Притча: Некромант и мышь

Притча: Некромант и мышь

В старой башне, где каменные стены помнили больше имён, чем любая книга, а тени сгущались до такой черноты, что в них можно было утонуть, жил некромант Маэлвин. Его боялись сильнейшие из людей и даже духи. Его имя произносили шёпотом. Он мог одним словом поднять из праха целую армию скелетов, взглядом усмирить самых буйных призраков, а его главный гримуар, окованный железом, хранил заклинания, способные переписать саму смерть.

Но истинной гордостью Маэлвина был Артефакт Безмолвия — чёрный кристалл, внутри которого томились души двенадцати королей. По ночам, когда башню заливал холодный лунный свет, кристалл начинал тихо стонать. Эти стоны, многоголосые и бессильные, были для некроманта слаще любой музыки.

Так шли годы. Маэлвин старел, но сила его лишь росла. Он чувствовал себя властелином всего сущего. Ему казалось, что нет в мире ничего, что могло бы противостоять его воле. Пока однажды в его обитель не проник враг. Крошечный, серый, с быстрыми чёрными бусинами-глазами. Это была обычная полевая мышь.

Она поселилась под полом, в щели, о которой Маэлвин даже не подозревал. А по ночам, когда чародей погружался в чтение древних фолиантов или колдовал над новыми заклинаниями, мышь начинала скрестись. Сначала Маэлвин пытался не замечать. Он хмурился, переворачивал страницы громче, чем обычно, шевелил пальцами, призывая тишину. Но однажды ему надоело терпеть это присутствие и он щёлкнул пальцами. В дверном проеме возник скелет — древний воин с проржавевшим мечом и пустыми глазницами, в которых светились блики адского огня.

— Уничтожь это существо, — приказал Маэлвин, не поднимая глаз от книги.

Скелет грохотал костями по плитам. Он крушил мебель, ломал сундуки, разбил три глиняных кувшина и едва не снёс старинное зеркало, в котором некромант любовался собой по утрам. Меч его свистел в воздухе, рассекая паутину и пыль. Но мышь, попискивая от испуга, проворно уворачивалась, ныряла в щели, перебегала из угла в угол — и оставалась жива. К утру скелет, загнавший себя в бешеный ритм погони, просто рассыпался. Кости его упали с жалобным стуком, и череп, покатившись по полу, замер у ног хозяина.

Маэлвин посмотрел на череп, потом на стену, из щели которой торчал любопытный серый носик. И он холодно усмехнулся.

— Что ж, — сказал он. — Мечи бессильны против ничтожества. Призовём духа.

Он воздел руки к потолку, и в башню ворвался Ветер. Это было холодное дыхание смерти, вырвавшееся из самой бездны. Оно пронеслось по залам, срывая свитки со столов, задувая свечи, сметая пыль и паутину. Камни застонали, будто живые. Стекло в окнах задрожало, готовое вылететь.

Мышь забилась в глиняный кувшин, свернулась клубочком, прижала уши — и переждала бурю. Ветер стих. Кувшин остался цел. Мышь — жива.

Маэлвин впервые со времен своего ученичества, почувствовал нечто, похожее на растерянность.

Тогда он встал. Прошёл к своему алтарю, где на чёрном бархате покоился Артефакт Безмолвия. Взял кристалл в руки — тот отозвался глухим, многослойным стоном, жалобой двенадцати королей, которые веками молили о пощаде. Маэлвин привык к этому звуку. Он питал его силы.

Теперь он направил кристалл в ту сторону, где из кувшина сверкали маленькие глазки.

Проклятие, способное свести с ума любого смертного, ударило невидимым лучом. Маэлвин насылал на неё наваждения: видения вечной тьмы, бездонные пропасти, леденящий душу ужас перед самим существованием. Он показывал ей смерть во всех её обличьях — удушье, огонь, холод, голод, клыки и когти. Он заставлял её видеть, как гибнут её сородичи, как рушатся норы, как небо падает на землю.

Мышь, забившаяся в дно кувшина, смотрела на эти видения круглыми чёрными глазами. Она вздрагивала, пищала, но не сходила с ума. Потому что сквозь весь этот ужас, который наслал на неё великий некромант, она увидела кое-что ещё. В самой глубине наваждения, там, где кончалась тьма, ей почудилось зерно. Рассыпанное, золотистое, пахнущее полем и солнцем. И она радостно запищала.

Маэлвин опустил кристалл. Руки его дрожали.

— Почему ты не боишься? — спросил он. Голос его сел, впервые за многие годы.

Мышь, конечно, не ответила. Она просто сидела в углу, нахохлившись, и смотрела на него своими крошечными бусинами с простым, бесхитростным любопытством.

Прошла неделя. Некромант, измождённый бессонницей и гневом, сидел в своём кресле. Под глазами залегли тени, которых он никогда не видел даже у своих мертвецов. Он перестал бриться, не открывал гримуар, не разговаривал с душами королей. Он просто сидел и смотрел на угол, где в щели между полом и стеной иногда мелькал серый хвостик.

И вдруг его осенило. Он, Маэлвин, повелитель смерти, властелин башни, покоритель душ — не мог убить мышь. Не потому, что она была сильна. Не потому, что была умна. А потому, что она была слишком маленькой для его величия. Он умел поднимать армии и усмирять призраков, но не умел поймать крошечного зверька, который просто хотел жить.

Он мог вселять ужас в сердца королей, но не мог напугать существо, чьё сердце было размером с горошину. Он мог переписать саму смерть, но не мог написать заклинание против скрежета под полом.

Впервые в жизни Маэлвин почувствовал себя не богом. Человеком. Уставшим, раздражённым, бессильным человеком. А мышь вылезла из щели. Она забралась на край стола — там, где час назад Маэлвин ужинал чёрным хлебом и сыром. Она сидела на краю тарелки, принюхивалась и поглядывала на чародея.

Маэлвин вздохнул. Отломил крошку хлеба и бросил на стол. Мышь подскочила, схватила, отбежала к краю, съела.

— Ты не боишься, потому что не знаешь, кто я, — сказал он ей. — Или потому, что знаешь, но тебе всё равно?

Мышь чихнула. Маэлвин усмехнулся — впервые за эту неделю.

С тех пор в башне что-то изменилось. Некромант перестал пытаться уничтожить мышь. Он смирился. Он даже выделил для неё угол в кладовой, где хранил крупы и сухари — специально оставлял мешочек приоткрытым. А по ночам, когда скрежет под полом начинал раздражать, он просто стучал по доске пальцем, и скрежет затихал. Мышь будто понимала, что хозяин просит тишины.