Приличные люди или маленькие шалости.

Приличные люди или маленькие шалости.

Приличные люди или маленькие шалости.

–Ля–ля–ля, – напевал сизый голубь, летя навстречу весеннему ветру. – Туру – туру.

Брык.

Приземлился на широкий откос окна. Солнышко пригревало и хотелось радоваться

– Пшел! Кыш! – Маргарита Львовна, высунулась из окна. – Кыш, говорю!

В ее руке был зажат толстый модный журнал, что читала внучка. Глянцевым изданием удобно гонять жутких птиц– разносчиков заразы и мусора.

– Ишь, повадились! – недовольно отозвалась владелица окна с широким откосом. Голубь перелетел на ветку внимательно вгляделся в окно.

Маргарита Львовна спряталась за занавеской.

– Ля? – подал голос голубь.

Тишина.

– Ля–ля?

Тишина.

Голубь вновь перелетел на откос.

– Кыш! – замахала Маргарита Львовна, не успев раскрыть раму.

Птица опять переместилась на ветку.

– Улетай, отсюда! – Маргарита Львовна попыталась дотянуться до ветки. Но дерево росло на расстоянии и напугать голубя не удавалось. Птица продолжала сидеть выжидая, когда злобная бабуля спрячется в своем маленьком гнезде.

Однако воинственная пенсионерка была настроена решительно. Никаких голубей на ее откосах.

Схватив в руки швабру с тряпкой, бабуля ломанулась к окну.

– Кыш, сказала, – из рамы показалась длинная швабра.

– Ку– курлык! – испуганный голубь спешно ретировался, а тряпка зацепилась за ветку. Маргарита Львовна пыталась вернуть обратно хотя бы швабру, запутавшуюся в тряпке. Неожиданно подул не весенний ветерок. Дерево потянулось в противоположную сторону. Руки заскользили, и швабра с тряпкой вырвались на свободу.

С грохотом швабра полетела вниз.

Маргарита Львовна спряталась за занавеску и на всякий случай пригнулась. Послышалась ругань, визг. Еще минут двадцать пенсионерка боялась выходить из своего укрытия. Но по воцарившейся тишине, решила, что опасность миновала. На цыпочках, она, прошла в кухню и поставила чайник. Захотелось кофе с конфетами.

Вечером Маргарита Львовна вышла на прогулку. Ее украшала фетровая шляпка, ажурные перчатки с розочками.

– Добрый вечер! – кивнула она сидящим у подъезда соседкам.

– Добрый! – ответили дружно сидящие. Маргариту Львовну уважали. Как никак, а кандидат наук!

– Кому добрый, а кому нет! – буркнула скандалистка с первого этажа.

– А в чем дело? – невинно поинтересовалась Маргарита Львовна.

– Сегодня днём, негодяи сбросили швабру с тряпкой! – кричала женщина. – Тряпка упала мне на голову! А швабра на машину! Вы представляете?! Ну, как так можно?

– Ай–ай, – покачала головой кандидат наук. – Кто ж такое совершил?

– А с крыши небось, – встряли соседки со скамейки. – Больше не откуда. У нас люди в подъезде приличные!

– Какой кошмар! – сочувствовала Маргарита Львовна.

— Вот почему нормальные люди, вроде нас с вами понимают, что так делать нельзя, а кто–то дичь творит? – недоумевала скандалистка.

– Ой, не знаю, – вздохнула Маргарита Львовна и тихонечко направилась в парк. Весенний вечер располагал к прогулкам.

Шла Маргарита Львовна по парку, любовалась пышными деревьями, как вдруг подумала, что нужно купить новую швабру, а то, как теперь полы мыть?

Скандалистка с первого этажа – Люба Волкова, очень хотела найти обидчиков. Вонючая тряпка упала на нее в тот момент, когда она кокетничала с Валерием Павловичем, импозантным мужчиной, имевшим дачку за городом.

Но тряпка испортила все дело. Люба так заорала, что Валерий Павлович поспешил ретироваться.

Теперь Люба караулила мужчину у окошка.

Она точно знала, что ровно в шесть он пойдет из магазина домой. Пройдет по ступеням. Его нога в черном ботинке попадёт в трещину старых ступенек, и он выругается. И тут Волкова придумала хитрость.

Удостоверившись, что любопытные соседки разошлись, Люба бросила пару шкурок, от бананов, прям на лестницу и тут же затаилась у окна.

Ровно через семь минут к подъезду подошли Валерий Павлович и Игнатий Порфирьевич. Мужчины увлечено болтали о машинах. А Люба зорко следила за их ботинками. И... Валерий Павлович, пропускает собеседника вперед тот заносит ногу, поскальзывается на шкурке и падает.

– Ах! Ох! – до спрятавшейся за окном женщины долетают крепкие словечки.

– Это кто ж мимо урны бросает? – орал Валерий Павлович. – Узнаю, бока наломаю! – он сложил ладони в кулаки, и они получились огромными!

–Может случайно? – еле ковылял Игнатий Порфирьевич.

– За случайно бьют отчаянно!

Люба, прячась за окном, дыхнуть боялась. Вот так казус вышел.

– Идти можешь?

– Ох, кажется, ногу сломал, – пищал Игнатий Порфирьевич.

– Узнаем, кто, засудим!

Как только два соседа скрылись в подъезде, Волкова прикрыла окошко по плотнее. А с бананами решила пока завязать. А то мало ли...

Приехавшие врачи поставили растяжение. Наложили фиксирующий бинт, выписали мазь.

– Воздержитесь от длительных прогулок.

Игнатий Порфирьевич покорно кивнул. Однако едва скорая с фельдшером уехала. Как непослушный пациент, нацепив на ноги большие красные тапочки, ковыляя, вышел на лестничную клетку. Игнатий Порфирьевич прислушался. Где–то скрипнула дверь, завыл лифт.

Прихрамывая, непослушный пациент, как можно тише спускался на первый этаж. Из–за бинта одна нога была значительно толще и тапочек с нее постоянно соскальзывал. Но Игнатий Порфирьевич не торопился. Он шел на серьезное дело, которое не терпело шума и посторонних глаз. Тихий интеллигентный мужчина поравнялся с почтовыми ящиками и... Ловкими длинными пальцами вытащил несколько газет. Затаился. Прислушался. Сглотнул сердце, стучащее в горле. Вытащил третью газету. И тут... загрохотал лифт.

Игнатий Порфирьевич спешно покидал место преступления, второпях бросая четвертую газету.

Едва он поднялся на второй этаж, как с первого донесся рев Валерия Павловича:

– Опять газету вытащили! Да кто ж этот вор?