Присвоенная, или Невеста поневоле

Глава 1

Глава 1

Этот день должен был стать самым счастливым в моей жизни. Осенний ветерок проникал сквозь распахнутое окно, забирался в распущенные локоны, а я то и дело улыбалась, подставляя лицо прохладе, пока подруга детства пыхтела за спиной, в третий раз поправляя шпильки, фиксирующие фату.

— Надо уже, наконец, избавиться от этого треклятого сквозняка! — не выдержала Диана.

Мари, задумчиво глядевшая на улицу, услышав восклицание, потянулась закрыть окно, но я поморщилась и качнула головой, ведь свежий воздух всегда на пользу. Подружка понятливо кивнула, лукаво улыбнулась и оставила окно открытым.

— Испортится же опять, — вздохнула Диана и отодвинулась, чтобы лучше оценить результаты своего труда.

Я поднялась с кресла и тоже осмотрела себя в зеркале. Уж не знаю, что не нравилось привередливой блондиночке, но, как по мне, диадема сидела идеально, а фата струилась поверх искусно уложенных локонов по плечам, переливаясь перламутром и подчёркивая светлый оттенок волос.

— Было бы чему тут портиться, — фыркнула Мари. — Ну, красавица же! — вынесла вердикт и ринулась обнимать.

Узкое лиловое платье в пол и лаковые туфли на шестисантиметровой шпильке были ей не по нраву, поэтому душевный порыв вышел неуклюжим.

— Ай, млин! — ахнула Мари, запнувшись о подол.

Пришлось ловить её, чтобы не упала, поэтому все приготовления к церемонии завершились звонким визгом, смехом и обнимашками.

— Всё-таки несправедливо это, — вздохнула вторая подружка невесты, когда смогла вновь стоять. — Брюки нельзя, короткое нельзя, кроссовки, кеды — тоже нельзя… Хоть бы и нам подобрали что-нибудь пышное в викторианском стиле, — дёрнула за волан на рукаве моего платья, — а не это пыточное орудие соблазнения, — скривилась в зеркало.

Платье сидело на девушке, как вторая кожа, и выглядело потрясно — впрочем, как и на Диане, поэтому сочувствовать им я не стала.

— Ну, прости, у мамы только одно такое было, — показательно отмахнулась я, вспомнив ту, благодаря которой мы выглядели сегодня именно так, как выглядели, ведь именно она занималась организацией свадьбы и всего, что ей сопутствовало. — Но если очень хочешь, я тебе его отдам, когда сама замуж выходить будешь, — хихикнула в довершение.

Карие глаза огненно-рыжей девушки округлились в таком праведном возмущении, что и Диана смехом подавилась.

— Ну, нет уж! Никакого замужества, пока не получу второй, а лучше четвёртый диплом! — отрезала Мари.

Я улыбнулась немного грустно, вспомнив о маме. Она приложила столько сил, чтобы этот день был идеальным, но её рядом не было. Причина, впрочем, радостная: несколько часов назад у неё начались схватки. Если честно, я бы предпочла отложить всё и дождаться её возвращения из клиники с младшим братиком на руках.

— Да уж, оно такое одно — раритетное, — улыбнулась Диана, словно угадав мои мысли. — Иногда задумываюсь, сколько же твоей маме на самом деле лет и откуда оно взялось…

Единственно разумный вариант о том, что платье передавалось из поколения в поколение по женской линии, девочки, разумеется, даже не рассматривали — слишком занудно.

— Раз скоро у нас появится малыш, можно сказать, что совсем молода, — важно заметила Мари. — Но если прибавить её сварливый характер и жуть какие древние шмотки в шкафу, то как будто ей давно за сотню! — вытаращила глаза, разыгрывая ужас.

Возраст мамы и правда оставался загадкой. Не любила она его афишировать — пунктик такой, при том, что выглядела едва ли старше тридцати, поэтому комнату снова озарил наш звонкий смех.

Ещё через минуту, подхватив тянущийся по полу шлейф, мы двинулись туда, где шум гостей перекликался с тихой мелодией. А в скором времени нам пришлось разлучиться.

Глава 1.1

Уж не знаю, кто придумал винтовые лестницы и, главное, кому пришло в голову соорудить одну именно на моём пути. Скользкие кованые ступени, узкий пролёт, перила, обжигающие от холода — так себе выбор для невесты в платье со шлейфом. Я едва не грохнулась уже на третьей ступени и выругалась так, как совсем не подобает юным невестам в церкви, заодно мысленно прокляв всех архитекторов и кузнецов. Высоченный каблук вошёл в ажур железа, будто в ловушку, и намертво застрял в завитке узора.

— Вот же… — в шестой раз дёрнула ногой, задрав подол выше, чем позволяли приличия.

Не помогло. Я окончательно застряла.

Самым наиглупейшим образом!

И ведь не то чтобы беда — просто неловкость, но как же обидно. Снимать обувь и балансировать на одной ноге в таком тесном пролёте я побоялась: ещё оступлюсь, и свадьба закончится раньше, чем начнётся.

Я попробовала снова — безуспешно. Металл только хрустнул, будто издеваясь. С каждым новым рывком всё сильнее ныло колено, фата путалась в перилах, а в ушах отчётливо пульсировало раздражение. Вот уж точно — невеста в ловушке.

И тут, когда я уже готова была махнуть рукой и позвать на помощь хоть кого-нибудь, случилось самое странное. Я не заметила, когда во всёй этой возне появился посторонний. Ни шагов, ни шороха. Просто в какой-то миг почувствовала — не одна.

Чужая ладонь, холодная и сухая, сомкнулась на моей лодыжке. От неожиданности я вздрогнула и едва не стукнулась головой о перила. Кожа под пальцами вспыхнула мурашками.

— Тише. Я всего лишь помогаю, — сказал кто-то внизу.

Голос — спокойный, низкий, без спешки и без намёка на извинение. Как будто чужих невест на лестницах он спасает каждый день.

Я замерла, не зная, что делать — выдернуть ногу, заорать, пнуть? Рука, сжимавшая лодыжку, двигалась уверенно, точно и без суеты. Мужские пальцы чуть повернули шпильку, провернули, вывернули под нужным углом. Скрежет стих. Потом тихий щелчок — и туфля освободилась.

Вот тогда я подняла голову.

Первое, что бросилось взгляду, — насыщенно-платиновый оттенок его волос. Свет падал на них, будто на металл, делая каждую прядь чуть светящейся. Они были длиннее, чем принято у мужчин, и казались слишком ровными, как у тех, кто не знает ветра. Потом — глаза. Цвет молодой весенней травы, чистый, холодный, прозрачный до нереальности. Смотрели прямо, не моргая, с какой-то ленивой скукой, словно вся эта сцена его тяготила. Лицо — аристократически бледное, почти лишённое выражения. Даже тени эмоций.

— Мы знакомы? — спросила я, и голос предательски дрогнул.

Разум тут же нарисовал оправдание. Наверное, кто-то из гостей, приглашённый со стороны жениха. С друзьями Амита я почти не общалась — он не любил, когда я разговариваю с мужчинами. Но этого я бы точно запомнила. С таким… трудно перепутать.

Он не ответил. Только чуть-чуть приподнял бровь, будто вопрос был неуместным.

— Или не знакомы? — уточнила я, чувствуя себя окончательно глупо. — Вы… приглашены на мою свадьбу?

— Нет, — коротко ответил он.

Голос звучал низко и глухо, как звук под водой. И больше ни слова. Наклонился, коснулся пальцами шпильки, что всё ещё дрожала в прорези металла, и аккуратно освободил её окончательно. Ни резкого движения, ни взгляда вверх. Потом — сухой, почти формальный кивок.

Я стояла, как зачарованная, пока он поднимался выше. Ни шороха, ни скрипа под каблуками, будто ступени не смели под ним звенеть. Он двигался легко, плавно, и каждый поворот корпуса был выверен до сантиметра. Когда чужой силуэт растворился в полумраке пролёта, я вдруг осознала, что даже не поблагодарила. Просто не смогла. Мысли разлетелись, как пыль. Прохладный след от его ладони ещё ощущался на коже — будто прикосновение не исчезло, а оставило отпечаток холода. Я машинально провела рукой по ноге, словно проверяя, что всё это не показалось.

Может, перегрелась от волнения? Или всё-таки не показалось?

Прошло не меньше минуты, прежде чем я вспомнила, что застревающий каблук уже не проблема и пора двигаться дальше. Подол зацепился за перила — я раздражённо освободила его, прижимая фату, чтобы не наступить, и заставила себя сделать первый шаг. Железо под подошвой звенело, как струна, а сердце билось громче, чем шаги.

Наконец, показались высокие створы, ведущие в главный зал. Я остановилась перед ними, переводя дыхание и пытаясь вернуть себе вид невозмутимой невесты. Там, по другую сторону, доносились приглушённые голоса и аккорды органа. Теперь моей единственной проблемой оставалось не сильно заметно искусать губы в ожидании, когда же я смогу ступить заветный первый шаг на пути к своей новой семейной жизни. И хоть ждала с трепетом, зазвучавший марш Мендельсона всё равно застал врасплох. Двери открылись беззвучно. А мне понадобилось ещё лишь несколько секунд, чтобы собраться с духом и сделать этот шаг.

Глава 1.2

Зал утопал в цветах. Нюдовый бархат лепестков дарил не только сказочную атмосферу, но и тончайший аромат, пропитавший всё вокруг. Гости, как один, поднялись со своих мест. Сотни взглядов устремились на меня и замерли, будто в ожидании. Всё это я отметила за долю секунды — и сразу нашла его.

Моего жениха. Моего Амита.

Как я смотрела только на него, его взгляд — тёмно-карий, почти чёрный, как ночь без звёзд, всегда притягивал и обжигал одновременно, сейчас был устремлён лишь на меня. Пронзительный, глубокий, будто видит не просто лицо, а всё, что внутри. Это чувство — когда мир сворачивается до одного человека — я запомнила с самой первой встречи. Именно тогда я поняла, что влюбилась. Никто другой и не мог быть рядом. Никто.

Амит стоял у алтаря — высокий, уверенный, будто сам этот день создан вокруг него. Лёгкая улыбка тронула уголки губ, когда он заметил, как я приближаюсь. В его взгляде было всё: тепло, гордость, нежность. Как приворожил тогда — так и теперь. Ей-богу, я готова была поклясться, что даже дыхание замирает, когда он смотрит.

Он всё смотрел и смотрел. С ласковой улыбкой. С теплом.

Как и я.

Шаг. Ещё один. И другой.

Каждый — ближе к нему. Сердце билось всё чаще, громче. Осталось совсем чуть-чуть — и мы будем рядом.

И вдруг... туман. Сначала лёгкий, едва заметный, как театральный дым у пола. Я даже не сразу поняла, что это не часть декораций. А потом… он начал тянуться к нашим ногам с обеих сторон, клубясь и сгущаясь.

Стоп.

Откуда тут взялся туман?!

Ничего подобного при проведении церемонии мы не планировали. Мой мозг отчаянно пытался придумать рациональное объяснение. Спецэффекты? Ошибка техники? Амит первым насторожился. Его взгляд метнулся вниз, к собирающимся грязно-жёлтым клочкам дымки.

А дальше… всё произошло сразу.

Что-то громыхнуло. Стены дрогнули. Музыка оборвалась. Грохот повторился — громче, ближе. Туман повалил отовсюду, быстро заполняя пространство, скрывая пол и поднимаясь выше. Воздух стал вязким. Кто-то кашлянул. Где-то вскрикнули. Из-под потолка мелькнули алые вспышки, ослепительные, как фотовспышки ада. Паника поднялась мгновенно. Люди бросились кто куда. Крики, топот, грохот падающих скамеек. Распорядитель церемонии рухнул в обморок прямо посреди ковровой дорожки.

И единственный, кто не растерялся — Амит.

— Не вдыхать! — его голос перекрыл шум. — Запасной выход! Не дышать, пока не окажетесь на улице!

Командирский тон — твёрдый, знакомый. Не только мне, но и подружкам невесты. Диана мгновенно отреагировала, прижала к лицу ладонь и кивнула. А вот Мари замерла, испуганно озираясь, словно не понимая, что происходит. Я схватила её за руку и потащила к боковой двери.

Выход — совсем рядом, но этот чёртов шлейф, пышные юбки и каблуки сделали нас самыми медленными существами на свете. Мари споткнулась. Упала. Потянула меня за собой. Я не успела даже вскрикнуть — меня поймали. Легко, уверенно, будто ждали этого. Чья-то рука крепко удержала за талию, удерживая вертикально, и в то же мгновение чужие пальцы разжали наши с Мари ладони.

И всё бы ничего, но...

— Вы? — сорвалось у меня на выдохе.

Я замерла, не дыша, уставившись в глаза необычайно зелёного оттенка. Даже в этой кромешной дымке они светились нереальным холодным светом.

— Идём, — сказал он тем же спокойным тоном, каким несколько минут назад обещал «всего лишь помочь». — Здесь нельзя оставаться.

Он не отпустил моей руки. Наоборот, сжал пальцы сильнее — как в стальных тисках. Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но хватка только усилилась. Что-то внутри меня взбунтовалось против этого — словно само тело протестовало.

— Да что ты себе… — начала я, оборачиваясь к Мари.

Но осеклась. Она не двигалась. Лежала неподвижно, глаза закрыты. Холод страха опустился на плечи. Сердце рванулось куда-то в горло. Амита нигде тоже не было видно. Всё скрывал туман, теперь уже тёмный и плотный, как дым.

Моя очередная попытка вырваться закончилась обречённым вздохом мужчины. Он коротко взглянул на меня, потом вниз — и я услышала тихий металлический щелчок. Запястье коснулся холод.

Кандалы!

Настоящие. Средневековые, чёрные, грубо сбитые. Он защёлкнул их сперва на моей руке, потом на своей. Цепь натянулась коротко, не оставляя даже иллюзии свободы.

— Ты с ума сошёл?! — выдохнула я, но он уже двигался.

Теперь блондин тащил меня к боковому выходу, не оставляя выбора: хоть упирайся, хоть падай — результат один. Я попробовала оба варианта. Он просто поймал. Подхватил на руки, как ребёнка, небрежно, будто я ничего не весила.

— Отпусти! — ударила его кулаком в плечо.

Но он не отреагировал. Слишком сильный, слишком спокойный. А туман за спиной продолжал клубиться, пожирая свет и воздух. Я закричала. Глупо, бесполезно. Мой голос утонул в грохоте и воплях других людей. Никто не услышал.

Мы вышли через боковую дверь. Коридор встретил тишиной. Ни Дианы, ни других гостей — никого. Даже эхо шагов будто заглохло. Пахло гарью и озоном. Стены дрожали, но впереди — ни света, ни звука. И не на улицу шёл наш путь.

Глава 1.3

Ветер на большой высоте оказался вовсе не тем, что внизу, у второго этажа, где я ещё недавно готовилась к церемонии. Здесь он бил в лицо безжалостными ледяными потоками, трепал фату, раскачивал шлейф и будто нарочно старался столкнуть нас с края. Вмиг продрогла. А оказавшись почти у самого края крыши, поняла, что дело принимало ещё более безумный оборот.

— Да стой же ты! — срывая голос, потребовала я, сбившись со счёта, в который раз повторяя одно и то же. — Остановись, кому говорю!

И он остановился. Воодушевившись этим чудом, я, конечно же, потребовала дальше:

— Отпусти! — дёрнулась в кольце чужих рук.

На этот раз не прокатило. Да и в прошлый, если быть честной, сработало скорее не потому, что я сказала, а потому, что дальше ему просто некуда было идти. Мужские ботинки стояли в паре сантиметров от края водосточного желоба. Ещё шаг — и вниз. У меня внутри всё сжалось. Я ж высоты боюсь, до дрожи, до липкого пота в ладонях. А этот псих будто специально испытывает предел прочности моей нервной системы.

— Отпусти, кому говорю! — почти взвыла я.

Но дёргаться перестала. Только кулаком для проформы ткнула его в плечо — не сильно, лишь бы равновесие не потерял и мы вместе не свалились. Плечо, к слову, оказалось каменным. Не в переносном смысле — на ощупь. Как будто под тонкой тканью не мышцы, а гранит.

— Да кто ты такой вообще? — сорвалось с губ и комментарием, и отчаянным вопросом в одном лице.

Он, вполне ожидаемо, не ответил. Только ветер трепал его платиновые волосы, да рубашка хлопала у воротника. А я уже не знала, что сильнее раздражало: его молчание или собственная беспомощность.

А нет, молчание всё-таки закончилось.

— Закрой глаза, Ева, — прозвучало тихо, почти ласково.

Не приказ — просьба. От этого только хуже.

— Откуда ты знаешь моё имя?.. — нахмурилась, и, поняв, что спросила глупость, сама себе ответила: — То есть мы всё-таки знакомы?..

Если это похищение с целью выкупа, логично, что он многое обо мне знал. Имя невесты на пригласительных видели все, кто проходил через холл.

На губах блондина мелькнула улыбка — хищная, чуть насмешливая.

— Если бы ты была со мной знакома, то, наверное, запомнила бы. Разве нет? — произнёс он и склонил голову набок, будто изучая мою реакцию.

От его тона пробежала дрожь. Не от холода — от чего-то глубже.

Болтать с не совсем адекватными личностями я не планировала, но и молчать не могла. Может, если потянуть время, меня успеют найти? Или хотя бы кто-то заметит с улицы, что невеста на крыше машет руками и вопит. Моё платье и так развевалось с таким размахом, что издалека выглядело, наверное, как флаг капитуляции.

— Да уж, запомнила бы, — буркнула я. — Кто ты такой? И что тебе от меня надо? Что мы вообще тут делаем?!

Мужчина поморщился. Как если бы проглотил лимон — целиком и с косточками. А потом ещё и посолил сверху. Ни слова не сказал. Зато посмотрел куда-то перед собой, будто что-то услышал. Ветер ревел, а он, как статуя, стоял, вслушиваясь в невидимое. Минуты тянулись мучительно. Я успела нафантазировать всё: и вертолёт, который должен приземлиться прямо на крышу, и то, как он столкнёт меня вниз, если передумает ждать. Но вертолёта не было. И толчка не последовало.

Мой психованный похититель лишь остался таким же неподвижным, как и раньше. Только пальцы на моей руке едва ощутимо напряглись.

— Закрой глаза, Ева, — повторил он.

Голос стал совсем другим. Тише, глубже, будто не в ушах раздавался, а прямо под кожу проникал.

Щеки коснулось дыхание — ледяное, как сам ветер. А может, это реально был просто ветер, гуляющий по крыше, и моё воображение, разбушевавшееся от страха. Я не успела понять. Руки, сжимающие меня, напряглись. Стали словно железные. Боль кольнула запястье — кандалы потянули цепь. Я судорожно вдохнула, уже собираясь закричать, и не успела.

Мир рванул вниз.

— Ты чт… — выдох сорвался, не дойдя до конца.

Холод с особой силой ударил в лицо, платье взвилось, обвилось вокруг ног. В ушах стоял звон, будто я нырнула в пустоту. На миг показалось, что всё тело оторвалось от реальности, что больше нет ни боли, ни страха — только белый шум, рёв ветра и чьи-то крепкие руки, не дающие сорваться окончательно.

Этот псих прыгнул.

Просто взял и шагнул с крыши!

Прямо с высоты нескольких этажей!

Глава 2

Глава 2

Дыхание оборвалось. В ушах засвистел ветер, будто кто-то натянул струны прямо внутри головы. Пространство исчезло: вверх, вниз, стороны — всё слилось в одну ревущую пропасть. Голова закружилась, сердце ухнуло вниз вместе с телом. Обниматься с сомнительными личностями, как и болтать, я не собиралась, но пальцы всё равно судорожно впились в чужую шею, а я сама прижалась к своему пленителю всем телом, как будто это могло спасти. Вряд ли группировка перед падением чем-то реально помогла бы, но тело действовало без ведома разума. Вторую руку свело судорогой — кандалы врезались в кожу, холодя запястья, и я даже не почувствовала боли. Всё затопила одна мысль: конец.

Жаль, перед глазами не пронеслись счастливые воспоминания из жизни — кино не состоялось. Только давящее чувство, что дышать невозможно, грудь будто сдавили в тисках. Мы падали так долго, что я успела устать от ужаса. Мир дрожал, ветер бил в лицо, платье хлестало по ногам. Когда я начала терять сознание, движение вдруг оборвалось.

Тишина. Резкая, гулкая, неестественная.

Мы действительно приземлились?!

Мозг отказывался верить. Всё вокруг покачивалось, словно я стояла на резиновом батуте. Но нет — асфальт под ногами был настоящим, с мелкими камушками, трещинами, ямками. Самый обычный асфальт. Только я — не совсем обычная невеста.

Вполне возможно, с прогрессирующей шизофренией!

Он стоял напротив. Никакой взъерошенности, ни следа падения. Будто не спрыгнул со знатной высоты, а сошёл с бордюра. Легко. Непринуждённо. Даже дыхание ровное, будто ничего не случилось. Я же попыталась выпрямиться, но ноги предательски дрожали. После пережитого стоять оказалось подвигом. Пошатнулась. Не упала — не успела, кандалы не позволили. Блондин — как якорь, надёжный, холодный, чужой. Я снова ухватилась за него, теперь за плечо, просто чтобы удержаться. Твёрдое. Слишком. Как будто под одеждой не мышцы, а камень.

— Да быть такого не может… — выдохнула я, глядя вниз, не веря своим глазам.

Асфальт по-прежнему был асфальтом. Никаким не мягким, не противоударным, не прорезиненным. Самым обычным.

Может, я сплю? Это всё сон, глупая галлюцинация после обморока? Перенервничала перед свадьбой, свалилась — вот теперь и вижу всякую ересь.

С кем не бывает…

А нет!

Не бывает.

Сколько ни пыталась заставить себя очнуться — не выходило. Наоборот, чем дольше я стояла, тем отчётливее чувствовала: холодную цепь на запястье, влажный воздух, вкус пыли на губах, запах бензина и едва уловимой гари. Всё слишком реально.

Мой похититель тоже не исчез. Стоял рядом, спокоен, как статуя, и с той же бесстрастной физиономией рассматривал меня.

— Живая? — поинтересовался блондин.

Голос — спокойный, низкий, как будто спрашивает о чём-то бытовом.

Сам псих. И вопросы у него под стать.

Посреди узкого переулка раздался нервный смешок. Подозреваю, мой. Из нас двоих истерика подбиралась точно не к похитителю.

— Я… я… — слова запутались на языке.

Как я вообще могу быть в порядке при всём этом? Даже если каким-то чудом невредима.

— Верни меня обратно, а? — наконец, выдавила я.

С момента его прыжка я так и не вдохнула по-настоящему. В груди всё горело, а жалких остатков кислорода катастрофически не хватало. Грудь судорожно вздымалась, сердце колотилось, как пойманная птица.

Он взглянул на меня чуть внимательнее.

— У тебя пульс зашкаливает. Дыши глубже, — спокойно произнёс он. — И нет, Ева. Я тебя не верну.

Впервые за всё время его слова звучали чётко, осознанно, будто в них была особая уверенность, от которой мороз пошёл по коже. Он склонился ближе. Подбородка коснулись прохладные пальцы, крепкие, цепкие. Он поднял моё лицо, заставив смотреть прямо в глаза.

— Ты останешься со мной, — произнёс вкрадчиво.

Время будто остановилось. Ветер стих. Мир сузился до этих слов, до ледяного прикосновения и взгляда, в котором не было ни гнева, ни нежности — только твёрдое решение.

Ну, и кто он после этого?

Точно псих!

Глава 2.1

О том и вознамерилась ему сообщить. Громко. С расстановкой. Даже побольше воздуха набрала, чтобы уж наверняка. Но не успела. Мой похититель дёрнул меня в сторону припаркованной неподалёку машины. Скованную руку пронзила судорога, металл кандалов болезненно врезался в кожу, и я невольно зашипела, дёрнув оковы на себя, вместо того чтобы поддаться.

— Да пошёл ты! — выкрикнула в сердцах, никуда не собираясь за ним следовать.

В ответ донеслось равнодушное, даже флегматичное:

— Садись в машину.

Он сказал это так спокойно, будто речь шла не о похищении, а о предложении подвезти. Сама машина, к слову, выглядела дорогущей — явно не по карману обычным смертным. Элитный немецкий спорткар, серебристый, с тонкими синими вставками по кузову и неоновой подсветкой снизу, будто специально созданный, чтобы его заметили из космоса. Слишком приметный выбор для беглеца. Краденая, по всей видимости. Даже шины поблёскивали новизной, как у выставочного экземпляра.

— Ага, уже бегу и падаю, — огрызнулась я, отвернувшись от транспорта и повторно дёрнув на себя кованый железом браслет. — Тебе надо — ты и садись!

Железо лязгнуло, звеня как издёвка.

На физиономии психа отразилась какая-то великая, прямо вселенская скорбь. Он посмотрел сперва на меня, потом на старинные наручники, потом на машину. И завис. Минуту, может две. Стоял, как живой памятник непостижимым мыслям, а я, глядя на него, в который раз задумалась, в чём его диагноз.

Он что-то явно прикидывал. Глаза бегло скользили от цепи к дверце, от дверцы к капоту. Пальцы чуть дрогнули, будто взвешивая решение. О чём именно он размышлял, узнать было невозможно — да я и не горела желанием.

Именно в этот момент воздух прорезал крик:

— Ева! — донеслось откуда-то с другого конца переулка.

Мгновение — и моё беспомощное одиночество перестало быть таковым. Этот голос я узнала бы даже во сне. Родной, до боли знакомый, требовательный и хриплый одновременно. У меня внутри всё сжалось и взорвалось от облегчения.

Злющий, весь перепачканный, с лицом, на котором отражалось больше гнева, чем здравого смысла, шёл ко мне мой жених. Пиджак и бабочка смокинга куда-то исчезли. Рубашка наполовину расстёгнута, волосы растрёпаны, по виску тянулась тонкая струйка крови. Глаза — тёмные, почти чёрные — сверкали яростью. Каждая черта лица напряжена, как натянутая струна.

И вместе с ним, будто послушно следуя за своим хозяином, появился туман.

Ядовитые сгустки, знакомые до ужаса, сочились из окон и щелей, клубились у земли, цеплялись за его ноги, путались под обувью, будто пытались остановить. Иногда обвивали его силуэт целиком, как живые, но он не обращал внимания. Продолжал идти, решительно, стремительно, с каждым шагом приближаясь к нам.

И всё его внимание было приковано к тюремному браслету на моём запястье.

Далее последовала череда отборного мата. Да такого, что, кажется, покраснели бы даже святые на витражах ближайшей церкви. С упоминанием не только моего похитителя, но и всех его предыдущих поколений, включая, вероятно, первобытных предков. В одном предложении соседствовали слова, которые в нормальной жизни несовместимы с его сдержанным тоном.

Обычно Амит был спокоен, собран, выверен до последнего жеста. А теперь — будто его подменили. Я стояла, не зная, как реагировать, и, кажется, даже немного заслушалась. Некоторые выражения стоило бы записать. На память. Вдруг пригодится — например, если когда-нибудь решу написать книгу «Сто способов культурного человека выразить ярость».

И где-то здесь я, без сомнения, напрасно расслабилась. Потому что вместе с этим бешеным чувством надежды, развернувшимся внутри, пришёл и знакомый предвестник беды — тяжёлый, гулкий звук.

Грохот.

Точно такой же, с которого всё началось в церкви.

Воздух дрогнул, по переулку прошла вибрация. Словно сердце города ударило сильнее обычного. Кирпичная стена по правую сторону от нас хрустнула. Раз — еле заметно. Два — уже ощутимо, осыпая пылью.

А потом просто взорвалась разрозненными осколками и пылью, осыпавшись грудой разрухи между нами!

Глава 2.2

Глаза защипало. Поздно я зажмурилась — резкий горячий пыльный воздух ударил под веки. Закашлялась, едва устояла на ногах: пыль осела на языке горечью, на губах — солоноватой крошкой. Колени дрожали, спину будто кто-то толкал в самую лопатку. Хотя, если честно, вовсе не это обстоятельство помешало моему освобождению.

Грохот стих.

Тишина раскатилась пустым эхом — и тут же с другой стороны её перерезало рычание. Низкое, грудное, как будто сам переулок зарычал мне в лицо. Этот рык сменился утробным звериным воем — так воют в холодных кошмарах у чёрного леса, где небо висит слишком низко. Те, кто издавали столь нетривиальные звуки, не заставили себя ждать: из дымной пасти пролома в стене на верхушку свежей кирпичной груды сиганули четверо существ грязно-коричневого цвета. Их тяжёлые тела ударили по щебню — и взвился ещё один столп пыли, на миг поглотив всё вокруг молочной мглой. Туман тем временем сгущался и сгущался, будто кто-то понемногу крутил ручку плотности воздуха. Переулок становился короче, стены — ближе, а звуки — приглушённее, как под толстым ватным одеялом. Пока я судорожно размышляла о теоретической возможности передачи психоза воздушно-капельным путём (иначе объяснить то, что я наблюдала, было попросту нечем!), зона видимости таяла с каждой секундой. Как и вероятность моего спасения. Под подошвами скрежетали осколки кирпича, от вибрации тряслись икры, и я поймала себя на том, что стараюсь ступать мягче, чтобы не привлечь внимание. Смешно. Поздно.

Рычание неведомых тварей шло волной — с низкой вибрацией, от которой кожа на затылке стянулась, как плёнка, а по рукам стремительно побежали мурашки. Запах тоже пришёл волной: сперва лёгкая гарь, потом — тяжёлая сладковатая нота гниения, а сверху — железный привкус крови, как от прикушенной губы. Меня передёрнуло.

— Мать моя… женщина… — пробормотали мои губы ошалелое, отдельно от разума, пока сердце стучало в груди всё чаще и чаще, дробно, нелепо, как ложечкой по стенкам тонкой чашки.

Они передвигались на четырёх полусогнутых конечностях, оснащённых огромными острыми когтями, подобно какой-нибудь пантере или льву, любому другому опасному хищнику — плавно, с тяжёлой поступью. Только были эти «кошки» минимум в полтора раза выше любого упомянутого хищника, массивны, как шкафы, и двигались с такой же беззвучной слаженностью, будто репетировали этот выход годами.

Да и не животные это никакие вовсе!

Из грубой шкуры, местами опалённой и обугленной, торчали длинные шипы, как обрастающие кости; пасти приоткрыты, а там — сотни острых крепких зубов, рядами, в несколько линий, как у кошмара, который придумывают инженеры анатомии. От одного взгляда на эти рты моя кровь стыла в жилах.

Запах обгорелой плоти и гнили, пряный и тягучий, навалился цельной стеной. Он быстро проник в лёгкие — и я снова закашлялась, на полвдоха прекратив дышать просто потому, что дышать этим нельзя. Где-то глубоко внутри сознания вспыхнула дикая жажда бежать без оглядки, запрятаться в самый укромный уголок, который только возможно найти, спастись… Но на деле я вся оцепенела. Не дышала. Только смотрела. Вновь и вновь ужасаясь и поражаясь увиденному, ловя себя на идиотской мысли: «Запомни. Вдруг это сон, а потом будет смешно рассказывать».

Не будет.

— Попробуй справиться сперва с ними, — тем временем ядовито ухмыльнулся мой похититель.

Не ко мне обращался. К тому, на кого вся четвёрка накинулась разом! Хорошо, вероятная жертва оказалась нелёгкой добычей. Амит вовремя отреагировал — резко ушёл из-под удара, в полшага, с той самой сухой точностью, которой я всегда восхищалась, — и ближайшее чудовище, промахнувшись, врезалось в груду кирпича так, что каменная крошка брызнула во все стороны. Он двигался без суеты: шаг, разворот корпуса, резкий выпад — и второй монстр с рёвом отлетает в сторону, цепляя когтями стену и оставляя на штукатурке четыре длинные борозды. Я невольно в очередной раз восхитилась им. Всего на секундочку.

А в следующую меня опять потащили к машине.

— Ни за что! Отпусти! — воспротивилась, упираясь, насколько хватало сил. — Отпусти, говорю! Я никуда с тобой не пойду! Псих ненормальный! Отпусти-и-и… — вопила и вопила, то и дело оборачиваясь к тому, кого так или иначе оставляла позади.

Твари нападали. Снова и снова. Он уворачивался. Секунд пять — длинных, рваных, как вечность. А потом их скрыл туман: густой, как молоко, и такой плотный, что даже силуэты разом растворились. И всё, что происходило после, осталось вне предела моей досягаемости — только слепые вспышки, чёрные тени, удары, рык, визг металла о когти, будто там кто-то уже кромсал машину.

— Сволочь! — выдала очередное, полное обиды и отчаяния.

Псих вспомнил о том, что отвечать не обязательно, и всё-таки дотащил меня до автомобиля. Дважды подхватил, когда я запиналась за подол подпорченного платья. После — благополучно открыл дверцу. С водительской стороны. Пахнуло кожей салона, дорогим пластиком и ещё чем-то свежим — будто этот зверь только что выкатили из салона.

А вот дальше…

— Ну, и как ты себе это представляешь? — съехидничала, в хреналионный раз дёрнув закованную руку.

Цепь лязгнула знакомым металлическим «не-выйдет».

А представлял он, как оказалось, себе всё дальнейшее очень даже ясно, легко и просто. Нет, не запихнул меня в салон, как какой-нибудь мешок картошки. Сам первым уселся — спокойно, как в кресло своей гостиной. А меня — поверх себя усадил. Так и тронулся с места на высоких оборотах. Двигатель зарычал глубоко и сочно, как крупный хищник, колёса сорвали с асфальта тонкую крошку. В довершение ещё и меня вести заставил. Точнее, управлял он машиной той рукой, которая к моей прикована, банально уложив свою ладонь поверху, крепко придавив к рулю. Мой локоть упёрся ему в грудь, колено — в бедро; каждый его вдох — у меня под ладонью, слишком близко, слишком ощутимо.

Глава 3

Глава 3

“Adğé ђџréş…” — принёс шёпот ветра вместе с ласковым прикосновением к моим волосам.

Шёпот — почти безголосый и вместе с тем настойчивый, обнял меня и в тот же миг щекочущим дуновением перевёл внимание с боли в голове на кожу за ухом. Волосы приподнялись, как от статики, а я почувствовала, как ко мне кто-то мягко прикасается. Прикосновение было настолько едва осязаемым, что я даже засомневалась, не мерещится ли мне.

Но нет, не мерещилось.

Всё повторилось. Не шёпот. Прикосновение чьей-то твёрдой руки, которая аккуратно и неспешно разбирала мои волосы, вытаскивая из них шпильки.

Пальцы были тёплые и сухие, с чуть шероховатой кожей, как у человека, который привык работать руками. Каждая шпилька извлекалась без спешки, словно делался чей-то маленький, важный ритуал. В комнате пахло воском и старыми книгами, а ещё луговой свежескошенной зеленью, как будто окно давно не закрывали.

Память услужливо подсунула минувшие события в моей жизни, которые могли бы привести меня к настоящему моменту. Ни в одно из них по-прежнему не верилось. Даже в то, которое сотворила лично — случившуюся аварию. Мои руки и ноги определённо целы, не было ни единого перелома и ничего не болело, я совершенно точно находилась где угодно, но не в больнице. Руки дрожали не от боли, а от того растерянного, приторного облегчения, которое приходит, когда понимаешь: живая. Сердце то и дело давало сбои, но кости были целы.

Тогда где?

И с кем…

Вместе с последней мыслью по коже моментально прошёлся озноб, а я открыла глаза, чтобы увидеть того, кто находился рядом. Хотя первым, что я заметила, оказался вовсе не тот, кто меня похитил у свадебного алтаря. На потолке висела огромная хрустальная люстра, не с лампами — со свечами, столь же огромная, сколь древняя и незнакомая. Свечи шевелились, отбрасывая ровные круглые блики на потёртые балки. Пламя не мерцало как в современных светильниках, оно качалось неспешно, излучая тёплый янтарный свет, который делал воздух плотным и чуть сладким на запах. Сам воздух был не тяжёлым, но густым — будто внутри этой комнаты время текло медленнее.

Остальная часть интерьера также новизной не отличалась. Потолок пересекали увитые трещинами деревянные балки. Из того же тёмного дерева был создан комод неподалёку и грузный шкаф у противоположной стены, как и кровать, установленная по центру спальни, на которой я лежала. Мебель пахла сухой древесиной и лаком, по её поверхностям разбегались светлые прожилки, свидетельствующие о возрасте. Матрас подо мной был твёрдоват, но удобный, и при каждом движении мягко пружинил.

Мой похититель сидел на самом краю постели и пристально наблюдал за мной, больше не прикасаясь. Вытащенные из моих волос шпильки остались небольшой горкой около его сомкнутой в кулак правой руки. Чуть дальше лежали те самые оковы, которыми он приковал меня к себе при похищении и которые теперь также были сняты. Металл старых кандалов отражал свет свечей тусклыми полосками. Между звуком и тенью они казались менее угрожающими, чем в реальности.

Он смотрел как скульптор, оценивающий свою работу: внимательно, немного устало и в меру самодовольно. И если я до сих пор пребывала в том же замученном жизнью платье, то мой психованный незнакомец успел переодеться. Теперь на нём была белая льняная рубашка свободного кроя и немного странного дизайна, а также бежевые брюки, к поясу которых был пристёгнут кинжал. Ткань рубашки шуршала при каждом его малейшем движении, казалась тонкой и прохладной, словно утренняя роса. Кинжал — гладкий, с узорчатыми ножнами — свисал спокойно, как украшение, но взгляд на него вызывал непроизвольное нервное сжатие внизу живота.

Понадеявшись, что я заострила своё внимание на последнем недостаточно явно, чтоб спалиться, я поспешила приподняться и сесть. Сердце съёжилось от мысли: сейчас или никогда. Дышала неглубоко, но ровно, стараясь сконцентрироваться на каждом вдохе, чтобы не выдать паники.

— Кто ты? — первое, о чём спросила, ещё раз осматриваясь.

Повторная визуальная разведка никакого результата не принесла. Разве что вид за распахнутым окном открывался на редкость шикарный. Среди обилия густых зелёных крон парили пушистые облака, сдобренные алыми росчерками по мерцающей сизой глади небес. А ещё виднелся роскошный сад с каменными дорожками, аккуратно подстриженными лужайками, симметрично высаженными кустами роз. Так бы и любовалась… при любой другой возможности. Не той, где меня бессовестно похитили, испортив самый важный день моей жизни.

Сад выглядел нереально опрятным, как будто кто-то весь сезон следил за каждой стебельком. Из него до комнаты доходил свежий, чуть терпковатый запах зелени и роз, примешанный к воску в комнате. Это противоречие: уютный сад и внезапное пленение — делало мир вокруг ещё более чужим.

— Меня зовут Сэт-Артуриан Верейн Ортего, — ответил тем временем блондин. — Но ты можешь сократить до простого — Артур. Или до первых трёх букв. Так тебе больше понравится.

Утверждение звучало спорно. Но оспаривать его я не стала. Как и не стала вносить никаких уточнений о том, что вряд ли меня в принципе интересовало его имя, когда я задавала ему свой вопрос. Немного поразмыслив над ситуацией в целом, набрала в лёгкие побольше воздуха, собрала волю в кулак, считая секунды, чтобы не допустить паники. Мышцы в животе туго сжались. В голове проскальзывали планы — неловкие, шальные и иногда почти смешные, но все они требовали времени и свободы движений.

Глава 3.1

Весь воздух в спальне в один момент будто изменился, пропитавшись напряжением. Он сгустился, стал ощутимым, как будто кто-то пустил по воздуху ток — и каждая молекула вибрировала между нами. Зелёный взор напротив опасно потемнел, как омут, в котором что-то шевельнулось. Я замерла.

Дышать вовсе перестала, не зная, чего ожидать в качестве ответной реакции. Даже свечи на хрустальной люстре будто застеснялись — их пламя пригнулось, став тише, и комната на миг утонула в вязкой, почти липкой тишине.

Если он возьмёт и перехватит кинжал? Если использует какой-нибудь коварный приёмчик и ударит в ответ?

Я ведь ещё помнила, с какой лёгкостью он спрыгнул с крыши. И кто знает, какими ещё талантами он обладал. Когда я хваталась за кинжал, в моей голове и на десять процентов всё не казалось таким страшным, как становилось сейчас.

А он…

Он взял и удивил меня — примирительно приподнял ладони и аккуратно отодвинулся назад, банально сдаваясь. Или делая вид?

На такую лёгкую победу я не рассчитывала, поэтому в первые мгновения самой себе не поверила. Пальцы начало сводить судорогой: я сжала рукоять холодного оружия так сильно, будто от этого зависела собственная жизнь. Вены на тыльной стороне ладони проступили резко, синевато, и лезвие подрагивало от напряжения, от каждого толчка сердца.

— Я бы на твоём месте не бросался такими громкими заявлениями, — усмехнулся блондин, вопреки своим действиям.

Голос у него был всё тот же — ленивый, насмешливый, но с новым оттенком. В нём что-то звенело, как сталь, заточенная до предела.

— О том, что мы никогда больше не увидимся? — прищурилась, медленно сдвигаясь по постели ближе к краю.

Простыня шуршала под коленями, цеплялась за ткань платья, мешала двигаться. Возможно, если бы я перестала так истошно следить за ним и сумела бы поправить спутавшийся в ногах шлейф, то мне удалось бы слезть с кровати быстрее. Но я не рискнула. Сердце колотилось в груди гулко, как взбесившийся метроном.

А через секунду я и вовсе забыла обо всём сразу, как только Артур ответил:

— О том, что тебе не особо приятно.

Я моргнула. Невольно тоже усмехнулась, подумав, что у кое-кого слишком большое самомнение. А потом, как на замедленной съёмке, вспомнила, как бережно и аккуратно он разбирал мои волосы, освобождая от шпилек, пока я спала.

Стало ещё больше не по себе…

Нервно закусив нижнюю губу, я наконец опустила на пол сперва правую ногу, затем левую. Холод камня пронзил ступни моментально. Пол был ледяным, как в подземелье, и от неожиданности я едва не вздрогнула. Но не могла позволить себе отвлечься на поиски обуви, которой на мне не было. Зато распутывать шлейф свадебного платья всё равно пришлось: ткань тянулась, мешала, липла к икрам. Если не освободиться — банально упаду. И не одна я, к сожалению, об этом подумала.

— И что дальше? — многозначительно посмотрел он на мои босые конечности.

Его взгляд скользнул показательно медленно, и от этого стало особенно неуютно.

— Дальше ты встанешь и отойдёшь, не станешь мешать мне уйти отсюда, — сказала, как есть.

По чужим губам скользнула ленивая ухмылка.

— Это вряд ли, — сообщил мужчина.

Но да, на ноги и в самом деле поднялся. Даже на пару шагов назад отошёл — прям как по заказу, позволяя моим расшатанным нервам немного успокоиться, а мне взяться за шлейф.

И всё же!

— Твои слова не соответствуют поступкам, ты в курсе? — не удержалась, дёрнув за мешающую свободе движений ткань.

Ткань треснула под пальцами, звук прошёлся по комнате коротким, нервным шлепком. Зато я сумела выпрямиться. И позавидовала тому, что на нём сапоги из коричневой кожи: они шуршали по полу уверенно, а мои босые ступни мгновенно заныли от холода, будто я стояла на снегу.

— Всего лишь не хочу, чтобы ты случайно поранилась. Снова, — выделил мой похититель. — Не выношу запах твоей крови.

Голос стал глуше, чуть ниже, чем прежде. Слова, казалось, не просто звучали, а проходили по коже, оставляя след. Это напомнило о том, о чём я подумала ещё при пробуждении. На мне действительно не было ни единой царапины. Ни одной отметины. Даже шрамов от детских падений не осталось — кожа была непривычно гладкой, почти чужой. На этот раз я даже удостоверилась, прежде чем сделала данный вывод.

Но и не расспрашивать же его об этом подробнее? Уж точно не в нашей ситуации.

Тем более, что вскоре всё стало ещё хуже!

— Adğé ђџréş… — принёс ветер.

Опять. И именно, что ветер. Словно кто-то прошептал прямо в само стекло, и звук отразился от стен. Я же смотрела прямо на своего пленителя и точно знала, что он ничего не произносил. Да и голос принадлежал кому угодно, но только не ему.

Но тогда кому?..

Невольно обернулась в сторону распахнутого окна, сквозь которое донёсся странный шёпот. Воздух там дрожал — лёгкий, серебристый, будто наполненный звоном тонких колокольчиков. Шторы едва шевелились, и пыльные частицы в солнечном луче двигались медленно, как в воде. Я не понимала, что значили эти слова, никогда прежде я их не слышала, но вместе с тем они казались чем-то неоспоримо важным. Важным и опасным.

Глава 3.2

— Т-ты… кто? — сорвалось с моих губ ошалелое, а я инстинктивно отступила назад.

Бессмертный?

Он реально сказал, что он бессмертный?!

Бессмертный!

Слово било в виски, как колокол. Я повторила его про себя ещё несколько раз, но и тогда усваивалось откровенно плохо. Казалось, оно не помещается в голове, застревает между черепом и горлом, отдавая звонкой дрожью по всему телу. Вместе с тем в памяти всплыло недавнее — моё раздражённое: «Да что ты за человек такой?!» — и ответ, брошенный с тем же равнодушием: «Я не человек…»

Мамочка моя, во что я угодила?!

В воздухе словно что-то изменилось: пламя свечей стало тусклее, тени по стенам удлинились, и всё пространство вдруг приобрело странную глубину, будто я смотрела не в комнату, а в коридор, уходящий во тьму. Наступивший шок подло затмил для меня тот факт, что отступать на самом деле было особо некуда — позади находилась кровать.

Не вспомнила я и о том, насколько опасными могут быть манёвры в компании свадебного платья с коварным, предательским шлейфом. Да и кто бы на моём месте о таком думал!

Но думать всё же пришлось.

Сразу, как только раздался очередной предательский треск ткани, потому что я запуталась, споткнулась и рухнула прямиком на постель. Воздух вырвался из лёгких коротким вскриком, ткань простыни хрустнула под локтем. Хотя это нисколько не помешало мне продолжать спасительное отступление — только теперь уже ползком. Платье мешалось, шуршало, тянулось, зацепившись фатой за резьбу на изножье. А бессмертный всё так же неотвратимо наступал, шаг за шагом сокращая расстояние, и хищное выражение его лица ничего хорошего мне явно не предвещало. Свет свечей дрожал на скулах, делая его черты резче, неестественно прекрасными и пугающе нечеловеческими.

— Демон? — сорвалось с моих губ предположением.

Он остановился. Возможно, не из-за моего вопроса, а просто потому, что тоже добрался до кровати. Встал точно там, где ещё секунду назад находилась я. Его силуэт заслонил половину света, и комната опять словно сузилась.

— Ты демон? — повторила, не забывая и дальше ползти к другой стороне кровати, а то вдруг он решит упасть следом. — Ведьмак?

Обладатель платиновых волос вскинул бровь, удивлённо и даже слегка оскорблённо, посмотрев на меня иначе.

А я что?

Какими фантазиями делится со всем миром Нетфликс, о том и знаю!

Сопоставила с обстоятельствами — и получила это.

— Я похож на ведьмака, по-твоему? — переспросил недоверчиво мой похититель.

Сразу стало понятно, что не угадала. Зато добралась до другой стороны кровати.

— Эльф? — предположила, дёрнув за шлейф.

Тот отблагодарил меня очередным треском ткани — громким, как выстрел. Это дало больше свободы. Я незамедлительно воспользовалась моментом, вскочив на ноги.

Встала как раз в тот миг, когда он отреагировал на моё третье предположение с самым мрачным видом:

— Так меня ещё ни разу не оскорбляли, — сложил руки на груди.

— Всё когда-нибудь случается впервые, — ляпнула я нервно.

Его молчание оказалось тяжелее любой угрозы. На секунду стало ясно: ещё одно слово — и он сорвётся.

Но только на секунду!

Я вообще по жизни рисковая…

Вот и сейчас заставила себя не дрогнуть, глядя на него поверх плеча, пока взгляд хаотично метался по комнате в поисках выхода. Помимо распахнутого окна, в спальне имелось две двери, и какой из них нужно воспользоваться, чтобы выбраться отсюда, я не имела ни малейшего понятия. Если ошибусь, вряд ли представится ещё шанс.

Хоть в открытое окно прыгай, чтоб наверняка!

Я бы и прыгнула — вот только этаж был далеко не первый, а я в себя не настолько верила. Да и не бессмертная, как некоторые.

К тому же быстрее всего добраться получалось не до двери, не до окна — до выброшенного кинжала. Он валялся всего в шаге от меня, в блике свечи отливал ледяным блеском, будто звал по имени.

Стоило ли повторять то, в чём я однажды уже потерпела неудачу?

Кто-то рассудил бы, что нет. А я — оптимистка. К тому же посчитала все иные вероятности, которые тоже не внушали особой надежды, и учла свой предыдущий промах, чтобы в итоге… приставить остриё к собственному горлу.

И на этот раз я оказалась права!

Реакция моего похитителя оказалось молниеносной.

Его глаза стремительно почернели. Проступившие на лице вены налились багрово-чёрным оттенком, словно в них поселилась сама тьма. Губы сжались в тонкую линию. Кулаки с хрустом сжались, и в этот миг я ощутила — кислород вокруг нас стал плотным, упругим, будто сам воздух теперь слушался его воли.

Миг, и расстояние в половину спальни просто перестало существовать. Он словно исчез — и сразу возник передо мной, будто пространство согнулось, пропустив его сквозь себя.

Жуткое зрелище!

Не знаю, каким чудом я устояла и действительно не поранилась, когда предательски дрогнула рука, и лезвие кинжала чуть не коснулось кожи. Горло свело. Сердце забилось так сильно, что дрожь пошла по всему телу.

Глава 3.3

Коридор за пределами спальни оказался самым обычным. Пустым. Воздух здесь пах старым деревом, будто этим доскам и балкам уже не один век. Всё те же деревянные балки пересекали потолок и стены, тёмные прожилки шли по ним, как вены, а в щелях тихо шептал сквозняк — слышно едва-едва, как дыхание спящего дома. Больше и не было ничего. Даже светильников. Только другие двери. Закрытые, глухие, с потускневшей латунью на ручках. В конце узкого пространства высилось витражное окно во всю стену, и разноцветные стеклянные фрагменты пропускали солнечный свет так скупо, будто экономили его, но этого хватало, чтобы тусклые полосы света легли на пол и сделали коридор похожим на клавиши огромного старого инструмента. Пол под босыми ступнями по-прежнему ощущался очень холодным, каменная стужа поднималась вверх по ногам тонкой болью, но едва ли меня это сейчас волновало. Я торопливо, почти не моргая, скользнула взглядом по дверям. Все одинаковые. Решила не заглядывать за них. Поторопилась найти лестницу, по которой я могла бы спуститься вниз.

Нашла быстро. Деревянные ступени уходили в полумрак, пахли тем же воском и чем-то хвойным, перила были гладкие, отполированные на совесть. Оглянувшись назад, удостоверилась в том, что коридор был по-прежнему пуст, а дверь в покинутую мной спальню всё ещё надёжно заперта. Замочная скважина блеснула тусклой точкой — и тишина. Это, кстати, показалось немного странным, ведь я не заметила ни единой попытки со стороны похитителя догнать меня. Ни стука, ни громкого шага, ни шороха одежды — ничего. Но я постаралась не зацикливаться на его незадачливости (может, просто неопытный, не каждый день ворует девушек и держит их в плену, вот и не учёл склонность жертвы к побегу), и поспешила дальше в поисках выхода уже из здания.

Первый этаж выглядел куда более обжитым, нежели второй. Здесь было теплее, воздух плотнее, и шаги отдавались мягче. Обстановка напоминала старинный английский стиль: деревянные панели по стенам, потемневшие от времени, ковры с приглушённым рисунком, словно краски на них выцвели от долгой жизни. Я почти умилилась виду обоев в мелкий коричневый цветочек — деталь неожиданно домашняя и почти комичная на фоне той странности, что со мной происходила. Данную пестроту разбавляли резные панели в просторной гостиной с пустым каменным камином: зев его был чёрным, прохладным, и даже издалека тянуло сухой золой. В камине лежали аккуратно сложенные поленья, но огня не было, и от этого зал казался чуть заброшенным, как после слишком долгой паузы.

Оценила бы более обстоятельно фриз с охотничьими сценами, бронзовые часы под стеклянным колпаком, но слишком спешила, пробежав мимо кабинета с массивным столом и внушительной библиотекой, наличию которой любой бы позавидовал. Там, за стеклянными створками, теснились корешки в коже, и от них тянуло особым запахом — смесью пыли, клея и спокойствия. После шкафа с глобусом дорога повела меня вглубь, и я попала внутрь зала, очевидно, предназначенного для каких-либо грандиозных событий, судя по помпезности обстановки: высокий потолок, балюстрада на втором уровне, тяжелые портьеры, приглушающие звук до полушёпота. Пол поддавался под стопами едва слышным скрипом, словно дом слушал меня. И вот уж чего я точно не ожидала, так это того, что на середине моего пути послышится… музыка. И не просто мелодия. Это было как первый глоток воздуха после задержки дыхания — чистое, ясное, узнаваемое.

— Моцарт? — притормозила я.

Из-за стены лились отчётливые, набирающие силу ноты «Реквиема», и от низких струнных по коже побежали мурашки.

Но и какой у меня был выбор? Другого пути в доме я всё равно не обнаружила. Не возвращаться же назад?

Вот и пошла — вынужденно, навстречу громкости нарастающих нот Реквиема. Удары такта казались шагами, ведущими меня, как дирижёр, лучше любого указателя.

А пришла я на… кухню.

Как пришла, так и застряла на пороге. Воздух ударил запахами — бульона, поджаристой муки, зелени. Пар клубился у потолка, шторы слегка вздрагивали от сквозняка. Пламя под двумя большими кастрюлями играло голубыми язычками, медная посуда сияла вычищенными боками.

А всё он!

Тот, кто с самым вдумчивым видом не только подпевал знаменитой мессе на латыни — голосом удивительно чистым для… кого угодно в таком фартуке, но и ловко орудовал здоровенным кухонным ножом, шинкуя сочный зелёный сельдерей. Лезвие скользило, как дирижёрская палочка, стук ножа по доске лёгким тактом вплетался в музыку. Даже не знаю, что именно меня впечатлило больше: классический парадный фрак идеального кроя, поверх которого был туго затянут белый фартук с волнистыми кружавчиками, что смотрелось совершенно неуместно среди обилия кипящих кастрюль, или же то, что сам обладатель фрака…

— Зомби, — закончила я свою мысль.

Показалось, если произнесу вслух, то будет легче, потому что станет реальнее. Но нет. Легче не стало. В горле пересохло, пальцы сами собой сжали дверной косяк.

— Зомби? — моментально встревожился… собственно, зомби, подняв на меня свой пустой и безжизненный взор.

Его лицо напоминало запечённое яблоко с провалившимися щеками, бледной, почти серой кожей, покрытой трупными пятнами, сама кожа — как пергамент, натянутая на кости. Глаза хоть и были пустыми и безжизненными, но блестели слабым отблеском, словно в них всё ещё таилась искра былого. На виске красиво выглаженный пробор, и это нелепое сочетание прилизанной аккуратности с бездной небытия меня как раз и поразило. Не знаю, как я не впала в откровенную истерику при виде всего этого. Меня качнуло. Пришлось хвататься за дверной косяк крепче — дерево было гладким и тёплым, и это «тёплое» стало единственным нормальным в кадре.

Глава 4

Глава 4

— Так вот почему ты даже не пытался меня остановить! — прошипела я сквозь зубы в досаде, глядя в небо, вспоминая своего похитителя последними словами.

На этом подставы злой судьбы не закончились. Как и причины, по которым мой похититель не особо озадачился моим побегом. Не успела я меланхолично порадоваться тому, что земля под моими босыми ступнями, в отличие от полов поместья, ощущалась намного теплее, и мои ноги почти согрелись, как пришлось замереть на месте, потому что послышалось утробное звериное рычание.

Прежде я слышала его лишь однажды, но в любом случае ни с каким другим не перепутала бы ни за что в жизни. Рык пришёл волной — низкой, вибрирующей, будто земля под газоном отозвалась басом. Воздух стал плотнее, в нём появился тяжёлый, сладковато-тухлый запах.

Таких, как эти тварюшки, в принципе не спутаешь ни с кем!

Монстры грязно-коричневого цвета на этот раз выпрыгнули не из стены здания, а вывернули мягкой плавной поступью из-за ближайших кустов роз, словно вода вдруг вылилась из зелёной чаши. Но оттого выглядеть менее жутко не стали. Острые когти, прорезающие гниющую плоть шипы и невыносимый смрад, исходящий от них, вынудили в очередной раз содрогнуться. Их угрожающее рычание, наполненное вибрацией, просочилось по всей округе, а я судорожно сглотнула, отступив на шаг назад.

Что сказать…

Попытка побега номер один — незачёт!

Впору начинать новый, который с места побега обратно к месту заточения. Там хотя бы почти безопасно, если не брать в расчёт, что всякие бессмертные водятся...

Ещё один мой шаг по пути отступления, и послышался треск ткани. Платье трещало не в первый раз, да и что уж там — даже не в десятый, но в этот получилось как-то по особенному громко. И неспроста. Кусок кружева окончательно оторвался от шлейфа и остался валяться сиротливой грязной тряпочкой отдельно от меня и моего замученного попаданческой жизнью наряда.

— Вот же… — выругалась, заметив произошедшее.

Стало жаль не только платье. Себя тоже очень жалко стало. И вообще всё на свете. Навернувшиеся на мои глаза слёзы — тому самое прямое подтверждение. Я провела тыльной стороной ладони по щеке, размазав влажную дорожку. Пальцы дрожали, и от этого жеста стало только обиднее.

Хотя кое-что положительное во всём этом всё же нашлось. Тварюшки не спешили нападать, остановились около тех же кустов, из-за которых вывернули, продолжая с тихим предупреждающим рычанием пристально пялиться. Тени от их широких плеч ложились на гравий, перетекая, как масло, и казались живыми.

— Что? — поинтересовалась, не скрывая обиды в голосе на всю вселенскую несправедливость. — Передумали меня жрать, да?

Не передумали. У них таких намерений, судя по всему, изначально не было. По крайней мере, пока я находилась на крыльце и не вторгалась на охраняемую ими территорию, в чём я удостоверилась аж трижды, то спускаясь с последней ступени, то возвращаясь обратно, в зависимости от их реакции. Стоило перенести вес на носок ступни — рык уплотнялся, звенел в зубах. Стоило отступить — спадал до мурлыкающего предупреждения.

В итоге на той же ступени и уселась, вытирая скатывающиеся по щекам солёные дорожки, которые почему-то ни в какую не желали сами исчезать, сколько бы я ни уговаривала себя успокоиться. Камень подо мной был тёплым, шероховатым. Спина ощутила прохладное дыхание деревянной створки позади. Я дышала коротко и тяжело, как после бега, хотя не сделала и десятка шагов.

И вообще, скорее всего мне всё это просто снится!

Я, наверное, выпила слишком много шампанского на девичнике или споткнулась на той же винтовой лестнице, когда шла в церемониальный зал, упала и ударилась головой, впала в беспамятство или в кому, может и вовсе свернула себе шею и умерла…

Да, звучало прискорбно, зато выглядело более реально, чем всё то, что сейчас происходило со мной!

— Ненастоящее. Всё это ненастоящее, — накрыла я лицо обеими ладонями, продолжая лить слёзы полнейшего бессилия. — Так не бывает. Это всё какой-то полнейший бред…

Сквозь пальцы мир становился тёмно-янтарным, звуки глушились: рык — дальше, ветер — ближе, и где-то в глубине — стук собственного сердца. Минутка бесполезного нытья закономерно ничем не помогла. Да и плакать мне быстро надоело.

К тому же три планеты над моей головой, как светили в небе, так и не перестали, у них даже фазы затмения оказались постоянными, совсем не изменились. Сколько угодно можно было отрицать или страдать, но это ничуть не меняло окружающее, в котором мне теперь предстояло каким-то образом существовать.

Вместе с последней мыслью я решительно сжала кулаки и поднялась на ноги. Колени немного подрагивали, шлейф нелепо шуршал о камень. Развернулась обратно к тяжёлым двустворчатым дверям поместья, чтобы… нет, вернуться не вышло, зато вышло со всей дури врезаться носом в широкую грудь князя, который, как оказалось, каким-то неведомым образом стоял прямо передо мной.

Зараза!

Глава 4.1

Пострадал не только мой нос. Гордость оказалась тоже значительно задета, когда я инстинктивно шарахнулась назад, оступилась и чуть не упала, но не упала — потому что бессмертный поймал и удержал. Воздух вырвался из лёгких коротким всхлипом. Ощущение мужской ладони на моей пояснице чувствовалось, как нечто не только тяжёлое, но и совершенно неправильное. Кожа будто вспыхнула под пальцами, и всё тело, подчиняясь этой точке касания, замерло. Он стоял слишком близко. От него исходило то самое ледяное спокойствие, каким веет от бездушных статуй.

— Всё, набегалась? — сухо поинтересовался мужчина, даже не думая что-либо менять в нашем положении.

А вот я попыталась. Даже упёрлась ладонями в его твёрдо-каменные плечи, чтоб было легче отодвинуться. Пальцы скользнули по ткани, под которой будто гранит, а не мышцы. Но сил не хватило. Он словно опять не заметил. Только смотрел — прямо, требовательно, сверху вниз. Зелёные глаза цвета весенней травы светились неестественно, как если бы свет шёл изнутри.

— А если не набегалась, что тогда? — огрызнулась.

Не то чтоб мне было реально интересно услышать возможные варианты — просто врождённая вредность сказывалась. Я сама услышала дрожь в собственном голосе и почти возненавидела себя за это.

— Можешь попытаться снова. Всё равно не получится, — не сообщил ничего нового князь. — Главное, не навреди себе в процессе. Для твоей же пользы.

Его тон был мягким, почти усталым, но в нём чувствовалась угроза. Невольно усмехнулась, вспомнив о том, что у него пунктик на невыносимость моей крови. О том, что сказал Герберт о бессмертном, я тоже помнила. Но даже пройдя стадию отрицания на пути к примирению с новой действительностью, сколько бы я ни смотрела в его нереально пронзительные глаза, так и не сумела до конца поверить, что он — не просто князь, а архивампир.

Архивампир. Слово само по себе звучало нелепо — будто кто-то решил улучшить вампира, «прокачать» до высшего уровня. Но вот передо мной стоял результат апгрейда — и выглядел он слишком живым, чтобы быть мертвецом, и слишком безупречным, чтобы быть человеком.

Но то я, конечно же, оставила при себе.

— Ладно. Твоя взяла. Не буду, — сделала вид, что сдалась. — И что дальше? Ты давно и безнадёжно в меня влюблён, поэтому умыкнул меня с моей свадьбы, и теперь женишься на мне сам, или что? — съязвила следом.

Просто потому, что помимо всего прочего, никак не выходило из головы пожелание Герберта «полюбить всё их княжество, включая конкретно вот этого вот князя». Колкость вышла ядовитой, но бессмертный остался невозмутим. Ни одна мышца на лице не дрогнула.

— Такие, как я, не умеют любить, — отозвался он безразлично.

Слова прозвучали как приговор. И почему-то стало холоднее.

— Тогда методом исключения переходим ко второму варианту, который “или что”, — не сдалась я. — Так для чего ты меня украл? Принесёшь в жертву в каком-нибудь некромантическом ритуале? — съехидничала.

— Если б я собирался тебя убить, зачем ждать твоего пробуждения? — поинтересовался встречно мой похититель.

Вполне себе справедливо, кстати, поинтересовался. Голос у него был низкий, хрипловатый, будто прогретый дымом, и от вибрации звука у меня где-то внутри всё дрогнуло.

— Сделаешь из меня очередную домашнюю зверюшку, чтоб твоему воскресшему повару было не скучно? — внесла новым предположением.

— Ему и так не скучно. И он, кстати, не повар. Дворецкий, — отверг и этот вариант князь.

Но меня зацепило не столько само прозвучавшее отрицание, сколько...

— Он же готовил там! — не согласилась.

— У каждого есть право на хобби, — невозмутимо противопоставил бессмертный.

— Угу, у тебя вот, например, чужих невест перед свадебным алтарём похищать, — вернула я, продолжая язвить.

Князь, как и прежде, остался верен своей невозмутимости. Ни раздражения, ни усмешки — лицо мраморное, как будто и не лицо вовсе, а маска. Пришлось добавить:

— У этого твоего дворецкого, к слову, тоже есть своя теория насчёт того, почему я здесь. Он считает, что я твоя пара или что-то вроде того. Не знаю, в чём на самом деле твоя проблема, но умоляю, скажи, что она заключается не в чём-то таком! — округлила глаза.

На этом вся моя пламенная тирада скончалась в невыразимых муках. За одно краткое мгновение. То самое, за которое чужие поддерживающие прикосновения превратились в неумолимый капкан. Его пальцы сжались сильнее — не больно, но так, что воздух застрял в груди. Сердце ударилось о рёбра, потом ещё раз, быстрее, чаще, будто боялось опоздать. В висках пульсировал жар, и каждый вдох отдавался звоном в ушах. Мужчина склонился ближе. Настолько, что я ощутила холод исходящего от него дыхания — словно в нём не было ни капли жизни. На миг показалось, что этот холод проникает под кожу, пробегает по позвоночнику ледяной змейкой. Я в панике подняла взгляд. Он смотрел прямо в мои, не мигая, с той самой жуткой спокойной сосредоточенностью, от которой хотелось либо ударить, либо сбежать.

Потом…

Ещё мгновение…

— Я не посвящал Герберта в подробности твоего пребывания в моём доме, и он всё не так понял, — порадовал меня.

Голос звучал снова почти спокойно, но в нём сквозила сталь. Я даже улыбнулась — нервно, но всё же. В груди шевельнулась крохотная, глупая надежда.