Принц Яблок

Пролог

- Гирканцы - славные парни, отважные воины. А ещё в их краях водятся знаменитые гирканские тигры,- Ашшурам-аппи выглядел настолько довольным, словно он только что проглотил такого гирканского тигра,- Да, тигры… Кстати, вы знаете, как гирканец становится взрослым и что он должен для этого сделать? Если не сделает - его не возьмут ни в один поход, и жену он тоже найти не сможет… Вот, угадайте!
- Он должен убить тигра?- предположил сотник.
- Хорошо, но мало. Мало ли, кто тигров убивает… Нет, - он должен поймать тигра. Гирканского тигра! И привести его в город - чтобы все видели.
- И уже там убить?- сотник с уважением посмотрел на белый шрам на боку Каремета.
- Нет! Это было бы слишком просто.
- Так что гирканец делает с этим тигром?
- Юный гирканец должен этого тигра - трахнуть! На глазах у соплеменников. Чтобы никто не сомневался - он стал мужчиной!
- Трахнуть...- сотник задумался. Похоже, местный язык не был для него родным,- В каком смысле? Как женщину?
- Если поймал тигрицу - как женщину,- уверенно произнёс Ашшурам-аппи,- Если поймал тигра - это сложнее. Но настоящий гирканец сумеет справиться с самым свирепым зверем!
- Что он говорит?- спросил Каремет. Шикку перевёл. С каждым словом лицо гирканца всё больше багровело.
- Я убью его,- прошептал Каремет,- Убью прямо сейчас.
- Прежде, чем ты будешь его убивать,- сказал Шикку по-мидийски,- позволь мне открыть тебе один секрет.
- Открывай!
- Я понял, как имя этого Ашшурам-аппи переводится с языка богов.
- Если это поможет мне его убить - говори.
- Оно переводится “Бог Ашшур - это мой нос!”
- И что это значит?
- Это значит,- голос Шикку стал немного торжественным,- что наш великий мудрец языка богов не знает. Совсем!

1. Молча у дверей

Рассказывают, в Белом Храме древнего города Урука есть помост из обожжёного кирпича, что стоял ещё до Всемирного потопа. Сами боги слетались к нему, словно весёлые пчёлы, чтобы поиграть в мяч.

Много столетий и великому городу Врат, чьи жители неисчислимы, а богатств хватит, чтобы купить все четыре стороны света. Он помнит могучую империю Агаду, чьё величие вдохновляет царей, а внезапное падение - вождей окрестных кочевых племён. И в наши дни каждый царь мечтает быть царём Агаду, и каждый вождь кочевников мечтает такую империю разграбить…

Немало лет и шумным городам Низовий, где великие реки сливаются в одну и куда не посмотришь - только болота и серебряные заросли тростника.

Прежде, до потопа, небо было ближе, и от Итуругналя можно было доплыть до райских земель, где в долинах бьют фонтаны, а под их радужными струями расцветают белые цветки бессмертия.

А другие говорят, что рай тогда был не на юге, а за дикими горами севера, где истоки четырёх великих рек. Ещё в тех горах можно отыскать драгоценные опалы, ароматный кустарник бдолах и остатки того самого судна, в котором бессмертный Ут-напиштим сумел спастись от Всемирного Потопа. Формой оно похоже на огромный барабан, сплетено из тростника и обмазано чёрным асфальтом, чтобы не пропускать воду. Если смотреть издалека, то поймёшь, что это не быстрый челнок, а попросту огромная шлюпка-куффа, круглая и неуклюжая, какие и сейчас ходят с товарами по реке Хиддекель. Левая сторона шлюпки, откуда патриарх выпустил ворона, почти полностью сгнила и разрушилась, а правая пока целая.

И даже горделивым Ашшуром ещё от потопа правили десятки царей, прежде чем его держава взошла кроваво-алой звездой и бесславно рухнула в жадный песок пустыни. Сейчас лишь ветер поёт в остывших руинах двух её погибших столиц. Чудесная библиотека кровожадного царя расхищена и кто знает, кому достались каменные стелы, где выбиты царские списки…

По сравнению с этими патриархами Мари - молодой город. Два столетия назад царь города Врат построил здесь крепость, чтобы защитить торговые пути в Сирку и Тушпу. После появились новые храмы, дворец наместника, ремесленные кварталы и огороды. Место было удачное и город разросся.

Теперь наместники передавали престол по наследству и искали случая опять называться царями. А жители рассказывали, что город старше, чем записано в хрониках. Холмы за городской стеной скрывали каменные гробницы забытых вельмож, а когда рыли колодцы, находили черепки с остатками древней глазури и бронзовые цилиндрики долговых расписок. Значит, ещё в стародавние времена, когда люди говорили на языке богов, здесь было поселение. А потом его истребил и разрушил один из жестоких царей древности. Может быть, это был тот самый Тукульти-Нинутра, который захватил Сирку? Разграбив город, он установил перед храмом Дагона стелу со своим именем - и она стоит там и по сей день.

Начинался нисан, месяц половодья и первых плодов, изобильный, но нехороший. Хуже всего рожать в нисан - ребёнок вырастет и ногами размечет дом своего отца, как бурные воды паводка разметывают поля. Человек в этот месяц рискует пораниться, и кровь потоком брызнет в тяжёлый влажный воздух. Спазмы, боль, конвульсия, ярость - словно острые раковины поджидают под водой нисанского паводка всех беспечных, кто рискнёт ходить босиком.

Обеденная трапеза в храме Дагона, накрытого тенью городского зиккурата, шла своим чередом.

Почтенный жрец Хаммуасипу предпочитал обедать здесь, в трапезной подо львами, подальше от холодных глаз бога.

За годы почётного плена его предки успели породниться с ассирийцами, так что даже без подвитой бороды и усов он достаточно отличался от халдеев, что составляли высшее городское жречество. Густые брови срослись над огромными чёрными глазами, нос был большой, как гора, а смуглое овальное лицо было бесстрастным, словно каменное изваяние. Здоровенный и широкоплечий, он мог бы охотится на львов или командовать армией - но наследственная должность в храме была слишком выгодным делом, чтобы менять её на изменчивую судьбу офицера. Слишком много царей пало в последнее время - но сколько бы не менялись правители на престолах, небо поворачивалось своим чередом и жрецы как и прежде продолжали совершать ритуалы и составлять гороскопы.

На церемониях он всегда старался стоять в стороне. Рядом с его громадной фигурой жрецы-заклинатели могли показаться маленькими и смешными - а для ритуала это нехорошо.

Он тоже был одним из “чистых”, и только перед сном снимал ослепительно-белый жреческий тюрбан из овечьей шерсти с налысо выбритой головы. Поэтому он мог бы приносить пищу богам и есть в верхней трапезной, на зиккурате.

Но Хаммуасипу предпочитал общество рядовых служителей. Как самый внушительный, он надзирал за порядком в пяти городских храмах. И каждый день перед вечерней службой храмовые конюхи и служанки, поварихи и гетеры сообщали ему, о чём шептались купцы и паломники и о чём молят богов горожане.

Самое важное из услышанного Хаммуасипу открывал царю. И царь не раз говорил, что эти сведения для него так же драгоценны, как гадания и гороскопы “чистых” халдеев.

За столом сидели ближайшие сотрудники Хаммуасипу - младшие жрецы, что руководили храмовыми пивоварами, поварами, кузнецами, ростовщиками, гетерами, строителями, ювелирами и другими гетерами, особого рода, каких называют ещё плакальщицами за их высокие, странные голоса. Ели сыр, вяленое мясо и зажаренных свежих тушканчиков, запивали храмовым пивом и заедали первыми плодами. По лицам было заметно, как тоскуют животы по праздничным пирам.

В молодости Хаммуасипу уже насиделся в верхнем зале с круглыми красными колоннами. Тамошние обеды были чопорными, словно служение божеству. Даже явства на столе расставили по зодиаку, и каждому из “чистых” полагалась ровно половинка яблока.

А говорили там об одном и том же - как поразил Мардук северного царя Тугдамму и многих других нечестивых правителей, как поднялся из-под воды павший было город Врат, как отстраивались там храмы и как заселялись в просторные дома при ещё недостроенных храмах новоназначенные жрецы.