Прикосновения

Часть 1

- Ты – единственная во всей группе, кому я сегодня не сделала ни единого замечания! Быстро вникаешь, можно сказать, схватываешь на лету… – произнесла наставница.

Юля выпрямила спину от гордости, понимая, что ещё на шаг смогла приблизиться к своей мечте – стать знаменитым стилистом. Услышать подобную хвалу от известного мастера в индустрии красоты сродни награды в миллион долларов, по крайней мере для неё.

- Где ты набивала руку? – поинтересовалась наставница.

Гордость мгновенно осела, Юля почувствовала смущение, но не стала скрывать или приукрашать факты своей биографии.

- Я проработала пять лет в нашем посёлке, в местном салоне-парикмахерской.

- Где-е? – Наставница округлила глаза. – В посёлке? Я не ослышалась? – Глаза увеличились вдвое. – Хм! Значит, ты у нас, получается, этакий сельский визажист? – Бестактность по отношению к обучаемым ей была дозволена – она же звезда, популярный стилист и блогер.

Ученица залилась краской.

- Получается, что так, – пробурчала Юля обиженно, складывая свои вещи, затем приняла позицию защиты: – Наш посёлок городского типа. У нас достаточно развитая инфраструктура: есть школа, сад, бассейн, многоэтажки… Да много чего есть! К две тысячи двадцатому обещают открыть лыжный курорт.

- Ого! – Наставница отреагировала с сарказмом. – Лыжный курорт, говоришь… Что ж, неплохо. Но пока курорт не открылся, мне просто интересно: кому в вашем посёлке городского типа понадобились услуги визажиста?

У популярного мастера своего дела, избалованной вниманием и далёкой от того мира, из которого приехала девушка, посёлок по-видимому ассоциировался с одними фермами. Юля попробовала разъяснить:

- У нас много богатых фермеров, у которых есть дочки, которые, как и все, хотят быть на высоте. Я на Новый Год и в выпускные валилась с ног. Вы когда-нибудь делали макияж всему выпуску? С трёх утра и без перерыва…

Звезду бьюти индустрии развеселила Юлина простота, она почувствовала к ней особую симпатию, но вдруг на её телефон, обрамлённый в чехол с чёрными кристаллами, пришло сообщение. Прочитав его, она посерьёзнела, чем-то озадачилась, приступила к сборке рабочих принадлежностей. Юля молча наблюдала, как та их укладывает.

- Значит, ты захотела пойти дальше… покорять крупные города? – Преподаватель курсов снова вернулась к беседе, не отрываясь от дела. – Что ж, похвально! Ты способная, у тебя всё должно получиться!

- Вы не представляете, как я обожаю свою работу! – отозвалась Юля, одевая тонкую куртку с объёмным капюшоном, не подходящую для морозного декабрьского вечера. – Ради карьеры стилиста я готова на что угодно! Я успела поучаствовать в разных бесплатных проектах, только бы привлечь внимание… – Вдруг она осеклась. – Не знаю, получится ли у меня покорять, как вы говорите, крупные города…

Девушка задержала взгляд на рекламной вывеске известного салона, что переливалась за окном. В глазах появилась тоска.

- Кабы не пришлось обратно возвращаться, – сказала она. – Большой клиентской базой я ещё не обзавелась, а за аренду жилья платить надо – это за маленькую стрёмную комнату, за которую плата офигеть какая. За обучение платить надо, за интернет, еду и прочее платить надо… Раньше мне мама помогала деньгами, только сейчас ей пришлось уйти с работы.

Наставница прервала своё занятие, задумалась. Её взгляд долгое время сверлил глянцевый постер с изображённой на нём моделью – красавицей «на любителя», в голове крутились мысли.

- Хочешь, помогу тебе с работой? – вдруг спросила она и резко повернулась к Юле, сложив на груди руки по-деловому. – Только работа не простая.

- Спасибо, конечно… Но-о… я бы не хотела отвлекаться на что-то другое… – не думая ответила девушка. – Мне нужна работа обязательно в сфере визажа, мне надо продолжать нарабатывать опыт.

- Да ты не волнуйся, я как раз об этой сфере. – Преподаватель соглашаясь кивнула. – Я тебе и не собиралась предлагать торговлю помидорами…

Она прошлась вдоль студии, в которой около часа назад активно проходил семинар – её высокие каблуки долго постукивали, нарушая образовавшуюся тишину. Наконец, остановилась.

- Хочу предложить тебе подменять меня, когда возникает необходимость. А возникать она в последнее время стала часто. Например, мне надо завтра лететь в Москву по очень важному делу, но тут поступил заказ, тоже не терпящий отлагательств...

Наставница из милой дамы вдруг превратилась в хабалку, дав волю эмоциям и громогласно подчеркнула:

- Получается, что я, блин, мать вашу, должна разорваться надвое!

Она раскинула напряжённые руки, будто перед публикой, завела их за голову, прошлась, мучаясь в поиске решений, остановилась, состроив недовольную гримасу. Тут она с силой крутанула кресло – Юля впервые увидела её такой, разъярённой, где-то испугалась, но та быстро остыла, и на её лице вновь образовалась радушная улыбка.

- Может лучше поговорим об оплате?.. – сказала стилист и подошла к ней ближе. Наклонилась к уху, несмотря на то, что в студии кроме них никого не было и тихо произнесла: – Она не просто высокая, дорогая моя, а слишком высокая – столько тебе нигде не заработать!

Внутренний голос подсказывал ученице: не соглашайся, беги домой, только сейчас она его не желала слушать.

Часть 2

Следующий клиент-мертвец напряг значительно больше – это была немолодая дама, родственники которой пожелали её абсолютного преображения. Дама была некогда известной актрисой, давно не демонстрировавшая на публике своё стремительное увядание, но публика запомнила её той, молодой и очаровывающей. Актрисе требовался густой грим, а вместе с тем полысевшим векам недоставало накладных ресниц. Юля зашла с затылка, удерживая ресничный ряд пинцетом, мысленно прицелилась. Веки давно где-то утонули, возможно, с открытыми глазами было бы за что ухватиться, но не теперь…

Визажист разрезала специальный скотч на небольшие полоски, пальцами в перчатках подхватила верхнее веко, приставила к нему пинцетом конец скотча, затем натянула и прикрепила второй конец над бровью. Так она сделала по две полосы над каждым глазом. Обошла гроб со стороны тела: ей открылось лицо со щелями между век, в которых виднелись мутные глазные яблоки, повеяло зловонием, и девушке стало дурно.

Ольга Николаевна с самого начала была отпущена для занятий своими делами, потому что Юля осмелела, ей не хотелось напрягать другой персонал, но, как оказалось, она переоценила свои возможности. Девушка кинулась искать туалет – нашла по коридору, влетела в него, подбежала к унитазу, и её сразу вырвало. На звуки отреагировала Ольга Николаевна.

Нависшая над раковиной Юля сделала знак рукой, что не стоит беспокоиться, сейчас она отойдёт. Визажист уставилась на себя в зеркало – на неё смотрели глаза живого человека, ясные и блестящие от влаги в отличии от тех, варёных, нет, скорее замороженных во льду.

- Давайте сделаем перерыв, Юлечка? Я заварю нам чай, мы с вами попьём, поболтаем, а затем вместе сосредоточимся на работе, взглянем на ситуацию по-новому…

Та только кивала. Возвращаться к телу она не была готова. Вдобавок ей требовалась перезагрузка, чтобы определиться – стоит ли вообще возвращаться.

Кабинет Ольги Николаевны наполнился ароматом сложного чая, который она составляла сама – в его аромате улавливались запахи чёрной смородины, пряных трав и возможно цветов. На столе лежала вскрытая коробка шоколадных конфет – Юля их обожала, любые, с начинкой, без...

- Поработав здесь начинаешь относиться к смерти иначе… – произнесла хозяйка кабинета, разливая по кружкам чай. Похоже, она была кем-то вроде администратора в этой ритуальной конторе: достойно держала себя, относилась к сорту людей, ничем невозмутимым, видавшим всякое, которых не прошибёшь.

- Иначе – это как? – Юля присела на предложенное место.

- С абсолютным спокойствием. У меня слово «покойник» не вызывает пугающих эмоций. Заметь, в словах общий корень: спокойствие – покойник.

Интересно, всегда ли она была такой невозмутимой, подумала девушка, или первое время пугалась так же?

- …Не вызывают никаких эмоций такие слова, как «гроб», «похороны», «могила», «венки», – продолжала администратор. – Всё это обычные будни, и смерть есть неотъемлемая часть нашего бытия. Если бы у меня были способности к этому… вашему… наложению грима, рисованию по лицу, я бы сейчас сама раскрашивала ту актрису. Причём, с удовольствием. – Юля вылупила на неё глаза. – Но я даже бровь ровно не нарисую… Взгляни на меня! – Она незаметно перешла на «ты», выставив лицо, которое в данный момент казалось смешным. – Ну как я нарисовала? Правда, криво? Одна куда-то вверх устремилась, другая… – Она заглянула в прямоугольное зеркало, стоящее на подоконнике. – Другая – прямая, как взлётная полоса! Ушла куда-то вниз, на посадку…

Обеих её слова рассмешили.

- Ольга Николаевна, хотите, когда я закончу с актрисой, сделаю вам визаж?

Ритуальный администратор даже виду не подала, насколько была рада, что стилист проявила готовность вернуться к работе, значит, похороны не сорвутся. Она вела себя непринуждённо, будто всё идёт своим чередом – сосредоточилась на теме о своих забавно подведённых бровях и о прозвучавшем предложении её накрасить.

- Даже не верится, что мои кривые брови можно сделать человеческими. – Ольга Николаевна продолжала изучать себя в зеркале, крутя головой и так, и эдак. – А знаешь что?! За это надо выпить! У меня есть прекрасная вишнёвая наливка. Жахнем по рюмочке?

Не дожидаясь ответа, она открыла створку офисного шкафа, достала фигурную бутылку из-под вермута, в которой болталась жидкость тёмно-рубинового цвета. Тремя пальцами она захватила за ножки две рюмки, перевернула их, изящно, как фокусник, поднесла и снова вернула им прежнее положение, выставляя на стол.

Наливка была умопомрачительно ароматна, женщины выпили дважды, разбавив послевкусие яблоком – единственным, что имелось помимо конфет, после чего настроение у обеих утвердилось окончательно. Продолжая любезничать, они направились к гробу актрисы. Ольга Николаевна настолько разрядила обстановку, что лицо покойной с приоткрытыми глазами стало обсуждаться в режиме искусства.

- Как-то в молодые годы мне посчастливилось попасть на её спектакль, – рассказывала она, по-светски жестикулируя. – Это был Гоголь, «Вий». Тогда ей нанесли неузнаваемый грим… Кто бы мог подумать, что он будет точно таким же, какое у неё сейчас настоящее лицо! Она играла роль старой ведьмы, то есть, получается, себя саму в будущем.

Юля снова взглянула на покойную, только теперь прицеленным взглядом, дающим оценку с точки зрения гримёра, попыталась представить её на сцене в данном образе.

Часть 3

Вечер она провела у клиентки, будущей невесты, работая над пробным макияжем, над выбором нужного образа. Езда по клиентам иногда напрягала, и Юля подумала, что теперь в отсутствии хозяйки она могла бы приглашать клиенток к себе в случаях проб, или лёгкого мейкапа для вечеринок… Тут же сморщилась: для клиенток такого уровня хозяйкина квартира – просто полный отстой! В ней воняет не выветриваемым запахом старья и кота, который по видимости жил в ней когда-то, помечая каждый угол. А учитывая давность ремонта, запахи глубоко засели где-то в обоях и плинтусах, в досках старого паркета, в древней мебели, которую давно пора отнести и выкинуть на помойку.

Невеста долго капризничала, повторяя одну и ту же фразу: «Я не так хотела». На вопрос Юли: «А как?» каждый раз отвечала: «Не знаю…» Великими усилиями, посвятив экспериментам лишних три часа, цель всё-таки была достигнута – невеста выбрала свой стиль, и Юля со спокойной, но, если говорить честно, высосанной до дна душой, отправилась домой.

Едва она успела выйти из дома клиентки как ей позвонила квартирная хозяйка. Неужели вернулась, подумала Юля, а у неё сковорода осталась не мытой.

- Юля! Мы с тобой как договаривались?! – Девушка растерялась вдвойне. – Мне только что позвонила соседка! Какая – не скажу. Ты обещала никого не водить, а у тебя в комнате мужчина! – У Юли подкосились ноги, она замедлила ход.

- Какой мужчина, Тамара Михайловна?

- Тебе виднее… Она говорит: свет в комнате горит, и мужчина ходит туда-сюда на фоне окна. Ещё и курит!

Юля остановилась посреди дороги. Прохожие обходили препятствие в виде девушки с двух сторон, при этом удивлённо оборачивались, должно быть думая: странная девушка.

- Ваша соседка явно что-то напутала! Я только иду домой и там никого не может быть. Она перепутала окна, либо этаж… Либо у неё с головой не всё в порядке! Слышите, гудит транспорт – я возвращаюсь от клиентки. Никого там не может быть, я целый день отсутствовала дома! Может она смотрела на окна третьего этажа? Или соседний подъезд?

- Наверно, у этой Тимченко точно с головой не всё в порядке, – согласилась хозяйка, сделав выбор из предложенных вариантов. – Я заметила, что она мне стала завидовать, когда я комнату сдавать начала.

- Обзавидоваться можно! – высказалась Юля, обращаясь к улице, когда разговор завершился.

Окружающих людей она больше не интересовала, так как прибавила шаг. Если в квартире действительно кто-то есть, то ей стоило опасаться, но она понеслась домой, как на пожар, чтобы проверить. Юля пока не знала кто такая Тимченко, но почему-то чувствовала, что с головой у той всё в порядке: второй и третий этажи в четырёхэтажном доме сложно перепутать – это не шестнадцатый с семнадцатым в двадцатиэтажной высотке, как и подъезды – первый со вторым, разделённые рядом лестничных окон.

А если залезли воры, думала она, стоит ли так туда нестись, она же может застать их на месте, и тогда ей достанется… Чем ближе Юля подходила к дому, тем ей становилось тревожнее. Первым делом она уставилась на окна – в её квартире ни одно не горело, в отличие от окон всех окружающих квартир. Но вид с дорожки, идущей к подъезду, открывался сомнительный – горящий свет, бесспорно, заметить отсюда можно, но не разгуливающего по комнате человека. Юля обошла растущие насаждения палисадника, чтобы взглянуть с некоторого расстояния, снова задрала голову на окна. Да, отсюда вид был хороший, как на ладони и с данной позиции можно вполне реально наблюдать за людьми, находящимися в её комнате.

На протяжении десяти минут окна были по-прежнему мрачными. Юля замёрзла. Ей ничего не оставалось, как начать подниматься на свой второй этаж, крадучись, бесшумно. Перед дверью она замерла, приложила ухо, вслушалась. В квартире стояла тишина – представлялось нелепым чьё-либо нахождение в ней. Запищал домофон, кто-то стал подниматься по лестнице, звякнула снизка ключей – на лестничном марше появился сосед с третьего этажа. Остановившись на втором, он удивлённо уставился на Юлю, трущуюся возле своей двери.

- Ключи потеряла? – пришло ему на ум. Юля молча продемонстрировала ключи, которые сжимала в руке. – Чего тогда не заходишь?

Он двинулся вверх по лестнице, при этом оглядываясь.

Ещё не хватало вводить его в курс дела, посвящать в бредовые домыслы двух выживших из ума тёток – так можно стать посмешищем всего дома, и Юля решительно провернула ключ в замочной скважине. Ей открылся тёмный коридор, девушка щёлкнула выключателем, одновременно до неё доносилось, как соседи с третьего этажа воссоединились на повышенных тонах, дальше у них с грохотом хлопнула дверь, затем подъезд снова погрузился в полную тишину.

Сначала девушка проверила все доступные для себя помещения, подёргала хозяйскую дверь… Никого не обнаружив – и это было логичным, переоделась и принялась готовить ужин. Сосиски побулькивали в ковше, плёнка с них полностью сползла, пока девушка нарезала огурец с помидором, затем она подложила на тарелку к овощам кусок хлеба, выловила сосиски. Теперь она отнесёт свой незамысловатый ужин в комнату к телевизору – если б хозяйка увидела, что Юля ужинает в спальне, подняла бы шум. Лафа – это слово девушка произносила и вслух, и мысленно каждый раз с момента отъезда хозяйки.

- Вот лафа! – громко сказала она, опуская тарелку на стол.

Всё, что происходило с ней раньше: и мутные глаза, и предупреждение, леденящее кровь, якобы в квартире посторонний, не шло ни в какое сравнение с тем шоком, который она испытала, когда заметила в пепельнице, являющейся частью многочисленного старинного декора данной квартиры, пепел.