Присвою тебя!

Глава 1

— Эй, нищенка, ты эти тряпки на помойке нашла или бабка в наследство оставила?

Я замерла в дверях класса, сжимая в руках стопку тетрадей так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Отдай! — визгливый, полный слез голос Алины, тихой девочки с первой парты, сорвался на крик. — Это мой телефон!

— Был твой, стал общий, — ленивый, тягучий баритон, от которого у меня по спине пробежал холодок раздражения. — Да ладно, не реви. Я просто проверяю его на прочность. Как думаешь, если я его сейчас в стену швырну, он разлетится на куски, как твоя самооценка?

— Не надо, пожалуйста! Там фотографии...

— Фотографии? Кого? Твоей жирной мамаши? Или, может, ты там фоткаешься для своего воображаемого парня?

Класс взорвался смехом. Жестоким, шакальим смехом, который бывает только у подростков, чувствующих безнаказанность.

Я вошла в кабинет, громко хлопнув дверью. Звук удара дерева о косяк заставил смех стихнуть, но не погасил ту наглую ухмылку, которая расплылась на лице Кирилла Шахманова.

Он сидел на парте Алины, широко расставив ноги в дорогих джинсах, и вертел в руках дешевый смартфон в розовом чехле. Его свита — двое парней попроще, готовых поддакивать каждому его слову, — стояли рядом, скалясь.

— Шахманов, — мой голос прозвучал ледяным металлом. — Слезай с парты. Немедленно.

Кир медленно повернул голову. В его глазах, слишком взрослых и пустых для восемнадцатилетнего парня, плескалось откровенное презрение. Он не спешил. Он демонстративно медленно подбросил телефон в воздухе, поймал его и только потом спрыгнул на пол.

— О, Ева Андреевна, — протянул он, нагло скользя взглядом по моей фигуре. — А мы тут просто общаемся. Технический прогресс обсуждаем. Вы же литератор, вам не понять.

— Телефон верни Алине, — я подошла ближе, игнорируя то, как он нависает надо мной. Он был выше меня на голову, шире в плечах, и от него пахло дорогим табаком и ментолом, что было строжайше запрещено в школе. Но Шахманову законы не писаны.

— А если не верну? — он сделал шаг ко мне, нарушая личное пространство. — Вызовете директора? Или, может, полицию? Ой, боюсь-боюсь.

— Я вызову твоего отца, Кирилл. Прямо сейчас.

На секунду в его глазах что-то мелькнуло. Тень? Страх? Но он тут же нацепил маску безразличия, швырнул телефон Алине — та едва успела поймать его, прижимая к груди, как сокровище, — и усмехнулся.

— Звоните. Если у него найдется время на такую ерунду, как вы.

— Вон из класса, — тихо сказала я. — И ты, и твои друзья. Живо.

Кир фыркнул, закинул рюкзак на одно плечо и, проходя мимо меня, специально задел меня плечом. Достаточно сильно, чтобы меня качнуло, но недостаточно, чтобы это выглядело как нападение.

— У вас юбка слишком узкая, Ева Андреевна, — шепнул он мне на ухо, обдав горячим дыханием. — Видно, как трусики впиваются. Неудобно, наверное?

Кровь прилила к лицу, обжигая щеки. Я резко развернулась, но он уже вышел, громко ржа со своими приятелями в коридоре.

Алина плакала, уткнувшись лицом в ладони. Я подошла к ней, положила руку на дрожащее плечо.

— Все хорошо, Алина. Успокойся.

— Он... он сказал, что выложит мои фото... если я не... — она захлебнулась рыданиями.

— Тише. Ничего он не выложит. Иди умойся. Урок сорван, посидите тихо.

Я вернулась к своему столу, чувствуя, как внутри закипает ярость. Это был не первый раз. Шахманов перешел все границы. Он чувствовал себя королем этой жизни только потому, что его фамилия открывала любые двери в этом городе.

Мои руки дрожали, когда я доставала личное дело ученика. Кирилл Давидович Шахманов. Отец — Давид Русланович Шахманов. Владелец строительного холдинга «Монолит». Человек, который застраивал половину города и, по слухам, сносил исторические здания, не моргнув глазом.

Я набрала номер, указанный в графе "контакт для экстренной связи". Гудки шли долго, тягуче, словно испытывая мое терпение.

— Приемная Шахманова, — ответил холодный женский голос.

— Здравствуйте. Это Ева Андреевна Королёва, классный руководитель Кирилла Шахманова. Мне нужно срочно поговорить с его отцом.

— Давид Русланович на совещании. По какому вопросу?

— По вопросу того, что его сын терроризирует учениц, срывает уроки и ведет себя как... — я прикусила язык, чтобы не сказать "как мразь". — Как человек, которому место в исправительной колонии, а не в элитной гимназии для одарённых детей. Передайте ему, что если он не явится в школу сегодня же, я пишу заявление в прокуратуру.

Пауза на том конце провода затянулась. Секретарша явно не привыкла к такому тону.

— Я... передам. Но ничего не обещаю.

Я сбросила вызов и устало опустилась на стул. Виски ломило. В сумочке вибрировал телефон — сообщение от моего парня, Стаса.

«Зай, скинь пару тысяч, срочно надо перекрыть долг по кредитке, иначе проценты капнут. Я все отдам с получки, честно!»

Я сжала телефон так, что экран, казалось, вот-вот треснет. Какая получка? Он не работает уже третий месяц, перебиваясь ставками на спорт и моими подачками. А у мамы на следующей неделе обследование, которое стоит как три моих зарплаты.

— Ненавижу, — выдохнула я в пустоту класса. — Как же я все это ненавижу!

Глава 2

Прошло два урока. Я уже начала думать, что угроза прокуратурой была пустым звуком для таких людей, как Шахманов-старший. Наверняка он просто откупится, пришлет юриста или вообще проигнорирует.

Я сидела в пустом кабинете, проверяя сочинения десятого класса по Достоевскому. Тема "Преступление и наказание" казалась издевательски актуальной.

Внезапно дверь распахнулась. Без стука и предупреждения.

Я подняла голову и забыла, как дышать.

На пороге стоял мужчина. Высокий. Нет, огромный. Он занимал собой все пространство дверного проема. Черное кашемировое пальто было расстегнуто, открывая вид на безупречно сидящий темно-синий костюм, который стоил больше, чем вся мебель в этом классе. Белоснежная рубашка натягивалась на широкой груди, верхняя пуговица была расстегнута, открывая смуглую кожу и жесткие волоски.

Но главное было не в одежде. Главное было в его лице.

Жесткие, рубленые, красивые черты. Тяжелая челюсть, покрытая легкой, но ухоженной щетиной. И глаза. Черные, как бездна, холодные и цепкие. Глаза хищника, который зашел в загон к овцам.

Давид Шахманов.

Он медленно вошел в класс, и звук его шагов — тяжелых, уверенных — эхом отразился от стен. За ним маячил щуплый охранник школы, который выглядел бледным и испуганным, но Шахманов жестом велел ему исчезнуть, и дверь захлопнулась.

Мы остались одни.

Я встала, инстинктивно пытаясь защититься столом, как баррикадой.

— Ева Андреевна? — его голос был низким, рокочущим, вибрирующим где-то у меня в животе.

— Да, — мой голос предательски дрогнул, но я выпрямила спину, вскидывая подбородок. — А вы, я полагаю, Давид Русланович.

Он не ответил. Он просто смотрел.

Он прошелся по классу, хозяйским жестом провел рукой по спинке первой парты, словно оценивая стоимость имущества, которое собирался купить или уничтожить. Затем он остановился прямо напротив моего стола.

Слишком близко.

Я почувствовала его запах. Это был не парфюм, это был запах власти. Сандал, дорогая кожа, терпкий мускус и что-то неуловимо опасное, животное. Тестостерон в чистом виде.

— Вы угрожали моей секретарше прокуратурой, — произнес он спокойно, но в этом спокойствии таилась угроза похлеще любого крика. — Смело. Глупо, но смело.

— Я не угрожала, я констатировала факт, — я старалась смотреть ему в глаза, хотя мне хотелось спрятаться под стол.

Его темные глаза медленно скользнули по моему лицу, задержались на губах, опустились ниже, к шее, где пульсировала жилка. Потом еще ниже. Я почувствовала, как под его взглядом моя блузка становится прозрачной. Он раздевал меня. Медленно, цинично, без тени стеснения снимал слой за слоем, оценивая грудь, талию, бедра.

Мои соски под кружевом белья предательски отвердели, и я залилась краской, проклиная свое тело за эту реакцию.

— Ваш сын, — начала я, пытаясь вернуть разговор в деловое русло, хотя голос звучал хрипло. — Кирилл ведет себя недопустимо. Сегодня он публично унизил ученицу, отобрал ее вещь, угрожал распространением личных данных. Он оскорбляет учителей, срывает уроки...

Шахманов хмыкнул, перебивая меня. Он обошел стол и встал сбоку, лишая меня преграды. Теперь нас разделяло полметра.

— Кир — сложный парень. Переходный возраст, гормоны, — он говорил это так, словно речь шла о погоде. — Он ищет границы.

— Он не ищет границы, он их ломает! — вспыхнула я. — Он чувствует полную безнаказанность, потому что уверен, что папочка все решит. И судя по вашему поведению, он прав.

Шахманов шагнул ко мне. Я отступила назад и уперлась поясницей в холодную меловую доску. Бежать было некуда. Он навис надо мной, как скала.

Он поднял руку, и я дернулась, ожидая удара, но он лишь оперся ладонью о доску рядом с моей головой, отрезая путь к отступлению.

— Вы дрожите, Ева Андреевна, — промурлыкал он, наклоняясь так низко, что я чувствовала жар его тела. — Боитесь меня?

— Я... я возмущена поведением вашего сына.

— А мне кажется, дело не в сыне, — его взгляд снова упал на мои губы. — Вы слишком напряжены. Слишком... зажаты. Вам явно не хватает разрядки.

— Что вы себе позволяете? — прошипела я, чувствуя, как страх смешивается с чем-то горячим и липким внизу живота. — Вы пришли сюда, чтобы выслушать претензии по поводу Кирилла, а не чтобы...

— Я пришел, чтобы посмотреть на женщину, у которой хватило наглости шантажировать меня, — он перебил меня, его голос стал жестче. — И я вижу перед собой не учителя, а перепуганную девочку, которая пытается играть в строгую госпожу.

Он протянул вторую руку и коснулся пряди моих волос, выбившейся из прически. Его пальцы были горячими и грубыми. Он накрутил локон на палец, слегка потянув, заставляя меня запрокинуть голову.

— Отойдите, — выдохнула я, но ноги словно приросли к полу.

— А если нет? — он усмехнулся, и эта усмешка была страшной. В ней не было веселья, только хищный интерес. — Вы побежите жаловаться директору? Так я куплю эту школу завтра же и переделаю её в парковку. Полиции? Начальник УВД — мой должник.

Он наклонился к моему уху, и его губы почти коснулись кожи.

— Вы красивая, Ева. Но слишком колючая. У вас в глазах столько огня... и столько неудовлетворенности.

— Вы хам, — я собрала остатки воли в кулак и толкнула его в грудь. Это было все равно что толкать бетонную стену. Он даже не пошевелился, только мышцы под рубашкой стали тверже камня.

— Я реалист, — он медленно убрал руку от доски, но не отошел. — Сколько вам платят здесь? Тридцать тысяч? Сорок? Этих копеек хватает на колготки и помаду? А ведь у вас наверняка куча проблем. Я вижу это по вашему взгляду. Взгляд загнанного зверька.