Принцесса Темной Башни

Принцесса Темной Башни

Принцесса Темной Башни

Глава 1. Идеальная геометрия смерти

Башня не спит. Она дышит.

Этот звук похож на трение двух колоссальных мельничных жерновов где-то глубоко под землей. Глухой, ритмичный скрежет камня о камень. Удар. Пауза в три секунды. Еще удар.

Я открываю глаза.

В пентхаусе царит привычный, плотный полумрак. Свет сюда не проникает — за узкими бойницами вечно клубится серый пепельный туман Пустошей. Но мне не нужен свет. За три года мои зрачки расширились и почти поглотили радужку. Я вижу в темноте так же ясно, как инквизиторы видят при свете солнца. Только мой мир лишен цвета. Он состоит из контуров, температур и геометрии.

Я спускаю босые ноги на каменный пол. Камень ледяной. Я знаю это теоретически, потому что помню физику. Но мое тело больше не генерирует тепло и не пытается его сохранить. Я не чувствую холода. Я не чувствую боли. Симбиоз забрал у меня человеческие слабости, оставив взамен лишь абсолютную, кристальную ясность ума.

Ритуал не терпит суеты.

Я подхожу к зеркалу — мутному, покрытому амальгамными пятнами куску стекла, прислоненному к базальтовой стене. Оттуда на меня смотрит существо, которое когда-то было послушницей-архивариусом Лирой. Худое, почти прозрачное лицо. Белые волосы, спутанные и жесткие, как проволока. Но главное — кожа. От ключиц и до самых запястий она покрыта густой, черной вязью рун.

Я беру со стола ритуальный нож. Осколок обсидиана, заточенный до атомарной толщины.

Делаю глубокий надрез на левом предплечье, вскрывая старый шрам. Кровь больше не алая. Она густая, темная, похожая на деготь. Я опускаю в рану указательный палец правой руки, набираю кровь и подхожу к стене.

Обновление печатей. Ежедневная рутина.

Мои пальцы выводят на камне строгие геометрические линии. Треугольник. Полусфера. Замыкающий контур. Я черчу их с маниакальной точностью. Если линия отклонится хотя бы на миллиметр — архитектура Башни выйдет из-под контроля. Нижние этажи, где скапливается чистая, первородная Скверна, начнут пожирать сами себя.

Когда-то давно, в другой жизни, я была картографом Магистрата. Я знала наизусть чертежи святых храмов и расположение защитных глифов. Моя работа заключалась в наведении визуального порядка. Я любила, когда всё было на своих местах.

Магистрат тоже любил порядок. Именно поэтому три года назад, когда экспедиция Инквизиторов пробила брешь в нижних катакомбах этой Башни и разбудила Тварей Изнанки, они приняли логичное, упорядоченное решение.

Они отступили. А тяжелая гранитная плита гермодвери захлопнулась, отрезав меня и еще десяток слуг от выхода.

Я помню этот звук. Лязг камня. Щелчок запирающего механизма. И абсолютная, давящая тишина, прерываемая лишь чавканьем чего-то огромного в темноте. Остальные кричали. Молились Свету. Царапали ногтями гранит, пока не стерли пальцы в кровь.

А я сидела в углу, зажимая разорванную когтями артерию на ноге, и смотрела, как моя кровь растекается по полу. Она текла не хаотично. Она заполняла микроскопические трещины в плитах, следуя древнему узору, скрытому под слоем пыли.

В ту ночь я поняла главную ошибку Магистрата. Они думали, что Башня — это тюрьма для демонов. Но Башня была фильтром. Живым, изголодавшимся саркофагом, у которого давно умерла нервная система. Ей нужен был новый мозг. Новый композитор.

Я не стала молиться Свету, который меня предал. Я использовала свою кровь как чернила, а пол — как пергамент. Я вычертила руну Привязки. Я предложила Башне сделку: мой разум в обмен на ее плоть.

Камень ответил. Он впился мне в позвоночник сотнями невидимых игл.

С тех пор я не плачу. Симбионтам не нужны слезы, они только нарушают водный баланс.

Закончив с руной на стене, я вытираю палец о черную ткань платья. Рана на предплечье затягивается сама собой за несколько секунд, оставляя лишь новый, свежий рубец.

Начинается утренняя инвентаризация.

Я закрываю глаза и отправляю свое сознание вниз, по каменным артериям здания. Мой разум скользит по этажам. Я чувствую каждый кирпич, каждый ржавый гвоздь, каждую лужу кислотной слизи в подвалах.

Семнадцатый ярус. В коридоре лежит труп наемника, попавшего в ловушку на прошлой неделе. Крысы обглодали ему лицо. Меня не волнует смерть. Меня волнует эстетика. Его левая рука неестественно вывернута и портит идеальную перспективу длинного, узкого коридора. Она ломает симметрию теней.

Я посылаю мысленный импульс. Каменная плита под трупом слегка сдвигается, кости хрустят, и тело ложится ровно, параллельно стене. Так гораздо лучше. Идеальная инфографика смерти.

Я спускаюсь вниманием ниже. Двенадцатый ярус. Водопровод забился. Нужно пустить туда немного разъедающей желчи из резервуаров, чтобы растворить затор.

Девятый ярус. Всё чисто.

Пятый ярус...

Я резко открываю глаза.

Ритм Башни сбился. Знакомый, медленный скрип жерновов захлебнулся. Стены моего пентхауса мелко, тревожно задрожали, осыпая на пол серую каменную крошку. Башня не просто проснулась. Ей больно.

Я замираю, вслушиваясь в камень.

Запах. До самого верха, сквозь сотни метров гранита и гнили, пробился чужой, режущий рецепторы запах. Озон. Жженый ладан. И приторный, тошнотворный аромат святой воды, которая прожигает плоть Башни, как кислота.

Магистрат.

Они вернулись.

Я прижимаю ладони к полу, закрывая глаза. Мой разум несется вниз, пропуская этажи, пока не упирается во Врата Первого яруса.

Двери уничтожены. Выбиты алхимическим взрывом. В образовавшийся проем втекает Свет — тот самый слепящий, агрессивный Свет Инквизиции, который не терпит полутонов.

Я сканирую пространство. Вибрация шагов. Тяжелые, кованые сапоги. Доспехи из черненой стали. Мечи, покрытые рунами очищения.

Двадцать человек. Отборный карательный отряд. Они двигаются клином, методично, профессионально. Они не кричат от ужаса, как обычные мародеры. Они фанатики.