично. А даже у любого троечника есть направление на работу. Вчера и у неё оно ещё было: на распределении завод во Львове выбрала. А сегодня прямо перед защитой ей объявили, что Львов от неё отказался, общежития, видите ли, там женского нет. И теперь Лера без работы. А она так настроилась поехать по направлению и попробовать жить самостоятельно. Пять лет она завидовала тем, кто обитал в общежитии, ей казалось, что только там живёт настоящее студенческое братство, когда не надо расходиться по домам и можно всё делить с друзьями: и веселье, и огорчения. От этой мысли она снова захлюпала, пока справлялась с переживаниями, не заметила, как защита дипломов завершилась.

Неправильная история

Оказалось, что у многих дипломников в аудитории сидели болельщики из общежития, с которыми те отправились отмечать защиту. Ей тоже не хотелось сейчас оставаться одной, но она не догадалась кого-то позвать на защиту диплома, поэтому дождалась троллейбуса и поехала домой, как всегда, одна.

В троллейбусе было свободно и Лера села у окна. Недавний стресс не давал успокоиться. Сегодня в одну минуту её лишили направления на работу. Все планы семьи поломаются. Брат собрался жениться. С отъездом Леры все жилищные проблемы решились бы автоматически. А сейчас что?

Лера вдруг разозлилась и на себя, и на эту учёбу. Попробуй выдержи такой напор: и без работы осталась, и план защиты диплома перестроили в считанные минуты. Раз появились авралы, значит, в её жизни что-то пошло неправильно.

А что? Хотя, у неё даже имя неправильное: Валерия, от мужского – Валера. Что родители думали? Каково это, понимать, что владеешь мужским именем? Она поэтому никогда не представлялась полным, только кратко – Лера. Вздохнула. Так можно и до абсурда дойти в обвинении, при чём здесь имя? Бывают и хуже. С чего же всё пошло не так?

Может, с Москвы, когда делала диплом в одном из исследовательских институтов? Точно, когда принесли результаты структурного анализа металла. Надо было только подтвердить их расчётами. Чего проще? Подставила данные в формулу, что в толстенном справочнике нашла. Но расчёт не совпал с фактом. Она пересчитывала, а он снова не совпадал. Лере даже показали один диплом на эту тему: там той же формулой пользовались, результаты тоже не совпали, а защищён он на отлично. Другой бы успокоился. А она не могла. И что было делать, если объяснить это несовпадение не получалось? Объявила всем о своей беде. Мужчины из трёх отделов НИИ откликнулись, вовлеклись игру. Один аспирант даже придумал новую теорию перемешивания металла.

Спас ситуацию Новожилов: посадил её делать расчёты, поэтому приставать с глупыми вопросами она уже не могла. Новожилов – это как к истории прикоснуться. Он за свою работу в годы войны получил Сталинскую премию, а сейчас работал в соседней с Лерой комнате. Говорил Новожилов тихим голосом, и обращался к ней вежливо, словно она не студентка, а настоящий работник. Видимо, умному человеку не страшно, когда вокруг учатся и растут, потому что он умный.

Лера больше часа считала по одной и той же формуле, пока, наконец, не воскликнула:

– Я тупая. Послушайте! У вас же формула расчёта другая, не такая, как в справочнике и в дипломе. Получается, я полдня считаю по неправильной формуле?

Такие громкие выступления здесь были не приняты. Стали разбираться. Прав оказался Новожилов, а в толстом справочнике была ошибка. Ну, и в дипломе соответственно. Дальше всё, вроде, как наладилось: в дипломе структуры металла совпали, а учёные отправили сообщение в редакцию справочника.

Лера тогда расслабилась, решила передохнуть и отвлечься, благо концертных площадок и театров в Москве было много. Но опять всё получалось неправильно. Билет на концерт взяла на тот единственный день, когда концерт отменили. Пошла на спектакль театра Маяковского. Но именно в тот день спектакль давали в другом месте. На спектакль попала, а в театр – нет.

Лера мечтала попасть в театр на Таганке, а в кассах билетов не было. В поисках билета не один день бегала по театральным кассам, разбросанным по городу. И никаких результатов. Вдруг знакомая дипломница предложила пойти с ней на Таганку. Лера ликовала. Но в этом походе всё тоже было не по правилам.

Билетов у приятельницы никаких не было. Они подошли ко входу и просто сказали, что они к дяде Паше из гардероба пришли. И их пропустили. Может потому, что у дверей в солдатской шинели стоял не контролёр, а артист Хлебников, и накалывал билеты входящих на штык от винтовки.

Сняли пальто, прошли в фойе. Представление началось неожиданно. В фойе вошли люди в кожаных куртках с красными бантами, сразу ясно – революция, и стали рядом с девушками. Заговорила бойкая молодая женщина в кумачовой косынке и... О! Золотухин. Высоцкий. Лера дыхание затаила. Разве могла мечтать о таком счастье – увидеть их в метре от себя. Не шевелилась, чтобы не спугнуть неожиданно близких кумиров своими восторгами. Чуть пришла в себя, и тогда удивилась: великие артисты ростом были чуть выше её. Гармошка играла, артисты пели, плясали, на них, девчонок, внимания не обращали.

А вот контролёр их сразу заметила: из толпы выцарапала и спросила:

– Без билетов, конечно? – они не спорили, разве это скроешь. – Из театрального? Поднимайтесь к той двери перед балконом, и никого в зал не пускайте пока звонок не прозвенит. Поняли? Отвечаете. А то я вас следующий раз не пущу.

Смотрели теперь на любимых артистов чуть с большего расстояния, зато с высоты. И не выгнали же! А потом весь спектакль простояли на балконе. И режиссёра, который из зала фонариком руководил спектаклем видели. Но это, по мнению Леры, было неправильно. На репетициях артисты под неусыпным вниманием режиссёра, как на экзамене. Но когда идёт спектакль, артисты на сцене должны чувствовать себя героями, богами, и быть только с ними, зрителями, наедине, чтобы те поверили. А как поверить, если режиссёр, как кукол-марионеток, артистов фонариком дёргает? Слишком много неправильного было в Москве.

Но теперь она уже в родном институте. И что? Неправильность хвостом за ней следом прискакала? Все с будущей работой, а у неё впереди – неизвестность.

Дома никого не было, а Лере так захотелось, чтобы кто-нибудь дал совет. Она всегда была послушной, старалась делать всё правильно, чтобы не огорчать родителей. И вот сейчас не могла понять, что нарушилось в миропорядке вокруг неё? Направление на работу было обязательным по завершению учёбы, даже закон какой-то был, что надо три года отработать по направлению, поэтому и предполагался отъезд в другой город. А сейчас решение с отъездом надо было принимать самой. А она к самостоятельному выбору оказалась не готова. Вот если родители сейчас скажут: «Никуда не уезжай, Оставайся дома», – это будет семейное решение, и она останется. На работу устроиться не проблема.

На перепутье

На входе в министерство Леру остановила охрана. Лера сама не понимала, как она могла так несерьёзно отнестись к поездке, что даже не привезла паспорт, без которого в министерство не войти. Другой бы раз Лера, может, повернулась бы и ушла, но в последнее время она так привыкла, что всё происходило не по правилам, что подумала, почему бы не попробовать ещё раз их нарушить? Рассказала охранникам о том, что паспорт она дома забыла, и от неё все отказались, даже письмо отказное показала. Ребята из охраны выслушали, посмеялись, что она такая несобранная, попеняли на её безответственность и пропустили, чтобы она нашла, кто её подберёт.

Женщины в кадрах посмотрели на отказное письмо и удивились:

– И тебя не устроил свободный диплом? Обычно все именно этого хотят – остаться дома и никуда не уезжать.

Поискали, что у них есть в наличии и предложили странной девочке на выбор список из десятка мест: в России, Латвии, Украине.

Лера себя великим специалистом не мнила. Одно дело хорошо учиться, а другое – работать. Диплом она делала в исследовательском институте, на заводе работала лишь на практике и не считала себя подарком. Ей показалось странным, что выпускники нарасхват. В кадрах, наверное, считают, что молодой – он всё-таки специалист? А она себя почти новорождённым специалистом чувствовала.

Лера присмотрелась к списку, и вдруг заметила автомобильную фабрику в Латвии. Сердце вдруг так сильно застучало, что Лера даже испугалась. Это же совсем рядом с Литвой. Родители Леры много лет служили в Прибалтике, неудивительно, что дети там и появились: брат в Латвии, а она в Литве, в Клайпеде.

Однажды Лера была уже в Вильнюсе: отец подарил ей путёвку в экскурсионную поездку на автобусе. Лера в то лето только сдала вступительные экзамены в институт и сразу умчалась в поездку. А поступила или нет – это сестра с племянницей смотрели в списках. Сама Лера была в этом уверена, поэтому расслабилась и отдыхала. Если так можно сказать: Леру укачивало всегда даже в городском автобусе, а тут такой длинный путь. Но главное настроить себя, что это отдых.

Сначала они приехали в Минск. Вышла из автобуса, чуть пошатываясь от долгой поездки, и прямо в вестибюле встретила одноклассника, с которым сидела за одной партой. Он приехал с группой детей, сопровождающим. Сказать, что удивились этой встрече – ничего не сказать. Оба не могли поверить своим глазам. После выпускного в школе могли никогда и не встретиться, а жизнь их столкнула в Белоруссии. Так растерялись, что даже не спросили друг у друга, куда поступили. Лера постеснялась показать свой интерес. Они были готовы вечером по городу вместе походить, когда ещё пересекутся, но не сообразили, как договориться: ему за подопечными надо было следить, а её группа только устраивалась по номерам, куда её уже и звали. Пришлось попрощаться. Не понимали, что надолго, казалось, что снова встретятся в сентябре в школе.

Жизнь людей то сводит, то разводит. Всё зависело от их воли, а проявить её не получилось. Лера почувствовала, что слишком привыкла жить по советам родителей, поэтому трудно быть самостоятельной. Но родители ведь ничего плохого не советовали. Вот и специальность выбрала, как папа посоветовал. А сама о ней и понятия не имела.

А через день группа Леры уже гуляла в Вильнюсе. Город старинный, красивый, непохожий на тот, откуда приехали, но какой-то чужой. Не тронул он Леру, хоть она и хотела его полюбить, он же рядом с Клайпедой.

На обратном пути попутчики стали песни петь. Кто-то запел: «С чего начинается Родина». Все сначала подпевали, а потом притихли и пел только один смуглый мужчина, сидевший на переднем сиденье. Проникновенно пел. И в словах о Родине вдруг такая тоска зазвучала, словно она недостижимо далеко от него была.

Лера потихоньку соседку спросила, кто поёт и почему с таким чувством? Поездка была от завода, где папа работал, поэтому, кроме Леры, все друг друга знали. Узнала, что мужчина уехал из Испании в Россию и вернуться домой ему нельзя. Здесь женился, дети есть. С братьями встречался во Франции, куда ездил в отпуск. А мечтал об Испании. Чувства испанца, видимо, все поняли, и в автобусе стало тихо.

Лера задумалась. Она в Клайпеде, где родилась, в сознательном возрасте ни разу не была. Удивилась, почему раньше никогда не мечтала об этом? Кажется, именно тогда она впервые и подумала, хорошо бы в Клайпеде побывать.

Раньше с папиной работы её отправляли со старшеклассниками в круиз по Чёрному морю на теплоходе «Грузия». Заходили в Севастополь, Сухуми, Батуми. А конечный пункт был в Одессе, где кузина жила. Быт, архитектура, конечно, в городах сильно отличались, но это же были союзные республики, поэтому было много общего. Главное, везде по-русски понимали и разговаривали. Поэтому Лера спокойно представляла, что по направлению могла бы оказаться и жить в любой из республик единой страны.

Так почему бы Лере сейчас не поехать в Прибалтику. Сама поразилась, никогда не знала, что так сильно желала, ни с кем об этом не говорила, получается, даже от себя прятала.

Лера знала, что Клайпеда – самый старый город Литвы. Заложили город рыцари Ливонского ордена, потом он принадлежал Тевтонскому ордену, а в разные времена и Германии, и Франции, и коллективному управлению странами Антанты. Тогда Франция вынуждала Литву отказаться от Клайпеды и отдать её Польше. Но той и так уже принадлежал Вильнюс, а для Литвы был необходим выход к морю. Но, что удивительно, все государства признавали право городского самоуправления Клайпеды по текущим делам города.

За лакомый кусочек дрались. И всё это было не в древние времена, а в двадцатом веке. Очень уж у Клайпеды завидное географическое положение. Балтийское море, не замерзающее зимой, здесь переходит в Куршский залив.

Родители Леры и на Куршской косе раньше жили. И все-все истории, что мама о Прибалтике рассказывала, Лера помнила.

Ох, сколько родители попутешествовали по службе – по всей Прибалтике. Старшая сестра в один год пять школ сменила из-за переездов. Не позавидуешь. Быт офицеров был тогда совсем не обустроен. Одно время они в казарме рядом с оружейными пирамидами ночевали, а за занавеской солдаты спали. Мама рассказывала, что иногда пожалеет усталых от службы ребят и сама за них полы вымоет. Зато никакой дедовщины не было. Ну, откуда ей было взяться, если за шторкой семья командира жила.

Привет, Латвия

Через месяц Лера уже ехала в поезде в Ригу. За окном мелькали привычные глазу леса. С той же скоростью, как менялись картины за окном, крутились в голове и мысли. Лера понимала, что сейчас полностью меняла свою жизнь. Это словно был следующий этап обучения. Три года работы на заводе по направлению ей почему-то представлялись краткосрочной поездкой, как все путешествия, в которых она бывала раньше.

Лера не грустила, ведь на горизонте призывно маячила прибалтийская сказка. Уезжая из дома, она надеялась на везение, чудо. Ехала ведь не в пустоту, была уверена, что на заводе её ждут. В министерстве убедили, что очень даже ждут, потому что специалистов её профиля институты Латвии не выпускали.

Но представить, что впереди, она не могла, даже не рисовала перед собой варианты будущей жизни – просто ехала в неё.

Не грустила ещё потому, что вместе с Лерой в поезде ехала однокурсница. Та сама разыскала её дома, чтобы в поезде быть не одной. Вместе купили билеты. Правда, знакомая направлялась на другой завод, и в городе её должны были встретить родственники. Но Лера рассчитывала, что, живя в одном городе, они обязательно будут встречаться и поддерживать друг друга. Рядом с однокурсницей страха от неизвестности не было.

В Ригу прибыли утром. Приятельница знала, что надо пересесть на пригородную электричку, поэтому Лера ни о чём не думала, просто подчинилась. Кажется, ей нравилось подчиняться, это снимало с неё ответственность за поступки.

Это было так неправильно, первый раз в жизни приехать в Ригу и даже не выйти из вокзала, ни одним глазком не взглянуть на неё. Но сумки были не слишком подъёмные. Шёл август, а в сумки, кроме вещей, которые понадобятся в ближайшее время, были втиснуты ещё и сапоги, и зимнее пальто, ведь приехать домой теперь получится только в отпуск, до которого ждать целый год, потому что дорога занимала почти сутки, за выходные обернуться туда-сюда не успеешь.

Билеты куплены до конечной станции, поэтому бежать на вокзал за билетами на электричку не требовалось. На этой же платформе сели в подошедшую электричку. За окном убегал лес: мелькали деревья, преимущественно берёзы и ели, что невероятно радовало: казалось, никуда ты и не уехала из дома, потому что сопровождали в дороге совсем родные картины природы.

Когда электричка прибыла к вокзалу их городка, однокурсницу встретили родственники: обняли, расцеловали, подхватили чемоданы и понеслись к легковой машине. Лера с сумками еле успевала за ними. Родственники устроились в машине и уже закрывали двери, когда до Леры дошло, что её не позовут с собой. Прохожих вокруг не было, поэтому она поспешила спросить:

– А мне куда идти?

Тётя махнула в сторону рукой и ответила:

– Там остановка автобуса.

Лера растеряно смотрела, как отъехал от вокзала автомобиль. За судьбу приятельницы можно было не волноваться. Лера села на огромные сумки и рассмеялась. Вот теперь она точно приехала. Одна. Подняла и потащила сумки до остановки.

И с первых же шагов узнала, что теперь она будет жить в городе, где всё строго по правилам. Стала переходить дорогу, не дошла до тротуара, как её остановил молодой милиционер.

– Девушка, вы почему на красный свет дорогу переходите? Светофор не видите? Штраф надо заплатить.

Лера замерла и уставилась на милиционера. Какой светофор? По неширокой дороге, которую она переходила, за время пока она шла и пока с милиционером говорила, не проехала ни одна машина. Какой здесь может быть светофор? Так и спросила:

– Где светофор?

Милиционер увидел, что девушка не шутит, указал рукой в сторону деревьев на противоположной стороне дороги, под ниспадающей зеленью листвы которых стоял светофор.

– Теперь видите?

Лера, действительно, увидела светофор, но искренне не могла понять, зачем здесь нужен светофор? Милиционер, узнав, что она только что приехала на завод, до которого ещё не добралась, махнул рукой. И штраф не стал брать, и сумки к остановке поднёс. А машины на дороге так и не появились.

Это всё было так правильно: светофор, милиционер, а Лере вдруг почудилось, что она не готова ещё к такой правильности, что существовать в жизни не совсем по правилам – привычнее.

Лера поднялась с сумками по ступенькам автобуса, доехала до завода и отправилась прямо в отдел кадров. Ни зеркала, ни витрины по пути не было, но она представляла, что вид у неё, наверное, как у тётки с кошёлками на базаре. Зашла в кабинет, опустила сумки и без приглашения села на стул. Только тогда заметила, мужчину средних лет, который как раз устраивался на работу. Леру попросили подождать. С её сумками таскаться? Лера без слов выразительно посмотрела на кадровика, рукой указала на сумки, вздохнула – и ей разрешили остаться.

Рядом со столом кадровика сидел худенький среднего роста мужчина с настороженным взглядом исподлобья. Его правое колено всё время суетливо двигалось верх-вниз, выдавая неуверенность. Мужчина положил на стол свидетельство об окончании восьмилетней школы. Лера видела, как кадровик рассматривал документ. Записал данные, посмотрел внимательно на мужчину, который был далеко не школьного возраста, и спросил:

– Может, есть ещё какой-нибудь документ?

Мужчина вынул из сумки аттестат о десятилетнем образовании. Кадровик довольно хмыкнул, записал и вновь поинтересовался:

– А ещё?

Мужчина упёрся взглядом в одну точку и невнятно пробубнил:

– Мне общежитие надо, поэтому я слесарем пойду работать. Для слесаря этих документов хватит.

Лера отметила для себя, какие у мужчины чистые руки, без следов грязи под ногтями, как при физической работе бывает, пальцы тонкие, чуть дрожат. А говорит, что слесарем пойдёт работать. Странно.

Кадровик его понял. В Москве, например, без прописки только без высшего образования брали на работу, тогда давали и место в общежитии, и прописку. А если есть диплом, то извини, даже рабочим не возьмут. Кадровик сказал: