Привет, я Рута!

Часть 1 гл.1

Я сидел, прислонившись спиной к старому кособокому дереву. Дубу? Впрочем, какая разница... Лохмотья мои, ставшие уже под цвет дорожной пыли темно-коричневыми, служили великолепной маскировкой. Для вшей, которых как и в моих когда-то золотисто-рыжих, а ныне грязно-бурых волосах, так и в моей одежде было куда больше, чем я бы того желал. 
Оторвав взгляд от пустынного пока тракта и достав из складок плаща флягу, сделал глоток. Жутко холодная вода. Ненавижу. Где же этот великий и ужасный охотник за магическими артефактами? Сколько можно ждать? Это, вообще-то, невежливо, просто верх непочтительности! Прыснув, я поправил воображаемую корону. Смешно. Но магу действительно уже пора бы появиться. 
Стыдно признаться, в душе я вовсе не жаждал его появления. Я боялся. Наверное, так можно назвать это легкое покалывание в груди. Но меня можно понять — ни разу за свою бурную жизнь не отдавал сердце. Даже не думал, что так получится. И почему я не ушел в отставку? Сейчас бы попивал винцо на каком-нибудь приеме, весь обвешанный орденами, словно рябина гроздьями. «Генерал Рута, ах, генерал Рута», — щебетали бы красотки. А кавалеры пили бы за здоровье прославленного полководца. Но нет же. Сиди в пыли, корми вшей и жди, когда приползет старый хрыч, возомнивший себя великим магом.  
А вот и он, поспешает — не торопится. 
Восходящее солнце высветило внушительную фигуру чародея. Он, оказывается, вовсе не стар. Этакий красавец мужчина: широкоплечий, подтянутый, на поясе — меч. Это точно он? Я встал — ошибки быть не могло. Магическая энергия струилась из-под пальцев путника. Ее было много. Наверное. Но самое главное — на его груди горело Сердце Принцессы. Небольшой, если честно, камушек. Так себе чистоты. И что король в ней нашел? Ну да какой бы она ни была — не заслуживала девица такой доли. А я не заслуживал казни, что ждет меня в случае неудачи. 
Маг медленно приближался, будто и в самом деле был стар. Уставший. Встревоженный. Я посмотрел на мир его глазами — батюшки! Он даже еще более напыщенный болван, чем я! Нет, в эту шкуру я больше не полезу...  
Вообще, пробыв в этом холодном мире какое-то время, я составил не очень-то лестное представление о его обитателях. Десять из десяти они, как сказали бы у меня на родине — мутные. Видели окружающее не таким, какое оно в реальности. Непросто будет жить здесь. И за что мне все это? 
«А нечего было отпускать дурацкие шуточки в адрес наследника», — показал я сам себе язык. Ну да. Меньше надо было гордыню свою подкармливать. Глядишь, и деваха эта в лапы к людям не попала бы. Да и ты, не старый еще хрыч, не рисковал бы стать кошмаром для одного отдельно взятого мира.  
— О, благородный путник! Пусть небо благословит тебя огнем, а земля станет для тебя пухом! 
Маг остановился. Хмуро посмотрел на преградившего путь оборванца:  
— Пшел вон, дурак. 
— Не могу никак, господин, я ведь внутрь и не заходил. Да и нет тут нутра, из которого я мог бы вон выйти... 
— Что тебе от меня нужно? 
Я снял с шеи Сердце. Камень запылал, едва тепло моей груди перестало согревать его.  
— Мне нужна ваша помощь, господин Маг. 
— Странная манера просить о помощи. Но откуда у тебя это? 
Мужчина указал на кристалл, что болтался на веревочке перед моим носом. 
— Я с ним родился. По-моему, неплохой. В меру курносый, в меру конопатый… 
— Идиот. Я про камень спрашиваю. 
— Я его украл. 
— Украл?! — Маг расхохотался. — Разве ты не знаешь, что огненные камни красть бессмысленно? Они не работают, если достались нечестным путем. 
— Теперь знаю. — Я изобразил глубокую печаль, хотя прекрасно знал, что подобное выражение смотрелось на моем простоватом лице комично. 
Маг улыбнулся, оставив тревогу и недоверие. 
— Ты хочешь продать камень? 
— Обменять.  
— Обменять? И на что же?  
— На такой же.  
Теперь настала моя очередь тыкать пальцем в собеседника. Маг задумчиво потер подбородок, голубые с золотом глаза смотрели изучающе. 
— Я чувствую силу твоего камня. И она превосходит силу того, которым владею я. Намного. Как называется твой кристалл?  
Теперь настал мой черед тереть то место, откуда могло бы расти рыжее мочало… будь я человеком. 
— Сердце мудреца. — Ну а почему бы и нет? Звучит красиво. Назвали же королевскую шлюху принцессой… 
Маг приблизился, нависая надо мной, как скала.  
— Я дам тебе золото. Много золота. Соглашайся, или я уйду. 
— Рад бы, да не могу. Ворованное не продается. 
— Что? 
— Только мена.  
— Как хочешь.  
Волшебник вздернул и без того горделиво задранный нос и отшвырнул меня с дороги какой-то своей магической уловкой. Я картинно замахал конечностями, изображая на лице ужас, и полетел в придорожную траву.  
Что ж. Один — ноль в пользу моего колесования. Ладно, строптивый маг. Я тебе это припомню. Взяв ноги в руки, я догнал неторопливого колдуна. 
— Господин маг! Подождите!  
— Что тебе? Передумал? 
— Как вы это сделали? Как шарахнули меня? Это было бесподобно! Вы великий волшебник! — я тараторил, тараторил, и, к моему удивлению, человек не перебивал. Похоже, лесть доставляла ему удовольствие. — …Пожалуйста, возьмите меня к себе в ученики! — закончил я.  
Вот блин, совсем не то собирался сказать. Ну да ладно. Подобные неосознанные поступки со мной и раньше случались, и, как правило, дурацкие на первый взгляд, они оказывались выигрышными. 
— В ученики? Пожалуй, твоя глупость может развлечь меня какое-то время. Хорошо. Я возьму тебя с собой. Но пока не учеником, а слугой. Звание ученика нужно заслужить! 
Я бухнулся в ноги гордецу, благодаря за оказанную честь.  
Вот так знаменитый на всю Империю генерал Рута, великий огненный маг и удачливый полководец, стал слугой в одном из самых захудалых Дальних миров. А всему виной гордость. Змея подколодная. Ну не виноват был дофин, что его папаня пустился во все тяжкие на старости лет. Зачем было его унижать? Что доказать хотел?  
Вечно я из-за своей гордыни страдаю. Ожидаемо же было, что мальчишка вспылит… 
— Эй, чего притих? 
Маг шел не спеша, внимательные глаза смотрели испытующе. 
— Думаю, господин.  
— И как, получается? 
— К сожалению. А у вас? 
— Дерзкий ты... Как, кстати, тебя зовут? 
— Рута, господин. А вас? 
Его звали Немигон, и он был хранителем этого королевства. Правда, от чего он хранил местное население, я так и не понял. Он боролся с тьмой. Интересно. Я всегда считал, что тьма не имеет собственной природы. Всего лишь отсутствие света. Но мой хозяин, похоже, был иного мнения. Занятное, наверное, дело — бороться с пустотой. Уничтожать то, чего нет. Или он все-таки борется с сущностями, скрывающимися во тьме? И чем, интересно? Камушками своими? Или магией? С тем же успехом можно было бы их тапками лупить. Смех да и только. 
Мы шли до тех пор, пока местное светило не налилось кровью. И когда маг скомандовал «привал», я, признаться, был рад возможности отдохнуть и насладиться сказочным видом. Все-таки непривычно для уроженца Империи видеть столько зелени. И небо, меняющее свой цвет... 
Но «великий маг» понял мой восторг по-своему и грубыми окрикам погнал собирать дрова для костра. Вот на фига, спрашивается? Слабо магическое пламя разжечь? Или не барское дело? Ладно, нетрудно, наберу тебе коряг. Радуйся. 
*** 

 

Часть 1 гл.2

Пока я бродил по изумрудно-красному лесу, мой спутник обустроил лагерь. То есть расстелил себе лежак и достал припасы. Честь разводить костер и стряпать была предоставлена мне. Рисковый парень. Я вообще-то не умею огнивом пользоваться. И готовлю плохо. Свалив в кучу собранные ветки, принялся добывать огонь. В этом деле, как и в магии, нужен навык. Что ж, ночь длинная. 
Терпение колдуна кончилось много раньше моего. Он метнул сгусток пламени, и древесина мгновенно занялась. Жаль. Мне даже понравилось высекать искры... как болячку отковыривать — и муторно, и приятно. 
Мой кулинарный талант стал явен часа через полтора. Я узнал много местных оборотов. Возьму на вооружение. Спать лег голодным, собственную стряпню даже пробовать не собирался. Несъедобно бо. Сквозь полуопущенные веки наблюдал за хозяином, пытавшимся одолеть похлебку. Он проиграл. Выплеснул ее куда-то себе за спину. Спасибо, не мне на голову. Правда спасибо. 
Покончив с трапезой, маг снял с шей Сердце Принцессы. Дыханием своим разогрел кристалл. 
Она явилась минут через пять. Послушная девочка. Я бы и не почесался на подобный призыв. Если, конечно, не по любви... Или она успела влюбиться? Нет, непохоже. Пламя, плясавшее на ее коже, было чуть зеленоватым. И чем это, интересно, ты занималась, «принцесса»?  
Ну, неинтересно, конечно — и так знаю. Ты была с мужчиной. Принимала его огонь — отблески его до сих пор видны. Синий цвет человеческой магии смешался с твоим желтым. Прикройся уже. Думаешь, приятно это лицезреть? 
Но девка и не думала скрывать следы соития. Зачем? Все равно человеческий глаз не различит оттенков. А если и различит, то не поймет. 
Немигон остановил Нулиз, рассыпавшуюся в извинениях. 
— Оставим это. Мне нужен твой совет. 
— Да, господин. 
— Ты слышала что-нибудь о кристалле Сердце мудреца? 
— Я не знаю человеческих названий, повелитель. 
— Это камень очень чистый. Раза в два больше твоего по размеру. 
— Не знаю. Мне нужно увидеть... 
Не проблема. 
— Эй, горе-кулинар! Вставай, знаю, что не спишь. 
Я поднялся. Приблизился. Ну, девочка, прояви-ка чудеса сообразительности. 
«Принцесса» скорчила брезгливую мордочку. Знаю-знаю, выгляжу я сейчас не лучшим образом. Старался как мог. 
— Покажи еще разок свой камушек. 
— На кой? Он не продается. Или вы передумали? Решили меняться? 
— Вы хотите отдать мое сердце ему?! Девочка испуганно отпрянула. Он ведь оборванец! Я принцесса, мне не пристало служить такому… 
Узнала? 
Маг вздохнул: 
— Нет, конечно, я не отдам тебя мужлану. Но, возможно, ты посоветуешь, как убедить его. Или как получать камень, минуя волю владельца… 
Ах вот оно как, господин «великий маг». Значит с «принцессой» в благородство играем, а слугу можно и ограбить? 
— Я правильно понял, что вы хотите силой отнять у меня Сердце? 
— Это крайняя мера. 
— Крайняя? А перед ней что? Дуэль? На три Сердца? 
— Три? 
— Принцессы, мудреца и побежденного противника. 
— А ты согласишься на дуэль? 
— Как альтернатива ограблению? Конечно. Лучше призрачный шанс, чем безнадега. 
— Ладно. Начали! 
Яркая вспышка прорезала ночь. 
Ой дурак, дурак, дурак… И как же ты выжил с таким самомнением? Ну хоть бы на секунду задумался. Девочка и то быстрее соображает, вон как закричала. Что «не надо», милая? Неужто твой герой с оборванцем не справится? 
Молния, вырвавшаяся из-под пальцев человека, ударила в грудь. Прохладно. 
Я прикрыл глаза, формируя вокруг нас огненный купол — прости уж, господин маг, но я не люблю холод. Погреемся. 
Воздух внутри созданной мною преграды стремительно нагревался. Задымилась и начала тлеть одежда. Немигон вновь ударил, на этот раз ментально. Волна боли прокатилась по телу. А кто сказал, что будет легко? 
Рассмеявшись, я развел руки, превратив противника в живой факел. Надеюсь, ты не помрешь, забавный честолюбец. 
Не помер. Кое-как потушив мой костер, он перешел в наступление, швыряя в меня попеременно то молнии, то ледяные стрелы, то снежные вихри. Сообразительный. Он реально думает, что холод противостоит огню? Холод — это отсутствие тепла. У него нет своей природы. Снег и лед обращались в пар, образовав над нашими головами облачко, которое я с удовольствием пролил себе на голову. Горячий душ. 
Девочку я контролировал краем глаза: сидит на обуглившейся земле, смотрит на меня полными ужаса глазами — узнала. 
Ладно, пора этот цирк кончать. Резко сведя руки, я обрушил купол, придавив противника огненной массой. Дуэль окончена. Маг был похоронен под грудой пепла. Живой. Ветер, поднятый моей магией, вмиг очистил поляну. Обнаженное тело врага было покрыто ссадинами и ожогами. Весь скарб, что он носил с собой, сгорел вместе с травой. Пришлось одеть его колдовством. В костюм шута. Да, порой я бываю мелочным. 
— Плати, Немигон. Ты проиграл пари. 
Маг поднял голову, с трудом стянул с себя амулет. Кинул. 
Я подхватил Сердце в полете, повесил на шею. 
— Теперь свое. 
Непонимающий взгляд. 
— Я жду от тебя клятвы верности. 
— Я принесу. Но кому? Кто ты? 
— Я Финор кан Рута из рода Финор, Первый Стратег империи Нимвод и генерал огнестражей армии Его Величества. 
— Нимвод? Это не та ли легендарная страна фениксов? 
— Вот уж дудки, — фыркнул я. — Моя родина никогда фениксам не принадлежала. Их страна именуется Нортав. И является колонией Нимвода. 
— Ну, я жду твою клятву. 
Немигон с трудом встал. 
— Я, Немигон, Хранитель Подлунного мира, приношу клятву верности Финору кан Руте из рода Финор и клянусь… 
Он вопросительно посмотрел на меня. 
— Доверять его сердцу и разуму. Чтить его интересы и радости. Без срока и условий. Истинно. 
Маг повторил за мной. Закончив, скрепил клятву кровью. 
Ну да, это клятва не совсем традиционна — не предполагает рабского подчинения. Оставляет свободу воли. Но ее не обойти хитростью. Она связывает сердце узами, подобными любви. Имитация сердечной привязанности. 
Да, я мерзавец. И Немигон понимает это очень хорошо. И ненавидит. Уже ненавидит и меня, и себя… Я смотрю на мир его глазами и вижу хитрого негодяя с непостижимой силой, который непонятно зачем ставит на нем эксперимент. Не надо так, человеческий маг, я не хочу тебе зла. Просто устал от предательства. Ладно. Налаживанием отношений займемся позднее. Сейчас нужно выполнить поручение. 
Жестом подозвав девицу, велел взяться за руки. В огненном вихре мы вернулись в Нимвод в вестибюль императорского дворца. 
Жилище владык не просто так именовалось Огненный Цветок. Ничего прекраснее и величественнее я в жизни не видел, хотя путешествовал немало. Я не поэт, но даже обладай я даром слова — не смог бы достойно описать ту красоту. Она отражала истинное величие правящего дома Томэ. Мне ли этого не знать? 
Император, конечно, почувствовал мое возвращение. И послал птиц проводить нас. Сияющие пурпуром создания кружили, наполняя воздух благоуханием. Поймав одну, я протянул Немигону. 
— Император будет смотреть твоими глазами. Пожалуйста, ради собственной безопасности, усвой его образ мысли. 
Он кивнул. С пальцев сорвалось синеватое пламя, слилось с птицей в едином вихре и исчезло, растворившись легкой дымкой. 
— Спасибо, — одними губами прошептал мой невольный друг. 
Что ж, будем надеяться, этого хватит, чтобы государь увидел себя настоящего в твоих глазах. 
Принял нас повелитель в малахитовой гостиной. С улыбкой направился ко мне, заключил в объятия. 
— Ты присвоил птицу? Неужели бесстрашный Рута испугался?  
— Я волновался за своего спутника. Мне он дорог. 
Государь склонил голову набок, окинул Немигона насмешливым взглядом: 
— Мутноватый. Но меня разглядел верно. А вот тебя... Ты его чем-то обидел? Помимо выбора одежды. 
— Повелитель, не стоит обсуждать разумное существо будто вещь. Если вас удивило его видение — уточните детали у родившего взгляд. 
— Уточню, друг мой. Ты присвоил сердце Нулиз? 
Сняв с шеи шнурок, я сжал камень в руке. Девушка вздрогнула. Неужто больно? Да ну?! 
— Вы уверены, что походная шлюха стоит вашего доверия? 
— Забываешься, генерал. 
Если бы я мог забыться... 
— Я никогда не лгал вам, милорд. И начинать не собираюсь. То, как я вижу эту девицу, вы можете догадаться и без ментального зрения. Я служил вам верой и правдой больше ста лет. И считаю, что за эти годы мог бы заслужить если не дружбу, то хотя бы доверие. Но, видимо, ни того, ни другого не достоин. Она достойна. Я почитаю и люблю вас, но эту женщину своей госпожой считать не смогу. Потому, пока еще не поздно, прошу принять мою отставку. 
— Грубиян. Ладно, будь по твоему. Я приму отставку, но с условием: чтобы сохранить честь рода и мою благосклонность, тебе, Финор кан Рута, придется жениться. По всем правилам. 
Если бы мое сердце не висело на шнурке, оно бы непременно упало. Эта шутка такая, если что.  
Нет, я не питал иллюзий насчет характера императора. Ну какой же свин! Почти такой же вероломный, как я. 
— И на ком же мне предстоит? — выдавил я, уже зная ответ. 
— Не догадался? Мне нужно дать имя своей возлюбленной. И титул. Иначе совет не одобрит мой брак. Ты дашь Нулиз и то, и другое, а через год оформим вам развод. 
Ой, Рута, ну ты и дурак! Доверчивый и наивный. Даром что полководец. Обыграл тебя старый друг. Провел гамбит. И как я сразу не раскусил эту многоходовку? Не собирался ты жениться. Тебе была нужна гарантия моей лояльности. Моя сила и влияние, чтобы устранить начавшего набирать популярность дофина. Мое сердце. 
Старый друг, друг детства… 
Знал же, что существам мыслящим нельзя доверять. Коварство — обратная сторона свободы. Человек, феникс или жар-птица — как бы хорош, честен, добр ты ни был, все равно рано или поздно предашь. И даже обижаться на это не стоит. Как же больно… 
— И когда намечен обмен сердцами? 
— Он уже начался. Сердце Нулиз у тебя. Теперь дело за тобой. 
Нет уж, нет. Мне нужно срочно покинуть Нимвод. Человеческий маг, кажется, клялся жить моими интересами? Магия должна заставить его вмешаться. Во всяком случае, я предполагал такое действие клятвы, разрабатывая заклятие. Сработает ли? 
— Разве в империи Нимвод принято изменять клятве? — заговорил Немигон. 
Император обратил к нему взор: 
— Генерал обязан мне жизнью. И поклялся: когда вернет кристалл, отдать свое сердце мне. 
— Он дал слово? Рута, неужели ты, так ценящий свободу, мог дать столь необдуманную клятву? 
Я опустил голову.  
Поджав губы, император процедил: 
—  Мне не нужно Сердце под клятвой. Оно не будет работать как положено. Забирай его, чужеземец, и уходи. Не желаю видеть в Нимводе никого из вас. А ты, друг мой… — обратился ко мне, — мне жаль тебя. Тебе теперь придется видеть ту пародию на великого Руту, которую придумал себе человеческий маг. 
— Я не буду смотреть его глазами. Постараюсь не смотреть. — Сняв с шеи Сердце, протянул Хранителю. Кристалл запылал ярким светом у него на груди. — Разрешите удалиться, государь. 
— А Сердце Нулиз? 
— Вы же благословили наш брак, господин. Слово ваше — закон. 
В мгновение ока огненный вихрь закружил бывшего Первого Стратега и его нового хозяина. 
*** 
Темнота окутала землю плотным покровом. Луна скрылась за тучами. Воздух пах дождем. Не желая разрывать пелену ночи, я сделал пламя портала невидимым. 
— Где мы? — голос мага звучал встревоженно. 
— Недалеко от той поляны, с которой переносились прошлый раз. Я не хотел топтать пепел. 
Хранитель сотворил магический шар, осветивший лес призрачным светом: 
— А где девушка? 
— Я тут… От господина Финора не отстанешь. — Нулиз выступила из тьмы, подошла ко мне, поклонилась и поцеловала край плаща. — Я не знала, что так будет. Не знала, что на уме у императора. Вы имеете полное право презирать меня и даже ненавидеть. 
— Не имею. И оставим это. Я слишком устал. 
— Разведу костер и приготовлю ужин. 
Она ушла хлопотать, а я сел на влажную после дождя листву. Тоска сжимала то место, где раньше было сердце. Говорить не хотелось. Немигон плюхнулся рядом: 
— Сними клятву. 
— Не сниму. Это не в моих интересах.  
— Я ведь могу заставить тебя. Будет больно. 
— Ну попробуйте. 
Мне даже шутить не хотелось. Теснило в груди. 
— Что это? Магия не слушается! 
— Естественно. Вы ведь пытаетесь пойти против моих интересов. 
— Любопытная ситуация… — Немигон улыбнулся.  
— Да не очень. Двусторонний обмен сердцами в несколько извращенной форме. Но вам это в новинку. 
— Между прочим, у нас неравные условия. 
— Очевидно. — Я откинулся на траву. — Ваша клятва не ущемляет свободы воли. Просто ставит некоторые границы. 
— А моя власть над твоим кристаллом… 
— Делает меня рабом. Да. Собственно, я не против. Это лучше, чем служить орудием в войне двух близких мне людей. Так что, Немигон, я буду прилежным рабом. Незачем так старательно мучить меня 
— И не собирался. О чем ты? 
— Ладно, проехали. Чем планируете заняться? 
— Я Хранитель. Вернусь к своим обязанностям. 
— Тю! Я думал, вы мир решите захватить. 
— Мир? 
— У вас мое Сердце. 
— Ты настолько силен? 
— Господин Финор кан Рута — величайший огнестраж империи. Он в одиночку победил войско фениксов и расправился с царем василисков. Захоти он, престол империи был бы его. 
Немигон недоверчиво покосился на Нулиз. Потом взглянул на меня: 
— Это правда? 
— Я неплох в магии. 
Безысходная тоска отзывалась болью за грудиной. Ох, эта моя гордость. Не позволяет просить о милости… 
Девица бросила на меня сочувственный взгляд. Или показалось? 
— А ты можешь ли одолеть тьму? 
— Вряд ли. 
 

Часть 1 гл.3

Ну ладно, посмотрим, какое применение тебе найти. С Нулиз хоть эта проблема не стояла. Кстати, почему ты не вернул ее императору? 
— Дофина пожалел. 
— А я думал, ты запал на нее. 
Вспомнив, какие отношения связывали мага с девицей, я неопределенно махнул рукой.  
— Вот и славно. Не хватало мне еще ревнивого духа. 
— Не дух. Жар-птица. 
— Обиделся? 
— Нет. Просто терплю. 
— Ну прости. Не хотел оскорбить тебя. 
— Ужин готов, господа. — Девица поставила на траву котелок, полный кореньев. 
Маг отпустил, наконец, мое Сердце, занявшись едой. Тоска и боль отступили, и я снова смог нормально говорить: 
— Какой кошмар. Надо было все-таки на старую поляну портал открывать. Там земля прожарилась на три метра вглубь. Кореньев не нашлось бы. 
— Предпочитаешь голодать? — Немигон сноровисто очистил корешок, бросил в рот. 
— Я мясо люблю. Мышей там, лягушек всяких. 
— Теперь понятно, из чего ты мне похлебку готовил. 
Я даже обиделся. Ну, не обиделся — так, надулся чуток. 
— Вы думаете, что я обычноесвиное мясо испортить не могу? Да и мышек я совсем чуть-чуть положил. Из вредности чисто. 
— Ох, господин Рута, зачем вы наговариваете на себя? Ведь вы никогда бы не стали специально портить провиант! 
— Конечно, стал бы. Я злобен и жесток. От звука моего голоса писаются девственницы и киснет молоко в кадках. 
Нулиз прыснула:  
— Я очищу вам коренья, они не так и плохи, на Земле их часто едят. 
— На самом деле, у меня нет аппетита. Еще не отошел от Немигоновой ласки. 
Девица опустилась на колени, коротко прижалась губами к моей ладони. Потом вскочила, поклонилась и занялась чисткой овощей. 
— И что это было? Вы же вроде терпеть друг друга не могли? Что я пропустил? 
— Видимо, тот момент, когда ко мне попал кристалл Нулиз. Не станет же, право слово, она раздражать хозяина своего Сердца. 
— Точно! Отдай его мне. 
Ожидаемо. Но все равно неприятно. А делать нечего. Я снял с шеи артефакт. 
— Только не освобождайте ее. Мне не хочется, чтобы… 
— Твои желания меня не волнуют. Если сочту нужным — отпущу. 
Не волнуют? Ну-ну. 
— Если господин Немигон отпустит меня, я отдам сердце вам, господин Финор кан Рута, — встряла девица. — Я ведь родом из Даррона. 
Даррон. Воспоминания нахлынули потоком — город высоко в горах. Фениксы напали на него, устроили свои брачные игры. Меня передернуло от отвращения. Тогда я пролетал мимо на своем Пево. Крепко мне досталось. Я растратил почти весь свой огонь. Убил больше сотни негодяев. Очистил улицы от кладки. И там же упал. Позорище. Не огнестраж — огнестрах какой-то. 
— Господин Финор спас мою семью от страшной гибели. И потом, когда мы нуждались, поддержал нас и весь наш город, направив караваны через перевал. 
— И неплохо заработал на торговле мехом. 
— Я видела вас в одном из первых караванов. Знаю, какой «торговлей» вы занимались. 
— Будешь продолжать лить мне в уши елей — хозяин приревнует и вновь захочет показать власть. А я, знаешь ли, не привык к сердечным мукам. 
— Ты жуй давай, не криви нос. До завтрашнего вечера нам есть не придется. И, кстати, переодень меня во что-то более подходящее этому миру. Да и себя тоже. 
Ладно, поколдую. Взмахнув рукой, я воздвиг вокруг нас шатер. Набросал подушек и настелил ковров — в стиле владыки кочевников. У входа поставил шкаф. Зеленый в розовый горошек. И три зеркала разной степени мутности и кривизны. 
— Извольте выбирать, хозяин. 
Шкаф распахнулся, и из него посыпались наряды, заполнив собой почти весь шатер . Нулиз едва сдерживала рвущийся наружу хохот. Немигон хмурился. Рука его снова потянулась к моему кристаллу. Вот зануда. Я хлопнул в ладоши, растворяя в ночи шатер со всем содержимым. 
— Может, быть вам приятнее дворцовые покои? 
Вокруг нас выросли украшенные мозаикой стены. 
— Просто. Смени. Мне. Одежду,  — прошипел маг 
— Вы всерьез хотите, чтобы я переодевал вас? Прямо в лесу? 
— Разве я не так сказал? 
— Воля ваша. 
Налетевший ветер сорвал с колдуна шутовской наряд, оставив его посреди поляны в чем мать родила. 
— Какого цвета желаете штаны? 
— Какого ты творишь?! 
— Исполняю ваше приказание. Так что насчет цвета? 
— Да любые! — Я пожал плечами, ладно, пусть будут оранжевые. В голубую клеточку. — Ты сдурел? 
Не нравится? Ладно, уберем. Тот же ветер унес неугодные штаны.  
— Может, тогда салатовые? В фиолетовые кляксы? 
— Черные! Простые черные брюки. Без клякс и узоров! 
— Как пожелаете. — Для рубашки Немигон сразу выбрал серый цвет. Скукотища. — Плащ примерить желаете? 
— Куплю по дороге. Тебя продам и куплю десять плащей. Сиреневых в крапинку. 
Я улыбнулся, развесив по ветвям сотню разноцветных накидок. 
— Это будет крайне невыгодная сделка. Кроме того, она идет вразрез с моими интересами. 
— А что у тебя за интерес быть именно со мной? 
— Очевидно же. Вас связывает клятва, а значит, всерьез повредить вы мне не сможете. Для меня вы — идеальный хозяин. Лучше и желать не приходится. 
— А зачем мне слуга, который чувствует безнаказанность? 
— Так верните мне сердце. 
— И стать твоим рабом? Вот уж нет. 
— Если бы я хотел раба, предложил бы совсем другую клятву. 
Немигон выглядел озадаченным. Мне остро захотелось посмотреть на себя его глазами. Но прошлый опыт остановил. Надо сказать, это омерзительное ощущение — смотреть на себя со стороны и видеть искажение. 
— Похоже, мы крепко связаны. Но, может, есть выход? Я мог бы дать слово, что отдам сердце, как только освобожусь от клятвы. 
— Не получится. Клятву, которую я взял у вас, снять можно только в Нимводе. На горе Светлых Сил. Нам туда путь заказан. 
— Почему? 
— Потому что нас изгнали. И мое возвращение ознаменует начало гражданской войны. Это против моих интересов. 
Немигон подарил мне полный ненависти взгляд. Да, ты прав. Я виноват от начала и до конца. Но сделанного не воротишь. 
— Разве ты не хочешь отомстить? Император не больно-то справедливо с тобой обошелся. 
— Отомстить другу? Обречь его, а заодно и свою родину на страдания? Нет, спасибо. 
— Как я понял, там и без тебя назревает переворот. 
Я подавил вздох. Все-таки маг очень проницателен. Для человека. 
— Если такое случится и император падет, мы сможем вернуться и получить свободу. 
Но, надеюсь, все обойдется, и отец с сыном найдут общий язык. 
— Значит, неволя не тяготит тебя? 
— Тяготит, конечно. Но мне бы не хотелось строить свою жизнь на чужом несчастье. 
Не знаю, что подумал Немигон, но больше с вопросами не приставал. И я снова лег на мягкий ковер из травы и опавших листьев. 
*** 
Когда забрезжил рассвет, мы уже были на ногах. Поскольку провиант закончился, тратить время на завтрак не пришлось. Сразу пустились в путь. 
Нулиз с нами не оказалось. Куда отослал ее маг, я не знал, а спросить гордость не позволяла. Я шел молча, обозревая окрестности. Все-таки очень пестрый мир. Красивый. 
Вдоль дороги высокие и узкие, будто пики, деревья, устремленные верхушками в небо. Трава удивительно сочная и густая и усыпана, как маленькими солнышками, глянцево-желтыми цветами. По голубому небу плыли пушистые сугробы, будто северный ветер сдул их с высокогорий и разметал по небосводу. Солнце, сияющее, как большое зеркало, подмигивало темными пятнами. Людям, наверное, они не видны — так раскалена золотая гладь. А воздух тут густой, будто патока. И холодный. Не прогревается пятнистым светилом. 
*** 
Редкие прохожие бросали на нас опасливые взгляды. Они видели меня иноземным колдуном. Точно, переодевая мага, я забыл о своем наряде. Немигона они представляли честным и слегка бесшабашным гулякой, попавшим в когти злобному подонку.  
Я сознательно претерпел десяток ментальных искажений — и вывел интересную закономерность: у всех встречных искажения похожи. И если бы я не был столь самоуверен, мог бы усомниться в себе. Интересно. В Нимводе мы с детства привыкаем проверять свои взгляды на мир с помощью окружающих. Мнение большинства считается истинным. Но так ли это на самом деле? Или наш мир тоже погружен в иллюзию, только массовую? И возможно ли, что не только реальность формирует мнение большинства, но и наоборот? Мнение изменяет реальность? 
Философствовать я люблю. 
 

Часть 1 гл.4

К вечеру мы добрались до города и остановились в таверне. Как и обещал, Немигон расплатился мною. 
Поступив на ближайшие сутки в полное распоряжение трактирщика, я наделал дел немало: сжег мясо, поставил на огонь вместо супа ведро с помоями, поджарил яйца вместе со скорлупой и в довершение, когда кухонные в полной мере насладились моим обществом и отправили драить конюшню, взбесил лошадей огненной магией. Это, кстати, случайно вышло, что бы там хозяин ни орал. В итоге место мое занял Немигон, причем не на сутки, а на неделю. Я же был с позором изгнан и с превеликим удовольствием провел эти дни за карточным столом. Разжился деньгами, купил повозку, пару лошадей, две походные палатки, оружие и одежду. Когда срок заключения моего хозяина подошел к концу, я подкатил с обозом к таверне. 
— Откуда это? Украл? 
— Заработал. Садитесь. 
Ведь есть же профессия карточного кидалы? В Нимводе точно была — сам пару раз таких обыгрывал. 
— Заработал? Да ты — недоразумение. Ничего не умеешь. 
— А нечего было телескопом гвозди забивать, — проворчал я, помогая ему забраться на козлы. — Мне иногда кажется, что вы забываете, кто я. И какова моя сила. Или вы думали унизить меня, продав трактирщику? Я не обязан уметь мести пол или мыть котлы. И меня вовсе не заботит ни то, что мне приходится это делать, ни то, что я делаю это плохо. 
— А я не обязан отчитываться о своих мотивах. 
— Ну тогда отчитайтесь о своих желаниях. Куда едем? 
— На Эйсенскую переправу. Там видели Тени. 
— Куда едем? 
— Я уже сказал! 
— Хорошо, что лошади местные, дорогу найдут.  
Я отпустил поводья. Копытные бросились с места в карьер. 
— Чего творишь?! 
— Они недостаточно разумны? 
— Они угробят нас, если понесут! — Немигон натянул повод. 
Он действительно напуган. Я почувствовал легкий укол совести. За то, что подхлестнул лошадок. Разозлил меня маг. Ну не умею я читать мысли. Не знаю, где находится эта переправа. А трактир, вообще-то, на перекрестке стоит. 
Вполне естественно, что поводья в руки больше мне не дали. Я ехал и наслаждался чудесными видами. Мы тряслись уже довольно долго. Все это время Немигон обиженно молчал. Я все-таки решился посмотреть на мир его глазами. 
Красот природы он не замечал. Сердце сжимала тревога. В зарождавшихся вечерних сумерках маг высматривал Нечто. Везде мерещились Тени. Меня он видел теперь хитрым интриганом, заманившим его в ловушку клятв и не желающим отпускать. Жестоким садистом. Кстати, встречные мимоходящие выдели меня простоватым деревенским парнем, охочим до выпивки и женщин. Забавно, как смена одежды влияет на восприятие. 
Я уже почти не испытывал дурноты от искаженных взглядов. С интересом рассматривая многообразие вариаций этого мира. Кажется, я скоро потеряю линию горизонта. 
Однако меня все больше беспокоил Немигон. Черные Тени в его сознании сгущались, ища выход. 
— Хозяин, расскажите мне о своей тревоге. Возможно, я смогу помочь. 
Немигон долго смотрел на меня, потом произнес: 
— На переправе Эйсен произошёл разлом, и сущности из тьмы вырвались наружу. Вселились в людей, обитавших там, превратив их в бездушных зомби. Всех. Даже детей. Теперь местные жители нападают на путников. И съедают живьем. 
— И сколько заболевших?  
— Заболевших? 
— Да. Сколько человек пострадало от подселения? 
— Ты сталкивался с подобным? 
— Я сам когда-то в детстве был поражен гутами. Меня, правда, достаточно быстро вылечили. 
— Как? 
Я показал маленький белый шрам на груди:  
— Достали ее, и все. 
— Кого? 
— Гуту, конечно. Это паразит. Он проникает в тело и замыкает разум владельца. Тот видит едой все, что движется. 
— И ты думаешь, люди у переправы… 
— Скорее всего. Я, помнится, отцу тогда два пальца откусил. Думал — пирог с вишней. Вкусно было. 
— Насмешничаешь? Знаешь, Рута, это низко даже для такого, как ты. 
Ага. Насмешничаю. Веселюсь. Это вообще очень весело. Очнуться и узнать, что ты насмерть загрыз младшего брата. И покалечил отца. 
Я был зол на Немигона. Зачем? Почему он так ко мне относится? Вернее, почему он меня таким видит? Я не такой. Не хитрый, не жестокий и вовсе не интриган. Да, я порой неуклюж и у меня специфическое чувство юмора. Еще я горд без меры, хотя и стараюсь этого не показывать. 
Воздух вокруг меня замерцал алым — ярость и боль, пробужденные нелепым обвинением, рвались наружу. Ну и в добрый путь. Сверкнула молния, прозвучали раскаты. Не грома — огненные шары взрывались над землей, поливая лес пламенем. Огненный вихрь поднял в воздух повозку, крутил ее, швырял, как песчинку. Потом бросил в какой-то овраг. На все четыре колеса. Лошади, обезумев от ужаса, храпели, припав к земле. Человеческий маг без сознания лежал у моих ног. Сердце мое, сорванное с его шеи, лежало поодаль в траве. 
Я спрыгнул с повозки, подобрал кристалл. Внимательно осмотрел, ощупал магией. Нет и следа клятвы. Похоже, оно свободно. Мое Сердце. Тем временем Немигон пришел в себя. И смотрел на меня как на воплощение собственной смерти. Повесив кристалл на грудь, я еще раз проверил, нет ли ограничений или проклятий. 
Вообще, если хозяин терял дарованное ему Сердце, то владеть им будет тот, кто найдет. Но в данном случае потерял он его из-за моего колдовства. И такое вполне можно посчитать за нападение на хозяина. Однако ввиду отсутствия злого умысла, я не попал под клятву. Светлые силы не осудили меня. А вот я сам… 
Не должен огненный маг моего уровня впадать в гнев. Не имеет права. Я не только устроил лесной пожар — я еще и чуть не угробил владетеля своего Сердца. 
Пламя вины разгоралось быстро, и вот я уже вновь полыхал, к ужасу Немигона. Точно, человеческий глаз не может различить оттенки чувств жар-птиц. Он вновь ждал огненного безумия. 
Пламя вины жжет гораздо сильнее гнева. Нестерпимо. Я снял с шеи шнурок. Протянул магу: 
— Накажите меня, как сочтете нужным. Я виноват. 
Несмело взял кристалл, удивленно, будто не веря, смотрел. Повесил Сердце на шею. 
Кстати. Я свел руки — лес потух в мгновение ока. Мертвая тишина. Преклонил колено. Опустил голову. Лег ниц в ожидании расплаты.  
Вина. Да, в Нимводе исцеляют пораженных гутами. Однако есть одно «но»: девяносто процентов исцеленных накладывают на себя руки в течение года. Потому что мы помним. И исцеленный разум раз за разом прокручивает в памяти картины. И ешь уже вовсе не вишневый пирог. 
Меня начала бить дрожь. Сжалься уже. Убей меня. 
— Подними лицо. — Я повиновался. Сердце мое пылало на чужой груди. — Ты сможешь вынести нас на дорогу? 
— Конечно. 
Признаться, я не этого ожидал. Не поднимаясь с колен, вызвал огненный вихрь. Невидимый. И мы вновь на тракте. Правда, лошадям это уже не поможет. 
— Я бы к переправе доставил, да без знания местности портал не открыть. 
— Ничего. Лошадей я успокою. Я ведь тоже маг, хоть и не чета тебе. 
Немигон подошёл к насмерть перепуганным животным, положил по очереди им руки на головы. Они успокоились, поднялись. 
— Теперь ты, мой бедный дух. 
— Я не дух, — прошептал одними губами.  
А по телу разливалась тихая радость. И тревога утихла. 
Я слышал о подобной магии от своего отца. А он — от своего. Магия Светлых сил — так это называется. 
Утешение. Исцеление. Умиротворение. Смирение. 
Я не выдержал, в приступе благодарности припал к руке Хранителя. Наверное, завтра меня за это сожрет гордость, но сегодня я бесконечно благодарен за великодушие. И пусть благословение, что мне подарили, ничем не отличается от того, которым подняли на ноги лошадей… 
— Другое. То, которым я утешил тебя — другое. Я не равняю тебя с животными. 
— Я что, произнес это вслух? 
— Да. Я, в отличие от некоторых, мысли не читаю. 
— Да я тоже не телепат. Просто мой народ способен смотреть на мир чужими глазами. Я могу увидеть, каким вы видите окружающую действительность. Какими вы видите людей. Каким — меня. 
— Это из-за этого ты так восторгаешься императором? Что он может увидеть твое к нему отношение? 
— Нет. Отношение увидеть невозможно. О нем можно только догадываться. А императора я просто люблю. Мы выросли вместе, вместе учились, вместе кутили. Потом сражались бок о бок.  
Дофин вырос на моих руках, именно я обучал его магии. 
— Я не знал. Думал, эти разговоры о дружбе — лесть. 
— Как иначе, ведь я циничный и хитрый интриган. А еще садист. 
— Прости. 
— Вы меня простите. Разоткровенничался тут. — Я встал пошел наводить порядок в повозке. — Что вы планируете делать на переправе? Прикажете уничтожить местных или будете лечить? 
— Не знаю пока. Ты как посоветуешь?  
— Если бы в Нимводе убивали зараженных, я бы прожил на сто семьдесят лет меньше. Хорошо это для окружающих или плохо — судить не возьмусь, но мне жить нравится. 
— Разумный ответ. Ладно, попробуем вылечить. Наверняка существуют какие-то хитрости. 
— Разумеется. Обычно вокруг зараженной местности ставят магический лабиринт, а потом заключают в него носителей. И, отлавливая по одному, доставляют в госпиталь. Извлекают гуту, а исцеленного связывают и накачивают алкоголем. 
— Зачем? 
— Чтобы не убился о стену прямо на глазах врачей. 
— Ты хочешь сказать, что очнувшись несчастные ПОМНЯТ? 
— Поверьте — помнят. Во всех деталях. 
— Светлые силы… 
— Процентов десять из переживших подселение отваживаются продолжить путь. Остальные не выдерживают. 
— И ты все равно считаешь, что нужно лечить? 
— Я ценю свободу воли. Не мы давали жизнь, не нам ее отнимать. 
— Странные речи для воина. 
— Вовсе не странные. Полководец, который не ценит жизнь людей — дурак. 
Пусть и десять процентов, но они хотят жить. Кто мы такие, чтобы оспаривать их выбор? 
Немигон стоял задумавшись, пожёвывая веточку какого-то растения. А я прикидывал, хватит ли у меня сил поддерживать магический лабиринт достаточно долгое время. 
Надо сказать, что и создание такой конструкции дело совсем не простое, а уж своевременно менять пути, чтобы провести носителя к выходу в гордом одиночестве... Кроме того — облава занимает не один день. И выходят на нее даже не десятками, а сотнями. Но есть и другой способ — в стиле генерала Руты: накрыть деревню огненным куполом, разбить его на квадраты периметром два на два метра и последовательно зачищать местность, носителей вырубать и оперировать прямо на месте, а по мере очищения местности сокращать купол. 
Мы тронулись в путь. Лошадки мирно цокали по брусчатке Большого тракта. Повозка подпрыгивала, Немигон молчал. Я дремал в обнимку с мешком сена. 
Вдруг тревога заставила подскочить. Выше, куда выше, чем подкинул ухаб, на который мы налетели. 
— Что с вами, хозяин? — Я схватил Немигона за руку, развернул к себе. 
Лицо его было серым, похожим на маску из папье-маше. 
— Я голоден…— простонал он. И улыбнулся. Я замер. Не двигаться. Не дышать. — Рута? Это ты? Что со мной? Я только что видел перед собой куриную ножку. 
Под кожей рядом с моим сердцем волновалось Это. Резкая боль скрутила внутренности. Похоже, паразит освоил управление эмпатической связью. 
От неожиданности я шелохнулся. В тот же миг Немигон бросился в атаку. Он удивительно силен. И ловок. Не заботился о собственной безопасности. Просто пер на меня, пытаясь вонзить зубы мне в шею. И сжимал Сердце. Бил в него магией. С трудом, превозмогая боль, я пытался сдержать его. Боясь использовать огонь, чтобы, повредив хозяину, не навлечь на себя проклятье. Как борец я не очень-то силен. Кроме того, человек на голову выше меня. И раза в полтора тяжелее. Изловчившись,  поднырнул Немигону под руку, схватил бугорок под его кожей, рванул на себя. 
Гута, как вода, потекла меж пальцев по предплечью к локтевому нерву. Огонь настиг ее. Успел. Рассматривая руку, обезображенную пламенем, я улыбался. Немигон лежал без сознания. Кровотечение — обычное дело после удаления паразита, а рану я нанес огого какую. 
Надо шевелиться. 
Кое-как остановив кровь и подпитав колдуна магией, я принялся сооружать барьер. 
Очевидно, местность была заражена. Еще на одну гуту меня не хватит. Установив защиту, я принялся методично прожаривать каждый квадратный метр площади. Спалил и обоз и одежду. Лошадок отпустил. Хотя воспоминание о куриной ножке, виденной Немигоном, наводило на мысли. Зачистив внутри купола, сел, завернув несчастную мою клешню в предварительно приготовленную и тщательно проверенную тряпицу. 
 

Часть 1 гл.5

Маг очнулся ближе к вечеру, попросил пить. 
— Я уничтожил провиант и заранее предупреждаю — купол покидать не стану. Самое время вернуть Нулиз. И послать куда-нибудь подальше. 
Он внял моему совету, призвал девушку, выдал ей ворох ценных указаний, отпустил. На меня даже не взглянул. Ну и к лучшему. Я полулежал, облокотившись на обуглившийся остов дерева. Чтобы не стонать, тянул какую-то руладу, раскачиваясь в такт самопальной мелодии.  
Нулиз вернулась быстро, принесла воды, напоила Немигона, перевязала ему рану. Потом снова исчезла. 
И такие потери всего из-за одного паразита. Как мы собираемся теперь другим помогать? 
Но хранитель, похоже, не сомневался, медленно встал, надел принесенный костюм и прикрепил к поясу меч. Подошел ко мне, пнул мыском ботинка. 
— Поднимайся. Хватит песенки распевать. 
— И куда вы собрались? 
— Куда шел. На переправу. 
— Уже? Нам надо отдохнуть. 
— Тебя спросить забыл. Поднимайся, или тебя этим поднять? Он слегка тронул мое сердце магией. 
С трудом сдерживаемый мною стон вырвался, наконец, наружу. В глазах потемнело от боли. Опасаясь потерять сознание, я лег на выжженную почву. Поняв мои действия по-своему Немигон усилил воздействие. Тело свело судорогой. Где-то на границе сознания возникло понимание, что это, возможно, агония. Нет, я не буду кричать. Не стану молить о пощаде. Я прожил хорошую жизнь, хоть по меркам моего народа и недолгую. Боль, достигнув своего пика, перестала ощущаться. И я словно воспарил над землей. Увидел Немигона, сосредоточенно сжимавшего Сердце. Он даже не смотрел на мое агонизирующее тело. Интересно, он нашел способ обойти клятву или действительно не понимает, что происходит? А может, это мое малодушное «хочу сдохнуть» сыграло злую шутку? Нет! Это не в моих интересах! 
Будто в ответ на отчаянную мысль маг оторвал взгляд от кристалла. Я видел, как расширились глаза, устремленные на мое умирающее тело. Немигон бросился ко мне, положил руки на голову, от его пальцев исходило голубоватое свечение. 
— Давай, давай! — кричал он. 
Что и кому я должен дать — было не очень понятно, но из моего рта донеслось бульканье, потом я закашлялся — уже я, не только мое тело. Со смешанными чувствами я вновь смотрел своими глазами. Летать было весело. 
— Живи давай, негодяй огнезадый! Не смей умирать! 
Не умираю. Уже не умираю, нечего орать. Я вновь почувствовал жгучую боль в обожженной руке — сознание вернулось. 
— Да живу, живу — прошептал я и, по-моему, даже улыбнулся. 
Маг зашипел: 
— Какого ляда ты творишь? Напугал до чертиков! — И что ему ответить? Нет, мне не понять человека, а людям, видимо, не понять меня. — На вот, — хранитель положил к моим губам флягу. Немигон помог мне сесть, облокотил о дерево. Я сделал добрых два глотка, снова закашлялся. — Как себя чувствуешь? У тебя что-нибудь болит? 
— Только рука. Но это терпимо. 
— Что с рукой? 
Нет, блин, ты серьезно?! 
— Обжегся немного. 
— Не знал, что огонь может тебе повредить. 
— Зависит от температуры. Гуты весьма тугоплавки. 
— Ясно. Но почему ты так среагировал на эмпатическую передачу? Мое воздействие было мягким. 
— Зачем вообще было его применять? 
— Ты не хотел вставать. Или забыл уже? 
— Не хотел. Но я бы встал. Что такое приказ — я прекрасно знаю. 
— Непохоже. По мне так ты на редкость своевольный дух. 
— Не дух. Но да, своевольный. Пойдемте уже? 
Я с трудом поднялся, опираясь на дерево. Пошатываясь, направился по тракту. Купол, который я создавал, пропал в тот момент, когда душа отделилась от тела. И сейчас мы были беззащитны как перед паразитами, так и перед пораженными ими людьми. 
Немигон тоже поднялся. 
— Обопрись на меня. Рута! Ты слышишь? 
— Дойду. Я к ранениям привычный. — Он не послушал, обхватил меня за плечи, помогая идти. — Здесь местность заражена. Без защитного купола опасно. — Я повел здоровой рукой, устанавливая барьер. — Он будет двигаться вместе с нами, пока у меня хватает на него сил. 
— Рука сильно поражена? 
— До кости. 
— Проклятье! Почему не сказал? 
— Сказал. Только что. 
— Только что! А раньше почему молчал? 
— Вы не спрашивали. 
— Знаешь, давай-ка остановимся и полечим тебя. Я могу целить. Ты знал? 
— Догадывался. 
Мы снова сели на землю.  
Кто сказал, что перевязки — это больно? Не-ет. Это очень больно! Особенно когда с тканью снимается не только кожа, но и мясо. 
Немигон бранился даже затейливей, чем над той моей стряпней. 
— Сумасшедший горделивый дух… это же надо… терпит он. Ладно, посмотрим, что можно сделать. 
Интересно, почему он упорно называет меня духом? Даже сейчас, когда моя плоть, спекшись с повязками, отходит от кости. 
И правда исцеляет. Хотя боль и не прошла полностью, но терпеть ее стало не в пример легче. Там, где были темные волдыри, блестела розоватая кожа, там, где белела кость… кость и осталась. 
— Я не могу наращивать плоть. Только кожу. 
— Можно сшить уцелевшие мышцы между собой. Если, конечно, захотите. 
— Такое ненавязчивое предложение, а? Я захочу, если это поможет. 
— Должно помочь. Только нужно иссечь рану. 
Операция продлилась больше часа, включая время на вызов Нулиз и доставку ею хирургических инструментов. По окончании мне наложили повязки и подвесили руку на шею. Ветеран-инвалид-самопалец. 
— Ты представляешь, Нулиз! Ни словом ведь не обмолвился! Рука, видимо, лишняя у него была! — ярился маг. Вот поправится — накостыляю ему как следует! Чтоб неповадно было! 
Я шел молча, поддерживаемый с одной стороны — девицей, а с другой — самим Немигоном. Слабость после операции усилилась пропорционально уменьшению боли. Клонило в сон. Хозяин подпитывал меня магией, Нулиз щебетала в ухо какую-то чушь. А я чувствовал себя обузой. Даже барьер не смог удержать. Стыдно. 
Меж тем мы приближались к переправе. Ветер с реки навевал запах крови и тлена. 
— Мне жаль, Рута, но лечить я этих людей не смогу — сил не хватит. Кроме того, теперь я вижу, насколько это опасно, — кивнул на мою руку Немигон. — Ты сможешь удержать барьер вокруг себя? 
— Смогу, — уверенно отрапортовал. Интересно, а действительно ли смогу? И главное — как долго? 
— Понятно. Нулиз, ты сможешь защитить его? 
— Мой барьер, конечно, не такой, как у генерала Финор кан Руты, но я сделаю все от меня зависящее. 
Легче было бы меня отослать. Куда подальше. Но я не я буду, если стану просить о подобном. 
Немигон удалился, а девица села поодаль, начала сооружать защиту: 
— Сядь ближе, неэкономно поддерживать такую площадь. 
Она несмело глянула на меня, ползком на попе передвинулась чуть ближе. 
— Силы в избытке? Или я настолько противен? — Нулиз замотала головой, села, наконец, рядом. — Помочь? — Я взял ее за руку, энергия потекла через мои пальцы, через девушку — в барьер. — Не волнуйся, я отдам ровно столько, сколько смогу. 
— Нет! — отдернула руку. — Не надо рисковать, прошу вас. Давайте лучше уйдем отсюда? Я знаю безопасное место. Оставлю вас там, а сама помогу хозяину. 
Возражать я не стал. Нулиз прильнула ко мне, открывая портал, и мы переместились. Могла бы просто коснуться одежды. 
— Это мой дом. Располагайтесь. — Девица тряхнула льняными волосами, откинула полог и усадила меня на широкую кровать, усыпанную подушками. — Я распоряжусь подать обед и сразу отбуду. А пока позвольте помочь вам разуться. 
Не дожидаясь ответа, она принялась стаскивать с меня обувь. Нет, я не против, конечно, но Немигону помощь сейчас нужнее, чем мне. 
— Иди, девочка, поторопись и… спасибо. 
Нулиз улыбнулась: 
— Не стоит благодарности, господин Финор. Мне в радость служить вам. 
— Называй меня Рута. Мы сейчас в одном звании. 
— Рута… — она словно пробовала мое имя на вкус. — Рута, а можно у вас спросить?.. 
— Спрашивай. 
— Когда вы вернете Сердце и вновь станете свободным… вы исполните приказ императора о браке? 
Я вздохнул: 
— Не знаю. Может быть, и да. А может, и нет. 
Она выглядела такой несчастной. С тоской смотрела, будто ожидая удара. 
— Он сильно обидел меня. Но все равно он — мой государь. Если к нашему возвращению дофин займет трон — удастся избежать супружества. Если же на троне останется Томэ кан Арив — ты станешь моей женой. А я — игрушкой в руках императора. Так что молись, детка, чтобы дофин одолел отца. Сам я об этом не могу просить — присяга не позволяет 
 

Часть 1 гл.6

Как и обещала Нулиз, мне принесли шикарный обед. Кстати. Я нормально не ел с того самого вечера. Заняться было нечем, и я стал обдумывать события последних дней.  
С того момента как Немигон занял мое место в качестве кухонного мужика, случилось страшное — я впервые в жизни нарушил приказ. Убираясь в конюшне, беззаботно напевал песенку, как вдруг ярко-лиловое пламя охватило тело. Неконтролируемая эмоция огненным столпом поднялась едва ли не до потолка. Напугала лошадей. Обескураженный, я сделал пламя невидимым, постарался найти источник опасности. 

Но не чувствовал его. Не здесь. Там. Не со мной. С ним. 
В ноздри ударил запах прелой листвы и еще другой — так могла бы пахнуть рыба, если бы носила мех. Василиск.  
Я открою портал по запаху. Плевать, плевать на все. Мой мальчик в опасности. 
В дверях показался трактирщик, он кричал, ругался и, кажется, замахивался на меня кнутом. Да пошел ты... Я проскочил под рукой ярившегося детины, на бегу открывая портал и прыгая в вечерний лес. Я успел. Ветер недалеко унес запах. За деревьями мелькали алые всполохи, слышался вой змея, треск деревьев. Продираясь сквозь валежник, я молил Светлые силы лишь об одном... 
Посреди поляны стоял высокий русоволосый маг. Подняв руки в защитной стойке, он отражал атаки монстра: длинное, как у змеи, тело, покрытое шерстью, ядовитые шипы по хребту, когтистые мощные лапы и хвост с отравленным жалом, как у скорпиона. 
Я остановился, пытаясь оценить обстановку. 
Ррган явно не был на краю гибели. Вполне успешно сдерживал василиска: дождавшись, когда тот готовился к очередному прыжку, бил в живот зверю магией. За тем вновь ставил защиту. Энергии у него пока вдоволь. Почему тогда тревога стучала у меня в висках? 
Не переставая сканировать лес на предмет потенциальной опасности, я наслаждался зрелищем, приятным сердцу любого, кто держал в руках учительские розги. 
Мой Ррган, мой лоботряс и недотепа, сражался с одним из самых опасных магических зверей империи на равных. Красиво, легко, будто в танце, он творил заклятия, мощь лилась из-под его пальцев потоками чистого света. 
Обессиленный василиск захрипел, судорожно дергая хвостом. Завалился на бок и затих. 
Жидкие аплодисменты, которыми я обычно сопровождал провалы ученика, оказали на дофина свое обычное действие. По въевшейся под кожу привычке он вытянулся, подправил и так идеальную стойку и только потом нашел меня глазами. 
— Василиск от старости, похоже, подох. С такой огненной магией разве кроликов лупить. Позорище. 
Юноша бросился навстречу, в шаге от меня резко затормозил, чинно поклонился. 
— Учитель! 
Лицо его было серьезно, но в светло-желтых глазах плескался океан веселья. Чтобы потрепать ученика по голове, я был вынужден встать на цыпочки. Молодой человек не выдержал, расплылся в улыбке и бросился ко мне на шею. Естественно, уронил. Балбес. 
Отряхивая от налипшей листвы, нахал приносил мне «глубочайшие извинения». Ага. Так я и поверил. 
— Ты что делаешь в лесу один? 
Лицо Рргана стало вновь серьезным. И без веселья в глазах. 
— Охочусь.  
— Это-то я как раз понял. 
— Прости, дядя Рута, я не могу тебе рассказать. 
— Чего уж там... Ладно, пора мне, пожалуй. 
— Стой. А ты зачем приходил? 
И что я должен был ответить? Что все эти годы на нем лежало мое сигнальное заклинание? И когда оно сработало, я испугался? Не совладал с незнакомыми эмоциями и ринулся опрометью в Нимвод, наплевав на прямой приказ императора? 
— Хотел предупредить. Огнестражи чтут тебя, однако их новый командир во власти государя. Будь осторожен. 
— Спасибо. Я хотел спросить… Ты сам… если я выйду победителем из нашей с отцом схватки, примешь меня государем? 
— Мальчик, — я положил руку на плечо дофину, — выживи — и узнаешь. 
Он покачал головой: 
— А если не выживу? 
— Тогда я тебя собственноручно прикончу. — От заливистого смеха мне стало чуть теплее на душе. — Не надо думать, примут тебя или нет. Не надо думать, хорош ты для трона или плох. Не ищи в себе достоинств. Не ищи недостатков. Чужое мнение — пыль. Как и твое собственное. Для тебя существует сейчас только долг. 
— Я не позволю себя убить. Даже если в этом мой долг. 
Настала очередь рассмеяться мне. 
— Долг наследника — наследовать. Мертвому это затруднительно. 
Открыв портал, я приготовился к переносу. В этот момент лиловое пламя вновь взвилось над моей головой. 
Здесь! 
На поляну вышли закутанные в плащи люди: 
— Томэ кан Ррган, кто это? Вы клялись, что придете в одиночку. 
— Я и пришел один. Этот человек уже уходит. 
— Как же иначе? — голос мой звучал крайне насмешливо. — Я всегда выполняю приказы своих учеников. 
Портал исчез. Вместе с ним и плащи выползших на полянку магов. Ба! Знакомые все лица! Огонь сорвался с кончиков пальцев, играючи опутал честную компанию сияющими искрами. 
— Кто из вас задумал навредить моему Рргану? — Я не силен в дворцовых интригах, доверчив, даже, возможно, простоват. Но заклятие, что я наложил на мальчишку много лет назад, вполне заменяло эликсир правды. Несостоявшийся убийца упал на землю, изрыгая проклятия. — Вот теперь могу удалиться. Остальные не желают тебе зла. 
Соединив руки, широким взмахом отправил искры прямиком в ухо лежавшему, оборвав жизнь негодяя. 
— Постойте, генерал Финор! Прошу вас, останьтесь! — премьер-министр сделал было шаг ко мне. 
— Хотите разделить участь Гана кан Ввена? Нирра, в тот же миг, когда я узнаю, зачем вы тайно собрались в лесной чаще — убью. Всех. — Я многозначительно взглянул на дофина. — А мне этого не хочется. 
Открыв портал, помахал заговорщикам. Вечерний лес исчез, сменившись интерьерами слегка обгоревшей конюшни. Плюхнувшись на каким-то  чудом уцелевшее сено, я разразился хохотом. Перекошенное от ужаса лицо премьер-министра — это что-то! 

Закончив трапезу, а вместе с ней и вечер воспоминаний, я вновь лег на кровать Нулиз. Тонкий аромат ее духов щекотал ноздри. Все-таки что-то есть в этой малышке... 

Ррган нашел ее в приграничном трактире. Не то официантка, не то куртизанка. Влюбился без памяти, как это бывает в восемнадцать лет. Устроил мне безобразный скандал с оскорблениями и вызовом на дуэль. Пришлось преподать мальчишке урок. Девицу, из-за которой дофин неделю провалялся в лазарете, я выдал замуж за солдата, увечье которого не позволяло продолжать службу. Отправил их в одну из дальних колоний, снабдив деньгами, чтобы обзавестись хозяйством. А по возвращении узнал, что император изволил назначить ее своей фавориткой. 
Сказать, что я удивился — ничего не сказать. Но моя реакция и сравниться не могла с тем, как воспринял новость наследник. Особенно когда выяснил, что Нулиз выбрала отца по доброй воле и вовсе не жалела о случившемся. Был бы он человеком, можно было бы сказать, что его сердце разбилось. Но у жар-птиц для подобной трагедии надобна кувалда ну или кузнечный молот, на худой конец. Я понимал, что Арив задумал какую-то игру. Любил он это дело. Вызвать у сына вспышку гнева, заставить совершить необдуманный поступок и прихлопнуть разом всех недовольных. Просто до гениальности. 
Слишком просто. 
Дворец — не поле боя. И простота решений здесь — дурной тон. Я забыл об этом. 
Признаюсь — император был великолепен. Не повстречай я Немигона, не свяжи его клятвой — даже не хочу представлять, что бы со мной было. Потому что выступать против наследника я не хотел. И никакие пытки не заставили бы. 
А человеческий маг — он не так уж плох. Кроме того мало что смыслит в эмпатической передаче и вообще не знает ни о сроке договора, ни о проклятии. Тем лучше. 
Отсидеться в этом мирке, пока мои владыки не разберутся в своем доме — вот что мне нужно. А через год, когда эмпатическая связь порвется, забрать сердце и вернуться в Нимвод. Кто бы ни возглавлял Дом Томэ — к тому времени ему уже не нужна будет моя сила ради убийства родича. Надеюсь. 
Мысли о будущем убаюкивали, и легкая дрема смежила веки. Сквозь сон я слышал, как вывалились из портала Нулиз с Немигоном. Как громким шёпотом обсуждали планы на будущее, в частности — поход к горе Светлых Сил. Естественно, змей-баба внушала, что мероприятие это пустячное и упираюсь я лишь из вредности. Еще — вот паскуда! — шептала, что договор на Сердце истечет через месяц. Мол, медлить никак нельзя. 
И чего тебя так клятва волнует, человеческий маг? Ужели так ценна возможность вредить мне? 
— Как охота? Гут не подцепили? 
— Выспался? Немигон смотрел с неприязнью. 
— С вами выспишься. Не пойду я в Нимвод сейчас. Позже — возможно. Но не сейчас. 
— Решил дождаться истечения клятвы? — нехорошо улыбнулся волшебник. 
— Вообще — да. Потому что в противном случае в империи объявят квест «убей Немигона — получи Сердце Руты», и желающих поучаствовать будет хоть отбавляй. А вредный огнестрах Рута не хочет убивать своих сородичей ради неблагодарного чужака. 
— Твои желания неинтересны мне. 
— Самовнушение не поможет, глупый человек. Идти сейчас в Нимвод не в моих интересах. 
Хранитель покачал головой. 
— Упрямый дух. Ладно, заставить поступиться интересами я тебя не могу. Но на этом твоя власть надо мной заканчивается. Я пойду в Нимвод без тебя. 
— Еще раз: это не в моих интересах, — меня стала утомлять тупость хозяина. — Я не имею над тобой власти, ты сам, принеся клятву, обязан учитывать мои желания. — И, обратившись к Нулиз: — Ты живешь интересами Томэ кан Арива, но лишь разменная монета в его игре. Мне тебя жаль. 
— А сами вы чьими интересами живете? Рргановыми? Император облек вас доверием, а вы предали его! Почему это мальчишка так волнует вас? 
— Мальчишка он для меня и государя. Для тебя он — Его Высочество. — Маг, стоявший рядом, неверующе смотрел, как с его пальцев сорвался поток синеватого пламени, устремляясь в кристалл. Девица сжала зубы, из ее глаз брызнули слезы. — Знай свое место, дрянь. Еще раз осмелишься выказать пренебрежение к кому либо из дома Томэ — убью. Медленно. 
— Прекрати! — Немигон силился остановить эмпатическую передачу, но, конечно, не мог. 
— Ладно, — выдохнул я. — Не буду руки марать. 
Дернув плечом, я отправил девицу в путешествие по Огненному Лабиринту Руты — моей личной темнице, куда я в особо тяжких случаях перемещал ученика. И где любил отдыхать сам. Уединенное место. Войти туда можно — как, впрочем, и выйти — только с моего изволения. 
— Она жива и даже здорова. Я не хочу, чтобы вы сердились на меня. 
— Теперь снова на «вы»? 
— Почему нет? Вам приятно а от меня не убудет. На самом деле я не прочь снять с вас клятву. Мыслящим существам нельзя запрещать коварства. Лишиться возможности причинить зло ближнему — слишком тяжкое наказание. 
— Не суди по себе о других. 
— А по кому же мне еще судить? Я в чужих сердцах не читаю. И не зовите Нулиз. Она заперта. Не хочу держать рядом с собой шпиона. 
— Шпиона? 
— Да. Девочка выдала бы нас, как только оказалась в империи. 
— И оказалась бы под клятвой, предав хозяина. 
— Ей все равно. У этой жар-птицы мозг под хвостом находится. 
Немигон плюхнулся в кресло. 
— И каковы теперь твои интересы? 
— Есть, спать, набираться сил. Но если у вас другие на меня планы — вполне можем обсудить. 
— До встречи с тобой я собирался отправиться в столицу, выяснить, что стоит за слухами, ползущими по королевству. 
— Что за слухи? — я подался вперед. Природное любопытство, пригнетенное суровым воспитанием, вдали от родины поднимало голову, заставив снова почувствовать себя птенцом, охочим до загадок и тайн. 
— Будто высшую знать королевства подменяют. Не тела — души. 
— Забирают или подменяют? 
— Если бы забирали — все было бы более или менее понятно. А тут именно — заменяют. Причем люди не к худшему меняются. 
— Добреют? 
— Скорее, умнеют. 
— Может, это вирус такой? Умнянка? 
— Может, и вирус. Или паразиты. Типа гуты. 
— Ну, гуты по-своему разумны. А мир их не изучен совсем. Да. Мне это интересно. Я помогу вам решить проблему. 
— Только в столице нужно будет скрывать... 
— Я не дурак, — перебил. — Не совсем дурак. Какую вы внешность желаете? 
Магия моя, без лишней скромности, очень неплоха. Я не насылал иллюзий, как большинство колдунов. Я трансформировал ткани. Попробуй догадайся, что этот скрюченный старичок — Хранитель королевства. Очень злой Хранитель. И очень драчливый. Ладно-ладно, не кипятись так, сделаю тебя чупакаброй. Опять не то? 
Последовательно превратив хозяина в кенгуру, русалку, снежного человека, гнома и фею с крылышками я, наконец, поднял себе настроение, а заодно и провел точную настройку на преобразуемый организм. Теперь я был готов провести итоговую трансформацию, не опасаясь на выходе получить бездыханный труп. 
Хлопнув в ладоши, превратил прекрасное создание в высокого светловолосого мужчину с пунцовым от ярости лицом. 
— Ты… Ты что творишь?! 
Накастовав перед разгневанным Немигоном зеркало спросил: 
— Устраивает? 
Тот замер, разглядывая свой новый облик. Я знал, как сложно присвоить себе даже незначительные изменения. Будто саму суть тебя искромсали невидимыми ножницами. Сейчас магу тяжело. Но мне не до сантиментов. Пора заняться собственной внешностью. Благо, этап настройки можно пропустить — не первый раз трансформируюсь. 
Сделав себя подростком — долговязым, угловатым и сутулым — я вытер ладони о смоляные кудри. Новый я отчаянно потел. Похоже, с возрастом я перестраховался... 
 

Часть 1 гл.7

На исходе дня в ворота Гикара вошел, ведя под узцы боевого коня, странствующий рыцарь. Следом за ним плелся мальчишка-оруженосец, тянувший на веревке груженого поклажей мула. Маленький отряд направился к ближайшей таверне, где молодой дворянин заказал комнаты и скромный ужин, а его паж, устроив животных, пристроился в уголке возле кухни, где отдыхали официантки. Когда непривычное оживление, царившее в зоне отдыха прислуги, было замечено трактирщиком, юного ловеласа за ухо притащили к хозяину: 
— Извольте следить за своим мальчишкой — уж больно прыток! Не дай Силы — обрюхатит кого! 
Поворчав еще немного о нравах молодежи, мужчина ушел. Едва за ним захлопнулась дверь, Немигон укрыл комнату пологом тишины и, плюхнувшись на кровать, расхохотался. 
— Ну что поделать? — оправдывался я. — Конспирация есть конспирация. 
Однако меня самого разбирал смех. 
Выбрать для себя тело подростка оказалось во всех отношениях неплохой идеей. Помимо очевидного бонуса к скрытности, я получил забавную возможность опровергнуть на собственной шкуре людскую поговорку о глупой юности и бессильной старости. Моя юная личность знала, а мой умудренный опытом разум мог — ну просто грех этим не воспользоваться, учитывая, что гормоны во мне бушевали огого как. 
— Кстати, — сквозь смех выдавил я, — одна из мордашек рассказывала, что графу Ноппэ требуется телохранитель. Он подходит нам? 
Немигон посерьезнел: 
— Ноппэ… Это интересно. Он конкурс проводит? 
— Да. Завтра в десять. Регистрация, правда, уже закончилась, но я попробую придумать что-нибудь. 
— Бойкий из тебя паж получился. Ты заметил, что твое тело перестало сутулиться? 
— Эээ, да. Я не отягощен скромностью и робость мне несвойственна. Под влиянием характера и осанка изменилась. 
— Зачем тогда создавал? 
— По памяти. Это тело сына одного из крестьян, живших в поместье моего отца. 
— Не узнают? 
— Очень маловероятно. Больше ста лет как он умер. 
— Тогда… А тебе сколько лет? 
— Сто восемьдесят, — ухмыльнулся, поймав неверящий взгляд Немигона. — Не мальчик, но и не старик — по нашим меркам. 
— А зрелости вы во сколько достигаете? 
— Как и люди. К двадцати годам. 
— Я мальчишка по сравнению с тобой. 
— Да. Для меня вы — мальчишка. Но возраст ни ума, ни доблести не добавляет. Какой я был в двадцать пять, такой и сейчас. Разве что циничнее стал. И гордости больше. 
— Человек едва ли рассуждал бы так — у нас возрастом принято гордиться. 
Присев на стоявшее у очага кресло, я пожал плечами:  
— У нас тоже. Только пустое это. Опыт, конечно, вещь бесценная, но его я еще в юности из книг подчерпнул. И усвоил. Свои шишки набивать не любитель. 
— А кто любитель-то? 
— Да полно. Вот та же Нулиз. Или император наш. Отчего-то решил собственную кровь уморить. Ладно бы непутевый птенец вышел, так нет же: и ум, и стать, и магия — всего в избытке. Локти ведь кусать станет годков через сорок. Но будет поздно. 
— А сколько жар-птицы живут? 
— Четверть тысячелетия всего, и то если повезет.  

— А наследнику сколько? 
— Восемнадцать. По традиции птенцов выводят за двадцать – тридцать лет до предполагаемой смерти. Чтобы баланс жителей сохранить. 
— Значит, он ранний? 
— Не то слово. Повелитель решил не следовать древней традиции и выбрал невесту из рода людей. Теперь за его глупость платить должен невиновный. 
— То есть императору еще не пришло время продолжать род, а у него уже есть взрослый наследник? Причем полукровка? 
— Да. И он боится, что дофин, войдя в возраст, не захочет ждать. 
— Думаешь, что он не прав? 
— Может, и прав, а может, и нет. Вероятности. Убивать собственного сына из-за вероятности — расточительство. 
— Может, наследник дал повод? 
— Разве что фактом своего существования. Но как только Арив начал попытки устранить сына, к тому стали слетаться недовольные со всей империи. И в результате император получил вполне себе сформировавшийся заговор во главе со своим еще несовершеннолетним, между прочим, отпрыском. 
— И для борьбы с этим заговором потребовалось твое Сердце. 
— Да. 
— Но разве присяга не обязывает тебя... 
— Я клялся императорскому дому, а не лично государю. 
— Странная традиция. 
— А нет тут традиций. Я предложил клятву изменить... 
— И император согласился? 
— Я же сказал — он любит шишки набивать. 
— Хитрый ты. 
— Хитрый. И он хитрый. Но на каждого хитреца глупости вдоволь. Хотел связать мою верность колдовством. К Роду привязать государь придумал как, а к мыслящим магическую привязку не умел делать. Раньше никто не умел. 
— Сейчас, значит, умеют? 
— А вы как думаете? — я поднял глаза на Немигона. 
— Значит, я первый в своем роде? 
— И последний. Во всяком случае, пока не найдется под солнцем тот, кто превзойдет меня в магии. 
— Не понравилось? — ухмыльнулся мой невольный друг. 
— Нет. Честно говоря, если бы не ситуация в Нимводе, на руках бы вас к горе Сил отнес. 
— Так противна моя верность? 
— Да. 
— Можно узнать почему? 
— Нет. 
Я откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза. Поворчав немного, маг укрылся с головой одеялом. Вскоре послышался его молодецкий храп. 
*** 
Утро выдалось хлопотным. Чтобы устроить Немигона на пробы, пришлось потрудиться. Полюбезничать с Хлоей, пофлиртовать с Ганилой и, что самое важное — выставить себя жертвой женского коварства. Преисполнившись желания утешить бедолагу, мордашки устроили все, что просил. И вот Хранитель королевства под личиной странствующего рыцаря сражался в финале отбора. 
Я молодец. Немигон тоже ничего. Телом новым овладел вполне. Даже той его частью, что не совсем от человека. Противник ему достался непростой — тоже полукровка, на четверть феникс, если мои глаза не врут. У фениксов сильная кровь. Даже в человечьей ипостаси они намного быстрее и мощнее других рас. Но в теле, что я придумал для мага, треть эльфийской крови. Не тех неженок, что живут в лесах, а горных эльфов. Невероятная гибкость и скорость реакции, способность «видеть» ушами, ускоренная регенерация — мои подарки будущему телохранителю Ноппэ на этом не заканчивались. 
Бой был великолепен. Сверкали мечи, со свистом разрезая воздух. Ни один не мог превзойти. Феникс-полукровка сделал ложный выпад — ударил по ногам. Немигон с легкостью перемахнул зеркальную молнию, обрушивая на соперника шквал ударов. 
Пернатый покатился по усыпанному опилками полу, пытаясь сбить с ног только что приземлившегося мага. Зеваки ахнули. Хранитель, не имея возможности для толчка, свалился на нападавшего. Нет. Не свалился. Я-то видел, как удлинились пальцы потомка эльфов, как связанный ими, точно веревкой, потомок феникса потерял линию горизонта. Сверкнул кинжал, приставленный к горлу побежденного. 
Новый телохранитель графа Ноппэ поклонился своему работодателю. 
*** 
 

Часть 1 гл.8

За вещами мне пришлось идти в одиночку. Немигон отправился в особняк вельможи, напутствовав меня не то благодарностью, не то насмешкой. Тяжело с ним. 
Действительно, мне омерзительна сложившаяся ситуация. Сердечная привязанность поневоле — то еще удовольствие. Но быть объектом подобного оксюморона — даже не передать, на что это похоже. Но сам виноват. Экспериментатор фигов. Я — жар-птица, и должен был подумать, как эмоциональный фон нового заклинания отзовется в моем теле. Ведь чувства мы ощущаем физически. 
Собрав кое-как вещи, отправился по адресу, ведя на поводу скотину. Проходя мимо шатра знахарей, притормозил: 
— Нет ли у вас чего от тошноты, юная фея?  
Женщина, сидевшая у ящика, на котором были расставлены пузырьки, нахмурилась: 
— Какая я тебе фея, бесстыдник?! Убирайся! 
Сразу понятно — с лесными созданиями торговка не встречалась. 
— Не сердитесь, почтенная. Я дурак, болтаю что не попадя, от того и страдаю. Мне дурно, а обычные лекарства не помогают. 
— Деньги-то у тебя есть? — смягчилась толстушка. 
Я высыпал на ладонь содержимое Немигонова кошелька: 
— Хватит? 
— А хозяин не прибьет тебя? Это ведь его сумка? Знаешь, мальчик, возьми бесплатно. Жалко мне спину твою. 
— Не стоит, добрая женщина, — я был тронут этим необычным для мыслящих великодушием. — Твой колдун не похвалит за такое. 
Молодка рассмеялась:  
— Я сама себе колдун. Еще наварю. 
Что ж. С поклоном взял протянутое снадобье и, не сходя с места, употребил по назначению. Прислушался к ощущениям. Действительно неплохо. Очень даже хорошо. 
— Благодарен вам без меры, юная магиня. 
— И тебе не хворать, старичок, — усмехнулась знахарка. — Заходи еще, если нужда появится. 
— Появится, — вздохнул я. — Но не хочу остаться неблагодарным. Если нужно что-нибудь, помочь чем — буду рад услужить. 
На том и простились. 
Плетясь к своему новому дому я решил, что этой ночью наведаюсь в шатер зельеварки. Не должно доброе дело оставаться безнаказанным. 
Немигону отвели нехилые такие покои. Пока он знакомился с новыми обязанностями, я приводил комнаты в соответствие с собственными представлениями о уюте. Колдовством в стенах замка мы решили не пользоваться, чтобы не попасться. Потому ограничился перестановкой мебели. Немного поплотничал. Ну, в конце концов, пусть я и паж, но на нормальную кровать право имею! И на стол отдельный. А, плевать! Мебель у графа этого была — так себе. Не о чем жалеть. 
Служанка, нежданно заскочившая в покои, застыла, будто василиска увидела, набрала полные легкие воздуха и… 
Я знал много способов заставить женщину молчать, но большинство из них предполагали применение грубой силы либо магии. Потому, не дав горничной перейти на ультразвук, прибег к самому испытанному и самому приятному из оставшихся. 
Мордашка потрепалась немного и покорилась. Кричать больше не порывалась, лишь тихонько постанывала, судорожно сжимая кулачки. Мое юное тело отчаянно хотело продолжения, однако у жар-птиц так не принято. 
Я отстранился, выпуская красавицу из объятий. 
Она улыбнулась мне и пригласила заходить, когда будет свободная минутка. Похоже, не только мебель у меня хорошо получается. 
*** 
Немигон замер на пороге с разинутым ртом, как давеча служаночка. Ну уж этого я целовать не стану. Вырублю, едва пискнет. Хотя кого обманываю? Клятва не позволит и пальцем тронуть Хозяина Сердца. 
— Только не визжите. С меня горничной хватило. 
— Что ты сотворил с комнатой, изверг?! — сдавленным шёпотом процедил маг. 
— Ничегошеньки. Я вообще здание не исправлял. Без магии это сложно. 
— Здание? Еще не хватало, чтобы ты... 
— А что? Неплохо было бы окно добавить. И личную умывальню. 
— Не уходи от темы. Что ты с мебелью сотворил? 
— Кровать себе сделал. 
— Из хозяйского шкафа? 
— Отчасти. Еще там есть детали от журнального столика и серванта. 
— Здесь был сервант?! 
— Теперь это письменный стол. И прикроватная тумбочка. 
Немигон помолчал, склонив голову набок. Вздохнул: 
— Ты хоть представляешь, во сколько мне обойдутся твои игры в плотника? 
— Переживете. Вы только и делаете, что самоутверждаетесь за мой счет. Я мыслящее существо, вы же обращаетесь со мной, как со служебным духом. Даже кровати мне ни разу не досталось. Приходилось спать на коврике, как собачке. Пусть я и раб, но раб я не ваш, а собственного Сердца. И срок моей неволи ограничен. В моем народе принято оказывать должное уважение мыслящему вне зависимости от того, владеет он своим Сердцем или находится в чьей то власти. Вы не оказываете уважения, сообразного моему статусу, грубите почем зря, насмехаетесь, когда стоило бы благодарить. 
— Ты сам с удовольствием потешаешься надо мной. — Немигон скрестил руки на груди. 
— Кротость не в моем характере. И порой от нарушения клятвы меня отделяет лишь вздох. Тогда, чтобы не сорваться, я начинаю шутить. Мои остроты, конечно, весьма специфичны, но они куда безопасней моей ярости. 
— Ярость твою я хорошо помню. 
— Надеюсь. Вы спрашивали, почему мне так неприятна ваша верность. Я отвечу: клятва, что вы принесли, имеет отдачу. Вы вынуждены вести себя как мой хороший друг. И моя душа помимо воли воспринимает вас как друга. И ненависть, безусловно, оправданная, ранит, как предательство. Час за часом, день за днем я испытываю одно и то же. И, благодаря клятве, душевная боль не притупляется и отравляет тело тошнотой. С каждым днем мне все хуже. Сегодня, чтобы не начало рвать, пришлось употребить лекарство. 
— Может, ты просто отравился? 
— Если бы… 
Я открыл свою ауру. Немигон отшатнулся, увидев меня, охваченного пламенем, для обозначения цвета которого в языке людей нет слова. На наречье жар-птиц название его созвучно отчаянию. 
— Твой огонь потемнел… и как то изменился… словно… дышит смертью. 
— Я умираю. Медленно, каплю за каплей, отчаяние высасывает мою жизнь. Потому нет нужды спешить к горе Светлых Сил. Скоро клятва перестанет тяготить вас. Ведь у меня не останется интересов. 
Пройдя мимо ошарашенного хозяина, я вышел в коридор. Пусть переварит. Новость аховая, я сам чуть ей не подавился, когда понял, что происходит. 
Вечерело. Славный мир все-таки. Несмотря на холод. Вовсе не плохо тут умереть. 
Отогнав бесполезные мысли, я сосредоточился на главном — лекарка. Если она и правду обладает силой, должна что-то знать о приключившейся с местной знатью бедой. 
Шатер ее я нашел быстро. Благо, магией фонило за версту. Сильная? 
Остановившись у задернутого на ночь полога, дернул колокольчик. 
— Кого там принесло? — ответил мелодичному звону не менее мелодичный голосок. 
— Несчастного путника, страдающего и одинокого. 
Женщина выглянула наружу, нахмурилась: 
— Несчастные — в храм, путники — в таверну, страдающие — в больницу, а одинокие — в бордель. 
— Эээ, а если все это сразу? 
— Тогда на кладбище. 
— Жестокая вы. 
— Еще какая. Убирайся, а то порчу нашлю. 
— А вы умеете? 
— Хочешь проверить? 
Я сел на коврик, лежавший у входа, поджав под себя ноги, смотрел на сердитое лицо девушки. 
— Хочу поговорить. 
— И о чем же? 
— Впустите? 
— Нет. Ты хоть и юнец совсем, но все же мужчина. А я девушка приличная. 
— Тогда выйдите сами. 
— Неа. Холодно тут. 
— Я костер разожгу, — меня улыбала эта девушка. Занятная. — Выходите. 
— У тебя дров нет. Да и на кой ты мне сдался? 
— Мне дрова и не нужны. — Я создал на руке маленький язычок пламени. 
Колдунья заинтересовалась 
— Ты одарен? 
— Немного. Так что, выйдете? 
— Эх, шут с тобой… — Она скрылась в помещении. Я ждал, слушая возню и звон посуды. Вскоре знахарка вышла, держа поднос, уставленный тарелками. Села рядом на рогожу. — Угощайся, мальчик. Как твоя тошнота? Прошла? 
— Она не пройдет, госпожа. Это не болезнь, а заклятие. 
— Тебя прокляли? 
— Я сам. Кастовал заклинание и по глупости ошибся в расчетах. Вот отдача и накрыла. 
— Тебе учиться нужно. Магия — не игрушка. Можно и помереть. 
— Был у меня учитель, да недолго. Наш деревенский знахарь. Он прогнал меня, сказал, что бесталанный. 
— Сам он бесталанный, — фыркнула магиня. — Если у твоего заклятия есть отдача — ты очень и очень неслабый маг. 
Брачные игры феникса! Вот я сдурил. Давно уже не кастовал слабые заклятья, вот и привык, воспринимал отдачу как норму. Для слабых же магов она — редчайшее явление и признак могущественного колдовства. 
— Тебе, мальчик, нужно к Немигону. Он, правда, вроде как взял уже ученика. 
— А можно я к вам в ученики пойду? 
Девушка рассмеялась. 
— Не был бы ты таким молоденьким, решила бы, что запал на меня. 
— Не был бы я таким молоденьким, обязательно бы запал. 
Я говорил искренне. Знахарка была в моем вкусе: умная, веселая, в меру языкастая, а главное — добрая. 
— Намекаешь, что я старая? 
— Только ради того чтобы стать твоим учеником. 
— Разве ты не паж нового телохранителя? 
— Новости разлетаются со скоростью ветра, да? 
— Со скоростью женских ножек, юный плотник. 
— Вот ведь!.. — покачал головой. 
— Горничная приходила за абортивным. 
— Глупости. Она не могла забеременеть, — вырвалось. 
Внимательнее, Рута. Слишком уж девушка расслабила тебя. Знахарка внимательно посмотрела, будто хотела в душу заглянуть. 
— Она беременна. Я чувствовала новую жизнь. 
— И ты… — Ком подступил к горлу. Неужели мыслящие настолько прогнили, что даже эта чистая женщина готова убить дитя? 
— Я не варю подобное. Но найти мага посговорчивей — не проблема. Так что, если ты заинтересован в этом ребенке — иди к Хлое. 
— Я не могу отвечать за каждую встречную 
— А брюхатить можешь? 
— Это не мой ребенок. 
— Все так говорят. Ты — молокосос и трус. Как удовольствие получать — так первый, а как отвечать — «не мой». 
Обидно. Ты не права, женщина. И мне обидно твое пренебрежение. 
— Я не трус. И уж подавно не молокосос. Если бы девочка забеременела от меня, дитя бы родилось вне зависимости от воли самки. Я бы и пальцем не позволил тронуть своего птенца. 
— Вне зависимости от воли? — хмыкнула магиня. — Лживый мальчишка! 
— Глупая девчонка! — Я порядком разозлился.— Ее имела огромная огненная птица! В таком случае зелья не помогут, и через неделю она снесет яйцо. А уж дальше я и на пушечный выстрел не подпущу подобную… ммм… мать к потомству. 
— Тронулся с испуга? — зельеварка смотрела с сомнением. 
— Может, и тронулся. Ты лучше скажи, как почувствовала биение жизни? 
— Как все маги. 
— Дудки. Нет такого. Ни у людей, ни у птиц, ни у эльфов нет дара чуять жизнь. 
— То, что ты недоучка, мальчик, не значит… 
Я щелкнул пальцами — огненный купол укрыл нас вместе с шатром: 
— Повторю. Как ты почувствовала жизнь? 
Испуганно озираясь, девушка прошептала: 
— Кто ты? 
— Я услышу ответ на свой вопрос? Или мне предположения строить? Например, что ты — некое существо, замещающего разум носителя? 
— Нет… я вовсе не… 
— Не гута? — Я резко свел руки, творя заклятие, парализующее тело. Затем, уложив девушку на ковер, достал нож. Она… или оно… смотрела полными ужаса глазами. — Не бойся. Больно не будет. Наверное. 
Разрезав ткань плотного лифа, я обнажил грудь девушки. Ничего такая, но меня сейчас интересовало то, что находится под кожей в области сердца. В свое время я посвятил достаточно времени изучению этих чужаков и понял, почему именно в эту область они крепили свое аморфное тело. Сказать по правде, я не фанат хирургии. Вообще вида крови не люблю. Но делать нечего. Если девушка и правда носитель, нужно достать паразита и, лишив энергии, вернуть обратно. Чтобы допросить. Мы так с гутами поступали. Я поступал. Много интересного про их мир узнал. И про то, как бороться. Потому они в Нимвод не лезут больше. Переключились на дальние миры. 
Исполосовав нежную кожу на груди и еще в нескольких местах, известных как возможное место крепления паразита, я был вынужден признать поражение. Девушка была здорова. Наверное, это хорошо. Но немного обидно. Я надеялся, что разгадка у меня в руках. Прикрыв жертву своих хирургических экзерсисов плащом, я потянулся мыслью к Сердцу.  
Немигон был где-то в городе. Раздражённый, грустный в меру пьяный — не на службе. И не в компании солдатни. В таком духе сидят одиноко в обществе бутылки. 
Неловко, конечно, но придется прервать его уединение. Выстроив портал, я затянул хозяина к себе под купол, оставив в трактире зыбкую иллюзию. Через пару минут она тихо сползет под стол и там исчезнет лужицей пива. 
Немигон не сразу сообразил, что произошло. Тер затуманенные хмелем глаза, вертел головой, пытаясь понять, куда подевался зал со всем содержимым. Потом заметил меня: 
— Что случилось? 
Все-таки он неплох, мой Немигон. Когда дело требовало, соображал быстро и без истерик. 
— Мне нужна ваша помощь. Я тут ранил кое-кого. 
Хранитель откинул плащ, укрывавший знахарку, деловито осмотрел нанесенные мною повреждения: 
— Ничего смертельного. Почему она без сознания? 
— В сознании. Просто обездвижена. 
— Гуту искал? 
— Не нашел. Поможете ей? 
Немигон не ответил, лишь возложил руки на голову моей жертве. Я не владею магией исцеления от слова совсем. Даже обезболивающее заклятие накастовать нормально не смог — об этом явственно говорило поведение женщины. Едва очнувшись, она бросилась бежать, рыдая в голос. Хорошо, Немигон догадался сначала исцелить раны, а уж потом снял паралич. Бежать, конечно, было некуда — нашу маленькую компанию ограждал невидимый и непроницаемый для любопытных глаз барьер. Магиня стукнулась о него лбом, упала в заботливо подставленное мною воздушное кресло. 
— Не бойтесь, госпожа. Он не причинит вам больше вреда. 
Знахарка вскочила, начала колдовать огненный вихрь. Фигушки. Мой барьер с удовольствием слопал чужеродное пламя. Неплохая попытка. Могла бы поджарить хвост какому-нибудь второкурснику. Сверкнула молния, обрушив на нас с Немигоном град каменных стрел. О! Это уже программа четвертого курса! 
— Ты сильна, неносительница гуты. И я готов признать поражение. 
— Меня удовлетворит только твоя смерть, выродок! 
— Жаль, конечно, оставлять женщину неу… — Она вновь шарахнула. Ого! Камнепад! Все лучше и лучше! — Восхитительно, юная фея! Больше страсти! 
Немигон охнул где-то по правую руку. Не отрывая взора от противницы, я укрыл его барьером наблюдателя, который обычно используется во время учебных тренировок. 
— Зачем Лекаря атакуешь? Без его стараний до сих пор бы кровью истекала. 
— Он подпитывает тебя. 
— Глупости. Я сам кого хочешь подпитаю. 
Воздух внутри купола заискрил, разноцветные фейерверки взрывались, распространяя волшебный аромат. Пока девушка ошарашенно смотрела на представление, я переодел ее по своему вкусу. Не как Немигона, а бережно прикрыл полотном от ветра и мужских взглядов. Цвета морской волны платье, расшитое серебром и жемчугом, оттенило зелень пылающих негодованием глаз. Серебристые туфельки обули ножки. Собрав растрепавшиеся волосы знахарки в замысловатую причёску и увернувшись от очередного удара, метнул ей на шею нитку перламутра. 
— Атакуй! — кричала разгневанная красавица. 
Я атаковал. Применил заклятие, что обычно использую в ссорах с женщинами — зеркальный куб. Самым прелестным в этом заклинании было особенность обмена информацией: я ее видел, но не слышал, она меня слышала, но не видела. По моему скромному мнению — лучший переводчик с мужского на женский и наоборот. 
Сделав хозяину знак молчать, накастовал роскошный диван. Отдыхая в мягких подушках, мы с Хранителем наблюдали, как знахарка истощается, пытаясь проломить куб. Измоталась, растрепалась, снова разревелась. Без сил опустилась на сверкающее днище. 
— Ты готова слышать меня, юная фея? 
Она ответила. По-моему, что-то утвердительное. А может, выругалась. 
— Меня зовут Коос. Приношу извинения. Не было злого умысла в моих действиях. Наука целительства осталась мною не постигнута, и заклинание обезболивания не сработало. Прошу о прощении и готов претерпеть от твоей руки страдания, сообразные причинённым. 
— Я бы тоже от себя добавил, — ухмыльнулся Немигон, — за то, что умолчал об откате. И сделал меня убийцей. 
— Она нас слышит, — напомнил. 
— И пускай. Думаю, девушка достаточно умна, чтобы принять твои извинения. И достаточно честна, чтобы ответить искренностью на искренность. 
— Не хочу спорить. Если считаете так — пусть так и будет. И ладно, можете внести посильней вклад в мое наказание. Если это хоть чуть-чуть утолит вашу ненависть. 
— Утолит, утолит. Отпускай девицу. 
Я щелкнул пальцами, открыв путь информации. Куб стал прозрачным, и мы услышали голос знахарки: 
— Милостиво разрешил господину наказать себя? Разве ты не в его власти? Или это он в твоей? 
— Взаимность у нас. Так что, красавица? Примешь извинения? 
— Прощение или смерть? 
— Что-то типа того. 
***