Приказ о свадьбе

Пролог

Владимир

Телефон завибрировал. Резко. Настойчиво. Я открыл глаза и несколько секунд смотрел в темноту потолка, прежде чем понял, где я. Бошка все ещё трещала после вчерашней попойки, поэтому вибрация гулом отзывалась в черепной коробке.

Номер был незнакомым.

— Слушаю.

— Громов Владимир Алексеевич?

Голос женский, официальный. Такие обычно звонят, когда нужно что-то продать или вручить повестку. Хотел уже было сбросить, но палец замер над экраном.

— Да, — ответил коротко. Сел на кровати. В горле пересохло.

— Вас беспокоят из двадцатой городской клинической больницы. Отделение реанимации. Ваша жена, Громова Оливия Сергеевна, и дети, Громов Тимофей Владимирович и Громова Анна Владимировна, сегодня вечером попали в дорожно-транспортное происшествие.

Что?

Словно ударили. Под дых. Воздух вышел из лёгких, а новый вдохнуть я не мог.

— Что? — выдохнул я. Глупо. Тупо. Просто повторил.

— Ваша жена в тяжёлом состоянии, она сейчас на операции. Дети живы, отделались ушибами и сильным испугом, но их нужно срочно забрать из стационара. Вы можете подъехать?

Жена. Дети... какие мать вашу дети?

Я молчал. Сжимал телефон так, что костяшки пальцев побелели.

— Алло? Вы меня слышите? — в голосе женщины появились нотки раздражения. — Ребёнок один, ему три года, он в стрессовой ситуации, мы не можем держать его здесь вечно.

Три года.

— Я… — голос сорвался. Откашлялся. — Я выезжаю. Дайте адрес.

Она продиктовала. Я не запомнил. Просто нажал «Завершить» и уставился в одну точку на стене.

Оливия.

Четыре года. Четыре долбаных года я её не видел. Мы не разводились официально, но это был просто штамп в паспорте. Пустой звук. Она ушла сама. Собрала вещи и ушла, сказав, что так будет лучше. Что мы чужие люди. Что я её не понимаю.

Я и не искал. Гордость? Злость? Наверное, и то, и другое.

А теперь у неё — операция. И дети. Мои или нет? По срокам вроде подходит.

Но почему она молчала? Почему не сказала? Зачем?

Вопросы бились в голове, как птицы в клетке. Я натянул джинсы, схватил куртку. Руки дрожали, когда я застёгивал молнию. Не мог попасть. Чёрт. Пришлось тормошить друга, чтобы он докинул меня до больницы. Он то вчера, в отличии от меня, не пил.

Леха задает вопросы, но я прерываю все одной короткой фразой: "Потом". Он кивает и молча одевается. Меньше, чем через десять минут спускаемся на улицу.

В машине холодно. Двигатель завёлся с полоборота, и Леха вылетает со двора, даже не прогрев машину. Торопится. Я смотрю на пустую ночную трассу и пытаюсь дышать. Ровно. Глубоко. Но не получается.

Грудь сжимает. Сердце колотится где-то в горле.

Достаю сигарету, чиркаю зажигалку и открываю окно, выдыхая едкий, разъедающий легкие дым.

Четыре года. У неё была целая жизнь без меня. А у меня — своя. Пустая. Холодная. Но я хотя бы знал, как она выглядит. А теперь…

Мой сын. И дочь.

Я даже не знал, что они существуют. Да и мои ли они? В конце концов она могла найти себе другого мужчину.

***

В приёмном покое резкий свет ламп резал глаза. Я подошёл к стойке, за которой сидела полная женщина в очках.

— Я… мне звонили. Громов. По поводу мальчика и девочки.

Она подняла на меня уставший взгляд. Окинула с ног до головы.

— Документы.

Я протянул паспорт. Она листала его медленно, специально, словно проверяла мою выдержку. Я молчал. Стиснул зубы. Сжал кулаки в карманах куртки.

— Подождите здесь. Сейчас приведут.

Приведут. Как собачку. Как вещь.

Я отошёл к стене. Прислонился к ней спиной. Холод пробирал даже сквозь куртку, но я не двигался. Смотрел на белую дверь в конце коридора и ждал.

Минута. Две. Пять.

Что я им скажу? Как они выглядит? На кого похожи?

Дверь открылась. На пороге появилась медсестра, а за её спиной… мальчик. Маленький. Худенький. В хлопковых грязных штанах, и ждинсовой курточке которая была ему велика размера на три. Он держал женщину за руку и смотрел себе под ноги. За другую руку женщина держала девчушку. Она была одета примерно так же как и брат, только на ней не было кофты.

Они оказывается одного возраста. Двойняшки.

— Владимир Алексеевич? — спросила медсестра.

Рассеянно мотнул головой. Сглотнул. Во рту пересохло настолько, что язык прилипал к нёбу.

— Подойдите.

Я сделал шаг. Потом ещё один. Ноги словно налились свинцом, каждый шаг давался с трудом. Опустился на корточки в двух метрах от них.

— Тимофей, Анна, смотрите, — мягко сказала медсестра. — Это ваш папа. Он заберёт вас домой.

Две маленькие головы поднялись устремляя на меня свои бошие, перепуганные глаза.

И мой мир рухнул.

Я смотрел в их глаза. Большие, серо-голубые, с тёмными ресницами. Мои глаза. Мои, до последней чёрточки. Те же брови вразлёт, тот же разрез. Взгляд бегал от одного лицика к другому, выискивая знакомые черты. Русые волосы, чуть взлохмаченные, вились так же, как у меня в детстве на всех фотографиях.

На скуле у мальчика красовался огромный синяк. Лилово-синий, размазанный по нежной коже. Под левым глазом ссадина, обработанная зелёнкой. У малышки была разбита губа и виднелась ссадина на лбу.

Меня будто под дых ударили. Снова. Боль фантомная боль сковала грудную клетку.

— Папа? — спросила Анна тихо. Голос тонкий, звонкий. Как перезвон колокольчиков. — А где мама?

В горле встал ком. Такой огромный, что я не мог дышать.

— Мама… — я заставил себя улыбнуться. Криво. Наверное, страшно. — Мама пока на процедурах у врача. Она… она скоро приедет. Хорошо?

Тимур смотрел на меня. Долго. Изучал. Словно пытался понять, вру я или нет. Точно читал мои мысли.

— А ты правда папа? — спросил он. И в этом вопросе было столько боли и недоверия, что у меня сердце разрывалось.

— Правда, — выдохнул я. Протянул руку. Ладонь дрожала. — Пойдём.