Привет, заучка

Глава 1. Чернила и стекло.

Часть 1: Анна

Стержень скрипел, выдавливая последние миллиметры синей пасты. Анна надавила сильнее, проводя финальную черту под конспектом по истории архитектуры. Черта получилась бледной, прерывистой. Она подняла ручку к глазам, посмотрела на просвечивающий пластик. Пусто. Ровно в 5:47 утра.

Она аккуратно открутила корпус, вытащила исчерканный стержень и положила его в жестяную коробку из-под леденцов. Там уже лежали десяток таких же — высохших, изношенных. Их можно было сдать в пункт приема вторсырья за пятьдесят рублей за килограмм. Коробка была еще легкой. Она поставила ее обратно на полку, рядом с пачкой дешевой бумаги для принтера, которая шла на черновики.

За окном, затянутым старым тюлем, окраина Ахмагорска меняла цвет с угольно-черного на грязно-серый, потом на болезненно-розовый. Анна потянулась, костяшки пальцев хрустнули от напряжения. Она встала, накинула на плечи потертый вязаный плед, и подошла к окну. Ее мир — шесть панельных этажей, кривые балконы, ржавые качели во дворе. Утренний свет ловил на одном из балконов четвертого этажа фигуру соседки, Марии Петровны, которая уже вывешивала белье. Движения ее были резкими, усталыми. Как всегда, после смены. Анна отвернулась.

На столе, рядом со стопкой аккуратно переплетенных конспектов, пищала старая микроволновка, разогревая овсянку на воде. Запах был пресный, как и вкус. Из-за тонкой стены послышался приглушенный кашель соседа— глубокий, надрывный. Анна замерла, прислушиваясь. Пока кашель не стих, она не двигалась с места. Потом выдохнула, провела ладонью по лицу и принялась собирать вещи.

Конспекты — пять штук, по разным предметам — она упаковала в простую картонную папку с завязками. Каждая работа была безупречна: четкий почерк, выверенные схемы, выделенные цветом ключевые тезисы. Она провела пальцем по обложке папки. Эти листы пахли не библиотечной пылью, а ее потом, бессонницей и чернилами «Эконом», которые она покупала оптом. Ей позвонили.

Голос с другого конца старого кнопочного телефона был сонным, капризным.
– Анна? Это Лера. Ты сделала? Я заеду перед первой парой.
– Сделала, – тихо ответила Анна.
– Отлично. И смотри, чтобы как всегда – идеально. А то папа опять будет мне лекцию читать про целеустремленность. Ты же понимаешь.
– Понимаю.
– Жди у главного входа в девять. Деньги будут.

Связь прервалась. Анна опустила телефон. Она понимала. Она понимала слишком хорошо. Целеустремленность Леры заключалась в умении тратить родительские деньги. Ее собственная – в умении эти деньги зарабатывать, стирая границы между своими знаниями и чужой ленью.

Она доела овсянку, помыла чашку, заглянула в комнату к матери. Та спала, ее лицо в морщинах казалось восковым в утреннем свете. На тумбочке – пузырьки с лекарствами, рецепты. Анна поправила одеяло и вышла, закрыв дверь без звука.

Часть 2: Максимилиан

Боль была не пульсирующей, а твердой, как мраморная плита, накрывшая череп изнутри. Макс открыл один глаз. Сквозь ресницы проплывали знакомые очертания: неоновая вывеска гоночного симулятора, полка с трофеями-кубками, которые он ненавидел, гигантский телевизор с черным экраном. Он лежал на кожаном диване в своем гейм-руме. Во рту стоял странный вкус смеси пепла и дорогого виски, название которого даже не всплывало в памяти.

Вместо воспоминаний – обрывочные кадры: вспышка неоновой вывески бара «Гранж», искаженное злобой лицо какого-то парня, хруст, отдавший в костяшках пальцев странным, пугающим удовлетворением, а потом – снова скука. Всепоглощающая, тошнотворная скука, снова накрывшая его еще в такси по пути домой.

Он попытался приподняться. Мир накренился. Где-то внизу, под рёбрами, заныло. Возможно, он и сам получил пару ударов. Не важно.

Дверь в комнату распахнулась. В проеме, залитый холодным светом коридора, Алексей Дмитриевич Вольнов, отец. Он был в темном шелковом халате, на ногах – мягкие кожаные шлепанцы. На лице – ни тени гнева. Лишь усталое, ледяное отвращение, как к пятну на дорогом ковре.

– Встань, – сказал он. Голос был ровным, тихим, без интонации. – И приведи себя в человеческий вид. От тебя разит, как от бомжа.

Макс уперся локтем в мягкую кожу дивана, поднялся. Голова закружилась. Парень прислонился к стене, к постеру с Ferrari F40. Картинка поплыла.

– Пап, это… все вышло из-под контроля. Он сам полез…
– Заткнись, пожалуйста, – отец не повысил голос, но эти два слова, отрубленные, как проволока кусачками, заставили Макса сомкнуть губы. – У тебя талант, Максимилиан. Редкий. Талант превращать мелкие неприятности в катастрофы стратегического масштаба. Тот человек, челюсть которого ты раздробил, оказался племянником зампреда областного правительства. Тот самый зампред, от которого зависел допуск нашей компании к тендеру на набережную.

Отец сделал шаг в комнату. Его взгляд скользнул по симулятору, по немытым бокалам на столе.
– Ты – словно дорогой, но бракованный инструмент. Красивый, но режущий руки тому, кто пытается им работать. Прогулы, регулярное хамство декану в Академии. Потом – срыв защиты проекта, ради которого целая команда специалистов лучшего моего отдела трудилась месяц. Я устал платить по твоим счетам. И не только финансовым.

Макс почувствовал, как по спине пробежала знакомая волна – смесь стыда, злости и бессилия. Он сглотнул.
– Что ты хочешь? Чтобы я извинился? Я позвоню этому…
– Я хочу, чтобы ты исчез, – перебил отец. Его глаза, холодного серого оттенка, того же, что и у Макса, смотрели на сына, как на неудачный чертеж. – На полгода. Или на год минимум. Ты едешь в Ахмагорск. Будешь жить у тети Ирины. Она преподает в тамошнем градостроительном колледже. Ты переведешься туда же. Будешь учиться, сдавать сессии, жить на стипендию, да- да, как все, как все...ну, или на то, что сам заработаешь. Никаких счетов. Никаких связей. Никакого «Вольнова». Для всех ты – Максим Никитин. Понял?

– Ты с ума сошел? – хриплый смех вырвался из груди Макса. – Ахмагорск? Это же дыра! Я не поеду.
– Поедешь, – отец подошел так близко, что Макс почувствовал запах его одеколона – дорогого, с нотами кедра и кожи. – Или ты станешь Никем. Буквально. Я сменил фамилию однажды, смогу и тебе сменить. Документы уже готовы. Или ты – Максим Никитин, студент с перспективой. Или ты – призрак Максимилиана Вольнова, которому закрыты все двери. Навсегда. Потому что тобой уже интересуются, и хорошо, если бы это были компетентные органы. Конкурентов у меня хватает.

Глава 2. Прямая и кривая.

Часть 1: Максим Никитин

Квартира тети Ирины пахла старой бумагой, воском для паркета и невыветриваемым запахом строгости. Макс проснулся от резкого скрежета шторы по карнизу. Солнечный луч, пыльный и наглый, упал ему прямо на лицо. После номера гостиницы, где он ещё пару дней назад остановился, пока не кончились деньги, здесь было не лучше, зато денег за проживание платить было не нужно. Снимая гостиницу, Макс как-то подзабыл, что у него немного на карточке и те самые пять тысяч на руках, и вовремя опомнился.

– Подъем, – сказала тетя Ирина, не комплексуя по поводу своего жилья и не страдая тактичностью.

Макс, в дверь комнаты которого стучал даже отец, к такой простоте общежития не привык. Поэтому инстинктивно подтянул одеяло к горлу. Тетка же стояла в дверях его комнаты – бывшей гостиной, отгороженной книжным стеллажом. В руках у нее была стопка белого, идеально отглаженного белья. – Полотенце, простыни, наволочка. Стираешь сам. Завтрак на кухне через пятнадцать минут. Опоздаешь – останешься голодным. Расписание твоего учебного дня на столе.

Она положила белье на стул и вышла, не дожидаясь ответа. Макс сел на кровати, потер лицо ладонями. Простынь была жесткой, колючей. Он привык к египетскому хлопку. Комната была заставлена старыми, но крепкими вещами: письменный стол с зеленым сукном, тяжелый дубовый шкаф, этажерка с книгами по архитектуре. Ничего лишнего. Ничего своего.

На столе, рядом с паспортом на имя Никитина, лежал листок. Каллиграфическим почерком было выведено:
*1. Подъем – 7:00.

1. Завтрак – 7:15-7:30.
2. Дорога в колледж – 7:45-8:15 (пешком, автобус №14).
3. Занятия...
4. Распределение обязанностей по хозяйству (прилагается).*

Внизу списка, уже другим, более острым почерком: «Твои деньги – 5000 р. – до первой стипендии (3 мес.) или до первой зарплаты. Ищи работу. Я не спонсор. И.В.»

Макс смял листок в комок и швырнул в угол. Комок отскочил от стены и покатился под кровать. Неудача... как и во всей его жизни. Он встал, потянулся. Мышцы ныли – вчера он в ярости прошагал полгорода, пытаясь остыть и найти плюсы. Но попробуй найди их, когда тебя вырвало из зоны комфорта и поселили в максимально неудобные условия. Парень зло стукнул кулаком в стену. Душ в совмещенном санузле был тесным, вода то ледяной, то обжигающе горячей. Полотенце, несмотря на чистоту, пахло чужим, простым порошком.

За завтраком – овсянкой, сваренной на воде, и чаем без сахара – царило молчание. Тетя Ирина, женщина лет пятидесяти пяти с седыми, собранными в тугой узел волосами, читала какую-то научную статью, делая пометки на полях. Она выглядела так, будто ее выточили из того же дуба, что и ее мебель.

– Колледж, – сказала она наконец, не отрываясь от текста. – На первом курсе у вас общие предметы. Не выделяйся. И не позорь мою фамилию, пусть даже и вымышленную. Для всех ты – сын моей подруги из Москвы, который поступил по общему конкурсу. Понятно?

–Не много ли камуфляжа? Я просто студент, а не шпион, ...- но взглянув на тетю, Макс вздохнул, отодвигая тарелку с недоеденной кашей. - Понятно.

– И смени выражение лица, – добавила она, наконец подняв на него взгляд. Ее глаза были светлыми, пронзительными. – Здесь тебя никто не обязан любить. И никто не боится. Ты – просто Максим. Запомни это.

Дорога в колледж была унизительной. Автобус №14 вонял бензином, перегаром и дешевым парфюмом. Его толкали, наступали на ноги. Он же стоял, вцепившись в грязный поручень, смотрел в окно на унылые дворы, ларьки, ржавые гаражи, и думал,что только путь до этого колледжа - это подвиг, за который ему должны дать орден. Пока Его не накрыла депрессия. Его мир, доселе полный красок и тонких запахов, сузился до размера этого вонючего салона. Гнев, кислый и густой, подкатывал к горлу тошнотой укачивания. Пришлось сойти и пройти пешком оставшиеся две остановки.

Ахмагорский градостроительный колледж представлял собой серое трехэтажное здание сталинской постройки, с облупившимися колоннами у входа. Студенты толпились на крыльце, курили, смеялись. Он прошел мимо них, ощущая на себе взгляды. Его одежда – простые, но хорошие джинсы, качественная футболка, куртка немаркой модели – все равно выдавала в нем чужого. Но не того, перед кем пресмыкаются, а того, на кого смотрят с любопытством, как на диковинного зверя.

Первая пара – начертательная геометрия. Аудитория с высокими потолками, скрипучими партами, запахом мела и пыли. Он сел на заднюю парту, откуда мог всех видеть и немного остыть от любопытных взглядов. Но тут он заметил ее.

Часть 2: Анна

Анна приехала в колледж на стареньком мотоцикле, за час до первой пары. Припарковалась у входа. Чтобы быть везде вовремя, в таком городе, как Ахтагорск, собственный транспорт нужен был позарез. И девушка гордилась тем, что недавно смогла купить его, хоть и с рук, но на ходу. Так она отметила свой день рождения. Сама себе подарила. Ну и что? Больше этого все равно было некому сделать.

В пустой аудитории на третьем этаже было тихо и прохладно. Она достала из рюкзака папку с конспектами и положила ее на подоконник в коридоре, рядом с пожарным щитом – это было их условное место с Лерой. Потом прошла в аудиторию, заняла свое обычное место у окна, на последней парте, и открыла учебник по строительным материалам. Нужно было повторить к семинару. В голове крутилась цифра: две тысячи за вчерашние конспекты, тысячу из которых уже нужно отдать за лекарства, потом ещё несколько тысяч за курсовик....

Через полчаса в аудиторию начали прибывать однокурсники. Громко, с хлопаньем дверей, смехом. Анна не поднимала головы. Она научилась создавать вокруг себя невидимый купол, сквозь который не проникали звуки их жизни. Пока не проникали.

– Соколова, привет! – рядом с ней плюхнулась на соседнюю парту рыжеволосая девушка, Катя. Она была одной из немногих, кто говорил с Анной без явной насмешки. – Слушай, ты не слышала? К нам новенький москвич добавился. Говорят, вид – как с обложки, но лицо – будто всем должен. Москвичи - они такие.