Принцесса огненных пустынь

Глава 1. Мир на грани катастрофы

— Дергелия, ты не сможешь отказаться! — голос матери, металлический от напряжения, резанул воздух седьмой день подряд. Она стояла у раковины, сжимая в мокрых пальцах фарфоровую чашку так, будто это была моя шея. — Это шанс, который выпадает раз в жизни. Ты всё испортишь своим упрямством.

Я чувствовала, как горячая волна поднимается от груди к горлу. Запах жареного лука, обычно уютный, теперь казался удушающим.

— Я не хочу отправляться в эту вонючую академию с её архаичными и безумными требованиями, — слова вырывались сдавленно, я метнула в мать гневный взгляд, целясь в пространство между её идеально подведённых глаз. — К тому же, там будет Эфелия. И опять начнётся всё то же самое, что было в школе. Я буду её бледной, невразумительной тенью. Опять.

— Не смей наговаривать на сестру, она тебе ничего плохого не сделала, — отец, не отрываясь от финансовой сводки в газете, произнёс это ровно, как приговор. Бумага мягко шуршала, когда он опустил её, и его взгляд, тяжёлый и разочарованный, упёрся в меня. — Ты сама поставила себя в позицию жертвы. Разве я так вас учил? Смотреть в лицо обстоятельствам, а не ныть.

Их солидарность была совершенной, как звёздная прохлада. В ней не оставалось воздуха для моей правды. Я вскочила, и стул с противным скрежетом отъехал по каменной плитке.

— Идите вы оба! — яростно фыркнула, уже на бегу, и вылетела из кухни в сад, хлопнув стеклянной дверью так, что задребезжали все полки в буфете.

Сердце колотилось где-то в висках. Я пробежала по прохладной террасе, спрыгнула в сырую от вечерней росы траву и укрылась за разлапистой сиренью. Её листья, тёмные и пыльные, пахли горьковатой безопасностью.

Головой я понимала, что дело не только в сестре. Она, в самом деле, старалась не замечать меня за пределами дома, будто мы были случайными попутчиками в разных поездах. Но всё же кое-какие дурные мысли, острые и липкие, как репей, проскальзывали и цеплялись.

Разница у нас — одиннадцать месяцев. Проклятый, нелепый интервал, который сделал из нас не подруг, а вечных соперниц. И пока я росла угловатым, вечно ободранным щенком, Эфелия расцветала, как чёрный лотос. Утончённая, прекрасная, с тайной в уголках губ. Её боготворили. Умница, сдержанная, отстранённая. Она несла свою исключительность так легко, будто это была невесомая накидка из шёлка. Никому и никогда не доставляла проблем. Всякий позарился бы на такую.

Любой парень, на которого я хоть раз бросала украдкой взгляд, немедленно превращался в её безмолвного вассала. Он начинал носить её книги, глупо улыбаться и цитировать её мимолётные замечания как откровения. Что за несправедливость! Рядом с этой популярной, холодной королевой я навсегда оставалась убогой мышью — эмоциональной, нескладной, слишком громкой.

Хотя формально мы были похожи: обе брюнетки. Но мои волосы отливали лишь простоватой, благородной медью, в то время как её чёрная копна вбирала в себя весь свет, чтобы отдать его обратно загадочной, космической синевой. У неё — глаза цвета горючего золота, редкие и гипнотические. У меня — просто тёмно-карие, «как у всех», цвета расплавленного шоколада. Разница — в одном оттенке, в одном повороте головы. Но он был всем. У Эфелии — благороднее, загадочнее, интереснее.

А теперь — академия звёздной магии. Цитадель, где она уже отточила свой статус за этот года. Куда мне предстояло войти не с триумфом, а с неизбежным ярлыком: «А, это младшая Дергелия. Сестра Эфелии». Мне казалось, я уже слышу этот снисходительный шёпот за спиной, чувствую на себе тяжёлые, оценивающие взгляды, сравнивающие и находящие недостаточным.

Я прислонилась лбом к прохладному стволу старой яблони. Где-то внутри, под грудой обид и злости, копошился крохотный, дрожащий червь сомнения. А что, если они правы? Что, если это я сама рисую себе клетку, в которую потом с таким воем укладываюсь? Мысль была настолько неприятной, что я с силой пнула лежавшую на земле шишку. Она улетела в густые сумерки, беззвучно канув в темноту.

На что я вообще надеялась? Отказаться? Сбежать? Сжечь это дурацкое приглашение с печатью из лунного серебра? Глупость. Академия не была просто местом для учёбы… Это был ковчег древнего знания, отлитый из самого света звёзд и тени забытых слов. Статус, который проносили через поколения, как фамильную реликвию. Будущее, которое не предлагали, а вручали, как судьбу.

Если верить древним легендам, именно её, эту цитадель на утёсе, словно гнездо гигантской птицы, сотворили двенадцать Зодиаков своими руками, высекая аудитории из скал, а библиотеки — из пустоты. И наказали предкам: отправлять туда всех, чья душа отзывается на зов эфира, всех, кто достоин.

Так из простого, пусть и элитного, учебного заведения она стала престижем, превратившись в миф. Попасть туда — значило продолжить традиции, протянуть нить через время. А уж выдержать её суровые законы, её архаичные обряды — значило доказать, что ты достаточно силён, чтобы выдержать откровение самих звёзд, не сгорев при этом дотла.

Мысли кружились, как осенние листья, не находя покоя. Я зажмурилась, пытаясь подавить дрожь в коленях, которую вызывал один только образ парадных врат Академии.

И в этот момент в мою ногу, чуть ниже колена, мягко, но настойчиво врезался тёплый золотистый комочек. Я ахнула от неожиданности. Гевес, мой верный борашик-фамильяр, уткнулся мокрым носом в кожу, а потом откинул курчавую голову, чтобы посмотреть на меня своими пламенными, янтарными глазами. Он тихо блеял — нежный, беспокойный звук.