Присвоенная по ошибке

Глава 1

Когда меня похитили, на улице шел дождь.

Крупные капли беспощадно летели с неба, заставляя обнимать себя руками и ежиться. Было непривычно темно и серо. Я осмотрелась на переходе и шагнула на белые полосы на дороге. Послышался хлопок, словно кто-то вышел из машины, затем еще один, но я не придала этому значения.

У меня были дела поважнее. Я быстро перебирала ногами, чтобы добраться домой поскорее. Пять минут назад мне позвонила мама и сказала, что у отца сердечный приступ. Его забрали в больницу, а она осталась дома, потому что младшенькую Малику оставить было не с кем. Я задержалась у подруги, с которой мы делали проект в универе.

Я ускорилась как раз тогда, когда откуда-то сзади послышался вопрос, заданный грубым мужским голосом:

— Она?

Мне почему-то стало не по себе, и я, не заметив, ударилась о бордюр ногой.

— Она.

На этом ответе я не могла не обернуться. Только вот… не успела. Буквально через секунду на моих руках сцепилось что-то тяжелое, а на голову упало что-то темное, пахнущее пылью и влагой. Я закашлялась, попыталась вырваться, но меня держали тисками.

Тем, кто меня схватил, не составило труда поднять меня, словно пушинку и куда-то понести. О том, что надо было кричать, что есть сил, я подумала лишь тогда, когда меня запихнули в машину.

Они сели по обе стороны. Я чувствовала их прерывистые дыхания, затем раздался хлопок двери и грубая команда:

— Поехали.

Машина тронулась с места и вот тут-то я пришла в себя. Задергалась, потянула руки к лицу, чтобы снять то, что они набросили мне на голову, но меня грубо остановили. Я почувствовала, как руки стянули чем-то неприятно врезавшимся в кожу.

— Кто вы такие? — наконец, у меня прорезался голос. — Что вам нужно?!

— Ты уверен, что это она? — спросил грубый мужской голос.

— Уверен.

Отвечать мне никто не собирался. Я сглотнула. С мешком на голове в компании тех, для кого я была пустым местом, было страшно. А еще я вдруг вспомнила о том, что дома меня ждет мама.

— Послушайте, произошло недоразумение, — начала я. — Мне домой надо. К маме и… сестре.

Сначала они ничего не ответили, а потом засмеялись вголос.

— К маме, — пробасил тот, кто сидел справа от меня. — Сиди, шутница.

— Но я не шучу, — возразила. — У меня… отцу плохо, слышите? У него инфаркт, его в больницу увезли. Сжальтесь, за что вы так со мной?

Они снова расхохотались и стали говорить о том, что я сказочница. И что отец мой прекрасно обо всем осведомлен.

— Встретитесь с ним вскоре, — захохотал тот, кто слева. — А теперь закрой рот, — шепнул совсем рядом с ухом. — Иначе мы тебя до приезда… усыпим.

Я сглотнула. На глаза навернулись слезы, а руки вдруг заболели от слишком сильной затяжки. Я ничего не понимала и надеялась на то, что это недоразумение. Отец осведомлен? Неправда. Мой папа бы никогда… никогда не дал свое согласие на такое.

Я все-таки заплакала. Горячие слезы потекли по щекам ручьем. Я шмыгнула носом и услышала недовольный вздох слева, так что тут же закусила губу и больше не посмела издавать звуков. Лучше находиться в сознании и контролировать все, что происходило вокруг, чем вообще не проснуться. Я же не знала, что они собирались со мной сделать.

Мы ехали очень долго. По ощущениям целую вечность. Сначала по ровной трассе, затем по какому-то гравию. По крайней мере, машину шатало из стороны в сторону. И только потом мы остановились. Сначала вышли они и меня потянули за руку. Грубо, не рассчитывая силу. Я вскрикнула и буквально вывалилась из машины, едва не упав на землю.

— Аккуратнее, — послышался голос одного из похитителей. — Хозяину может не понравиться, если на ней останутся следы.

Значит, у них был еще какой-то хозяин. Внутренне я вся сжалась и зашагала туда, куда меня повели.

Шли мы недолго. Я услышала звук открываемой двери, скрип деревянных половиц, а в нос ударил запах восточных специй.

В мыслях пронеслось множество историй о том, как девушек крали и продавали в рабство. Я оступилась на ровном месте и едва не свалилась. Мужик слева чертыхнулся и крепче сжал мой локоть. Я вскрикнула, но сразу же замолкла, опасаясь, что он тут же приведет в исполнение угрозу, брошенную ранее.

Послышался скрип открываемой двери.

— Иди, — сказал тот, что справа и подтолкнул к двери, предварительно сняв затяжку с рук.

Я сделала несколько шагов и затормозила. За моей спиной захлопнулась дверь, а через мгновение с головы сняли мешок. То, что это был он, я увидела сразу, как мои глаза привыкли к полумраку, царившему в комнате.

Я проморгалась и подняла взгляд с пола.

Передо мной в кресле сидел мужчина. Его ноги были широко расставлены, а руки покоились на подлокотниках. Он смотрел на меня из-под опущенных ресниц. Серьезный, устрашающий, в черном костюме и с дорогими часами на руках. Я сглотнула и сделала шаг назад, но тут же и замерла, заметив первую эмоцию на его каменном лице. Он приподнял бровь, а затем усмехнулся, смерив взглядом с ног до головы.

Глава 2

Когда он поднялся, у меня внутри невольно все сжалось. Оценить его размеры, пока он сидел в кресле, не представлялось возможным, но теперь…

Я пораженно смотрела на рост, ширину плеч и руки… Сглотнув, задрала голову вверх и встретилась с ним взглядом. Видимо, как-то иначе нужно было себя вести, потому что он неожиданно скомандовал:

— Вышли все. И скажите не беспокоить.

За хлопками дверей наступила тишина. Только он и я. Мое бешено колотящееся сердце и его подавляющая аура. Я ее боялась. Но и спрятаться было некуда. Только взгляд потупила в пол и покорно опустила голову, боясь его разозлить.

Он приблизился ко мне почти вплотную. В два шага преодолел разделяющее нас расстояние и, обхватив грубо подбородок, вынудил посмотреть на него. Он вертел меня, как куклу на выставке.

— Красивая, — вынес он вердикт. — А теперь снимай все шмотки.

От его слов кровь отхлынула от лица. Я отшатнулась, насколько позволяла его хватка на подбородке и в ужасе уставилась в потемневший взгляд. Я не знала, что говорить. Как просить, чтобы он… отпустил. Да и отпустит ли вообще?

— Я непонятно выразился? — переспросил он. — Шмотки снимай. Хочу на тебя посмотреть.

— Пожалуйста, — прошептала я, чувствуя, как дрожат губы. — Не надо…

— Не надо? — он оскалился. — А что ты полагаешь я планировал с тобой делать? Сыграть партию в шахматы?

Он отпустил мой подбородок и отступил на шаг, скрестив руки на груди. Он ждал, а я боялась до ужаса.

— Нет, но… я не понимаю, — выдавила я из себя. — За что? Что я вам сделала?

— Что ты мне сделала? — в его голосе прозвучала сталь. — Ты родилась. Этого достаточно.

Мои ноги подкосились, и я едва удержалась на ногах, ухватившись за спинку ближайшего стула. Я видела, как он усмехнулся, оскалился даже,

— Я не понимаю...

— Не притворяйся, — оборвал он. — Ты прекрасно знаешь, кто твой отец и что он натворил.

— Мой отец? — я растерянно покачала головой. — Он хороший человек... Он никому не делал зла и он…

Я вдруг вспомнила о том, что сказала мама. Отца увезли в больницу, а она ждала моего возвращения, чтобы броситься следом. Только вот… никуда я не вернусь, потому что меня похитили и привезли сюда.

На глаза навернулись слезы, а в груди защемило. Я всегда была сильной и старалась принимать тяготы жизни, но сейчас захотелось стать маленькой девочкой и разрыдаться. Почему я? За что он так со мной?

— Мой отец сейчас в больнице. У него… инфаркт. И я должна была приехать домой, чтобы остаться с сестрой.

Выпалила все это на одном дыхании. Выдохнув, подняла голову и взглянула на него. Не знаю, что планировала увидеть в мужских глазах. Сожаление, понимание, раскаяние, но никак не холодную насмешку и равнодушие.

— Красиво сочиняешь, но нет, — отрезал. — Шмотки… снимай все. Или силой тебя раздену. И возьму тоже… силой.

Я затряслась всем телом, в красках представив, что он может со мной сделать. По щекам потекли слезы, а руки потянулись к пуговицам на блузке, но там же и замерли.

— Пожалуйста, — еще раз попробовала я. — Дайте мне объяснить...

— Объяснить что? — он приблизился вплотную, нависая надо мной. — Как твой отец разрушил нашу семью? Как он убил мою сестру?

От его слов у меня перехватило дыхание. Убил? Мой отец? Он бы никогда… никогда в жизни не сделал ничего плохого.

— Вы ошибаетесь, — прошептала я. — Мой отец никого не убивал...

— Ошибаюсь? — его взгляд сверкнул гневом.

Он схватил меня за шею и сжал пальцы. Не больно, но ощутимо, а потом резко меня оттолкнул и развернувшись, выругался. Он словно… пытался взять себя в руки.

— У тебя есть выбор, — сказал он, не оборачиваясь. — Делай то, что я говорю. Или все будет гораздо хуже.

Угроза прозвучала настолько убедительно, что я больше не смела возражать. Дрожащими пальцами вцепилась за пуговицы блузки и стала их расстегивать.

— Быстрее, — прогремел так, что у меня поджилки затряслись.

Я расстегнула пуговицы на блузке и, превозмогая стыд, распахнула полы в стороны. Сняла один рукав, затем второй, неловко зажала блузку в пальцах, но он грубо ее выдернул и отшвырнул в сторону. А затем, словно ему надоело ждать, подошел ко мне. Схватил лямки бюстгальтера и стянул их по плечам. Одну и вторую, наслаждаясь тем, как я заливалась краской. Щеки горели, грудь вздымалась от частого дыхания.

— Расстегивай.

Я потянулась к застежке, но так и не смогла с ней совладать. Слишком было… не по себе.

— Мне нужно повторить, Аминат?

Я не сразу поняла, что меня насторожило. Растегнув лифчик, я схватила его руками, прижав чашечки к груди и вскинула голову, глядя на мужчину напротив с надеждой.

— Я не Аминат. Вы… вы перепутали. Меня зовут Сафия. А Аминат моя подруга.

Между нами повисла напряженная тишина. Он смотрел на меня оценивающе, я на него – с надеждой.

Глава 3

Булат выругался себе под нос и отвернулся к окну. Я поспешно запахнула на себе его пиджак, чувствуя, как от него исходит терпкий мужской аромат — что-то между дорогим одеколоном и табаком. Необычный запах, незнакомый, но неожиданно очень приятный.

— Когда дороги расчистят? — спросил он, не оборачиваясь.

— Неизвестно. Может, через день, может, через неделю. Зависит от погоды и дальнейшей ситуации, ну и как спецтехника доберется до нас.

— А связь?

— Тоже пострадала. Вышки повалило, кабели порвало. Мобильная не ловит, интернета нет. Мы полностью отрезаны.

Я слушала этот разговор с нарастающим ужасом. Неделю? Здесь? С этим человеком, который явно не собирался меня отпускать?

Он стоял неподвижно, глядя в окно, а мужчина в дверях ждал дальнейших указаний, переминаясь с ноги на ногу.

— Свободен, — наконец бросил хозяин, не поворачиваясь.

Когда дверь закрылась, в комнате повисла тяжелая тишина. Я стояла, прижимая к себе полы пиджака, и чувствовала, как колотится сердце. Каждую секунду ожидала, что он обернется и продолжит то, что начал до прихода его человека.

Но Булат молчал. Стоял у окна и о чем-то напряженно думал. Я видела, как играют мышцы его спины под белой рубашкой, как сжимаются и разжимаются кулаки.

— Как, говоришь, тебя зовут? — произнес он наконец.

Я замерла, не в силах поверить, что он услышал. Крепче сжав полы пиджака и запахнув его на груди, произнесла:

— Сафия. Ибрагимова. А вы искали Аминат Касымову, да? Она моя подруга по университету. Мы давно дружим, но мы очень разные. Даже по социальному статусу…

Детали сыпались из меня, как опилки из прорвавшегося мешка. Мне казалось, что чем больше я расскажу о себе, тем быстрее он поймет свою ошибку.

— У нас даже денег особых нет, — продолжала я торопливо. — Папа работает в школе, мама — медсестра в поликлинике. Мы самые обычные люди. А Аминат... у нее отец бизнесмен, у них большой дом, машины...

— Черт, — выдохнул он, ударив кулаком по подоконнику.

Я вздрогнула от резкого звука, но в его голосе слышалось не столько гнев, сколько разочарование. Может даже... сожаление?

— Я могу подтвердить свои слова, — вдруг дошло до меня. — В моем телефоне есть фотографии. Мои, родителей, сестры. У Аминат ведь нет маленькой сестры, верно?

— Где телефон?

— Так… у кого-то из ваших людей. Они забрали.

Он кивнул и пошел к двери. Уже через пару минут в комнате с нами стояли те самые мужчины, которые меня похитили.

— Телефон ее где? — спросил у них Булат.

Они замнулись, переглянулись и один из них ответил:

— Так это… выбросили, — ответил, кажется, тот, кто угрожал мне в машине.

Я его по голосу узнала. Неприятному, мерзкому, с нотками пресмыкания теперь к хозяину. Я поморщилась и поняла, что последняя надежда все доказать немедленно растворилась.

— Мы подумали, что ее могут отследить, а проблемы нам ни к чему.

— Понятно. Свободны.

Они ушли, а я с опаской уставилась на мужчину. Что дальше? Он же меня… отпустит? Должен.

— Значит, вы меня отпустите? — осмелилась я спросить. — Раз я не та, кого вы искали...

Он резко посмотрел на меня, и я невольно отшатнулась. В его взгляде снова появилась та угрожающая твердость, которая заставляла меня чувствовать себя загнанным в клетку зверьком.

— Отпустить? — Булат медленно сократил расстояние между нами. — Ты не понимаешь, в каком положении оказалась. Даже если ты не та, за кого я тебя принял, теперь ты та, что провела ночь в доме Булата Каримова.

Он остановился так близко, что я почувствовала жар его тела.

— Но зачем я вам, вы… вернуть меня должны.

Он криво усмехнулся.

— Даже если бы и решил вернуть — ты не слышала? Ничего не получится, мы отрезаны от мира.

— Но ведь… вы не понимаете… — замотала головой. — У меня через три дня свадьба! Мой никах… всё готово. Если я не вернусь сейчас, если об этом узнают… моя жизнь будет разрушена!

Я ждала чего угодно: извинений, тени сомнения на лице, но никак не холодного, опасного прищура и оскала вместо усмешки.

— Свадьба? Как удачно. Красивая легенда, чтобы я разжалобился и приказал своим людям нести тебя на руках через завалы?

— Это не легенда! — слезы хлынули из глаз. — Все уже назначено. Пожалуйста, я умоляю вас… Я не прошу вас меня нести, я… я сама дойду, даже если мне придется идти через завалы!

В тот момент я правда была на это готова. Провести неделю один на один с чужим мужчиной означало лишь одно — конец всему. Моему запланированному браку, моей жизни примерной дочери и в будущем жены. По возвращению я буду опозорена. Да я лучше умру в этом лечу, чем…

— Глупая девчонка, — он вдруг схватил меня за локоть и потянул к окну. — Смотри!

За стеклом бушевала стихия. Потоки воды превратили землю в месиво, а вдалеке, в свете редких молний, виднелись поваленные деревья и нагромождения камней там, где раньше была дорога.

Глава 4

Ночь тянулась мучительно долго. Каждый скрип старого дома заставлял меня вздрагивать. Я так и не решилась снять пиджак и переодеться в те вещи, что лежали в шкафу. Казалось, если я надену одежду, приготовленную для Аминат, я окончательно стану ею в глазах этого человека.

Утром дождь стих, но небо оставалось тяжелым, а тучи будто налиты свинцом. В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошел один из тех мужчин, что похитили меня. В руках он держал поднос с едой.

— Ешь, — буркнул он, избегая смотреть мне в глаза. — Хозяин велел присматривать за тобой.

— Где он? — я вскочила с кровати. — Мне нужно поговорить с ним!

— Булат Каримович занят. Уехал к завалу, смотрит, можно ли что-то сделать.

— Послушайте, — я сделала шаг к нему, — вы же видели меня вчера. Вы видели, как я сопротивлялась. Вы совершили ошибку! У меня семья, отец при смерти…

Мужчина наконец посмотрел на меня. В его взгляде не было сочувствия, только холодное безразличие.

— Даже если ты Сафия, девчонка, это уже не важно. Ты здесь. Для всех ты уже пропала. — он коротко хохотнул. — Как думаешь, твой жених примет тебя назад после того, как ты провела ночь в постели другого?

Слова мужчины ударили больнее физической расправы.

— Уходите, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё выгорает.

Когда он вышел, я подошла к подносу, но к еде не притронулась. Вместо этого я подошла к шкафу и распахнула его. Там висели дорогие платья, шелковые халаты… всё это предназначалось для мести.

Я сорвала с вешалки простое закрытое платье темного цвета и быстро переоделась, отбросив пиджак Булата на пол. Мне нужно было вернуть себе хоть каплю достоинства.

Через час дверь снова открылась. На пороге стоял уже не тот мужчина, а Булат. Он выглядел уставшим, его сапоги были в грязи, а на скуле виднелась свежая царапина. Он обвел комнату взглядом и остановился на мне.

— Переоделась, — констатировал он. — Значит, смирилась.

— Я никогда не смирюсь с несправедливостью, — твердо ответила я, хотя голос дрожал. — Вы узнали что-нибудь? Связь появилась?

— Связи нет, — глухо произнес он, проходя вглубь комнаты. — Дороги заблокированы еще сильнее, чем мы думали. Смыло мост в низине.

Я почувствовала, как надежда, едва зародившаяся в груди, рассыпается прахом. Три дня до свадьбы. Точнее, уже меньше. Время утекало сквозь пальцы, как дождевая вода.

— Значит, я останусь здесь... пока всё не закончится? — я обняла себя за плечи. Платье, которое я выбрала, было мне немного велико, и я чувствовала себя в нем совсем маленькой и беззащитной.

— Моего папу зовут Ильяс, — прошептала я, пытаясь достучаться до него. — Он учит детей истории. Он очень любит книги и свою старую «Ладу». Пожалуйста...

Булат долго молчал. А потом подошел ко мне, остановился в паре сантиметров. Его рука непроизвольно дернулась, словно он хотел коснуться моего лица, но он сдержался.

— Хватит, — резко оборвал он, и я вздрогнула. — Мне плевать, как зовут твоего отца и на какой развалюхе он ездит. Ты можешь называть себя Сафией, можешь как угодно, суть от этого не меняется. Ты здесь, и ты — заложница.

Он отошел от меня, словно от прокаженной. Его лицо искривилось в гримасе.

— Генератор работает на исходе, топлива осталось не так много. Электричество мы будем экономить. К вечеру температура в доме упадет. Чтобы не жечь дрова во всех каминах сразу, ты переезжаешь в мою комнату.

Мое сердце пропустило удар. Я во все глаза уставилась на него. Перспектива остаться с ним в одной комнате на ночь казалась мне менее привлекательной чем быть выброшенной на улицу в непогоду.

— Что? Нет... Я не...

— Это не предложение, — он обернулся, и его колючий взгляд полоснул по мне приказом. — В моей спальне большой камин. Отапливать весь этаж ради одной пленницы я не намерен. Собирайся.

— Но я могу остаться здесь! — я обвела руками комнату. — Мне не нужно тепло, я... я привыкла, у нас дома часто отключали отопление за долги...

Булат лишь криво усмехнулся, явно приняв мои слова за очередную попытку разжалобить его «легендой о бедности».

— Живо.

Спустя десять минут я уже стояла в его спальне. Она была огромной, строгой и пугающе мужской. Пахло табаком, кожей и чем-то горьким. Мои вещи — те пара платьев, что я выбрала из шкафа, — сиротливо лежали на софе в углу гардеробной, отделенной от его кровати лишь тяжелой портьерой.

Я сглотнула и обреченно подошла к софе. Села на нее под его пристальным взглядом и выдохнула, когда он вышел. Куда и когда вернется, мне было без разницы. Лучше бы никогда не возвращался! И не появлялся в моей жизни тоже.

На ночь я надела самое закрытое платье и для верности еще несколькими одеялами, которые нашла в шкафу, укрылась.

Улеглась.

В комнате Булата было непривычно тихо, лишь изредка в камине с тихим щелчком лопались дрова, выбрасывая сноп искр.

Я лежала на узкой софе в гардеробной, до подбородка укрывшись одеялом и колючим пледом, которое бросила сверху. Чувствовала себя солдатом в окопе, который ждет нападения в любую секунду. Сквозь щель в тяжелой портьере пробивался тусклый отблеск догорающего пламени.

Глава 5

Шаги неожиданно остановились, а затем послышались в другом направлении.

Я выдохнула. Показалось, что слишком громко.

Лишь когда за ширмой послышалось глубокое, размеренное дыхание Булата, я смогла наконец разжать руки, которые сцепила на одеяле, и расслабить тело.

Сон пришел внезапно, тяжелый и липкий. Мне снился отец, его бледное лицо на больничной подушке, а потом всё затянуло едким дымом, и я начала задыхаться.

Я очнулась от странного ощущения тяжести и жара. Сначала подумала, что это продолжение кошмара, но реальность оказалась куда более пугающей.

В гардеробной было темно, но я кожей чувствовала — я не одна. Софа прогнулась под чьим-то весом. Прямо над моим лицом я услышала прерывистое, горячее дыхание. От него пахло тем самым горьким ароматом и чем-то неуловимо опасным.

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Глаза постепенно привыкли к полумраку. Над телом, нависая на локтях, находился Булат. Его лицо было совсем близко, в нескольких сантиметрах.

Его взгляд, обычно острый как лезвие, сейчас казался затуманенным, почти лихорадочным.

Его рука, большая и тяжелая, медленно легла мне на шею. Большой палец коснулся пульсирующей жилки под челюстью. Сердце зашлось в бешеном ритме, ударяясь о ребра, как пойманная птица.

— Твой запах… — его голос был тихим шепотом, вибрирующим прямо у моего уха. — Почему от тебя пахнет дождем и страхом, а не дорогим дерьмом, которым обливаются женщины Касымова?

Он не ждал ответа. Его рука двинулась выше, кончики пальцев скользнули по моей скуле, очертили контур губ. Я почувствовала грубую кожу его ладони и вздрогнула.

— Хорошая игра. Очень убедительная.

Он вдруг навалился сильнее, прижимая меня всем своим весом к жесткой поверхности софы. Я почувствовала крепость его мышц, жар, исходящий от его тела через ткань платья. Это было так неправильно, так греховно. В моей голове билась одна мысль: «Никах. Совсем скоро мой никах». Но сейчас этот никах казался чем-то призрачным, из другой, нереальной жизни, в которую мне никогда не дадут вернуться.

— Уходи...те, — выдохнула я, пытаясь оттолкнуть его, но мои руки утонули в ткани его рубашки.

Булат перехватил мои запястья одной рукой и прижал их к подушке над моей головой. Другой рукой он начал медленно вести по линии плеча, сминая воротник моего платья. Его движения были не агрессивными, а какими-то изучающими, почти жадными.

— Я смотрю на тебя и хочу увидеть врага, — проговорил он, уткнувшись носом в изгиб моей шеи. — Хочу почувствовать ненависть, которая сжигала меня годами. А чувствую...

Он резко замолчал и прикусил кожу на моей шее. Не до крови, но так, что я невольно вскрикнула, выгнувшись в его руках.

— Что вы делаете? — голос сорвался на хрип. — Пожалуйста... не следует. Вы… не можете так поступать. Вы… уничтожите мою репутацию.

Во мне все еще теплилась надежда, что все обратимо. Я верила, что вернусь домой и никто ничего не заметит.

— Она уже уничтожена, — вынес он вердикт и посмотрел прямо мне в глаза. В этой темноте его зрачки расширились, поглотив радужку. — С той секунды, как тебя привезли мне.

Он отпустил мои руки, но не оставил меня в покое. Вместо этого его ладонь скользнула по моей груди, заставляя меня задохнуться от стыда и шока.

Он меня рассматривал. Каждый миллиметр моего лица рассматривал, будто пытаясь высмотреть там что-то, что даст ему ответ.

В этом полумраке, среди запаха дров и его близости, я вдруг поняла — он сомневается. Этот железный человек, ведомый жаждой крови, начинает сомневаться.

И эта его неуверенность была опаснее любой ярости.

Вдруг он резко отстранился Встал, тяжело дыша, и рывком задернул портьеру, отрезая меня от света и своего присутствия.

— Завтра утром придет техника, — его голос за шторой снова стал ледяным. — Мы поедем в город. Там всё и решится. А пока... спи.

Я осталась лежать в темноте, сжимая в руках плед. Всё мое тело горело там, где он прикасался ко мне. Я знала, что должна чувствовать только омерзение, но вместо этого в груди разливалась странная, пугающая дрожь.

Утром наступила тишина. Дождь прекратился. Я распахнула веки и надежда просочилась в кровь, забурлив в венах.

Приведя себя в порядок и заправив софу, я нерешительно вышла в основную комнату. Булата там не было, но дверь в коридор была приоткрыта.

Спустившись на первый этаж, я нашла его в столовой.

В центре на деревянной доске лежал разломанный руками горячий чурек — пышная домашняя лепешка с хрустящей корочкой, от которой всё еще поднимался пар. Рядом на блюде белели ломтики соленого овечьего сыра и волокнистого сулугуни. В небольших пиалах густел золотистый горный мед. Тут же стояла глубокая тарелка с каймаком — густыми, почти твердыми домашними сливками, в которые так вкусно было макать обжигающий хлеб.

Воздух был пропитан терпким запахом крепкого черного чая с чабрецом, который Булат разливал в тонкие стеклянные стаканы-армуды, и ароматом яичницы с помидорами и кинзой, приготовленной на топленом масле.

— Садись. Ешь, — коротко бросил он, не поднимая на меня взгляда.