Привет, Лиля!

Привет, Лиля!

1.

Холод. Пустота. Тишина. Так Лиля описала свое состояние на приеме у психиатра. Сегодня ночью ее экстренно госпитализировали в психиатрическую клинику с диагнозом «острый психоз, параноидальные мысли». Сегодня ночью Лиля чуть не умерла.

Она чувствовала это очень ярко — как что-то огромное и темное навалилось на грудь, вытесняя воздух и каждый звук в комнате, — пока ей не вкололи успокоительное, после которого страх отступил и растворился где-то глубоко, словно его и не было вовсе. Вообще все мысли словно покинули ее черепную коробку, и сейчас, в разговоре с врачом, она с трудом концентрировала свое внимание, каждое слово давалось ей как шаг по зыбкому болоту.

Ей одновременно нравилось это состояние, ведь оно принесло небольшую передышку ее измученным нервам, но и в то же время ее ужасал тот факт, что она потеряла контроль над своим разумом, и это могло означать только одно. Она больше не сможет закрываться от них. Скоро это начнется снова.

Но в этот раз она не сможет бороться, потому что лекарства сделали её слабой и послушной, как куклу, у которой вынули все пружины. Ей связали руки мягкими бинтами, чтобы она не навредила себе, но она чувствовала это иначе: ей связали руки и тем самым освободили разум от её собственной воли. Но свободное место в ее голове всегда заполняется ими, и теперь ей нужно только постараться объяснить это доктору так, чтобы они снизили дозировку, убрали эту ватную пустоту и позволили ей вернуться к контролю, пока эти «они» снова не заполнили всё до краёв.

2.

– Лиля, ты тут? – тихий, немного насмешливый голос раздался в коридоре, за спиной у молодой девушки.

Лиля замерла. Она знала: этого голоса не существует в реальной жизни. По крайней мере для других. Она уже привыкла. В свои восемнадцать лет Лиля успела пять раз побывать на лечении в психиатрической клинике, и каждый раз возвращалась оттуда с тем же самым чувством – будто из неё вынули что-то важное, а взамен положили вату.

В первый раз её привезли туда в десять лет после того, как трёхдневное наблюдение в обычной больнице не принесло своих результатов и врачи только разводили руками, повторяя ничего не значащие фразы.

Родители нашли её тогда забившейся в угол комнаты: она стучала головой о стену, закрывала уши руками и повторяла только одно – «замолчи, замолчи, замолчи», словно заклиная кого-то невидимого исчезнуть навсегда. Перепуганные родители вызвали скорую, и с тех пор начались бесконечные путешествия по различным врачам, множество мучительных обследований, когда нужно было отвечать на одни и те же вопросы, и окончательный диагноз, который прозвучал как приговор, – шизофрения.

К пятнадцати годам Лиля поняла, что она не больна. Она просто слышит «их». А другие – нет. И она видела этому подтверждение, потому что однажды «они» доказали ей, что их существование реально, а не является плодом больного воображения, как твердили все вокруг. Она уже привыкла к тому, что ей приходится проверять каждую свою мысль через подтверждение других людей, ловить их реакции, сравнивать, анализировать – только так можно было отличить правду от обмана, который подкидывал её собственный рассудок.

И вот однажды «они» показали ей, что их действия способны влиять на материальный мир самым жестоким образом. Они сделали так, что соседский мальчик, беззаботно раскачивающийся на качелях во дворе, внезапно не смог остановиться, и качели продолжали лететь вверх и вниз с пугающей силой, пока мальчик не сорвался и не сломал себе ногу с хрустом, который Лиля запомнила на всю жизнь. Тогда его родители одновременно ругали и жалели его, а он всё пытался доказать, что он не причём, что просто не мог перестать качаться, будто кто-то держал его за руки и не отпускал. Но кто поверит восьмилетке, который в глазах других просто заигрался и не подумал о последствиях? А вот Лиля ему поверила – ведь она знала, что это сделали «они», и с этого дня внутри неё поселилась не только тоска, но и холодная решимость.

Так она начала искать способы избавиться от этого наваждения. Она изучала информацию, перерывала библиотеки, читала форумы в интернете когда «они» временно затихали. Днём, в период с двенадцати до двух часов, «они» куда-то пропадали, словно уходили на невидимый совет или просто теряли к ней интерес, и тогда Лиля могла спокойно отдохнуть в тишине, наслаждаясь каждым мгновением пустоты в голове. Но она также искала информацию о том, что с ней происходит, записывая свои наблюдения в толстую тетрадь, которую прятала под доской в столешнице.

Спустя три года упорной работы, сравнений и догадок она наконец смогла достичь конца своего расследования и составить чёткий, выверенный план, который должен был освободить её от их присутствия раз и навсегда. Всё пошло бы хорошо, не забудь она свои записи на столе вчера днём.

Один звонок, какой-то незначительный, совершенно не существенный звонок обрушил все её планы, превратив три года кропотливой работы в груду бесполезной бумаги, которую теперь даже не хотелось собирать обратно. Менеджер по продажам домашнего интернета, случайный человек с вежливым голосом и заученными фразами, даже не подозревающий о том, какой ужас он только что разбудил, испортил все её труды за последние три года одним единственным вопросом: «Мама Лили дома? Мы по поводу продления договора». Мама подошла к телефону, разговаривала, улыбалась, благодарила, а потом случайно взяла со стола блокнот дочери, чтобы записать цену нового тарифа. И увидела. Увидела всё: схемы, имена, часы, слабые места. И теперь Лиля не знала, всё потеряно безвозвратно и «они» решат отомстить за то, что она посмела раскрыть их тайну и втянуть в это постороннего человека, или же у неё всё-таки остался шанс на выживание — последний, крошечный, почти невозможный, но всё ещё теплившийся где-то глубоко в груди, там, где раньше жила надежда.

3.

Лиля выхватила блокнот из маминых рук и молниеносно поднялась наверх, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать и думать одновременно. У неё было всего пятнадцать минут.