Принцесса-папарацци

Глава 1

Вы любите Новый год? Я – нет. Опять сверкающие и зовущие в сказку витрины на Невском – ничего из этих вещей я не могу купить, разве что пару новогодних шариков, служащих для украшения самой витрины, но они ведь не продаются. Опять ведущие центральных каналов, твердящие, что Новый год – семейный праздник, но мои родители живут в другом городе, билет туда стоит очень дорого. К тому же, мама с папой недавно развелись, и даже если я назанимаю денег и прилечу, они ни за что не захотят сидеть за одним столом и мирно жевать оливье. Кстати, стол, как и остальное имущество, они разделили в суде. И теперь старый друг красуется в маминой однушке на окраине городка, куда она переехала после развода. Новый год – это очередной аврал на работе, потому что наши многочисленные начальники со своими семьями отправляются отдыхать в тёплые страны, кто на Мальдивы, кто в Таиланд или на Гоа, и отдуваться за всех приходится молодому и, конечно, одинокому специалисту, то есть мне. Дескать, раз дома ты всё равно никому не нужна, можешь и поработать.

Но самое ужасное, Новый год – это ожидание чуда, которого ни-ког-да не происходит.

Есть же на свете, должно быть, такие счастливые женщины, у которых любимый муж, белый ковёр в загородном доме, и огонь в камине скачет, отбрасывая смешные отсветы. И пушистый кот, и малыш в колыбельке сопит. И им совершенно наплевать, какие там именно новости у колхозных коров.

К сожалению, всё вышесказанное не имеет никакого отношения ко мне, простой питерской журналистке Асе Земляникиной. Из всего этого великолепия у меня есть только пушистый кот. Серж де Журфак, прошу любить и жаловать. Истинный дворянин, естественно. Родился во дворе факультета журналистики, оттого и получил такое дивное имя.

– Ну вот что, Земляникина! Из каждого колхоза ты мне должна привозить минимум три сюжета! Три! Про коровник, про посев, про свиней!

Главный редактор новостей аж покраснел от натуги. И, видимо, чтобы совсем не закипеть, сплюнул. Хорошо ещё, что не в мою сторону, а в сторону абсолютно обнажённой девушки-манекена в лётном шлеме, служившей украшением его крохотного кабинета.

Шефа, видите ли, разозлило, что я из заснеженного колхоза всего один сюжет привезла. Так зато какой! Про страусов! Как фермер с женой их в свои пуховики кутают и дома от морозов отогревают.

– Ну Михаил Алексеевич… Сами подумайте, какие там новости? Какой посев, какая жатва? Сугробы по пояс кругом!

– Если новостей нет, их надо что? Придумать! Ты журналист или кто? В общем, либо учись придумывать, либо ищи другую работу.

Лучше бы мне научиться, потому что эту работу я нашла с огромным трудом. Сравнимым разве что с тем треском, с которым я вылетела с предыдущей.

Ну, на самом деле это я сама ушла. Дело в том, что я влюбилась в главного редактора автомобильного издательства. И он в меня вроде бы тоже, по крайней мере, все факты явно на это указывали.

Он вовсю со мной флиртовал, всячески опекал, а однажды вообще подкинул диктофонную запись, где содержалось роковое признание, сделанное в ходе интервью с двумя известными автогонщиками, что у него, бедняги, нет ни жены, ни девушки.

Этого я, сами понимаете, оставить без внимания не могла. У меня появилась цель жизни – стать девушкой Данилы Воропаева. Я им буквально бредила.

Прежде всего, мы с Мариной вычислили бар на Пяти углах, где он обычно распивает с друзьями пиво и другие спиртные напитки. С завидным упорством мы просиживали там вечера, взяв по кружке самого дешёвого пива и умудряясь растягивать это сомнительное удовольствие на долгих три часа. Даже при таком раскладе выбранная тактика сильно била по карману со стипендией, и мы уже даже хотели бросить эту безнадежную затею. Потому что по всему выходило, что это не самый любимый бар Воропаева, раз он ни разу за время наших дежурств здесь не появился. Думали уже, что подвела разведка в лице секретарши Алены. Я уже стала подозревать, что это барышня сама влюблена в Данилу и нарочно меня дезинформировала. И тут нам повезло.

Мы пришли, когда они уже уходили. Даня и два его приятеля. Одного я видела пару раз, он заходил в редакцию забрать диски с записью соревнований. Другой был мне незнаком.

– Это он, – тихо сообщила я Марине, кивнув в сторону Данилы.

– Пойдём за ними!

Не раздумывая, моя подруга бросилась вслед за главным редактором «Тачки» и двумя его друзьями и меня за собой потащила. Мужчины совершенно не подозревали, что кто-то их преследует. Они дошли до сквера и остановились покурить.

– Вот теперь наш выход, – сказала Марина.

– Я боюсь.

Не знаю почему, но подходить к Воропаеву вдруг стало страшно. Ну что я ему скажу? Маришка посмотрела на меня и вздохнула. Наверное, вид у меня был жалкий.

– Ладно, я сама всё сделаю. Пошли.

Она достала из сумки сигареты. Маришка курила много, как и большинство обитателей нашей общаги. Я с трудом выносила все эти «перекуры», глотая едкий дым, который порой доводил меня до хронического кашля. Тогда приходилось менять марку сигарет, и после этого я еще некоторое время могла дымить без проблем. Но курить в то время было необходимо. В нашем маленьком общажном мирке это был один из основных способов коммуникации.

Глава 2

На следующий день мне позвонили с небес и попросили зайти. В смысле вызвали на ковёр к генеральному продюсеру студии, Андрею Жуковскому. Настучал-таки Городнюк.

Небесами у нас в редакции назывался его кабинет, потому что единственный из всех помещений располагался на втором этаже и, в отличие от наших крошечных монтажек с линялыми стенами, походил на царские палаты. Я оказалась здесь впервые и обомлела. Массивная антикварная мебель, ковёр ручной работы, арочные окна и высокий куполообразный потолок.

– Э-э, девушка, а что вам здесь надо?

Величайший продюсер Петербурга был зол, небрит и явно вчера выпил лишнего. Кроме того, он мало походил на свои собственные портреты. И всё-таки это был он. Знаменитый Андрей Жуковский. В прошлом телеведущий, а сейчас владелец собственной студии.

– Вы меня вызывали! – не дрогнувшим голосом заявила я.

– Я вас вызывал?! – изумление казалось неподдельным. Как будто маленькому мальчику задали вопрос о квантовой физике. – Я вас вызывал? А зачем?

– Этого я не знаю.

И зачем он меня мучает, интересно? Уволил бы уже, и дело с концом.

– А вы кто? – продолжал допытываться величайший продюсер современности.

– Я Ася Земляникина, корреспондент вашей телестудии. Снимаю сюжеты о коро… о сельском хозяйстве. Лариса Игоревна мне сказала, что вы меня вызывали.

Биг босс смотрел сурово, и у меня уже стали появляться сомнения, правильно ли я сделала, что вот так запросто явилась в его кабинет.

– А Лариса Игоревна…

– Это ваша сестра, – подсказала я.

Похоже, бедняга совсем ничего не помнит.

– Я в курсе. Лариса Игоревна сказала, зачем я вас вызывал?

– Нет. Этого она не сказала.

– Это я её вызывала! – откуда ни возьмись, появилась Наталья. В безупречном деловом костюме, естественно.

– Зачем? – обалдело уставился на нее Жуковский.

– Андрей Игоревич, но ведь нам некого отправлять на Дальний Восток.

– На Дальний Восток? – босс потёр небритую щёку и посмотрел на меня, на этот раз уже оценивающе. – Да, нам нужен линейный продюсер на Дальний Восток. Но ведь я просил найти толкового парня с журфака.

Мама дорогая, и тут нужны мальчики.

– Ну что же делать, Андрей Игоревич, если на нашем факультете парни сплошь бестолковы? – хмыкнула Наталья и совершенно неожиданно подмигнула мне.

Жуковский пожал плечами.

– Ну так и что скажете… Как вас там?

– Ася.

– Так что, Ася, сможете полететь на месяц на Дальний Восток?

– Смогу!!! – моментально выпалила я, не моргнув глазом.

– Подождите-подождите. Вы хоть знаете, в чём заключается работа? Вы говорите по-немецки или, на худой конец, по-английски? Откуда мне вообще знать, что вы справитесь?

– Я справлюсь, – заверила я.

Такой шанс выпадает раз в жизни. Я справлюсь, чего бы мне это не стоило.

Тут дверь в кабинет распахнулась, и без всякого стука вошла симпатичная и очень элегантная дама лет сорока пяти. В руках она держала дыню и ещё какой-то пакет.

– Привет, дорогие, я пришла вас кормить, – защебетала она и чмокнула сначала Наташу, а потом Андрея Игоревича.

После чего достала из пакета курицу, запечённую в фольге, и принялась её разворачивать.

И тут заметила меня.

– Э, девушка, нам надо поговорить, подождёте за дверью?

– Д-да, конечно… – вздохнула я и двинулась к двери, чувствуя себя бездомным щенком, который забылся и стал играть с домашними породистыми собратьями. Но счастье длилось недолго: хозяева заметили и отогнали дворнягу.

Непонятно почему, Наташа пришла мне на помощь.

– Оставайся с нами! Ты хочешь есть? Мама, это Ася, мы хотим её на Дальний Восток отправить. Ася, познакомься, это моя мама. Она раньше работала вместе с Андреем Игоревичем на Пятом канале.

Незнакомка нехотя поджала губы, отрезала мне кусок курицы и даже, представьте, пробормотала себе под нос, что ей очень приятно.

Так, это многое объясняет и даже проливает нежный бальзам на моё израненное самолюбие. Наташина мама, оказывается, бывшая коллега Жуковского. А может, у них вообще роман. Вот значит, как она стала Натальей Егоровной, правой рукой знаменитого продюсера и первой на курсе. Ну что ж, уже легче.

– Я так понимаю, ты не замужем? – бесцеремонно осведомился генеральный продюсер, поедая курицу с ананасами.

– Нет, не замужем.

– Это хорошо. Семьи, значит, нет.

Глава 3

По дороге домой я купила бутылку мартини.

– О, праздники продолжаются! – обрадовалась Марина. – А я цыплёнка табака приготовила.

– Богато живём!

– Мама немножко денег прислала в честь праздников.

– Мама молодец. Но скоро мы с тобой вообще разбогатеем.

– Да ну! Замуж удачно выйдем?

– Сами заработаем! Меня взяли продюсером в крутейший проект!

– Ну вот что, звезда моя. Мой руки, садись за стол и рассказывай.

И я рассказала подруге обо всем, с аппетитом поедая цыпленка. Второй раз за день курицу ем, между прочим. Но мы, бывшие общажные обитатели, не привередливые. Нам любое мясное блюдо за счастье.

– Ты у меня умничка и со всеми трудностями справишься. По большому счёту, меня смущает только одно, – задумчиво проговорила Маришка, потягивая мартини.

– Что именно?

– Что твоя предшественница пропала без вести.

– Но это только со слов Иры, – поморщилась я. – А она у нас известная сплетница. И вообще, может ей не предлагали это место. Может, она мне просто завидует.

– И всё же я боюсь тебя так отпускать.

– Такой шанс даётся раз в жизни!

– Знаю. Давай просто до начала командировки узнаем как можно больше о той девушке и, по возможности, постараемся выяснить, что с ней случилось.

– То есть проведём собственное расследование? Не слишком ли круто?

– Так нам ведь не впервой, – улыбнулась Марина, явно намекая на слежку за Воропаевым. – Вот выясним, что она жива-здорова, просто послала студию на фиг, и со спокойной душой полетишь. Идёт?

– Идёт, – согласилась я. – С чего начнём?

Дом, где некогда жила Лена Копейкина, оказался обычной хрущёвкой на улице Лёни Голикова. Дверь открыл приятный мужчина лет сорока.

– Здравствуйте, а вы родственник Елены Копейкиной?

– Я её отец. А вы, собственно, кто?

– Меня зовут Ася, – затараторила я. Есть такой журналистский прием: не знаешь, что говорить, говори очень быстро, как цыганка, это гипнотизирует собеседника. – Понимаете, я работаю в компании «Русские продюсеры», там же, где и Лена. И мне предложили поехать на Дальний Восток вместо неё, продюсером. Но одна коллега сказала мне, будто бы Лена пропала там без вести.

Мужчина посмотрел на меня очень грустно. Он был довольно красив: ярко-голубые глаза, широкие скулы, спортивная фигура. Даже ранняя седина совсем его не портила.

– Мне не хотелось бы вдаваться в подробности, но ваше беспокойство вполне объяснимо. Скажу одно: я не думаю, что с Леной случилось что-то плохое. Я практически уверен, что моя дочь просто сбежала. Воспользовалась возможностью.

– Сбежала? Почему? Вы в этом уверены?

– Я сказал всё, что хотел сказать.

Неожиданно из глубины квартиры послышался женский голос:

– Эй, ну кто там пришел?

– Мне надо идти, – заволновался мужчина.

– Подождите, но почему вы так думаете? Почему уверены, что с вашей дочкой все хорошо? Она вам звонила?

Я впала в отчаяние. Нельзя позволить ему уйти! Он единственный, кто может хоть что-то мне объяснить!

– Постойте!

Я ухватила его за майку.

– Отцепитесь вы от меня! Я не собираюсь обсуждать с вами свои семейные проблемы! Чтобы я вас здесь больше не видел!

Он с силой оттолкнул меня и захлопнул дверь. От неожиданности я потеряла равновесие, полетела назад и шмякнулась на перила. Нет, ну есть на свете идиоты. Я же внятно объяснила, кто я и почему интересуюсь Леной. Почему не поговорить спокойно?

Ушибленная нога сильно болела, лифта в доме, естественно, и в помине не было, хлипкое строение вообще обещало не сегодня-завтра рухнуть. Кое-как я выбралась из подъезда и присела на лавочку. Перелома нет, просто сильный ушиб. Если немного посидеть, боль спадёт. Синяк, ясное дело, будет знатный, но ведь на дворе не лето, щеголять в мини-юбке долго не придётся.

К парадной подошла пожилая женщина. Прямо перед собой она катила коляску для грудничка, но не современную трёхколёсную, а допотопный вариант. Кажется, именно в такой меня возила в детстве мама.

– Давайте я вам помогу! – тут же подскочила я, напрочь забыв о боли.

– Что ты, деточка, спасибо. Сейчас зятю наберу, он спустится. Нам с тобой её на пятый этаж не затащить.

В моей голове что-то щёлкнуло. На пятый этаж? Но ведь именно там живёт папа Лены Копейкиной! Видать, этот изверг женат второй раз, ребёнок маленький. Чего ему о старшей дочери волноваться. Жена небось молодая….

– А ты упала, деточка? – прервала мои размышления бабуля. – Все джинсы грязные!

Глава 4

Вечером меня ждал сюрприз. Заглянула в интернет проверить почту и нашла… письмо от Воропаева. Сердце колотилось бешено.

Неужели он всё понял? Понял, но боится признать свою ошибку, он ведь такой гордый.

Рука, сжимавшая мышку, вспотела. Я открыла письмо.

Собственно, письма как такового, там не оказалось. Любимый прислал мне аудиофайл. И как это понимать? Вот любит он ребусы. Загадочный мужчина. Я включила проигрыватель и сделала звук побольше. И… не поняла ни слова. Песня была даже не на английском, а, похоже, на испанском языке.

Красивый мужской голос пел, конечно же, о счастливой любви.

Ни названия композиции, ни исполнителя…

Ну где мне взять перевод? Причём срочно! А то вдруг он передумает?

И я позвонила Наташке.

– Привет, можешь говорить?

– Конечно. А что, случилось что-то? У тебя голос взволнованный.

– Очень нужна твоя помощь! Понимаешь, один человек… Один знакомый прислал мне песню на испанском языке. Мне очень, очень важно понять, о чём она. А ты же знаешь испанский…

– Та-ак, значит, любовь? – хмыкнула Наташка.

– Ну, в общем да, – не стала я отрицать. – По крайней мере, с моей стороны.

– И, значит, если смысл песни тебе понравится, командировка накрылась? На Дальний Восток ты не полетишь!

– Не-ет, ну что ты! Работа для меня прежде всего, на работу это никак не повлияет, я тебе обещаю, – горячо заверила я.

– Ну ладно, пришли мне свою песню на е-мэйл. Переведу, так и быть!

– Спасибо тебе огромное-преогромное! С меня ведро мартини!

– Да ладно, – сказала Наташка и отсоединилась.

Через час она перезвонила.

– Ты моя девушка-гитара. Я играю на тебе, как на рояле, Я играю на твоей обнаженной груди. Нас ждут с тобой ночи страсти и ночи любви.

– Ой, – поразилась я.

– Подожди, это ещё не всё, – Наташку явно развлекала ситуация. – Зажги со мной. Я ночной танцор. У тебя красивая грудь, малышка, у тебя красивые ноги, малышка, у тебя красивая попа, малышка. Я играю на тебе, как на рояле.

– Ну и песня.

– В общем, твой милый тебя хочет, – резюмировала Наталья.

– И что делать, как считаешь?

– Сделай вид, что согласилась, и обломай, – посоветовала Андреевская. – На плейбоев это здорово действует. А он, мне кажется, как раз из таких.

– Попробую. Спасибо, – поблагодарила я и отсоединилась.

То есть, он всё о том же. Продолжает со мной играть. Ну что ж, Данила, давай сыграем. Посмотрим, кто кого.

«Ок. Когда встретимся?», – набрала я в почте.

Ответ пришёл почти моментально: «Ты хочешь секса?».

Ясно. Глазам своим не поверил.

«Да. Так когда?».

Похоже, такого ответа он не ожидал. Надо же, действует метод! Он думал минут десять.

«Сообщу позже».

Ух ты. Да я поставила его в тупик. Молодец Наташка. Здорово придумала.

Глава 5

За ужином я могла говорить только о предстоящей поездке. Воображать, как буду вести деловые переговоры, и прикидывать, на что потрачу пять тысяч долларов по возвращении. Маришка слушала молча, на лице ее застыло какое-то новое, мне пока непонятное выражение.

Утром подруга провожала меня в аэропорт и помогала тащить огромный черный чемодан, с которым еще мои родители колесили по гарнизонам. И вдруг, совершенно неожиданно, Маришка заявила:

– А я уже рада, что ты на Дальний Восток летишь! Заодно Воропаева своего забудешь!

Я разозлилась.

– А мне незачем его забывать! Между прочим, он прислал мне письмо! И сразу после моего возвращения мы с ним встретимся!

– Воропаев?! – ахнула Маришка – А почему ты мне не сказала?

– Потому что знала, как ты отреагируешь!

– А как иначе? После всего, что было! Я же тебе говорила, не отвечай ему! Тебе это ничего кроме неприятностей не принесёт. Он законченный эгоист, и именно поэтому у него до сих пор нет ни жены, ни девушки. Поэтому, – не дала она возразить, – а вовсе не потому, что он всю жизнь, до сорока лет, ждал и искал тебя, Земляникину Асю.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Да как она смеет так рассуждать?

– Знаешь что? По-моему, ты уж слишком плохо о нём думаешь! Наверное, это от отсутствия собственной личной жизни.

Маришка изменилась в лице.

– А разве для тебя важно, что я думаю?

– Ну конечно важно. Я очень ценю твои советы, но в данной ситуации…

– В данной ситуации у тебя есть другие советчики, да?! У тебя вообще теперь другие друзья!

И она побежала вон из здания аэровокзала, даже не обняв меня на прощание.

Я смотрела в след хрупкой светловолосой фигурке.

И вдруг защемило сердце. Да ведь она мой единственный друг… По крайней мере, была моим единственным другом. Неужели все может измениться вот так, в одно мгновение, из-за какой-то глупой ревности?

На второй неделе жизни в общежитии однокурсник Лёшка стал уговаривать меня пойти посмотреть фильм к его соседке (мне компьютер ещё не переслали, а у Лёшки его и вовсе не было). Я уверяла его, что это неудобно, потому что, во-первых, время позднее, а во-вторых, его соседка меня знать не знает. Он назвал приведённые аргументы великосветскими амбициями и сообщил, что очень хочет, чтобы я посмотрела этот фильм, потому что чем-то напоминаю ему главную героиню. Я ненавижу снобизм и обожаю тайны. Поэтому замолчала. Но когда мы колотились ключами в дверь блока 1301, дискомфорт всё же присутствовал. Мы взяли с собой Лёшкины стулья (он объяснил мне, что в гости ходить следует со своими стульями, потому что они здесь в большом дефиците) и гитару (он сказал, что будет петь нам свои новые песни и те, что я ещё не слышала).

Открыла стройная светловолосая девушка. Таких прекрасных голубых глаз я прежде не видела. Она встретила меня так, как будто знала всю жизнь. Мы смотрели фильм «Ванильное небо», время от времени жали на паузу и принимались спорить. А потом уселись на пол, и Лёшка взял в руки гитару.

Он пел поразившую моё воображение «Серенаду кощея», и мы орали:

«…Заложи в мой дворец водородную бомбу!!!

Заточи в моё сердце серебряный крест

От любви во мне множатся спазмы и тромбы

Я желаю любить, я хочу тебя… съесть».

Он пел угарный «Общажный драйв». Он пел «Голубоглазое чудовище», и хозяйка комнаты светилась от счастья, потому что эту песню Лешка посвятил ей.

Я подумала, что она похожа на ангела. Какое уж там чудовище.

Так я познакомилась с Маришкой.

Глава 6

Проводить нас в командировку приехал лично Андрей Жуковский. Он опешил, увидев, как я волоку свой допотопный чемодан.

– Ася, ты что, с ума сошла?! – возмутился он, выхватывая багаж из моих рук. – Только не говори, что ты так в общественном транспорте ехала!

– Мне подруга помогала.

– Такая же хрупкая небось, – прищурился Жуковский.

Я улыбнулась.

– Такая же. Только блондинка.

– Вот объясни мне, Земляникина, как вышло, что такую красавицу, дочь уважаемого человека, некому даже проводить в командировку? Рядом с тобой должен быть достойный мужчина! Значит так, вернешься из командировки – найду тебе мужа.

Я нервно рассмеялась и стала вглядываться в лица пассажиров, прибывших из Франкфурта. Сказать, что я нервничала перед встречей с Хенри Миксом – значит ничего не сказать.

После долгих совещаний решено было на первый раз отправить вместе со мной Наташу – единственного продюсера нашей студии, к которому капризный Хенри относился терпимо. Предполагалось, что Андреевская поможет мне наладить отношения с новым начальником и обучит основам продюсерской работы.

Было видно, что шеф нервничает перед встречей с немцами. И знаете, его можно понять. Если рядовые продюсеры проекта получают по пять штук, сколько же платят ему?

– Ни в коем случае не хами Хенри, – в сотый раз инструктировал Андрей Игоревич. – Как бы он тебя не провоцировал. И не влюбись. Хотя… вряд ли он тебе понравится. Но если понравится, скажешь мне.

Я кивнула.

Напрасно волнуется. Мое сердце прочно занято другим мужчиной.

Что и говорить, Хенри и впрямь был хорош. Высокий, метр восемьдесят пять, не меньше. Лет сорок на вид. Зеленоглазый блондин с бронзовым загаром, мужественным обветренным лицом и безупречной фигурой. При виде него мгновенно вспоминалась фраза «истинный ариец».

Господин Микс в свою очередь тоже меня рассматривал. И я, похоже, его не впечатлила.

– Еще один киндер, – изрек он по-русски, но с сильным акцентом.

– Ася – очень профессиональный сотрудник, – заявил шеф и потребовал, чтобы Наташка перевела.

Второго немецкого оператора звали Норбертом, и он оказался довольно милым.

Я первый раз в жизни летела бизнес-классом. Конечно, мне понравилось. Еще как. Салон на восемь мест, в ручке кресла спрятан персональный телевизор, кнопка вызова улыбчивой стюардессы, которая, как джинн из мультика, приносит плед, подушку, еду и напитки.

Наташка всю дорогу меня инструктировала. Запомнить предстояло очень многое: что и как собирается снимать Хенри в Приморье, какие договорённости у нас уже есть, какие не помешали бы. С кем из директоров заповедников и видных учёных установлен контакт, психологические характеристики этих людей, что нам от них нужно…

Я, как могла, постаралась уместить все это море информации в голове, оставив немного места для расследования, которое не собираюсь бросать. Имена и телефоны старательно записывала в ежедневник.

– План у нас такой, – говорила она, кутаясь в плед и попивая капучино из пластмассовой аэрофлотовской чашечки, – я сопровождаю тебя во время поездки в первый из заповедников, Прибрежный. Ориентировочно это три дня. Точно скажет Хенри на месте. За это время ты кое-чему научишься и кое с кем познакомишься. Потом я лечу в Москву, по делам студии. А ты остаёшься во Владике за главную.

Наташа водрузила пустую чашку на столик и повыше натянула плед.

– Волнуешься? – спросила она вполне человеческим тоном девчонки-однокурсницы.

– Волнуюсь, – честно призналась я.

– Просто помни, они – твоя работа. Они без тебя даже в туалет сходить не могут, не найдут. Ты гид, переводчик, продюсер – всё в одном флаконе. Тебе это нужно сейчас. Только работа лечит от любви.

Я осторожно взглянула на Наташу. Ей-то, самоуверенной красавице, откуда об этом знать? Она будто бы услышала мой невысказанный вопрос.

– Я тебя понимаю. У меня был мужчина. Всего один за всю жизнь. Андрей. Бизнесмен, с трёшкой в центре, дочку один воспитывает. Я ему честно сказала, что у меня до него никого не было, он всё понял. Я решилась. В принципе, и лет мне уже было много, двадцать один. Мне все подруги завидовали. Красавец, обеспеченный. Они все говорили, что если бы у них был такой мужчина, они бы тоже вступили в близкие отношения.

Наташа вопросительно посмотрела на меня. Как бы проверяя этим взглядом, понимаю я её или нет.

– И… что случилось? Вы сейчас не вместе?

– Он настаивал, чтобы я бросила работу. Совсем. Жениться не предлагал, по крайней мере, сейчас. Предлагал гражданский брак.

– И ты выбрала работу?

– Конечно. Я не могу предать Жуковского. Кстати, он мне очень помог своими советами. Наш шеф настоящий психолог, с огромным жизненным опытом. Он помог мне понять, что Андрей не видит меня в качестве равноправной спутницы жизни, а просто хочет иметь дома дорогую вещь.

Глава 7

Мы провели во Владивостоке всего один день. Потратили его на то, чтобы заселиться в гостиницу, настроить оборудование и встретиться с одним известным ученым, специалистом по тиграм.

А сегодня утром сели в арендованный мкроавобус  оправились в Прибрежный заповедник. Как выяснилось, в такую погоду это лучший способ туда добраться. Летом можно на катере.

Наташка осталась во Владивостоке. Ей предстояло несколько встреч в ФСБ края. Мы ведь на границе с Китаем, а Хенри с Норбертом – граждане иностранного государства. И на съемку в каждом районе требуется специальное разрешение от пограничников.

– Я могла бы, конечно, доверить это тебе, – сказала Наташа. – Но ты их не знаешь, а у меня уже связи налажены.

Поэтому я тряслась в мкроавобусе под бланые песн (выбор воделя), а она пила утренний кофе в баре гостиницы «Океан». Но знаете, если бы мне пришлось выбирать, я бы все равно выбрала эту разбитую дорогу.

– Какая у меня задача в заповеднике? – уточнила я перед отъездом.

– Во-первых, чтобы Хенри был доволен. Нужно организовать ему съемки. Во-вторых, нужно подружиться с руководством заповедника и убедить их не брать за съемки столько денег. Хорошо, если удастся снизить цену процентов на тридцать. А лучше на пятьдесят.

– То есть вдвое? А если они на это не пойдут?

– Постарайся уговорить, – пожала плечами Андреевская. – Это твоя работа как продюсера.

Приключения начались сразу, как только водитель, выгрузив наши чемоданы, на уехал.

Выяснилось, что ни наше проживание, ни питание, ни съемки в заповеднике не оплачены. С собой денег мне тоже никто не дал. Наташа меня заверила, что мы за все заплатим по окончании съемок. Но как оказалось, местные егеря с этим совершенно не согласны.

Вот знаете, если бы меня сейчас со стороны видел мой папа, он был бы в шоке. Его единственная дочь сидит на Дальнем Востоке, в компании двадцати мужиков, пьющих водку и пожирающих её глазами, и пытается о чём-то договориться. Папа бы не понял такого продюсирования, честное слово.

Ну а что мне, спрашивается, остаётся делать? Учитывая тот факт, что других продюсеров тут не наблюдается на сотни километров вокруг (или какова там территория заповедника), связь с Наташкой только по рации, и эти таёжные мужики требуют с нас денег, которых ни у неё, ни у меня, ни у немцев нет.

В конце концов, если начнут приставать, разбужу Хенри с Норбертом – пусть эти алкаши попробуют с ними справиться. Наши немцы были как на подбор – двухметровые и загорелые от частых съемок на свежем воздухе. Так что я чувствовала себя в относительной безопасности.

Мне бы только этого Илью Пустова дождаться, начальника участка. Надеюсь, я смогу его убедить, что эта история с оплатой – всего лишь недоразумение.

Около часу ночи шеф егерей наконец-то явился. И не просто так, а приплыл на личном катере. Видимо, начальники участков здесь в авторитете.

Илья Пустов оказался крепким мужчиной лет сорока пяти – пятидесяти, седым, с седой бородой и усами. Да к тому же в тельняшке. Я решила, что он похож на Хемингуэя.

– Добрый день, прекрасная барышня, – обратился он ко мне. – То есть, простите, доброй ночи!

– Доброй ночи! – обрадовалась я. – А я вас жду! Мы можем поговорить?

– Что ж, мне, старому матросу, лестно такое слышать, пойдёмте, прогуляемся.

Я не без удовольствия выбралась из-за стола.

Пустов повёл меня вниз, к самой воде.

Звёзды светили необычайно ярко, ветер дул с моря, и мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы на месте Пустова тут оказался Воропаев.

– Видите ли, Илья Андреевич…

– Прошу вас, Асенька, зовите меня просто Ильей, не такой уж я и старый.

– Илья, у нас возникло недоразумение с оплатой, – я сразу взяла быка за рога. – Дело в том, что сначала во Владивостоке, в администрации, нам сказали, что оплатить съёмки и проживание мы можем после возвращения, в зависимости от того, на сколько задержимся. А теперь выясняется, что заплатить мы должны сейчас. Естественно, денег с собой у нас нет.

– Ситуация действительно неприятная, – согласился Пустов. – Откуда мне знать, что вы действительно заплатите во Владивостоке?

– Ну сами подумайте, зачем мне вас обманывать? Проект рассчитан на два года, если обманем, вы нас сюда просто больше не пустите. Ну… хотите я напишу вам расписку?

Пустов медлил с ответом. Мы медленно брели обратно, в сторону дома.

– Кстати, должна вам признаться, – вспомнила я Наташкины заветы, – бухта Спасения – самое красивое место на земле, которое я видела.

– Правда? – совсем другим тоном переспросил Пустов. Да, Наташа была права, все любят лесть. Впрочем, бухта и впрямь хороша.

Я подлила масла в огонь мужского тщеславия:

– Конечно, и воздух здесь волшебный.

Глава 8

Но, как выяснилось, переживала я совершенно напрасно. До утра меня никто не беспокоил. На рассвете Хенри и Норберт ушли на съемки в сопки, а самый добродушный из егерей, Матвей Иванович, поил меня вкуснейшим кофе и угощал яичницей. Он был одет в валенки и стеганый жилет и чем-то неуловимо напоминал моего покойного дедушку.

– Ну а вы чем сегодня будете заниматься, Асенька?

– Честно говоря, я в тупике, – призналась, сделав глоток обжигающего, неправдоподобно вкусного напитка. Сейчас, ясным зимним утром ситуация уже не казалась такой безнадежной, как вчера ночью, но выхода из нее я по-прежнему не видела. – По идее, я должна обсуждать финансовые вопросы с вашим руководством. Но, судя по всему, Илья Андреевич… не намерен ничего обсуждать.

– Да и нет его сейчас. Уехал в соседнюю бухту. Будет только к вечеру.

– Иваныч, я сегодня точно найду этот клад! – в кухню ракетой ворвался мальчишка лет четырех-пяти.

Откуда он тут взялся?

Заметив меня, парень слегка стушевался и, как взрослый, протянул руку.

– Влад.

– Очень приятно, Ася.

– Это вы кино снимаете?

– Да, – улыбнулась я. – Точнее сказать, снимают операторы, а я помогаю им организовать съемки.

– Здорово! – восхитился мальчик. Он был очень хорошеньким – с темно-каштановыми кудрями и пронзительными зелеными глазами. – А я ищу клад.

– И как же ты его ищешь? – мне и впрямь интересно было это узнать.

– Мама дала мне карту. Вот, видите, это бухта, это мыс, это кордон. А вот здесь, видите крестик? Здесь пиратское сокровище. Когда-то в этой бухте затонул пиратский бриг. Но часть экипажа спаслась. Они спрятали здесь сундук. И вот мама дала мне эту карту…

«Какая чудесная мама», – подумала я. И вдруг представила, что когда-нибудь у меня непременно будет сын. Я буду рисовать для него пиратские карты и сочинять захватывающие истории. А он станет искать припрятанные корсарами сокровища. Когда-нибудь… Я слегка потрясла головой, прогоняя эти мысли и возвращая себя к реальности. Меня зовут Ася Земляникина, я русский продюсер Хенри и Норберта и если я не соображу, как решить вопрос с оплатой и сорву съемки, Жуковский не заплатит мне пять тысяч долларов, и нам с Мариной нечем будет платить за квартиру. Ну и «мерса» не видать, естественно.

Владик позавтракал и убежал искать клад на берегу, а Матвей Иванович рассказал мне, что мальчик – сын давнего друга Пустова, который как раз сейчас гостит на кордоне с семьей. Я решила, что их присутствие мне только на руку. Быть может, при ребенке Илья Андреевич поостережется устраивать скандал.

Я связалась по рации с Наташей. Рассказала ей о проблеме с оплатой и Пустовым, и она пообещала как можно скорее связаться с шефом. Я сидела в своей комнате и даже пыталась читать книгу, но вникнуть в смысл фраз никак не получалось. Я боялась, что Илья Пустов вернется раньше, чем Жуковский там, в далеком Петербурге, успеет все разрулить. И даже раньше, чем вернутся со съемок Хенри с Норбертом.

Спустя полчаса спутниковый телефон наконец ожил, и его пиликанье показалось мне самым сладостным звуком на свете.

– Шеф сказал стоять на своем. Мы заплатим только по возвращении. Такой был уговор.

– Но они просто перестанут нас кормить! – закричала я, нажав кнопку вызова. – Наташ, ты понимаешь, что мы сидим тут посреди тайги, и Хенри намерен снимать морские пейзажи еще несколько дней! А Пустов требует денег! И немедленно! Что мне делать?!

Я нажала «прием».

– Ну придумай что-нибудь, ты же продюсер!

Ага. Похоже, это любимая фраза моего руководства. «Придумай, ты же продюсер». Коротко, емко и главное – дает ответ сразу на все вопросы. Что-то меня уже не удивляет, что Лена Копейкина пропала без вести.

Но я решила так просто не сдаваться.

– А еще Пустов ко мне пристает!!!

Сквозь треск я услышала, как Наталья вздохнула в трубку. Видимо, осталось в ней что-то человеческое.

– Хорошо. Я постараюсь что-нибудь придумать. Держи телефон заряженным. Я с тобой свяжусь.

Она позвонила ближе к вечеру. Ни Пустов, ни Хенри с Норбертом еще не успели возвратиться.

– Скажи, пожалуйста, а ты в курсе, что в Приморье завтра ожидается сильный шторм? – поинтересовалась она голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

– И что теперь делать?

– Честно говоря, я понятия не имею, – сказала Наташа. – Весь день я пыталась найти машину, чтобы привезти еду и, если получится уговорить Хенри закончить съемки пораньше, увезти вас во Владивосток.

– И? – впереди забрезжила надежда. – Когда ты приедешь?

– Да видишь ли, из-за этого дурацкого штормового предупреждения никто не хочет ехать в заповедник. Я провела на телефоне несколько часов, и во всем Владивостоке, представь себе, не нашлось ни одного желающего.

Глава 9

Я проснулась от того, что кто-то светил мне в лицо фонариком.

Естественно, я решила, что это Пустов.

– Кто… кто там?

Человек направил луч фонарика на себя. Я чуть не вскрикнула от неожиданности. Это был полковник ФСБ.

– Пойдём поговорим, – прошептал полковник.

Я встала и пошла за ним.

Полковник был единственным из всей компании, кто внушал мне доверие. Моя мама сказала бы, что он выглядит интеллигентным человеком.

Наверное поэтому меня слегка удивило место, которое папа Александр выбрал для беседы. Он завёл меня в деревянную баню. Видимо, не хотел, чтобы нас подслушали.

Егеря парились несколько часов назад, и брёвна всё ещё были тёплыми. Пожалуй, здесь было гораздо лучше, чем в доме.

– Ну, рассказывай Ася.

– О чём?

– Обо всём. Я же вижу, что у вас с Пустовым конфликт намечается. Тебе помощь нужна или нет?

Я сообразила, что помощь бы мне как раз не помешала. И стала рассказывать. Про наш проект, про аварию, про то, как мы оказались здесь, в заповеднике, без денег.

Полковник оказался замечательным слушателем. У него были чудесные зелёные глаза, как у моего папы, и кудряшки, как у Владика. Даже жаль, что он женат.

– А ты правда полковник ФСБ? – спросила я, забираясь с ногами на полку. Как мы в процессе моего рассказа перешли на ты, я и сама не заметила.

– Не-а.

Ну так и знала. И тут подстава.

– Нет???

– Я полковник ГРУ.

– И тебя ранили на задании?

– Я не имею права об этом говорить, – скромно ответил Саша. – Расскажи мне лучше…

Я сама не заметила, как мы стали говорить уже о Питере, который, как оказалось, он очень любит. О Маришке – он сказал, настоящих друзей нельзя терять из-за ерунды. И даже о разводе родителей. Как вдруг… Он меня поцеловал.

– Прекрати. Прекрати, ну пожалуйста.

– Не могу, ты очень красивая.

– У тебя жена…

– Жена у меня номинальная, мы давно вместе не живём.

– Ага, как же, все так говорят.

– Клянусь тебе, это так.

И он снова начал меня целовать. Как ни странно, мысли о Даниле Воропаеве совершенно вылетели из моей головы и сопротивляться не хотелось. Но нужно было обязательно. Потому что он женат. И потому что так нельзя. И потому что я не могу предать Владика. И он… не должен.

– Саша, у тебя сын… Владик…

– Владик маленький.

– У тебя сын ищет клады, а ты…

Неожиданно он отстранился от меня.

– Убедила.

Я не спала всю ночь. Я не была уверена, что правильно поступила. Саша не спал тоже. Похоже, он был занят тем, что ходил из угла в угол, по крайней мере, я отчётливо слышала скрип половиц. Наши комнаты разделяла только кухня.

В конце концов я не выдержала, на цыпочках выбралась в холл, на общую кухню. И прильнула ухом к Сашиной двери. Минуты две он шагал по комнате молча, потом я услышала, как он пробормотал:

– Дети – наше будущее.

Утром я застала его на кухне с Хенри и Норбертом. Они как раз запивали кофе омлет с ветчиной. Видимо, Пустов все-таки сменил гнев на милость и решил нас кормить. Видимо, без вмешательства ГРУ здесь не обошлось. И меня как-то даже не удивило, что Саша увлеченно беседует с Хенри на чистом немецком.

Когда я, позавтракав, вернулась в комнату, на кровати как ни в чем не бывало лежал спутниковый телефон. Я позвонила Наташе и сказала, что мы живы и даже сыты.

– То есть ты договорилась, что мы заплатим по возвращении? – поинтересовалась он.

– Не совсем. Но я над этим работаю.

– Так. А на какой конкретно стадии ваши переговоры?

– Ну… Э… Вчера вечером он пообещал, что не выпустит нас отсюда, пока не заплатим. И обещал взяться за карабин. Но я заручилась поддержкой одного разведчика.

– Чего? Кого? А разведчик-то там откуда взялся? – недоумевала Наталья.

– Он отдыхает тут с семьей. Друг Пустова. Возможно, он сможет его убедить.

– Было бы неплохо. А я уговорила Жуковского заплатить часть денег Пустову на кордоне, а часть – официально, через кассу в заповеднике. Но ты же понимаешь, что я не смогу приехать, пока шторм не утихнет.

Прогнозы оправдались. За окном бушевал снежный вихрь такой силы, что казалось, хлипкий домик егерей вот-вот снесет.

– Конечно, я понимаю.

Глава 10

Самым сложным было смотреть утром в глаза его жены. Я как-то сразу поняла, что она всё знает. Может быть, что-то слышала. Может быть, женская интуиция не позволила ей не заметить. Я знала, что не сделала ровным счётом ничего плохого. Как в том фильме: «Не виноватая я, он сам пришёл!». Но всё-таки отвела глаза.

Потом я видела в окно своей комнаты, как они гуляли по берегу моря. Владик бежал впереди, у самого края ледяной корки, совсем близко к воде, иногда останавливался, лепил снежки и бросал их в отца, изо всех сил стараясь привлечь его внимание, чтобы насладиться этим коротким отпуском. Владик знал – очень скоро папа уедет снова. И, быть может, надолго. Его родители шли рядом, усталые и задумчивые. Они не говорили друг с другом, но при этом казались вполне счастливой семьёй. Мужчина в черном пуховике с копной темно-каштановых волос и пронзительно-зелеными глазами и хрупкая, грациозная блондинка. Очевидно, в юности жена Александра была настоящей красавицей.

Не в силах больше смотреть на это, я вышла на кухню и принялась готовить обед для Хенри и Норберта. Где-то минут через десять поднялся Матвей Иванович.

– Доброе утро, Асенька. А я пришёл из Сашиной комнаты матрас забрать.

– Зачем? – из вежливости поддержала я разговор.

– Так уезжают они. После обеда.

– Как уезжают? – голос предательски дрогнул, а сердце рухнула куда-то в желудок.

Они уезжают. Ну что ж, наверное, так для всех нас будет лучше. С глаз долой и все такое… Но при мысли, что я никогда больше не увижу ни Сашу, ни Владика, хотелось реветь. Не будет долгих ночных бесед, игры в шахматы с пробкой вместо ферзя, звонков по игрушечному телефону, бега по берегу бухты наперегонки с малышом, двух пар неправдоподобно зеленых глаз. Ну что ж, все правильно. Мама у них уже есть. И она их очень любит.

Решение принято. И меня, кстати, спросили. Чего теперь-то метаться?

Владик прибегал ко мне несколько раз. Видимо, он чувствовал, что мы навсегда расстаёмся.

– А ты пойдёшь нас провожать? – с надеждой спрашивал он, заглядывая прямо в глаза.

– Я не смогу, – отвечала я, чувствуя ком в горле. – Но я буду смотреть из окна, как вы уезжаете, и махать тебе рукой. Обещаю.

Влад подошёл к окну, сжимая в руках свой ненастоящий мобильный.

– Ты врёшь, – грустно сказал он. – Из этого окна не видно подъезд. – Почему ты не хочешь меня проводить? Это из-за папы, да?

– Ну что ты. У тебя замечательные папа и мама. Просто прощание – это всегда очень грустно.

Владик вздохнул как-то по-взрослому.

– Опять ты врёшь.

Потом достал из кармана карту сокровищ и протянул мне.

– Обещай, что всегда будешь её хранить.

– Обещаю.

Я и сама не могла понять, как успела всего за несколько дней так привязаться к этому мальчишке, что мысль о том, что мы с ним никогда больше не увидимся, для меня невыносима и мучительна. Я подружилась сначала с ним, а уж потом с его папой. И вот теперь нам предстояло проститься. Они, будто бы нарочно, собирались очень долго. И вот уже стемнело, настало время ужина, и на кухне собрались все обитатели кордона.

Наконец он вышел. На нём был китель с орденами, он опирался на костыль. Зелёные глаза, мужественный профиль. Настоящий полковник. Ничего не скажешь.

Саша подошёл к Хенри, пожал ему руку и попрощался по-немецки. Потом пожал руку Норберту. И даже не взглянул в мою сторону.

Только Татьяна обернулась уже на пороге кухни. Она взглянула на меня с благодарностью и сказала:

– До свидания, Ася.

Сердце сжалось в маленький кровоточащий комок. Всё правильно. У Владика должна быть полная семья. Многие мужчины засматриваются на молодых девушек, а потом возвращаются к жёнам. У нас бы всё равно ничего с ним не получилось. Ничего. Никогда. Только почему так хочется удавиться?

Вечером Матвей Иванович предложил мне сыграть партию в шахматы. И я с благодарностью согласилась. Хенри с Норбертом опять закрылись в своей комнате, Владик уехал, и без него я никак не могла найти себе занятие.

Играл старый егерь хорошо. У меня даже сложилось ощущение, что он нарочно поддается мне, затягивая игру. Спросил разрешения закурить, и я не возражала. Курил он, кстати, трубку.

– Ни разу не видела, как это делается. Только в кино, – призналась я.

Матвей Иванович затянулся и выпустил в потолок самые настоящие колечки дыма.

– Жаль мне Сашу, – неожиданно, без всякого перехода сказал он. – Работа у него не из лёгких. Вот месяц был в Пакистане, ранение получил. А говорил всем, что в Афганистан летит.

– Зачем говорил?

– Да потому что нельзя правду сказать было. В Пакистане наших военных официально нет. Но, видно, была какая-то операция. Да он же разве расскажет подробности. Я и страну-то случайно узнал. При такой работе семья нужна, надёжный тыл. А он уж третий год один.

Глава 11

Утром шторм разыгрался с новой силой. Казалось, ветер вот-вот выбьет хлипкие окна кордона. Матвей Иванович рассказывал, что такое уже случалось, и не раз. Непогода, похоже, окончательно достала Хенри. А может, ему просто стало скучно без полковника. Так или иначе, за завтраком он заявил:

– Мы все здесь сняли, завтра утром едем во Владивосток.

– Но Хенри, это просто невозможно! Как мы туда доберемся?

– Дай подумаю… – он нахмурил лоб, делая вид, что решает сложную задачу. – Ну конечно, на машине!

– Это невозможно, – повторила я. – Мы не можем уехать отсюда на машине, потому что ни одна транспортная компания Приморья не согласится послать за нами транспорт. Он попросту застрянет.

– Ну и что, – пожал плечами Хенри.

– Как это «ну и что»? Какой дурак захочет застрять в заповеднике и просидеть здесь, может быть, несколько дней? Вдали от жены и детей? Никто не соглашается! Поверь, как только это станет возможно, Наташа тут же приедет за нами.

– Ася, это ра-бо-та, – произнес Хенри по-русски с ужасным акцентом, видимо, решив, что я не хочу его понять из-за плохого знания английского. На этом его скромные познания закончились, и он снова принялся отчитывать меня на языке Шекспира. – Он водитель. Погода – форс-мажор. Если шторм – мы сидим здесь, и он тоже сидит. На все воля Бога.

Все-таки русскому и немцу сложно понять друг друга. И дело тут совсем не в языках.

Я позвонила Наташе по спутнику.

– Ну попытайся его уговорить… Это же полный бред. Просто неосуществимо.

– Знаю. Но он отказывается понимать.

– Хорошо, дай ему трубку, я сама попробую.

Ну конечно, она тут же решила, что я просто плохо уговаривала. Но на Андреевскую Хенри орал еще громче. И в конце своего страстного монолога пообещал разорвать контракт со студией, если в течение завтрашнего дня за нами никто не приедет. Если он и в самом деле это сделает, тогда все. Плакала моя продюсерская карьера. И, возможно, не только моя. Сколько бы мама Наташи не таскала на студию жареную курицу, он не станет держать на работе сотрудника, завалившего проект. И она, похоже, это поняла, потому что испугалась не на шутку.

– О Боже… Я даже не представляю, как решить эту проблему. Что мне делать, Ася?

Я даже не поверила. На журфаке никто никогда не видел Наталью растерянной. И вот она плачет в трубку, потому что боится. Боится завалить проект, потерять работу и просто того, что ее сочтут неумехой. Выходит, не такие уж мы и разные?

И тут я вспомнила замечательный прием, которому научил меня мой папа. Очень простой. Но он всегда работает. Правда, использовать его стоит лишь в крайних случаях. Но ведь совершенно очевидно, что наш с Наташей случай именно такой.

– Звони во все транспортные компании. Звони и говори с ними по-человечески. Проси. Объясняй, что всех уволят, и мы лишимся работы мечты. И может быть, найдется кто-то, кто нас пожалеет. Мой папа говорит: «Ты человек. И он – человек». Вот, запомни и почаще себе это повторяй, когда звонить будешь.

Я выпалила все это на одном духу и отпустила кнопку. Наш спутниковый телефон работал по принципу рации и потому тут же запиликал снова.

– Прием!

– Ладно. Я попробую, – сквозь слезы сказала Наталья. – Позвоню тебе вечером.

Я провела день, сидя в своей комнате и стараясь не попадаться на глаза ни Хенри, ни Пустову. За окном бушевал ураган. Матвей Иванович несколько раз заглядывал ко мне и предлагал поесть или выпить кофе. Но я напрочь отказывалась покидать свое укрытие.

Хенри демонстративно укладывал вещи. И так громко давал указания Норберту, что через хлипкую фанерную дверь трудно было их не услышать.

Я даже не нервничала. Дальнейшее развитие ситуации от меня совершенно не зависело. Оставалось только успокоиться и ждать. Я понимала, что шансы наши невелики. Во-первых, найти сумасшедшего, который, войдя в наше положение, решит ринуться в шторм, само по себе сложно. Во-вторых, нам не подойдет легковая машина. Чтобы погрузить все оборудование, нужен микроавтобус, а лучше грузовик. А это еще сужает круг. В-третьих, мы не в Питере – связи Наташи в Приморье ограничиваются учеными и директорами заповедников. А это значит, что она, скорее всего, станет звонить по телефонам транспортных компаний, взятым из интернета. А у этих ребят четкие инструкции на случай штормового предупреждения…

В восемь вечера раздался сигнал вызова. Наталья вышла на связь.

– Слушай, – загадочным тоном начала она, и сердце замерло. Неужели получилось? Нет, не может такого быть. – Я стала звонить по компаниям и все, конечно, отказывают. Я готова была просто в аренду машину взять и ехать за рулем сама. Так нет – во всем Владивостоке ни одной подходящей тачки. И вот, звоню в очередную компанию, «Дилижанс» называется. Ну они мне тоже – мол, у нас только легковушки. Но по голосу чувствую, что контакт пошел. То есть как раз то, о чем ты говорила. Точнее, папа твой, дай бог ему здоровья. Ну я вспоминаю, что мужик этот, с которым разговариваю, тоже человек, и рассказываю ему нашу историю. Говорю, подруга у меня сидит в заповеднике за тридевять земель и два замерзших немца. Если вовремя не выберемся – уволят. Ему нас жалко. Но машин таких, говорит, все равно нет. Приезжайте и сами посмотрите.

Глава 12

Рано утром мы выехали во Владивосток. Пустов стоял на крыльце и махал нам вслед рукой.

– Если вы захотите приехать на кордон не на съемки, а просто отдохнуть, милости прошу. Просто прилетайте и звоните мне. Всегда буду рад, – сказал он.

Как будто не было с его стороны ни домогательств, ни вспышки ревности к Саше. Мы расставались, как старые друзья. Ну что ж, может, оно и к лучшему? Может, так и поступают взрослые люди?

Я чувствовала себя странно повзрослевшей. Как будто не неделя прошла, а несколько лет. И еще я теперь, когда думала, в голове автоматически переводила мысли на английский язык. Так сказать, в международный формат. Чтобы если Хенри о чем-нибудь спросит, не медлить с ответом.

Техника каким-то невероятным образом все же уместилась в багажнике и на крыше джипа. Хенри, на правах старшего, занял место рядом с водителем. Норберт и мы с Наташкой уместились на заднем сиденье. Стоит ли говорить, что, встретившись после недельной разлуки, мы с Андреевской теперь болтали без умолку.

Ветер немного утих, тайга была невероятно нарядной под всем этим искрящимся, нетронутым снегом. И путешествие обещало стать приятным. А после я предвкушала горячую ванну и вкусный ужин с морепродуктами.

Самым сложным было преодолеть путь по от кордона до трассы по бездорожью. Мы преодолели. Но только метров пятьсот. Потом джип безнадежно встал.

Теперь понятно, почему никто не соглашался за нами ехать.

Пришлось звонить Пустову по спутнику, и он сообщил, что через каких-нибудь четыре часа рядом будет проезжать военный КамАз. Да, он попросит водителя заскочить и вытянуть нас.

Мы вышли из машины, лепили снеговиков и играли в снежки, безудержно смеясь, как в детстве. А в перерывах бегали в джип греться горячим кофе из термоса, предусмотрительно захваченного Алексеем. И я заметила, как генеральный директор транспортной компании смотрит на мою подругу. И внезапно поняла, почему он согласился ехать в занесенную снегом тайгу, когда все остальные отказались.

Когда Леша пошел в машину за термосом, я шепнула ей об этом.

– Моя совесть чиста, – пожала плечами Наташа. Даже в китайском пуховике она выглядела экзотичной и изысканной. – Поверь, я не давала ему ни малейшего повода на что-то надеяться.

– Но, по-моему, он отличный парень, надежный. И он нас спас.

– Возможно. Но я стану тратить время только на мужчину, в котором я увижу отца своих будущих детей. В Алексее я его не вижу.

– Но такой поступок…

– Неужели ты еще не поняла, глупенькая? Наша работа – сплошной экстрим. Мы все время оказываемся в ситуациях на грани фола. И периодически кто-то нас спасает. Невозможно в каждого такого спасителя влюбляться! Именно поэтому во всех шести регионах продюсеры – красивые, образованные девушки из хороших семей. Влюблять в себя, вдохновлять на подвиги – наша с тобой профессиональная обязанность. Это часть нашей работы. Такая же, как договариваться о съемках. Здесь нет волшебства, только профессионализм. И чувствовать себя виноватой я не собираюсь.

От ее слов у меня голова пошла кругом. Я бы дорого дала, чтобы никогда всего этого не слышать. Но, увы. Я уже была продюсером проекта, я подписала контракт сроком на два года и сейчас стояла посреди заснеженной тайги рядом с безупречной и самоуверенной Андреевской. На ней был малиновый горнолыжный костюм. Теплый, изысканный и вызывающе яркий. Я куталась в старый пуховик. Эту куртку я выгодно купила на китайском рынке. Смотрелась она довольно прилично, но вот рыбий мех совершенно не грел.

– Ты хочешь сказать, что наша обязанность – использовать мужчин?

– Не совсем так. Негласный кодекс чести все же существует. Если ты им ничего не обещаешь, ты чиста.

– Но ведь они-то все равно надеются, это же очевидно.

– А вот это уже их проблемы. Ты всего лишь используешь свою красоту для работы. Это не грех. Это так же естественно, как использовать свои мозги и талант. Красота – тоже дар. И он, увы, ненадолго. Ася, я не пойму, что с тобой. Я говорю очевидные вещи, в этом нет ничего ужасного, а у тебя такой вид, будто я отобрала твой паспорт и сейчас заставлю работать проституткой.

Я не стала говорить, что сейчас близка к этой мысли.

– Ээээ… Знаешь, Наташ… Просто я никогда не рассматривала свою внешность как ресурс.

– И напрасно. Некоторые модели делают миллионы долларов только на внешности.

– Наверное, ты права… Просто… мне надо привыкнуть к этой мысли.

Наташка хмыкнула и обиженно прищурилась, видимо решив, что я осуждаю ее поведение. К счастью, как раз в этот момент вернулся Алексей с термосом.

Мне было жаль этого веселого, доброго, благородного человека. У него изначально не было ни малейшего шанса. Ни полшанса. А он об этом не подозревал. Он жил в прекрасном мире таежного города в окружении сопок и был бесконечно далек от хитроумных интриг коварных продюсеров. Она ему просто нравилась. Безупречная питерская красавица с вечно туманным, как утро над Невой, взглядом и с обледенелым под ленинградскими метелями сердцем.

Глава 13

Мобильник оказался заряжен, просто выключен. Еще одна удача. Первым делом я перелистала эсэмэс. Несколько из них были от бабушки, две от Наташи Андреевской, но большая часть от какого-то Егора. Похоже, у Лены во Владивостоке случился роман. Об этом можно было судить наверняка. Например, в половине первого ночи (а в это время Хенри всегда спит, он ранняя пташка) Егор писал: «Приезжай ко мне в Терновку. Возьми такси, оплачу». И Лена отвечала: «Еду». По-моему, все очевидно. Не тигров же они по ночам обсуждали, в самом деле. Кстати, последняя эсэмэска тоже была «Еду».

Что же такое случилось? Почему она не вернулась к немцам?

В папке с картинками был десяток фотографий приземистого мускулистого мужчины лет тридцати пяти – сорока. Скорее всего, это и есть Егор.

Что ж, есть номер телефона, имя, и я знаю, как он выглядит. Этого вполне достаточно, чтобы встретиться с ним и попытаться что-то о Лене разузнать.

Может, она просто влюбилась и теперь живет припеваючи в этой самой Терновке? Тогда я просто попрошу ее позвонить, успокоить бабушку, а по возможности – забрать старушку к себе. И все, буду считать свою миссию выполненной.

Я вздохнула. Так-то оно так, но почему тогда Копейкина не забрала мобильник? И никому ничего не сказала? Интуиция подсказывала: с ней что-то случилось. И наверняка Егор что-то об этом знает.

– Ася, ты там в порядке? – услышала я Наташкин голос. Задумавшись, я успела забыть, что нахожусь в туалете ресторана.

– Все в порядке, просто устрицы как-то не пошли… – соврала я, хотя на самом деле блюдо было прекрасным.

– Я так и поняла! Ты еще смолотила штук пять. И это после семги и морских гребешков!

Я демонстративно спустила воду и вышла из кабинки, постаравшись придать себе замученный вид.

В отеле я долго не могла уснуть. Сначала я думала о Саше, его жене и Владике. Я то гнала от себя эти мысли, то вдруг начинала ругать себя за то, что отпустила мужчину своей мечты. В моей голове, как в диснеевских мультиках, устроили скандал с битьем посуды крошечный ангел и крошечный чертенок. Чертенка явно раззадорила бестия Андреевская и теперь ангелочку приходилось несладко.

Чертенок кричал, что Саша подходит мне идеально. Он так похож на моего папу… Он военный, а я хорошо представляю себе, что значит быть женой офицера. А эта Таня, похоже, представляет плохо.

«Но она, увы, успела познакомиться с ним раньше, – возражал ангелочек, – успела выйти замуж и родить Владика. И вот Владик уж точно ни в чем не виноват и заслуживает полной семьи и спокойного взросления». Предположим, Саша влюблен так же сильно, как я в него (что далеко не факт), предположим даже, что ради меня он согласится бросить Таню. Развод родителей – это адское испытание, уж поверьте, даже тогда, когда тебе двадцать. Что будет с четырехлетним малышом, даже думать не хочется.

Да. Да. Да. Успокойся уже, Земляникина. Ты все сделала правильно.

Скандал с битьем посуды продолжался в моей голове до тех пор, пока не начало светать. Тогда я опомнилась и заперла обоих в самой дальней кладовке своего сознания. Пусть посидят и подумают. Может быть, после возвращения в Питер все покажется совсем иным.

Сон не шел, и тогда я заставила себя думать о Лене Копейкиной. В этой истории хоть что-то зависело от меня. Мобильник оказался просто подарком судьбы, и теперь я все пыталась решить, под каким предлогом подобраться к этому Егору. Наверняка его уже тормошили. И родственники, и милиция. Мой журналистский опыт предупреждал меня о том, что такие люди становятся очень осторожны и избегают любых разговоров на щекотливую тему. А значит, нужно познакомиться с ним под каким-то другим предлогом. Но каким? Что я знаю об этом парне?

К утру я нашла решение.

Глава 14

Я, конечно же, проспала. Когда наконец встала с кровати, вся наша съемочная группа уже вкушала завтрак в ресторане отеля.

Зато я могла без помех ознакомиться с картой Приморья. Но все оказалось не так-то просто. Через пять минут позвонила Наташка, сказала, чтоб я явилась немедленно. Она, мол, конечно, заказала мне на свой вкус, но дальше задерживаться неприлично, потому что это серьезная командировка, а не турпоездка за свой счет.

Пришлось срочно одеваться. Очень странно, но я так и не нашла на карте того, что искала. Пока ждала лифт, набрала номер Сергея Кобалова, того самого, который встречал нас в аэропорту и уверял, что тормоза на его тачке испортили специально.

– Привет! Это Ася Земляникина. Поможешь мне разобраться с одной вашей местной заморочкой?

– Сделаю, что могу! А для тебя, красавица, даже невозможное, – отозвался Сергей. – Что стряслось на этот раз?

– Сущая ерунда. Не могу найти на карте Приморья посёлок Терновка. Это должно быть где-то недалеко от Владивостока, километров двенадцать максимум. На самом берегу моря.

Сергей почему-то засмеялся. Громко и заливисто. Как будто я не Терновку искала, а как минимум Хреновку. Или ещё что-нибудь похлеще.

– Где ты говоришь, её ищешь? – невинно осведомился он, явно сдерживаясь, чтобы не засмеяться в голос.

Я потеряла терпение.

– На карте, Сереж. А где ещё прикажешь искать посёлок?

– Ну, на карте ты Терновку уж точно не найдёшь.

– Да почему?! Просто, видимо, мне карта попалась плохая.

– Ага, бракованная, – снова заржал Сергей.

– Немедленно объясни, в чём дело! Между прочим, ты обязан мне помогать! По контракту.

– Ну, раз по контракту. Слушай тогда исторический экскурс. Жил был во Владивостоке, на берегу Японского моря, криминальный авторитет Тернов. Много он дел натворил и в нашем крае, и в Москве, и даже, не поверишь, в Америке на гастролях побывал. Гостил как-то в родном городе, да и влюбился в актрису местного драмтеатра.

– Просто история графа Шереметева, – не поверила я.

– Так и было. Построил себе дом на берегу моря, женился на той актрисе, завёл детишек и стал жить-поживать в любви и авторитете. Меценатом заделался. А чтоб жилось спокойно и комфортно, кругом домов понастроил для соратников своих. Ну, сейчас-то они, конечно, уже никакие не гангстеры. А вполне легальные бизнесмены и политики. Что было, то было. Если покопаться в мировой истории, выяснится, что практически каждый крупный капитал нажит с нарушением закона. По крайней мере, вначале…

– Это, конечно, безумно интересно, но давай вернемся к Терновке, – по-хамски перебила я оператора.

– Ну так вот. Построил тот бизнесмен дом на берегу. А рядом поселились… соратники. Вот и зовётся посёлок Терновкой, в честь господина Тернова. И нет этого посёлка ни на одной карте. Это, собственно, все. Теперь понятно?

– Понятно, – вздохнула я. – Объясни, как туда доехать.

Лифт медленно опустил меня на первый этаж. Глубоко вздохнув, я вошла в зал ресторана. Если бы Хенри мог испепелять взглядом, мое бренное тело не продержалось бы и пяти секунд. Горстка пепла – вот что осталось бы от Аси Земляникиной.

– Гутен морген, – с достоинством поздоровалась я по-немецки. Как будто здороваться со съемочной группой по-немецки было у меня в порядке вещей.

– Гутен морген, – тем же ледяным тонной отозвался Хенри. И, видимо, трезво оценив мои познания в немецком, зашипел уже по-английски: – Тебе сладко спалось?

– Прошу прощения за опоздание, должно быть, сказалось вчерашнее отравление, – как ни в чем не бывало ответила я.

– Мы тут говорили, что, пока мы во Владивостоке, неплохо было бы поснимать белок, – поспешила замять тему Наташа.

– А во Владивостоке живут белки? Прямо в городе?

Честное слово, я уже ничему не удивлюсь. Если у них тут целые поселки на карте не отмечены…

– Не прямо в городе, а на территории военного санатория. Только нам там снимать не разрешают, потому что санаторий военный, а съемочная группа – немецкая. Ты можешь помочь?

Похоже, мне дают очередной «уникальный» шанс проявить себя при помощи папиных связей. Просьба, конечно, безобидная, но…

Я не успела расстроиться, потому что вдруг поняла, что надо делать.

– Нет проблем! Только начальник санатория, к которому мне придется обратиться, давний друг моего отца. И если я буду просить его об одолжении, неплохо было бы нанести визит вежливости. Съездить к нему в гости, передать его жене подарки от мамы, – сочиняла я на ходу.

– Хорошо, вечером можешь поехать, – опередила Наташа готового съязвить Хенри. Формально я была ее подчиненной. – Тебе с ночевкой надо ехать?

Я заколебалась.

Глава 15

На следующий день за завтраком Хенри неожиданно объявил, что я уже вполне сносно справляюсь с обязанностями линейного продюсера, и он может наконец отпустить Наташку в Москву, куда она давно просится по делам студии. А значит в следующий заповедник, Лазовский, мы поедем только втроем.

Нашему скорому отъезду в тайгу я была только счастлива. Страх, что Егор каким-то невероятным образом все же разыщет меня, не покидал ни на секунду. Кстати, подробно ознакомиться с содержимым планшета пока еще не удалось. Мы с Наташкой жили в одной комнате, и ведь компьютер – не телефон, так просто его с собой в туалет не протащишь. Если наши увидят, тут же начнутся расспросы. Всем станет очень любопытно, откуда у скромной питерской корреспондентки, снимающей сюжеты о сельском хозяйстве, такой шикарный компьютер. А там и «почему мы его раньше не видели?», и «дай посмотреть».

Ну нет уж. В Лазо Егор меня точно искать не станет, это глухой поселок, где, кстати, тоже не ловит мобильная связь, и расположен он очень далеко от города. По пути в Находку. Наташка улетит, жить буду одна. Вот тогда вдоволь покопаюсь в планшете.

Билет в бизнес класс нашелся без проблем. Благо, на рейс Владивосток-Москва билеты стоили целое состояние. С лихвой хватило бы на недельный отдых в Турции по системе «все включено».

Тем же вечером мы устроили прощальный ужин. Перед тем, как сесть в такси, Наташка крепко обняла меня и шепнула в самое ухо так, чтобы Хенри не слышал:

– Не обращай внимания на его сарказм. Ты справляешься просто здорово. Андрей Игоревич очень тобой доволен. Просто у Хенри подход такой – он строгий, но зато сделает из тебя суперпрофессионала.

Когда я махала рукой вслед отъезжающему такси, на глаза навернулись слезы. Вот я и осталась совсем одна в бескрайней тайге.

Рано утром мы выехали в Лазо. Утро было ясным и морозным. Настолько чудным, что, пока наслаждалась утренним кофе из термоса, в голову лезли стихи Пушкина.

Лазовский заповедник оказался несколько ближе к цивилизации, чем Прибрежный. Здесь был выстроен целый городок учёных. Красивое здание администрации, несколько кафе, музей, куда школьников иногда привозят на экскурсии.

Для меня нашлась шикарная комната с письменным столом и трюмо. Хенри с Норбертом сразу заявили, что на четыре дня уходят в горы.

– Может, я с вами?

– Исключено, – отрезал Хенри. – Отдыхай, киндер.

Конечно, я не умею карабкаться по скалам как он. Ну ладно, зато будет время договориться с директором о ценах на съёмки.

Я отправилась гулять по Лазо. Крошечный посёлок у подножия величественных сопок. Как я уже говорила, мобильные телефоны здесь не ловят.

Зато в центре Лазо стоит таксофон. Карточки к которому можно купить на местной почте.

На второй день я не удержалась и купила такую карточку.

Я позвонила маме – она пекла яблочный пирог и ждала в гости соседку. Я порадовалась что там, далеко, на другом конце страны, в Калининграде, у мамы всё хорошо.

Папа нашёлся в Сочи. И тоже, похоже, был вполне доволен новой холостой жизнью.

Как назло, деньги на карточке всё ещё не кончились. И я, повинуясь порыву, набрала домашний номер питерской квартиры. Маришка схватила трубку на втором гудке. И обрадовалась так, будто нашей ссоры никогда не было. Может, даже слишком обрадовалась. Это для того, чтобы я не чувствовала себя смущённой. Всё-таки никто меня так не знает, как она.

– Слушай, я была не права. Похоже, Воропаева ты всё-таки поразила.

– С чего ты взяла?

– Да ты что! Ты читала новый номер «Тачки»?

– Знаешь, здесь, в тайге, достать его проблематично, – усмехнулась я. – Тут, правду тебе сказать, и с мобильниками-то напряжёнка.

– А откуда ты звонишь? – спохватилась подруга.

– Из таксофона.

– То есть таксофоны в тайге есть?

– Так точно. Таксофоны есть, а «Тачки» нет, – развеселилась я. – Так что там с последним номером?

– Знаешь, как называется редакторская статья Воропаева? «Кино и немцы»! Он ревнует! – возвестила Марина.

– Ну он же это не обо мне написал! – осадила я её.

– Вообще-то, конечно, о немецких машинах и их рекламных роликах, но вроде как немножко и о тебе. С намёком, как мне показалось. И это ещё не всё.

– Что ещё? – я не могла сдержать улыбки. Надо же, Маришка тоже в сыщики подалась.

– Ещё на развороте журнала, совершенно не к месту, под предлогом календаря на следующий год, кажется, фотография Пенелопы Крус. В ракурсе, в котором она безумно похожа на тебя. Просто открываешь – ты!

– Не верю, – вырвалось у меня. – Этого просто не может быть.

– А ты купи в ларьке «Тачку», как только выберешься из своей тайги. Ты молодец! Оказывается, надо было просто его послать! И вот он по тебе соскучился!