Причина вернуться: любовь

О настроении

Я в глазах твоих утону — Можно?
Ведь в глазах твоих утонуть — счастье!
Подойду и скажу — Здравствуй!
Я люблю тебя очень — Сложно?
Нет не сложно это, а трудно.
Очень трудно любить — Веришь?
Подойду я к обрыву крутому
Падать буду — Поймать успеешь?
Ну, а если уеду — Напишешь?
Только мне без тебя трудно!
Я хочу быть с тобою — Слышишь?
Ни минуту, ни месяц, а долго
Очень долго, всю жизнь- Понимаешь?
Значит вместе всегда — Хочешь?
Я ответа боюсь — Знаешь?
Ты ответь мне, но только глазами.
Ты ответь мне глазами — Любишь?
Если да, то тебе обещаю,
Что ты самым счастливым будешь.
Если нет, то тебя умоляю
Не кори своим взглядом, не надо,
Не тяни за собою в омут,
Но меня ты чуть-чуть помни…
Я любить тебя буду — Можно?
Даже если нельзя… Буду!
И всегда я приду на помощь,
Если будет тебе трудно!

- Эдуард Асадов "Я любить тебя буду, можно"

Я вас любил. Любовь еще (возможно,
что просто боль) сверлит мои мозги.
Все разлетелось к черту на куски.
Я застрелиться пробовал, но сложно
с оружием. И далее: виски:
в который вдарить? Портила не дрожь, но
задумчивость. Черт! Все не по-людски!
Я вас любил так сильно, безнадежно,
как дай вам Бог другими — но не даст!
Он, будучи на многое горазд,
не сотворит — по Пармениду — дважды
сей жар в крови, ширококостный хруст,
чтоб пломбы в пасти плавились от жажды
коснуться — «бюст» зачеркиваю — уст!

- 1974 г. Иосиф Бродский - Я вас любил

Пролог 

Руслан, в ночь перед свадьбой

Я стою в гостиной одного из наших домов, который находится на озере примерно в самой чаще лесу, куда мало кто сможет добраться. Смотрю на огонь, уперев одну руку в каминную полку. В другой у меня стакан виски. Отец получил в подарок от одного из своих партнеров. Давний и жирный, подарок соответствующий. Таких бутылок во всем мире, наверное, всего тридцать. Если не меньше.

Усмехаюсь, потом взгляд падает на руку. На пальцы, если быть точнее. А если еще точнее — на один палец. Безымянный. Пока он пустой и холодный, но завтра его обнимет кольцо из платины высшей пробы. С гравировкой на обратной стороне: «навсегда твоя». У нее тоже будет гравировка — «навсегда твой». Вот такой я внезапный романтик. Оказывается.

Дверь тихо открывается, я поворачиваю голову. Отец заходит в комнату и стряхивает с плеч мелкие капли летнего дождя. Я ему улыбаюсь. Вообще, в последнее время я улыбаюсь постоянно, что, наверно, вызывало бы беспокойство, если бы не было настолько понятно: безумное счастье рождает такую вот странную, необъяснимую реакцию.

Отец чуть хмурится, глядя на меня, потом и его губы складываются в тихую, спокойную улыбку. Он снимает плащ и чуть мотает головой:

- Не жалеешь?

- О чем?

- О том, что твой мальчишник — это рыбалка с твоим стариком и братом.

Из груди вырывается тихий смешок. Я подношу к губам стакан с виски, делаю глоток и жму плечами.

- Несмотря на то что рыбалку я презираю…лучшего мальчишника вообразить не могу. Меня все устраивает.

- Точно? Это последний раз, когда ты можешь быть свободным.

- Точно, - немного подумав, добавляю, - Безумный мальчишник нужен тому, кто сокрушается на тему женитьбы или считает ее оковами. Для меня это…

- …счастье.

- Да, пап. Я…безумно счастлив.

Отец понимающе кивает.

Мне нравится, что в целом у нас нет никаких проблем. Отец не выступал против, да и в целом…он в Лису буквально влюблен! Она его покорила. Конечно, я не сомневался ни одного мгновения, и все равно…немного волнения было. Но нет. Все ровно.

Это хорошо. Это правильно. Так должно быть, когда ты женишься и начинаешь строить уже свою отдельную семью. Благословение родителей — это важно. Для меня точно.

Отец садится на диван, снимает свои высокие сапоги, а сам усмехается, кивая в сторону панорамных дверей.

- Марк все никак не угомонится.

- Пытается поймать русалку?

- Слава богу, он уже давно не пытается ее поймать, но твердо намерен доказать, что может изловить рыбу больше моей.

- Это он зря…

- Юношеский максимализм.

Улыбаюсь. Да, мой младший брат пока болеет этим. Нестерпимое желание доказать, что он взрослый. Показать себя с лучшей стороны, выпятить, заставить себя уважать (хотя его и без того уважают) — все это тот самый «юношеский максимализм», который, к слову, выглядит безумно забавно и трогательно. Помню, когда-то и я этого хотел. Помню, как однажды проснулся и понял, что мне это не нужно. Полагаю, пройти через эту ступень должен каждый. Она как стадия взросления, необходима для становления личности. Даже если это значит сидеть под дождем и пытаться поймать огромную рыбу — плевать! Пускай…

Я так глубоко погрузился в ностальгию по собственному становлению, что не сразу чувствую пристальный взгляд отца. Когда чувствую — честно, меня он немного напрягает. Я хмурюсь.

- Что?

- Хотел поговорить с тобой. Пока мы наедине.

Не нравится мне это. С таких заходов всегда начинаются проблемы. Но я не привык от них бежать, поэтому поворачиваюсь лицом к отцу и складываю руки на груди. Киваю.

- Говори.

- Ты не думаешь, что слишком торопишься с браком, Руслан?

Ступор.

Я смотрю на него и срастить не могу: чего? Моргаю часто. Мысли вразнобой.

- Эм…что?

- Ты не напрягайся только, просто…ты хорошо подумал?

Совсем в тупике. Отставляю стакан в сторону, делаю шаг в сторону отца и наклоняю голову вбок. Мне неприятна эта тема. Я ее чувствую, как острые лезвия, которые меня вынудили проглотить и продолжают вынуждать заталкивать в глотку. К чему все это?

- Тебе не нравится Алиса?

Папа улыбается.

- Успокойся.

- Ответь.

- Ты встаешь на лыжи слишком скоро, Руслан.

- Ответь!

- Нет, мне очень нравится Алиса. Правда. Я считаю ее потрясающей, юной женщиной, но…

- Но?!

Начинаю разгонять. Отец прав. Я начинаю злиться.

А он, примирительно кивнув, откидывается на спинку кожаного дивана и вздыхает.

- Меня просто смущает ее возраст, Руслан.

- Что с ним не так?

- Она слишком молода и темпераментна. Ты тоже человек непростой. Брак — сам по себе штука очень сложная, а с такими вводными…

- Мы справимся.

- Руслан, я не желаю тебе зла, ты же это понимаешь. Я просто беспокоюсь. В Алисе пока нет женской…да что там женской? Житейской мудрости! В ней гуляет юношеский максимализм, который только со стороны выглядит забавным. Внутри? Постоянно рядом? Это сложно. А ты еще взял в свои руки управление компанией и…

- Мы. Справимся, - цежу сквозь зубы.

Отец замолкает.

Наверно, около минуты мы смотрим друг другу в глаза: он — спокойно; я — со злостью. Мне действительно не нравится эта тема. Она действительно острая. Она действительно сложная. Я ведь не дурак, все понимаю. Да, Алиса порой сильно перебарщивает. Она пока себя не может сдерживать, как бы сдерживала себя женщина постарше (та же Ирэн), но…

- Я люблю ее, - шепчу тихо.

Отец кивает.

- И даже если бы я сказал, что она мне не нравится...

- Мне было бы очень неприятно, но твое отношение никак не повлияло бы на мое решение. Пап, - поднимаю глаза и смотрю на него, - Я чертовски сильно ее люблю. Ты должен понимать, что это такое…

Не хотел, но ляпнул. Глаза отца сразу грустнеют. Твою мать!

- Сука, прости…

- Ничего. Я тоже вспоминаю о вашей маме. Мне это нравится.

«Зазеркалье»

Drowning — Radio Company

Алиса

Я ненавижу Льюиса Кэролла.

Когда тебя зовут Алиса, его ненавидеть довольно-таки просто. Каждый раз, когда я представляюсь, люди сразу вспоминают именно его «великое» произведение, которое я, к слову, тоже терпеть не могу. Никогда не понимала и не стремилась понять всю ту хрень, написанную в этой неказистой книжонке, да и не пыталась понять. К своему стыду? Едва ли. Только Богу известно, сколько шуток про дурацкую Страну чудес мне довелось выслушать за всю свою жизнь, а после выхода фильма от Тима Бертона ситуация стала только плачевней. Так что да, я ненавижу Льюиса Кэролла, ославившего мое имя на всю гребаную планету, но сейчас…мне всегда хотелось быть более логичной и разумной, чем моя знаменитая тёзка, и мне казалось, что у меня получается. Пока внезапно я не моргнула и не оказалась в гребаном зазеркалье…

Сделав большой глоток воды, я прикрываю глаза и опускаю голову, крепко вцепившись в края светлой столешницы своей кухни. Хотя какая она своя теперь? Это вопрос…

Примерно полтора месяца назад

- …ты не посмеешь…

Самолет вовсю гудит. Я чувствую, как высота и давление меняется — закладывает уши, — но сейчас это значения не имеет. Я пристально смотрю на того, кого, думала, знала лучше остальных.

Оказывается, это не совсем так. Точнее, совсем не так.

Повторяю глупо то, что уже говорила, даже зная наперед, какой ответ услышу — повторяю. Руслан плавно отклоняет корпус назад, чтобы словить мои глаза в капкан своего взгляда. Там — безумие, помноженное на абсолютную уверенность в своих действиях. Я уже видела такой взгляд. Не один раз и не два — я его видела! Вольт смотрит так, когда точно знает, что он делает, но даже не в этом главная проблема. Он смотрит так, когда решение уже принято, а при таких раскладах…назад дороги нет.

Его пальцы бережно касаются моей щеки. Я вздрагиваю, будто от удара тока. Он чуть прищуривается.

- Мы оба прекрасно знаем… - его пальцы касаются пуговицы на моей кофте, которая сразу же выскальзывает из петельки, - Что посмею.

Говорю же. Глупо пытаться.

Я оглядываюсь невзначай, будто кто-то сможет мне помочь, но здесь никого, кроме нас нет. Дверь, отделяющая меня от людей, конечно, сомнительная — и на частном джете словно из картона! — но и доберись я до экипажа, вряд ли они станут мне помогать. Будем мыслить здраво: это его люди. Они работают на него, получая очень неплохую зарплату. Кто готов поменять теплое место…на что? На благородство? Сомнительно. Тем более, мы с ним все-таки пара. Какая-никакая, но пара. Легенды ходят о том, что в ссору между влюбленными влезать — себе дороже, и я уже давно не ребенок, чтобы строить иллюзорные замки, будто на этот раз все сработает иначе.

Хотя это забавно, да? Мои слова о собственной зрелости, раз только сейчас до меня дошло, за кого я на самом деле вышла замуж.

- Чудовище, - выплевываю еле слышно, Вольт усмехается.

Вторая пуговица выскакивает из петельки.

- Я бы назвал это иначе.

- И как же?! - глупо, бездумно дергаюсь.

Сказать по правде, я не рассчитываю вырваться. Тут тоже срабатывает обыкновенная логика: Руслан Вольт сильнее меня. Если уж я признаю это в плане возможностей, то просто бред отрицать эту силу в плане чего-то физического, правильно?

Фыркаю и кривлюсь.

- Сволочь! Ты не можешь…

Третья пуговица выскакивает, а холод обдает обнаженную кожу на груди. Руслан опускает на нее глаза.

К большому сожалению чувствую, как мне в живот упирается его эрекция. Так больно становится…потому что я помню, как дико мне льстило то, как быстро он заводится, глядя на меня. Каждый раз! Достаточно было одного прикосновения, и Вольта срывало с резьбы, но сейчас…

Черт, как же опасно получать то, что ты желаешь больше всего. Оказывается…

- Я бы сказал… - игнорирует меня, хрипло отвечая лишь на то, что хочет сам ответить, - Я бы сказал, что я мужчина. Безумно влюбленный, нуждающийся, скучавший. Одичавший мужчина без своей женщины…

Крупная, горячая ладонь отодвигает ткань в сторону, опаляя кожу своим жаром. Мне кажется, он оставляет на мне ожоги. Притом эти ожоги не снаружи — это не так печально, да и не так страшно и опасно. Гораздо хуже, когда тебя жгут изнутри, а именно этим он занимается в действительности.

Снова дергаюсь. Снова зная заранее, что это непомерная глупость — куда мне?! Моське против слона. Ну и, собственно, так получается: Вольт даже не замечает моих бесполезных трепыханий. Он ловко расстегивает оставшиеся пуговицы буквально одним движением, а потом стягивает кофточку с моих плеч. Я сразу попадаю в более опасный капкан — его крепкие, тесные объятия.

Губы.

Руки.

Мурашки.

Прикрываю глаза, задыхаясь от аромата его парфюма, который словно заполняет все мое тело! Душит-душит-душит…

Руслан кусает меня за плечо, жадно впиваясь кончиками пальцев в ребра. Оставит синяки…раньше они меня не пугали, но, пожалуй, надо прекратить вспоминать и думать о том, что было когда-то.

Получается плохо.

Да.

Я слишком дезориентирована из-за того, что было для меня вечным и нерушимым теперь…словно предстало под другим углом. Заиграло красками, которые я не хотела видеть и чувствовать — слезы подкатывают к глазам. Горло сжимает спазм. Вольт продолжает целовать плечи, шею, его ладони сжимают грудь, а меня на разрыв от какого-то облучающего шока.

Так не должно быть! Это неправда! Это…

- Как мы дошли до такого? - шепчу еле слышно и даже не надеюсь, что он меня услышит.

Но он слышит.

Руслан замирает, тяжело дыша. Я всхлипываю, сжимая светлую рубашку на его плечах. В голове так некстати возникает образ, который причиняет еще больше боли, чем то, что происходит здесь и сейчас.

На самом деле. Это больнее.

Потому что я вспоминаю о том, как была счастлива, о том, как любила. А главное, о том, как мне было страшно пять лет назад, когда я шла по проходу к алтарю, но один только взгляд на него — и все прошло…

«Совесть»

Nervous — The Neighbourhood

Руслан, чуть больше года назад

Я изо всех сил стараюсь закончить все свои дела как можно быстрее. Сегодня мы с Лисой летим на Кубу, захотелось немного солнца и безудержного веселья, да и она устала. Мне нужно было лишь немного протолкнуть ее, чтобы моя девочка стала одним из самых востребованных фотографов в столице.

Слов нет, чтобы подобрать, как я ей горжусь…

Улыбаюсь, касаясь взглядом ее фотографии на своем столе. Это один из самых моих любимых снимков, потому что Алиса на нем настоящая. На ней нет косметики, а волосы не уложены. Они убраны наверх в неровный хвост, из которого выбиваются ее мягкие, как шелк, пряди. Кажется, если я прикрою глаза чуть плотнее, то почувствую их аромат…

Откидываюсь на спинку своего кресла и, собственно, делаю это. Я закрываю глаза. Соскучился дико. У меня марафон, последние пару дней, после того как мы решили устроить себе небольшие каникулы, я работаю, как мразь. На сон по пять часов, а я уже немолод. Так-то. Вывозить такое бывает сложно, и, возможно, я себя загоню однажды под монолитную плиту такими эскападами…ну и хер с ним. Моя малышка была так счастлива, когда я предложил улететь, что ее улыбка, наверно, окупит все на свете.

От мыслей и приятных планов отвлекает неприятный звонок по внутреннему телефону. Я шумно выдыхаю, потом щелкаю языком, но трубку снимаю. Хотелось бы, конечно, и послать, но моя секретарша — женщина выдрессированная. Она не стала бы беспокоить меня по пустякам.

- Да?

- Эм…Руслан Михайлович…тут…

- Быстрее.

Раздражение не удается погасить, но, положа руку на сердце, я не особо и старался. Неужели ошибся на ее счет? Да нет. Не должен…

Хмыкаю себе под нос. Пауза прерывается тихим вздохом, а потом Жанна понижает голос и заговорщически шепчет (такое ощущение, прижимаясь ртом прямо к трубке).

- Руслан Михайлович, к вам пришла…женщина.

- Называй меня по имени!

Я резко подаюсь вперед. Тело тут же напрягается каждой своей мышцей. Меня окатывает с головы до ног, а если честно, то будто вовсе погружает в пот. Хотелось бы сказать, что я впервые ловлю это ощущение, но, к сожалению, это была бы неправда. Не впервые. Одна ошибка может стоить тебе спокойствия, а такая ошибка? Способна и вовсе лишить тебя сна! На хер!

Не-е-ет…это состояние знакомо мне слишком хорошо. Прямо как по нотам. Я все о нем знаю, потому что первые полгода почти каждую ночь просыпался от подобного кошмара — будто я снова слышу этот гребаный голос…слишком близко.

Пиздец.

Но справедливости ради, Вольт…признайся. Ты знал, что однажды это непременно случится.

Пока я молчу и слова сказать не могу, Жанна блеет.

- Простите, но вы не представились…

- Меня зовут Настасья Макеева. И я советую тебе запомнить это имя.

Сквозь шок и трепет отмечаю, что сучка стала вести себя довольно-таки императивно. И мне это не нравится. Такое ощущение, что она пришла к себе домой.

Был слишком мягок с ней?

Вопрос на миг ставит меня в тупик. Я не считаю так. Точнее, не считал. Во всяком случае до сегодняшнего дня точно, ведь она была ни при чем. Я все сам. И ширинку расстегивал я, и на колени ее ставил тоже я. Сам. Ее сомнительные и топорные попытки меня аккуратно «со-бла-знить» не сработали бы. Не-еет, мой дорогой. Ты все сам.

Но какого черта сейчас происходит?! И что за метаморфозы?

- Я хочу поговорить с ним, - слышу слишком хорошо, - А если он «вдруг» скажет, что занят…Ну…напомни о том, что он должен мне услугу, и за язык его тогда никто не тянул.

Хмурюсь.

Окей, услышанное немного подотпускает. Значит, моей уродливой тайне просто что-то понадобилось? Супер. С этим можно справиться.

- Жанна, пусти ее.

Отвечаю коротко, сразу вырубаю связь. Ничего не хочу слышать больше, ничего не хочу обсуждать. Похеру. Пусть заходит, выдвигает свои гребаные требования, а потом катится на хрен. Встревоженные чувства и раздробленную вновь совесть я уже буду успокаивать непростительно долго…

Пытаюсь расслабиться. Знаю, что врагу в руки нельзя давать лишние козыри, иначе он в край охереет, почуяв твою кровь. Но расслабиться категорически не получается. Мое тело сейчас — один сплошной нерв, а каждая мышца, словно натянутый канат.

Я отсчитываю секунды до того момента, как моя ошибка снова ворвется в мой кабинет, а потом думаю над тем, смогу ли здесь работать. Или опять придется делать ремонт? Видеть эту комнату после своего грехопадения оказалось охереть, как сложно…

Дебилизм.

Успокойся!

Даю себе команду, нацепляя на лицо маску невозмутимости, но верхнюю пуговицу на рубашке расстегиваю. Так дышать будет попроще. Жаль, нельзя открыть окно — на моем этаже это просто невозможно…

Поработал, сука. Сделал дела. Ясно, что сегодня в этом кабинете я оставаться не смогу.

Тонкий стук шпилек заставляет повести плечами. Я не боюсь встречаться с ней или своими тупыми, скоропалительными решениями. Дело не в этом. Мне стыдно — вот в чем главная причина. Я избегал ее больше года, потому что впервые в жизни не смог забыть того, что сделал. Здесь мое хладнокровие и дало огромную трещину — я просто не мог! Это было выше моих сил, и как смешно, да? Пасовать перед девчонкой, к которой ты даже чувств не испытываешь! Одно густое отвращение…

Ручка моей двери отгибается вниз, а потом открывается дверь. Я изучаю город. Точнее, туман, застилающий крыши соседних небоскребов.

Да-а-а…это рандеву дается мне сложнее всего того, что я делаю каждый день. Потому что там все на автомате, и все известно. Да и на кону стоит то, что отыграть обратно довольно-таки просто. Но сейчас?! Все совсем иначе…

Дверь закрывается. Пару шагов в мою сторону. Я чуть веду головой, разминая шею. Злюсь. Хотя знаю, что это всего лишь прикрытие — на самом деле, мне…блядь, страшно.

- Зачем пришла? - спрашиваю холодно, потом выдавливаю смешок и чуть выгибаю брови, - Кстати, не очень-то умно было тратить мою услугу на сомнительную возможность сюда проникнуть.

«Дюймовочка»

Алиса, около шести с половиной лет назад

Наш тихий смех ласково отражается от спокойной глади океана и идет дальше. В этот момент кажется, словно кроме нас нет никого на этом свете. Я лежу на груди Руслана и наслаждаюсь мерным, но сильным биением его сердца, а у самой внутри все идет на ток. По каждой молекуле расходится удар за ударом, и порой, когда я ощущаю это, мне чудится, словно еще одно мгновение, и я взорвусь…

Господи, я так счастлива…

Он вырисовывает круги на моей спине, его дыхание успокаивает и дарит ощущение абсолютной защиты и спокойствия, в котором просто невозможно не раствориться…или хранить секреты.

Улыбаюсь, чуть прикусив губу. Потом киваю.

- Ну да…тебе смешно, а я так мечтала об этом в детстве…

- Почему же?

- Не знаю, - слегка жму плечами, - Может быть, из-за того, что у меня была очень красивая книжка? Мама ее до сих пор хранит где-то в своем чулане.

Чуть помедлив, добавляю тихо.

- Ее мне привез отец…когда ездил в командировку в Лондон.

Чувствую, как Руслан немного напрягается. Он знает, что говорить о своем отце я не люблю, но не знает, что сейчас я хочу этого…на самом деле хочу. С ним. Откровенно или никак — с ним…

Мне нестрашно показать свои шрамы, потому что я знаю, что он их не станет ковырять. Наоборот. Руслан бережно поцелует и обнимет крепко-крепко, так, что покажется, словно шрамов на моей душе совсем не осталось…

Утыкаюсь носом в его грудь, вдыхаю запах его кожи. Она особенная. И ей нет эквивалента, ведь его кожа пахнет сразу как всё, что я люблю. Сразу всем! Самым вкусным…

- Она действительно была очень красивой, - продолжаю через мгновение, не открывая глаз, - А на обложке девочка, которая была сильно на меня похожа. Точнее, мне нравилось так думать. Она жила в цветке…маленькая Дюймовочка.

Руслан оставляет поцелуй на моей макушке, а потом подтягивает ближе и крепко обнимает. Я слышу его хриплый голос, от которого по коже бегут мурашки…

- Он тебя очень любит, Алис.

- Наверно…

- Точно. Тебя невозможно не любить.

Усмехаюсь. Я не берусь судить об этом, потому что не хочу забивать свою голову ненужными нюансами. Они меня не касаются. Все, что я помню — разбитое сердце мамы и их развод. Остальное стало вторичным. Порой складывается ощущение, что хорошее и вовсе стерлось. Точнее, смылось. Ее слезами…

Я ежусь и решаю, что для такой шикарной ночи эта тема слишком печальная и сложная. Не хочу ее портить, поэтому улыбаюсь шире и шепчу.

- Я мечтала стать Дюймовочкой. Жить в цветке и пить росу. Дружить с мелкими гадами…

Вольт тихо смеется, просовывает палец мне под подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза.

Я замираю, как только это происходит. Здесь, на отдаленном острове среди океана мы действительно одни во всей вселенной, ведь…мы и есть вселенная. Точнее, он. В его глазах отражается все звезды мира, и я на мгновение сомневаюсь, что это происходит на самом деле.

Он — самый красивый мужчина из всех. На всем белом свете! А еще он умный, веселый, преданный…Вопреки всем моим страхом, каждый раз Руслан доказывает, что он — тот, кому можно верить. Мне все еще бывает страшно, что это все рухнет, ведь осознавать, что после него я себя не соберу — это действительно ужасно, но…пока все спокойно. Пока я могу дышать. Я рядом.

Касаюсь кончиками пальцев его щеки. Она немного колет, но мне плевать. Я улыбаюсь и чувствую, как в уголках глаз собираются слезы.

Господи, как же я счастлива…не верю…так просто не бывает! Но оно есть. Есть! Он здесь, я здесь, мы — одно целое. Одна вселенная…

Неужели это действительно возможно?…

- Я так люблю тебя, - шепчу тихо.

Рус перехватывает мою руку за запястье и нежно целует в середину ладони. Его глаза отвечают мне взаимностью, но голос говорит о другом.

- Может быть, твоя безумная страсть к Дюймовочке родилась в период…их развода?

- Что?

- Я просто…может быть, ты так хотела жить в цветке, пить росу и дружить с ползучими гадами, потому что хотела…сбежать? В том мире на картинках все было просто.

Никогда об этом не задумывалась, если честно, а сейчас не смогу точно сказать. Правда. Так ли оно? Хотя что-то подсказывает, что так.

Я не помню точный момент, когда прониклась этой сказкой на сто процентов, но…возможно, пока сидела в своей комнате и старалась не думать о том, что моя мама плачет? А я беспомощна.

Да…возможно…ведь в том мире все действительно так просто…

- Ты снова открываешься с новой стороны, - шепчу тихо, а потом ползу выше, - Тонкий психолог?...новая ипостась?

Моя нагая грудь касается его торса. Рус вздрагивает. Его взгляд темнеет и тяжелее, и я бедром ощущаю, как его член напрягается.

Мне это нравится.

Стоит всего раз коснуться, Руслан зажигается. Зажигать такого мужчину так просто — это великолепное ощущение…черт, оно похоже на дикий всплеск адреналина и оргазма одновременно. От такого коктейля я забываю о стыде.

Привстаю, а потом подползаю еще ближе, сажусь на него сверху. Руки на груди. Ладони жжет от ощущения того тока, который вырывается из него и из меня.

Черт…

Это почти зависимость.

Когда руки Руслана ложатся мне на бедра и сжимают кожу, я прикусываю губу. Смешок вырывается из груди, когда из его груди вырывается тихий, приглушенный стон, стоит мне качнуть этими самыми бедрами.

Сумасшествие…

- Хочешь отвлечь меня? - глухо произносит он, я слегка жму плечами.

Хватка становится жестче, и она ходит на грани с болью. Прямо так, как мне нравится…

- Не выйдет, - голос становится решительней и тяжелее, а мне только смешнее от его жалких попыток.

Рус показывает характер. Когда он так делает — это всегда забавно.

Но дальше меня бьет не просто ток, потому что это не просто притяжения тела. Душа…ток прошибает ее насквозь, как всегда бывает, если она сближается с кем-то, переходя на какой-то новый уровень.

«Два года»

Алиса

Шаги.

Я не оборачиваюсь на них, ведь это так глупо. Я знаю, кто поднимается по лестнице спокойно и мерно, неся за собой отнюдь не мирную ауру. Я ее уже чувствую, да и вряд ли кто-то из тех, кто работает в доме, согласится в здравом уме подняться на второй этаж, чтобы проверить меня.

Не виню. Понимаю.

Я так орала, как бушующий ураган, а еще швырялась вещами и била стекла. Кто по доброй воле решит зайти в эпицентр бури? Ясное дело — никто. Нет, думаю, у них не осталось бы выбора, не вернись Руслан домой, так как случись со мной что, последствия стали бы гораздо более тяжелыми, чем столкнуться с моим гневом.

Но он здесь, и я его чувствую.

Шаги затихают на пороге, острый взгляд упирается между лопаток, как клинок, но мне плевать. Я стою перед своей уничтоженной фотографией, сжимая орудие убийства, и не могу оторвать взгляда.

Что-то здесь есть. Что-то важное6 глубинное, но оно ускользает. Или сгорает в диком вихре моего адреналина, и как бы я ни старалась, уцепиться за одну простую мысль не могу.

Возможно, позже?…

Руслан подходит ко мне, окончательно прервав внутреннюю борьбу за то, что скрыто. Он встает за спиной, потом спокойно кладет одну руку на талию, а второй забирает ножницы и откидывает в сторону. Я не сопротивляюсь. В этом тоже нет никакого смысла — он сильнее меня, мы уже проходили. Да и что мне от этих тупых ножниц? Прок какой? Пырнуть его? Ха! Я ни за что не смогу этого сделать…

Его дыхание касается волос, оставляя за собой россыпь миллиарда мурашек. Шепот посылает непрошеные, ненужные, токовые разродятся по нутру. Я задерживаю дыхание в надежде не отравиться его гребаным запахом, пусть и знаю, что уже давно отравлена и убита…

- Если бы ты так не увлекалась фотографией… - короткий поцелуй в плечо разделяет его слова вкупе с ухмылкой, - Я купил бы тебе компанию по ликвидации старых зданий, потому что твоя тяга к разрушению…завораживает.

Резко поворачиваюсь, оттолкнув его от себя, но, как и было предписано, у меня мало что из этого получается.

Вольт крепко держит меня за локоть.

Мы стоим друг напротив друга и смотрим в глаза. Это очередная битва, в которой я говорю, как сильно его ненавижу, а он отвечает безмолвно: я знаю, малыш. И мне очень жаль…

Это неприятно и больно. Ему жаль, видите ли. Вот так просто — ему жаль и все. Этого должно быть достаточно.

Я. Тебя. Ненавижу.

Вольт коротко вздыхает, потом тянет ближе и подхватывает на руки с тихим шепотом:

- Не дергайся. Здесь все в стекле, а ты босая…

Никто не победил в этой схватке, и никто никогда в ней победить не сможет — вот наша теперешняя константа. Руслан несет меня в спальню, где снова будет делать то, за что я ненавижу и его, и себя. А я снова буду наслаждаться в моменте, так как по-другому не получается, и это удручает.

Прикрываю глаза.

Чтобы удержаться на его руках, я держусь за плечи, уткнувшись носом в собственную руку, но это тоже представление. На самом деле, я делаю то, за что тоже себя ненавижу — жадно вдыхаю его запах в попытках понять, получиться ли сегодня взрастить отвращение или нет?

Нет. Не получается.

Я, как психопатка, ищу следы другой женщины. Ее следы. Запах, остатки губной помады на вороте его белоснежной рубашки, волосы, но все напрасно. Руслан пахнет собой — амбра, дым и его кожа, которая до сих пор отдает всем тем, что я так люблю. Только теперь с осадком горячи на кончике языка. Но! Нет никаких примесей и ничего чужого. Только он…

Так же, как обычно. Как каждый день с тех пор, как я стала приглядываться к деталям, которых раньше не замечала и даже не думала. От него пахнет, как и прежде, что не может не удручать. Лучше бы было что-то еще, так у меня получилось бы его возненавидеть на самом деле, а точнее, стереть то, что осталось от…

Руслан мягко опускает меня на постель, а потом разгибается. Легкая улыбка трогает его губы, кончики пальцев касаются щеки.

- Ты ела?

- А по-твоему ждала, пока ты придешь?

- Нет, - усмехается он, а когда я отдергиваю голову, его рука все еще висит в воздухе пару мгновений, - Сейчас ты не ждешь меня, чтобы вместе поужинать.

Сейчас.

Он сознательно или неосознанно выделяет это слово, и я знаю зачем. Чтобы я зацепилась, чтобы погрузить меня в болото разговора, который мне не нужен. Очевидно! Тонкая игра, браво, маэстро. Только хер вам, ваши манипуляции тут бессмысленны.

Издаю смешок, подтягиваюсь на руках и забираюсь в постель, усаживаясь по-турецки.

- Так уж получается. Мне очень...Очень жаль.

Мой сарказм его веселит. К сожалению, все, что я делаю, приносит только такой результат. А я делала многое — разные мелкие пакости, но эффект всегда один. Вольт, как в танке. Просто меланхолично наблюдает за мной и улыбается. Все. Никакого другого эффекта. Ничего.

Я чувствую себя беспомощной…

Пару раз кивнув, Руслан наклоняет голову вбок и усмехается снова.

- Ясно. Окей, я в душ, а потом…

- А потом мы будем трахаться. Да, я в курсе.

Разозлись! Оскорбись! Что угодно, но только не…

- Именно, - нагло подмигивает мне, разворачивается и идет в сторону ванны.

Широкий разворот плеч закрывает свет от люстры, и это почти прозаично. Нет, серьезно. Его фигура полностью отрезает меня от света, и я реально бессильна против него…

Какой-то сюр! Лучше бы он орал, лучше бы бил меня, чем все это!

Лучше бы он был тираном…настоящим, из страшных историй, которые ты не хочешь слышать, чтобы не представлять себя на месте бедной женщины. Так было бы проще его ненавидеть.

Так было бы проще стереть все то, что живет в моем сердце под грудой обломков.

До сих пор живет…

***

Я смотрю на длинные, глубокие царапины на спине Вольта, которые принадлежат мне. Их оставила моя ярость, которая снова начинает просыпаться, а значит, оставит и сегодня.