Принцесса невообразимой жестокости

Пролог

Неоновые вывески Шанхая заливали улицу ядовито-зелёным и едко-розовым светом, отражаясь в лужах после недавнего ливня. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом жареной лапши, дешёвых сигарет и какой-то горечи, что несло ветром с городского рынка. Я, Лина, или как меня звали в моем клубе «Красный Лотос», — Линь-Линь, поправила лямку тренировочной сумки на плече. Очередная ночная смена бармена закончилась, и мои ноги гудели от усталости, а в голове шумело от басов и пьяных голосов. На тренировку по каратэ уже точно не пойду. А ведь когда-то было по-другому — и все мое свободное время я уделала лишь тренировкам. Но время сейчас совсем другое.

Я была славянской девушкой, и моя внешность — русые волосы, большие серые глаза, непривычные для китайцев черты лица — делала меня в клубе настоящей экзотикой. Да и не только в клубе. Везде.

И каждый вечер, когда я была на подработке официанткой, за мной вилась целая толпа "фанатов", желающих угостить меня выпивкой, поговорить, прикоснуться. Но я всем им отказывала, порой даже грубо.

Мой начальник, старый Чен, конечно, не одобрял такого поведения, но и не ругал меня — закрывал глаза на мои выходки, ведь благодаря моей "экзотической" красоте и моей неприступности, в его клуб каждый раз приходили все новые и новые мужчины, надеясь, что именно им повезёт растопить лёд славянской гордячки.

— Вонючий Шанхай, дурацкая ночная жизнь, — пробормотала я себе под нос, выходя из душного помещения клуба. На мне были мои любимые, видавшие виды джинсы, потёртая, но такая родная чёрная кожанка, а короткие, почти мальчишеские волосы, выбившиеся из-под капюшона, липли к влажному лбу. Мне было двадцать два, и вся моя жизнь казалась мне одним большим, несправедливым проигрышем. Родителей у меня давно не было, только старенькая бабушка, которая цеплялась за каждый юань, чтобы обеспечить нам хоть какую-то приличную жизнь тут, на чужбине. А я… я работала в месте, где каждый вечер продавала не только напитки, но и частичку своей души.

***

Я шла по узкой улочке, где свет фонарей едва пробивался сквозь плотные ряды старых домов.

Внезапно из тени вынырнул силуэт. Молодой человек, явно перебравший с байцзю* (традиционная китайская водка), покачнулся и преградил мне путь.

— Эй, какая ты красавица! Не спеши так, ночь ещё молода! — его голос был сиплым, а улыбка — липкой.

Я остановилась. Прищурилась. Вроде ничего мальчик... Высокий, худощавый, с модной стрижкой. И даже не такой уж и страшный. Но пьяный и наглый. От таких меня сразу воротит.

У меня внутри что-то щёлкнуло. Эта злость, эта горечь, которая копилась весь день, требовала выхода.

— О, милый, ты хочешь поиграть? — мой голос на китайском стал вкрадчивым, мягким, с той самой «клубной» интонацией, от которой мужчины теряли голову. Я сделала шаг к нему, накручивая на палец прядку волос. — А я думала, ты просто заблудился в ночи, как маленький потерянный котёнок.

Я протянула руку, медленно провела пальцами по его щеке, затем спустилась к шее. Парень пришел в мгновенный ступор, но не отстранился.

— Что… ч-что ты делаешь? — пробормотал он, его пьяное оцепенение начало сменяться лёгким испугом.

— Я? Я просто хочу погладить котенка. Надеюсь, вшей у него нет?

— Ч-что? Какие ещё вши?

— Дурачок… Я просто хочу узнать тебя поближе, — я усмехнулась, мои пальцы скользнули по его груди, затем вниз. Я резко расстегнула пряжку, мой взгляд был прикован к его глазам. — Или котенок не готов к настоящим играм?

Моя рука уже была на его брюках, когда парень мгновенно отшатнулся, его лицо сделалось красным.

— Сумасшедшая! Не трогай меня! — выкрикнул он, его глаза расширились от недоумения. Он попятился, споткнулся и, развернувшись, бросился бежать, исчезая в темноте переулка.

Я осталась стоять одна. Сначала я молчала, потом из моей груди вырвался хриплый смех. Он становился всё громче, эхом отражаясь от стен домов.

— Мелкий сопляк! Бросай пить! — выкрикнула я вслед убегающему школьнику, и смех мой был полон яда и какого-то дикого, безумного веселья. — Вот так всегда! Стоит только повести себя как они, и все разбегаются сразу.

Смех постепенно стих, оставив после себя лишь горькое послевкусие. Я пошла дальше, к ярко освещённой вывеске круглосуточного магазинчика «Маленький Дракон».

За прилавком дремала моя школьная приятельница, Сяо-Мэй, с которой мы частенько обменивались новостями и сплетнями.

— Приветик, Мэй. Устала? — я кивнула на полку с газировкой. — Две бутылки, пожалуйста. И чего-нибудь сладенького для меня.

Сяо-Мэй сонно кивнула, пробивая товар.

— Ох, Лина… Ты как всегда будишь меня на работе. Тяжёлая смена?

— Как обычно. Куча пьяных идиотов и один особо впечатлительный из Пекина, который чуть не расплакался от моего отказа сходить с ним на свидание, — я хмыкнула, расплачиваясь. — Пошли, посидим на ступеньках, пока дождь не начался снова.

Мы устроились на ступеньках магазинчика, отпивая из бутылок.

— Что-то ты сегодня совсем нервная. Опять что-то случилось? — спросила Сяо-Мэй, глядя на меня с беспокойством.

— Да всё как всегда. Просто… достало всё. Эта работа, эти рожи, эта вечная нехватка денег. И эта чёртова тоска, которая грызёт изнутри. Родителей нет, никого нет. Кроме бабушки, конечно. Но она старенькая у меня такая, и… Я не хочу её терять, Мэй.

— Не говори так, Лина! Твоя бабушка — кремень!

— …Это точно. Ты бы видела, как она словесно уничтожает продавцом на рынке по утрам, доказывая, что улов у них не свежий… Дай Бог ей ещё сто лет прожить. Но мы-то знаем, что люди так долго не живут. И это… несправедливо, Мэй. Будто Боги не хотят, чтобы люди были счастливы на этой земле.