Призрачный престол

Глава первая

Старый кромлех стоял неподалеку от Лисьей дороги, в десяти милях от развилки, обозначенной расколотым молнией дубом. Так, во всяком случае, следовало из карты, которую Гарет вытащил из кармана, когда достиг перекрестка. Юноша остановил коня и долго вглядывался в пожелтевший пергамент, размышляя.

Лисья дорога делала изрядный крюк, и ехать до Акарсайда пришлось бы на полдня дольше. Зато больше шансов доехать в целости и сохранности. Отец рассказывал, что в кромлехах, среди покрытых рунами камней, на защищенной древней магией земле никакая злая тварь не настигнет. Хотелось верить, что это действительно так.

Если выбрать Оленью тропу, город покажется завтра к обеду, но сегодня придется ночевать посреди непролазной чащобы, под ракитовым кустом. Неизвестно, повезет ли дотянуть до рассвета. Поехав вместо этого по Лисьей дороге и остановившись в кромлехе, гарантированно останешься жив. Правда, зато придется трястись на лошади весь следующий день, и до городских ворот доберешься хорошо если вечером. Продержаться бы еще до этого вечера, вот что самое главное.

Гарет ужасно устал, совершенно выбился из сил и едва соображал. Перед глазами все рябило и расплывалось, иногда слышались какие-то призрачные голоса. Он толком не спал две ночи подряд, и сомневался, что выдержит третью. Последний раз юноша нормально ел в своем родном замке. С тех пор он только жевал какие-то ягоды, найденные в лесу, и сырые грибы. К счастью, на ближайшем роднике удалось наполнить фляги водой. Желудок противно урчал, волна за волной накатывала слабость. Хорошо, что есть лошадь — пешком он бы в таком состоянии далеко не прошел.

Лучше добраться до кромлеха, как следует отдохнуть, а затем гнать во весь опор, не останавливаясь ни на минуту. Выдержала бы, главное, лошадь. Гарет ударил коня по бокам и поехал по Лисьей дороге. Над головой нависали голые ветки, длинные и скрюченные, подобные стариковским пальцам. Ветер гонял опавшую листву, шуршал в ломкой траве. То и дело Гарет оглядывался — посмотреть, нет ли погони.

Тревога не отпускала его ни на миг, сжимала сердце, заставляла спешить. Осенние дни скоротечны, ветер холоден, тени длинны, ночь — не ведает жалости и сострадания. В тот раз твари явились после полуночи — в самое темное, самое страшное, самое безнадежное время. Лучшее время для нечисти, как ни крути.

С самого детства Гарет боялся, что однажды за ним придет тьма. Иногда она снилась ему — неясные очертания, смутные шорохи, ледяной ветер, далекие голоса, раздающиеся во мгле. Он не понимал значения этих снов, но каждый раз просыпался с криком, пугая нянек и слуг, заставляя сердиться отца. Еще долго после пробуждения Гарету казалось, что нечто темное, живое и пугающее ворочается в углах комнаты, пристально наблюдая, уставившись сотней невидимых глаз. Он был уверен, что стоит моргнуть, отвести взгляд, на секунду забыться — и тьма предстанет перед ним во плоти. Ребенком Гарет боялся, что когда-нибудь его кошмары сделаются явью.

Прошли годы и настал день, когда тьма действительно явилась за ним.

Он помотал головой, сжал поводья. Случившееся выглядело слишком страшным, до сих пор казалось кошмарным сном. Он и сам уцелел, пожалуй, всего лишь чудом. Не проснись он вовремя, кто знает, что бы случилось… За все восемнадцать с половиной лет своей жизни он ни разу еще не оказывался в подобном переплете.

День клонился к вечеру, небо темнело, низины по обочине дороги тонули в сумраке. Доехать бы до места, пока не скроется солнце, думал юноша, горяча коня. Он, к счастью, доехал — солнце как раз скрылось за деревьями, когда дорога сделала поворот и на обширной прогалине по правую руку показался кромлех. Продолговатые камни, менгиры, вертикально застыли, выступая из земли и глядя вверх, в наливающееся звездами небо, черневшее на глазах. Гарет спешился и подвел коня к каменному кругу, пытаясь разглядеть высеченные на менгирах руны. Отец учил его древнему наречию, но в сумерках уже сделалось слишком темно, чтобы получилось отчетливо разобрать надписи. Юноша поднял руку, коснулся потоков магии — и руны на мгновение вспыхнули синим огнем, тут же погасшим. Значит, защита, наложенная древними чародеями на это место, все еще держится. Прекрасно.

Оказавшись внутри кольца стоячих камней, Гарет привязал коня к одному из менгиров. Жеребец нервно прядал ушами, явно не собирался выходить за границу круга и тревожно глядел на хозяина. Животное чуяло угрозу, притаившуюся где-то там, в глубинах леса. Чуял ее и Гарет. Он трижды обошел менгиры, шепча заклинания-обереги, которым учил его отец, и надеясь, что они отвратят беду.

Когда с делом было покончено, юноша сел на сырую траву, достал из карманов грибы, которые он в полдень нарвал в лесу, и принялся сосредоточенно их жевать, временами запивая водой из фляги и надеясь, что в ней нет никакой отравы. Он сожалел об отсутствии кастрюли или хотя бы жестяной кружки. При помощи магии он развел бы костер, и сумел бы, воспользовавшись кастрюлей, вскипятить воду и приготовить бульон. К несчастью, ему пришлось покидать родной дом в спешке, и никакой кастрюли он не захватил. Как не захватил одеяла, так что придется кутаться в плащ, лежа на достаточно уже холодной земле.

Усталый и измученный, Гарет стал вглядываться в беспокойную ночь. Ему казалось, деревья шевелятся во мгле, внимательно за ним наблюдая. Листья перешептывались, ветки качались, иногда вспыхивали и гасли странные огоньки — словно бусинки внимательных глаз. Тревога делалась все сильнее, пальцы тянулись к рукояти меча. Несмотря на усталость, сон упорно не шел. Гарет был слишком напряжен, слишком взбудоражен, слишком напуган. Вздохнув, он вытащил из ножен меч и положил себе на колени.

Глава вторая

Вокруг стлался туман. Молочно-белый, густой, непроглядный, он скрывал и землю, и небо, заполнял все пространство вокруг. Обвивал сапоги, цеплялся за руки, выбрасывал прямо в лицо хищные холодные языки. За хмарной дымкой — почти ничего не видать. Иногда сквозь мглу просматриваются некие смутные очертания, высокие и темные, а потом пропадают. Дома и башни? Исполинские деревья? Крутые скалы? Не разобрать, не понять.

Память превратилась в дырявое одеяло, напоминала дубовый щит, разбитый на сотню щепок, раскиданных теперь под ногами. Иногда в ней вспыхивали, словно молнии в ночном небе, отдельные разрозненные образы, совершенно перемешанные, беспорядочные.

Война, непрестанные сражения, бесчисленные смертоубийства, огонь и сталь, кровь на снегу, кровь на гербовых коттах, кровь на зеленой траве. Может быть, даже не одна война, а добрый десяток войн. Вспоминался многобашенный город, окруженный врагом; рвущаяся в атаку конница, пришедшая на подмогу защитникам; бьющая в лицо злая метель. Вспоминались изумрудные луга и роскошные беломраморные дворцы в южных землях; вспоминались походы, нехитрый наемничий быт, вкус солдатской похлебки, распитое с товарищами вино, немудреные шутки, завиральные байки, скабрезные остроты и гогот. И потом вновь те же самые товарищи — уже не рассказывающие баек, лежащие бездыханными на вытоптанными сотнями копыт полях.

Вспоминались надменные вельможи, плетущие изощренные интриги, рвущиеся к власти над королевством. Вспоминалась новая армия, идущая на штурм новой крепости, и на сей раз он был во главе войска. Он садился на трон — в кресло, отлитое из старого серебра. Надевал украшенную драгоценными каменьями корону, и восторженная толпа приветствовала его тысячеголосым ревом. Ветер рвал на башнях знамена — яблоневое древо на синем поле, стяг его предков, осенявший утерянный и возвращенный престол. Триумф казался столь близким, что можно коснуться рукой.

Вспыхнувшая в ночном мраке сталь, раскаленная ярость, бешеный звон клинков. Чужой меч, пробивающий грудь — колющий выпад, стремительный, резкий, нашедший искомую цель. Холодеющий мир, застывшее напротив лицо. Все скрадывается, исчезает во мгле, наползает туман.

Вспоминалось многое, но все как-то спутано, вперемежку.

С изрядным трудом в памяти всплыло собственное имя. Гледерик. Гледерик Брейсвер. Сэр Гледерик, капитан Брейсвер, несколько позже и совсем ненадолго — король Гледерик. Он точно помнил, что был королем. Но друзья и знакомые называли его совсем по-другому. Просто Дэрри, без лишнего пиетета. Да и не заслужил он никакого пиетета, по большому счету.

Он явился сюда на лодке — утлой, ненадежной, ветхой, беспокойно качавшейся на волнах. Форштевень взрезал темную воду, в лицо летели соленые брызги, сидевший на банке перевозчик совершенно не шевелил веслами. Лодка двигалась будто сама собой. Перевозчик сидел ссутулившись, завернувшись в залатанный в сотне мест серый плащ, накинув на голову капюшон, и курил трубку. Разглядеть лица не получалось совершенно. Дэрри пытался завести с ним разговор, задавал вопросы, получал на них совершенно невразумительные ответы.

— Куда мы плывем? — спрашивал Дэрри.

— Куда тебе положено.

— А куда мне положено, позвольте спросить?

— Туда, где окажешься нужен.

— Просто изумительно. А можно вернуться назад? Мне кажется, у меня остались там незавершенные дела. Что-то очень важное. Я точно уверен.

Перевозчик выпустил ему в лицо клубы табачного дыма.

— Сиди на корме и не выеживайся, шкет. И без того наломал преизрядно дров.

— Очень невежливо с вашей стороны, — обиделся Дэрри. — Мне почему-то кажется, я умер. Скажите, я действительно умер? Я погиб? Мне что-то такое припоминается. Может, конечно, показалось просто.

Перевозчик ответил не сразу. Пока он молчал, Дэрри попытался разобраться в своей спутанной памяти, разложить все по полочкам. Он определенно с кем-то дрался, вспомнить бы еще с кем. Точно — сторонник старого свергнутого короля, убитого при штурме. Дальний родственник самого Дэрри, который мог бы стать другом, но предпочел сделаться врагом. Явился незваным, среди ночи… прокрался в замок, который Дэрри уже начал считать своим. Кажется, проник туда потайным ходом.

Они сразились. Ох, как гремели клинки, как весело они пели, каким лихим вышел бой. Отчаянно не хотелось проиграть. Не тогда, когда осталось целое королевство, которое следовало спасать от дворянских интриг, междоусобицы, хищных врагов, разорения и неминуемого упадка. Королевство, которому требовался сильный король. Потомок истинной, прежней династии.

Бой окончился поражением, сталь нашла его сердце. Он успел подумать, что это, наверно, все же хорошая смерть, с оружием в руках — а потом потерялся в тумане.

Столько усилий — и все перечеркнуто, все впустую.

— Смерти нет, — сказал наконец перевозчик. — Вам только кажется, что она есть.

— Звучит вдохновляюще. Можно закурить? Вы тут дымите и мне захотелось.

— Много чести будет. Но можешь поесть зато, если хочешь.

Перевозчик протянул ему сухарь, вытащенный им из кармана.

— Мертвецы разве едят? — усомнился Дэрри.

— Ты многого не знаешь о мертвецах, уж поверь.

Дэрри захрустел сухарем, благо в желудке у него как раз засвербело, и принялся думать о превратностях судьбы. Куда же они плывут, где окажутся в итоге? Долго раздумывать, впрочем, ему не пришлось. Из тумана встало высокое строение, напоминавшее портовую башню или маяк, и лодка пристала к каменной пристани. Во мгле проступали очертания многомачтовых кораблей. Вокруг царила странная тишина, совершенно не свойственная обычному порту.

Глава третья

Магия огня лежит в основе всех боевых чар. Конечно, опытные чародеи прибегают к помощи разных стихий, нередко используют их в связке, творят изощренные, замысловатые плетения. Но огонь — первейшая из изначальных сил, ведь именно пламя, согласно легендам, горит в раскаленном чреве мира, под толщами земли, за оградой залегающего в глубинах камня. Огонь пылает неудержимо и страстно, подобный биению самой жизни. Вместе с тем он способен с легкостью эту самую жизнь пресечь.

Во время первой стычки с живыми мертвецами, в деревне, раскинувшейся рядом с родовым замком Крейтонов, Гарет уже пытался прибегнуть к похожей магии. Он воздвиг на пути врагов пламенную стену — она задержала их большую часть, хотя и не лорда Андраса с капитаном Макдоннеллом. Тогда Гарет пробудил особенный огонь — мертвый, магический, а сейчас вызвал живой. Такой же, как трещит в костре, разведенном при помощи огнива или трута. Может статься, от него окажется больше проку. Над раскрытой ладонью вспыхнул сияющий, источающий волну жара шар.

Не получится с огнем — попытаемся прибегнуть к молнии, или к холоду, или к ветру. Сил у юноши оставалось немного, но на простейшие стихийные заклятия должно хватить. Он уже отбил несколько атак при помощи клинка и начал ощутимо уставать. Фехтовать после нескольких дней отчаянной скачки — нелегкое дело. К счастью, врагам было сложно атаковать его одновременно — оказавшись слишком близко, они начинали мешать друг другу. Гарет держал мертвецов на расстоянии вытянутого клинка. Ранить его пока не успели, но и он, впрочем, тоже никого не ранил.

И даже не знал, можно ли убить таких врагов обычным оружием.

Подмога пришла, как обычно бывает в сказках, тогда, когда и надежды никакой не осталось. Гарет как раз собирался обрушить на фальшивого лорда Андраса и его спутников жадное пламя, когда за их спинами вдруг возник человек. Он, кажется, выбежал из леса — просто Гарет не сразу заметил его. Темная одежда, в руках — обнаженный меч. Не пытаясь вступить ни с кем в разговор, незнакомец размахнулся клинком и атаковал капитана Макдоннелла.

Анвин, стоявшая вполоборота, успела предупредительно вскрикнуть. Капитан рывком обернулся. Макдоннелл дернулся навстречу внезапно появившемуся неприятелю, вскидывая для защиты имевшийся у него баклер. Сталь клинка заскрежетала о металл щита. Пришелец, оказавшийся неожиданно быстрым и ловким, отдернул меч и сразу же выставил его в новом выпаде. Незнакомец двигался с легкостью, подобающей опытному бойцу, и точно знал, куда метить. Капитан Макдоннелл пошатнулся, когда острие неприятельского меча вонзилось ему промеж нагрудными пластинами доспеха.

Капитан не упал. Не вскрикнул. Не отступил. Он просто исчез — моментально, мгновенно. Пропал быстрее, чем за один удар сердца. Даже нельзя было сказать, что он истаял тенью. Капитана Макдоннелла просто не стало в тот же самый миг, когда вражьему клинку полагалось поразить его сердце.

Человек, пришедший на помощь Гарету, замер, глядя на свой меч. Чистое лезвие, ни капли крови, хотя казалось бы, клинок совершенно точно ранил, и возможно даже смертельно, Макдоннелла. На довольно еще молодом лице пришельца отразились недоумение и оторопь. Впрочем, долго недоумевать ему не пришлось — на него налетела Анвин. Девушка подбежала к вышедшему из леса мужчине, все так же обнаженная, и обрушила на него целый град ударов. Она дралась, как заправской фехтовальщик, прошедший через сотню дуэлей, с непонятно откуда взявшимся мастерством. Пришелец, парируя, отступил.

Гарет не смог дальше наблюдать за происходящим — ибо именно в этот момент на него кинулся лорд Андрас. Вовремя сориентировавшись, юноша швырнул огненный шар противнику прямо в лицо. Перед живым мертвецом немедленно вспыхнул полупрозрачный серебристый барьер, и пламя разбилось о него, растекаясь догорающими искрами, подобно тому, как волны во время прилива бессильно бьются о берег. Что ж, следовало ожидать, что оборотень, точно также как и настоящий Андрас Крейтон, немало преуспел в искусстве плетения чар.

Не допустив промедления, Гарет ударил клинком. Меч натолкнулся на магический щит — и тот задрожал, зазмеившись трещинами. Гарет напряг плечо, пытаясь продвинуть оружие вперед — и попутно наскоро сплел чары, обрушив их на сотканную из чистой энергии преграду. Заклинание получилось нехитрым — однако его хватило, чтобы магический экран начал истаивать в воздухе, словно туман по утру.

Лорд Андрас, глядя, как меч пытается прорваться сквозь защитный экран, спросил:

— Ты разве не знаешь, что нельзя поднимать на отца руку?

— Вы мне не отец, милейший.

— В самом деле? Ты думаешь, я нечто вроде перевертыша, укравшего чужое лицо и имя? Ошибаешься. Я помню тебя еще в младенческой колыбели, Гарет, бессловесным и безволосым. Помню, как Элена качала тебя на руках, прогнав нянек, и напевала колыбельные своей родины. Память не украсть и не подделать. Ты сам отказался со мной разговаривать, а теперь еще обвиняешь меня невесть в чем?

— Вы пришли убивать, а не беседовать.

— Возможно, я намеревался побеседовать с мертвецом?

Меч и магия все же сокрушили барьер. Гарет атаковал режущим выпадом, но лорд Андрас парировал его, вовремя выхватив из поясных ножен длинную дагу. Отец сделал быстрое движение левой рукой, давя кинжалом клинок Гарета к земле, и ударил мечом в горло. Юноша успел отклониться, сталь лишь оцарапала щеку. Глаза лорда Андраса вспыхнули странным светом — а может, Гарету просто показалось.

На кончике выставленного отцом клинка загорелся багровый огонь. Меч описал сверкающую дугу, приближаясь к Гарету. Юноша заблокировал его основанием собственного клинка — и едва не напоролся на выставленный лордом Андрасом кинжал. Сталь скользнула по локтю, обожгла болью. В этот же самый миг за спиной у живого мертвеца возник пришедший Гарету на подмогу незнакомец. Пришелец сделал выпад, совершенно нерыцарственно целясь лорду Андрасу в затылок. Стоило острию его клинка коснуться головы лорда Андраса, тот пропал. Будто провалился сквозь землю.

Глава четвертая

Гарет вырос в замке Крейтон, чьи древние стены, поросшие мхом, помнили старые годы — те самые, когда чародеи возводили кромлехи и открывали двери в иные миры, расположенные на изнанке привычной реальности. Замок стоял на берегу озера, и ночами, еще будучи мальчишкой, Гарет любил смотреть, как луна оставляет на воде серебристую дорожку. Он мечтал, что сумеет подняться по этой дорожке в замок Лунного короля и узнает все тайны — почему убывает месяц, что таится за горизонтом, как спрятать звезду в свой карман.

Лунный свет изгонял ночные страхи, помогал не помнить о тьме, являвшейся ему в дурных снах.

— Ты наследник Крейтонов, — говорил Гарету отец, старый лорд Андрас. — Не забивай голову пустой ерундой. Учись полезным вещам, и все глупые страхи уйдут.

Гарет старался так и делать. Вместе с мэтром Бедвиром, замковым кастеляном, он до поздней ночи, щуря глаза в дрожащем свете свечи, изучал привезенные из столицы трактаты, посвященные ведению хозяйства, военному делу, фортификации, юриспруденции, истории и медицине. История представляла для него особенный интерес. Книги уносили вдаль, в неведомые земли и былые времена, заставляя забыть обо всем.

Под руководством капитана Макдоннелла, командира замкового гарнизона, Гарет с раннего утра, вставая еще до рассвета, и до середины дня занимался фехтованием, стрельбой из арбалета и лука, рукопашной борьбой. Изнурительные тренировки занимали много часов и продолжались каждый день. Мышцы нещадно ломило. С малых лет щуплый и тощий, Гарет со временем начал замечать, что его руки наливаются силой.

Капитан Макдоннелл обучал его драться на клейморе и бастардном мече, размахивать саблей, биться на кинжалах и топорах. Иногда завязывал Гарету глаза и выпускал против троих противников сразу. Он разговаривал с наследником замка, словно с крестьянским мальчишкой, взятым с одной из ближних ферм, и нещадно его гонял. Отец ни капельки не возражал.

Сам лорд Андрас преподавал Гарету единственное и самое главное, возможно, искусство — искусство плетения чар. Магический дар передавался в семье Крейтонов на протяжении многих поколений, от отца к сыну. После обеда и до самого вечера лорд Андрас запирался с Гаретом в Обглоданной башне, чьи окна смотрели на север, и показывал, как творить заклинания. «Чары помогут тебе там, где не справится меч», наставлял отец.

В молодости лорд Андрас успел повоевать за короля, на южных рубежах, служа престолу и магией, и клинком, и пожить в столице, блистательном городе Карлайл. Затем он обзавелся женой, возвратился в Крейтон и с тех пор не покидал его вовсе. Все его прочие дети, два сына и три дочери, умерли во младенчестве. Дети умирали сами, не всегда от хвори, иногда без всякой видимой причины — из них словно по капле вытекала жизнь. Выжил лишь самый младший, Гарет, и отец воспитывал его со всей строгостью.

— Не самое плохое детство, — отметил Дэрри Брейсвер. — По крайней мере, ты сын лорда, дворянин, наследник его земель. Мой отец был купеческим управляющим. Жили мы в большом городе, не бедно, но знатными людьми не считались. Отец вечно рассказывал мне всякие небылицы — про далекие земли, про удивительные страны. В пятнадцать лет я не выдержал и сбежал из дома. Решил посмотреть на все лично.

— Значит, вы сами не дворянин? — спросил Гарет.

Его собеседник немного помедлил с ответом.

— Я получил рыцарское звание и могу называть себя сэром, но добился я этого собственными умом, смелостью и изворотливостью. И, пожалуй, нахальством. Но по рождению я мещанин. Мои далекие предки происходили из дворян. Один из них сделал бастарда, и от того бастарда происходит наша фамилия.

— Странно вы память потеряли, мастер Брейсвер.

— А ты в этом хорошо разбираешься? Как нужно память терять? Да, я не помню, что делал год назад или неделю назад. Зато древних поэтов могу цитировать хоть наизусть. И вот это, самые истоки — они никуда не делись. Отец перед глазами, словно вчера последний раз виделись… Он вечно сокрушался, что мы не имеем того, что положено нам по наследству. А я решил не сокрушаться, а выцарапать себе все положенное зубами.

— Ваш отец был нерешительный человек?

— Скорее, просто усталый. Работа замучала. А каким был твой отец?

— Суровым.

Отец Гарета был странным человеком — нелюдимым, неразговорчивым, скрытным. Он словно берег от окружающих некий секрет, грызший его изнутри, делающий его недоверчивым и тревожным.

Иногда, напиваясь в ненастный вечер, когда сквозь щели свистели ветра, лорд Андрас начинал бешено кричать, словно тайна, которую он в себе носил, рвалась с его уст наружу, не давая покоя. «Мы все обречены, ты и я, и наш наследник тоже, и весь белый свет! Весь мир обречен! А все потому, что проклятый дурак сделал то, что он сделал, гореть ему темным пламенем!» — кричал отец леди Элене, своей супруге, сидевшей в кресле напротив, прежде чем швырнуть в стену недопитый кубок с вином. Гарет не понимал, о чем речь и почему лорд Андрас злится, и боялся спросить.

Мать Гарета, молчаливая и незаметная, сидела неподвижно, выпрямив спину и сжав подлокотники кресла, пока ее супруг не мог успокоиться. Постепенно гнев лорда Андраса сходил на убыль, он откидывался на спинку кресла и засыпал. Леди Элена поднималась и уходила в свои покои, набросив на спящего мужа плед, проведя на прощание ладонью по его лицу. В детстве Гарет помнил мать совсем другой — улыбающейся, веселой, о чем-то перешептывающейся со своими дамами. Тогда отец и мать любили друг друга. Годы шли, неумолимые, один за другим, и в старом замке становилось все меньше смеха. Мать умерла, когда Гарету исполнилось тринадцать. Ее похоронили не в фамильном склепе, а на другом берегу озера, как она сама попросила, и Гарет часто приходил на ее могилу.

Глава пятая

— Как-то вот так, — подытожил Гарет.

Юный лорд Крейтон изрядно побледнел, и к концу рассказа его била дрожь. Не то от ночного холода, не то от воспоминаний о пережитом волнении. Дэрри, пока слушал, успел проникнуться к Гарету сочувствием. Он не досконально помнил собственную юность, некоторые вещи все же выпали и пока упорно не желали возвращаться. Однако одно Гледерик Брейсвер мог сказать точно. С ним подобного ужаса никогда не случалось.

Всякое происходило в его жизни, и немало плохого в том числе. Проигранные сражения и предательства друзей, и без вероломных красавиц тоже не обошлось, но ничто не шло в сравнение с услышанным. Увидеть родного отца, возвращающегося из страны смерти с намерением тебя убить — удовольствие всяко пониже среднего.

Парень держался хорошо. Иногда выглядел растерянным, иногда отвечал невпопад, но это ерунда, учитывая все, что он перенес. «И это при том, что он вырос под родительским крылом. Я-то в его годы уже успел сделаться рыцарем и побывать на двух войнах. И тем не менее все равно бы просто орал и бился в истерике, случись со мной нечто похожее».

Когда молчание совсем затянулось, Гарет напряженно спросил:

— Вы уснули или язык проглотили? Что скажете?

— Я думаю, пора на боковую. Конь твой свалил, правильно? Значит, пойдем пешком. Двинем в этот ваш Акарсайд, а потом и до столицы доберемся. Посмотрим, встают мертвецы тут или по всему вашему королевству. — «Лишь бы только по всему миру не появлялись. Куда меня, черт побери, занесло?»

— Без лошади идти будет долго, а мест, подобных этому, я больше не знаю. Что, если следующей ночью или потом на нас нападут? Пешком до Акарсайда, наверно, дня три.

— Если нападут, отобьемся. Я знаю парочку приемов против нечисти.

Перед мысленным взглядом Гледерика встал отчетливый образ. Осенний лес, почти такой же, как этот, но где-то в совсем отдаленных землях. Хмурые деревья обступают маленькую поляну кольцом, между крон завывает холодный ветер, в костре еле теплится пламя. Седовласый мужчина в доспехах рассказывает ему, совсем еще юному, про время на излете года, когда духи бродят среди людей, принимая чужие обличья. «Остромир, так его звали. Венетский странствующий солдат удачи. Многому меня научил».

— Нужно выставить стражу, — заявил Гарет. — Вдруг они еще вернутся.

— Выставим. До рассвета часов шесть? Дрыхни, толкну тебя через три.

Лорд Крейтон сонно кивнул и свернулся калачиком на земле, заворачиваясь в плащ. Вскоре послышался его храп — достаточно шумный, чтобы поднять на ноги роту солдат. «Глядишь, и нечисть разгонит». Гледерик сидел на траве, вороша веточкой потухшие угли, и пытался собрать воедино свои разрозненные воспоминания.

Его прошлое разбилось в осколки, перечеркнутое ударом меча. Детство и юность сделались близкими, зрелый возраст — терялся в потемках. Он мог с закрытыми глазами перечислить все государства Срединных Земель, назвать их владетелей и столицы, но понятия не имел, когда и как посетил большинство из них. Последней смутно припоминалась война — кровопролитная, яростная, ставкой в которой служил королевский престол.

Дэрри соврал Гарету — вернее, не сказал ему всей правды. Его далекие предки действительно происходили из дворян, но далеко не простых. Пращур Гледерика, безвестный бастард, взявший себе фамилию Брейсвер, приходился незаконнорожденным отпрыском настоящему принцу крови. Тот путешествовал по континенту и завел себе интрижку в одном из его уголков — а потом уехал дальше и сгинул, убитый врагами.

Сам принц прибыл из некого отдаленного королевства. Об этом королевстве юному Гледерику вечера напролет талдычил отец, сожалея, что их семья не владеет причитающимся ей по праву. Если, конечно, считать, что потомкам бастарда вообще причитаются какие-то права.

«Именно туда, на родину предков, я и направился, покинув знакомые с малых лет стены. Я двигался долгим кружным путем, минуя множество стран и задерживаясь иной раз там на год или два. Видимо, в конечном счете я все же добрался до конечной цели своего путешествия и обзавелся короной. Впрочем, от холодной стали она все равно не спасла».

А теперь он живой мертвец, и похоже, таких тут немало.

Когда Гарет попросил Дэрри предоставить доказательства, не является ли тот колдовской тварью, Гледерик немного поколебался. «Вполне возможно, являюсь. Кровь течет, сердце бьется, но те ребята тоже выглядели вполне обыденно. Кто знает, что я теперь такое». Перевозчик советовал никуда не отклоняться, идти прямо, хотя попробуй, конечно, двигаться прямо в кромешной мгле.

«Я свернул и очутился здесь. Оказался в каком-то странном, вывернутом наизнанку месте, где все почти совсем привычно и вместе с тем совершенно не так. Знакомые вещи перемешаны с незнакомыми, а время на дворе — и вовсе непонятно какое. Не то глубокая древность, не то полгода назад».

Он запрокинул голову, вглядываясь в ночное небо. Звезды складывались в привычный рисунок — как им и положено в октябре. Над самым северным небосводом вставала Большая Медведица, а прямо над ней уютно разлеглась Малая. Разгоняя чернильный мрак, ярко горели Полярная звезда и Вега. На юге сплетались мерцающим узором Андромеда и Пегас. Старые звезды остались прежними. Они не изменились даже в этом перекрученном мире. Сколько раз он так же вглядывался в них, отойдя по нужде от походных костров.

Может, и получится выбраться отсюда, отыскать дорожку домой. Должна же она хоть где-то найтись — за неожиданным поворотом, на перекрестье тропинок, в самый нежданный момент, только смотри по сторонам и не зевай. Каких бы ты ни наломал дров, всегда остаются шансы возвратиться назад и все хоть немного поправить. Никогда не стоит вешать нос и терять надежду.

Глава шестая

Гледерик едва сдержал кривую ухмылку, когда юный лорд Крейтон произвел его в свои капитаны. Нечего сказать, завидная карьера — метил недавно в короли, сделался командиром стражников у провинциального барона. Тем более самих стражников под командованием никаких нету. Впрочем, лучше, чем совсем ничего. Надо же с чего-то начинать, обустраиваясь на новом месте, на случай, если так и не получится выбраться из этого мира. Память подсказывала, что прежде ему уже доводилось капитанствовать, и даже несколько раз. Никакой конкретики, правда, вспомнить не получилось.

В своей способности командовать солдатами, если те у Гарета Крейтона все-таки появятся, Гледерик не сомневался. Он знал, что занимался этим раньше и не то чтобы оплошал. Главное, сохранять уверенность в себе и смотреть, куда дует ветер, а прочие премудрости вернутся сами собой. Пока что иной мир напоминал просто еще одну чужую страну, а их Дэрри повидал немало.

Прямо сейчас следовало убираться подальше из этого леса, дабы попасть в хоть какую-нибудь цивилизацию. Капитан Колдер, хоть и выглядел ограниченным болваном, едва ли шутил, утверждая, что на ночь в здешних местах лучше не оставаться. Предыдущие события это более чем подтверждали.

Двое из всадников пересели за спину к своим товарищам, уступив коней Гарету и Гледерику. Так приказал неожиданно расщедрившийся капитан. Кавалькада развернулась и тронулась. Остин Колдер, юный лорд Крейтон и Дэрри заняли место во главе колонны. Фыркали лошади, стучали копыта, проносились мимо деревья, день оставался ненастным и хмурым, хотя досаждавший поначалу ветер, промораживавший до костей, потом, к счастью, утих.

Ехали молча, и дорога начала навевать на Гледерика сонливость. Он не знал, когда спал в последний раз — вполне могло статься, что несколько столетий назад. Ничего удивительного, что перед глазами все плывет, уши заложило ватой и немилосердно хочется зевнуть.

Ему чудилось, он слышит грустный напев, запутавшийся обрывками разорванной паутины среди облетевших ветвей. Кто-то тонким голосом поет о потерянном доме, о дальнем пути, о забытых друзьях, и флейта вторит ему щемящим мотивом. Перед глазами, незваные и непрошенные, пляшут смутные образы.

Видения завихрились, из тумана выступил многолюдный город, чьи беломраморные дворцы и твердыни раскинулись на высоких холмах. Город, который непременно, в кратчайшие сроки требовалось взять штурмом. Картины сменялись одна за другой. Солдаты изготовились к атаке, в низину, выставив копья, скачут вражеские всадники в роскошных доспехах и богато вышитых плащах. Раздается пушечный грохот, взметнулся пороховой дым, строятся стеной пикинеры, насмерть сшибаются войска. Кровь и сталь, пламя и смерть, и смех на губах. Клинок скользит, находя себе цель, окрасившись алым.

Отчетливо виден стяг, развеваемый ветром — золотое яблоко на зеленом поле. Герб сэра Гледерика, капитана Брейсвера, командира вольнонаемных отрядов, который возьмет сегодня в тяжком бою древнюю столицу Паданского королевства, изнемогающего в междоусобной войне.

Отдых после боя заслужен, мысли расслаблены и текут неспешно, соратник протягивает полную чашу с вином. Ты принимаешь ее, улыбаешься, сделав глоток, а затем, сразу, следует ударом кинжалом под ребра, от которого едва получается уклониться. Все, что тебе остается — поспешно развернуться, выхватить меч и принять новый выпад на сверкнувшую в свете факелов сталь. Порой друзья идут на предательство, будучи перекуплены врагом, в самый неподходящий момент.

Дэрри потряс головой, отгоняя наваждение. «Не вывалиться бы еще из седла».

На его счастье, Гарет как раз принялся расспрашивать капитана Колдера, и это помогло сосредоточиться, зацепиться за реальность, слушая их разговор. Колдер не казался настроенным любезно, но все-таки отвечал.

— По вашим словам я понял, что в городе неспокойно, — проронил Гарет.

— Истинно так, ваша светлость.

— Вы упомянули восставших мертвецов. Их много? Давно начали появляться?

— Первые в середине лета, но тогда мы решили, это пьяные байки. Благо, как раз отмечали Ламмас, и медовуха разливалась рекой. Мало ли чего не привидится с хмельной башки. А потом, когда протрезвели, разом сделалось не до смеха. К счастью, оружие тварей берет, хотя дерутся ловко и знают колдовские приемы, а вот магия с ними справляется не сразу. Нашим штабным колдунам пришлось попотеть, а откуда они берутся — сказать и вовсе не могут. Приходят из ниоткуда, и чаще всего по ночам. Иногда появятся двое-трое в неделю, а иногда десятеро за ночь придет. Разговаривают, просят пустить их в дом, потом стараются вцепиться в глотку или голову с плеч снести. Патрулируем весь город, ночи и дни напролет.

— Вас послушать, так все под контролем, — сказал Дэрри.

Капитан покосился на него весьма неприязненно:

— Мы стараемся. По мере возможности.

— И каково реальное положение? — спросил Гарет.

— Хреново, — буркнул Колдер. — С тварями боремся, но есть еще болезнь. За три месяца мы потеряли четверть городского населения, и колдуны, опять же, без понятия, откуда мор взялся. Равно как и медики. Народ бы давно разбежался, да вот только от Регентского совета пришел приказ выставить заставы на всех дорогах и никого не выпускать. Стараемся не допустить бунта, но сил на это уходит, опять же, немерено, — он досадливо махнул рукой.

— Так вот почему в Крейтоне с лета не появлялось купцов.

Глава седьмая

Акарсайд был воздвигнут при королях из саксонской династии, примерно тогда же, когда в Придейн явились первые из Крейтонов. Город строился попутно войне с Дал Риадой, как рубежный форпост, и оставался им, пока это королевство, изначально основанное эринскими колонистами, не покорилось Регеду. В окрестных землях наступил мир. Акарсайд утратил военное значение, но приобрел торговое. Им пользовались купцы из Валлиса и южных королевств Эрина, по реке Кеттл переправляя товары к границам Скотланда. Небольшой по населению, город тем не менее славился своими ярмарками.

Гарет давно мечтал здесь побывать. Ему порядком надоело жить затворником, толком не выбираясь за околицу и лишь жадно выслушивая рассказы проезжих путешественников. Но переспорить отца не получалось, а сбежать из дома, как сделал это, по его собственным словам, Гледерик Брейсвер, Гарет так и не решился.

Теперь его мечта вот-вот исполнится — правда, в совсем нерадостных обстоятельствах. Гарет понимал, что впереди поджидает опасность, и, вполне может статься, смертельная — но любопытство все равно перевешивало тревогу. К тому же, именно к местному градоначальнику явилась так похожая на леди Элену незнакомка и добилась, чтобы тот отправил солдат на подмогу. Обязательно следовало ее найти.

День клонился к вечеру, тени сгущались, крепостные стены медленно приближались, вставали серой громадой. Дым продолжал валить, наполняя чернотой и без того темневшее к ночи небо. Отряд ехал быстро, не жалея коней, не делая остановок.

Людей на дороге не встречалось. Сперва отряд миновал опустевшую сторожевую заставу, одну из тех, видимо, о которых упоминал капитан Колдер. Бревенчатый частокол, четырехэтажная деревянная башня и совсем никого на посту. Затем — несколько брошенных ферм. На ветру бились ставни, двери стояли распахнутые, в загоне жалобно блеял скот, на дворе по-прежнему ни души. Времени на то, чтобы осматривать дома, не нашлось. Колдер приказал ехать дальше.

— Утром проезжали, тишь да гладь была, — сказал он. — Не понимаю, бунт начался?

— А где беженцы? — спросил Дэрри. — Валом бы народ валил из ворот. Неважно, мятеж, война или пожар. Заодно бы нам рассказали, что стряслось.

— Сразу видно, вы чужак в наших краях. Куда им валить в эту сторону? Тут одни леса, вымершие деревни да вымирающие поместья, и так до самого моря. Несколько месяцев никто не появлялся. Если побегут, то в столицу.

— Столица это к востоку? — быстро сориентировался Дэрри. — Но там же мосты на реке, толчея неизбежна. Все равно бы кто-то повернул сюда. Не бывает так, чтобы едешь, до города всего ничего, а люди будто сквозь землю провалились.

— Заткнитесь, сэр Гледерик, и без того на душе тошно.

— Как прикажет господин капитан.

Тьма опустилась на мир черным пологом, накрыла его беззвездным плащом. Солнце угасло бесследно. Его последние лучи померкли среди сгустившихся туч, наступили сумерки, быстро переходящие в ночь. Похолодело, задул пронзительный ветер. Несколько всадников зажгли факелы, и те немедленно бросили на тракт длинные пляшущие тени.

Гарет, то и дело оглядывавшийся, заметил на лицах спутников тревогу и страх. В отличие от солдат Колдера, Гледерик, напротив, выглядел сосредоточенным и спокойным. Он больше не пытался шутить, паясничать или отвлекать капитана разговором. Гость из чужого мира смотрел вперед, будто оценивая привратные башни, выраставшие в сгустившемся мраке. Они виднелись отчетливо, невзирая на почти кромешную тьму. Вокруг по-прежнему раскинулась противоестественная тишина, душная и давящая.

Акарсайд, внезапно подумалось юному лорду Крейтону, слишком быстро приблизился. Куда быстрее, нежели до него оставалось на глаз. Да и ночь наступила очень поспешно. Так скоро темнеет только зимой, но до нее еще добрый месяц. Октябрьские сумерки гораздо длиннее. Прошел час, может быть полтора, с того момента, как они выехали из леса и увидели объятый пламенем город. День тогда едва миновал за свою середину, скакать оставалось не меньше четырех часов.

«Что мы делали, покуда сюда добирались? Вроде о чем-то болтали. Дэрри никак не унимался, вот ведь язык без костей, а что случилось потом?»

Гарет вдруг понял, что его память затопил липкий туман. Сделалось неуютно, словно при кошмарном сне, когда все вокруг вроде бы совсем как обычно и вместе с тем абсолютно не так. Того и глядишь из-за угла вновь выступит мертвый отец.

— Время словно сожрали и выплюнули, — произнес Гледерик.

— Вы тоже заметили?

— Конечно. Скачем недолго, а до город уже рукой подать. Минут через десять приедем. Куда делась половина дороги? Да нет, добрых две трети?

— Хотел бы я знать.

— Вот и мне непонятно. Вспоминай лучше все заклятья, которые знаешь.

— Лучше нам отсюда уматывать, — пробормотал один из солдат. — Обратно.

Капитан резко остановил коня, и следом за ним встал весь отряд.

— Я не желаю слышать подобного, — сказал Колдер холодно. — Кто начнет паниковать, немедленно получит кинжал в глотку. Лорд Крейтон, при всем уважении, вас это касается не меньше, чем всех остальных. Попусту болтать станете, когда приедете на пикник к вельможным друзьям. Раз вы волшебник, потрудитесь объяснить, какого лешего здесь творится.

— Я постараюсь.

Сказать оказалось проще, чем сделать. Под напряженными взорами Остина Колдера и его бойцов Гарет попытался сосредоточиться, но выходило неважно. Мысли путались, в голову как назло лезла всевозможная ерунда. Перед глазами встала высокая грудь Анвин. Темные жемчужины сосков манили, призывали до них дотронуться. Бешено помотав головой, Гарет отогнал навязчивый образ.

Глава восьмая

Толпа неумолимо напирала — огромная, равнодушная, подобная холодным волнам северных морей. Обнаженное оружие блистало тысячей стальных клыков, низко нависшее небо давило на плечи горным хребтом. Гарет Крейтон недвижимой статуей застыл в седле, солдаты Остина Колдера изготовились к возможному бою, а Дэрри Брейсвер неотступно, остро, мучительно ощущал вперившийся в него незримый взгляд.

Чужое внимание обжигало кожу, отзывалось пудовой тяжестью в затылке. Кто-то, до того безразличный и далекий, внезапно заметил его и проявил интерес. Перед глазами заплясали цветные пятна, сердце неистово колотилось, руки дрожали. В недрах земли, пока еще отдаленный, нарастал тяжкий грохот; мостовая, могло показаться, приготовилась зашататься. Земля будто собралась развернуться пропастью, не имеющей дна. Перешибло дыхание.

Приложив усилие, Гледерик постарался закрыться от нежданно обрушившегося на него пряного потока. Он представил, что заключает разум в хрустальную сферу, недоступную для любых влияний извне. Удивительным образом нехитрый прием помог. Оставалось надеяться, что ни товарищи, ни приближающиеся враги — а это точно враги, сомнений не оставалось — ничего не заметили.

Дэрри выдохнул. Принялся перезаряжать арбалет. Хорошая вещь — легкий, стальной, сам просится в руки, стреляет сразу двумя болтами, хоть по очереди, хоть сразу. Откуда-то он помнил, что ему и раньше нравились арбалеты. Идеальное оружие для наемника, конечно. Куда более простое в обращении, нежели лук, мощное, надежное и убийственное точное. Да еще бесшумное, в отличие от новомодных пистолетов, в здешних краях, по всей видимости, пока не известных.

Остин Колдер вышел вперед, встал рядом с Гледериком, широко расставил ноги, положил полуторный меч на плечо. Поглядел на шедшего во главе толпы мужчину в зеленом, с пышными рукавами и жестким воротником, дублете. Крикнул во всю глотку:

— Старина Алед! Объясни на милость, какого демона вы творите?!

В ответ тот молча выхватил шпагу. Направил ее острием на Колдера, не сбиваясь с шага. От внимания Гледерика не ускользнуло, насколько отточенным, быстрым получилось движение. Оружие выглядело церемониальным, сам его обладатель, судя по брюшку и расслабленной осанке, провел последние годы, рассиживаясь за канцелярским столом — однако выпад он сделал поистине молниеносно.

Возможно, местный бургомистр — бывший солдат и не растратил прежних навыков… Однако та голая девица во вчерашнем кромлехе тоже сражалась слишком хорошо для жены мельника, или кем она, по словам Гарета, являлась.

«А я сам как-то очень ловко разобрался с тем чудищем. Я и раньше был неплохим бойцом, но с подобными монстрами дел отродясь не имел. Они у нас просто не водятся. Но я дрался так, будто на завтрак и ужин подобных разделываю», мелькнула неприятная, непрошенная мысль. Гледерик постарался ее отогнать.

— Это нечисть, — сказал он. — Как те ожившие покойники, с которыми вы боролись в последние месяцы. Только теперь ими сделались все ваши горожане и сослуживцы. Сочувствую, капитан. Прыгаем по седлам, как только Крейтон закончит с заклятием.

— Просто так я их не оставлю, — упрямо ответил Колдер, избегая смотреть в глаза. — Я служил здесь пять лет, и не намерен драпать с поджатым хвостом. Может, их еще можно как-то спасти. Мы должны понять, что с ними сделали, и доложить магам в Карлайле. Алед! — опять крикнул он, обращаясь к бургомистру. — Не чуди! Давай поговорим нормально!

Взвизгнула стрела, покидая тетиву. Стрелял один из солдат, шедших рядом с бургомистром Аледом Корнаном — и целился при этом в капитана Колдера, собственного командира. Гледерик едва сумел понять, что произошло затем. Тело действовало быстрее, чем он сам, не спрашивая разрешений у разума, проскальзывая в ускользающие щели мгновений.

Гледерик перебросил заряженный уже арбалет в левую руку. Меч вырвался из ножен — вылетел сам, едва только ладонь до него дотронулась. Клинок двигался быстрее стрелы, летевшей навстречу назначенной лучником цели. Секунды замедлились и растянулись, зрение сделалось невозможно, непривычно, немыслимо четким. Дэрри сумел заметить, как вороненое древко, рассекая воздух, приближается к вскинувшему щит Остину Колдеру. Гледерик двинулся наперерез стреле — как во сне, подчиняясь чутью. И оказался на ее пути быстрее, чем мог бы представить.

Правый сапог оторвался от земли, затем левый. Клинок свистнул, раздирая пустоту, и упал точно по выбранной траектории, не отклонившись от нее ни на волос. Обломки стрелы, перерубленной пополам, полетели прямо под ноги. Один из них Гледерик отпихнул сапогом. Не успев опустить меча, Дэрри немедленно вскинул арбалет, нажал на спусковой крючок, практически даже не целясь. Выпущенный болт вонзился лучнику в горло.

Он так и не понял, куда делось мертвое тело. Сопровождавший бургомистра стрелок завалился, начал опрокидываться на спину — и пропал. Ни трупа, ни раненого, совсем ничего. Растаял, растворился среди ночной хмари, подобно старым недобрым знакомым, набросившимся вчера на Гарета. Сразу двое солдат капитана Колдера потрясенно выругались.

Значит, все-таки нечисть. Предсказуемо, но все равно неприятно.

— Да вы сами колдун, — выдохнул Колдер. — Или лучший боец из всех, мне известных. Благодарю, сударь, за спасенную жизнь.

— Пустяки, мы же товарищи. И никакой я не колдун, просто много тренируюсь по утрам. — Вопреки небрежным словам, Дэрри едва сдерживал оторопь. «Откуда это во мне? Я бы не смог раньше разрубить стрелу на лету. Ни за что бы не смог — на такое лишь редкие умельцы способны». Отгоняя сомнения, он сам обратился к напиравшей толпе: — Эй, господа! Деремся мы все не хуже, чем лично я стреляю, а еще с нами ошивается настоящий волшебник. И вот-вот обрушит на вас свою магию. Возвращались бы в теплые постельки, подобру-поздорову!

Глава девятая

Гарета вновь измучили сны.

Ему снилась чужая страна — далекая и вместе с тем близкая, смутно знакомая, почти привычная и вместе с тем непонятная, напоминающая родной ему край и странным образом на него непохожая. На холмах возвышались гордые замки, окруженные извивами долин и зеленью изумрудных равнин. В излучинах рек расположились многолюдные города — не пустынные, подобно Акарсайду, напротив того, оживленные и шумные. Их центральная часть, слегка обветшалая, тронутая упадком и временем, напоминала поселения римских времен, известные ему по историческим книгам с картинками. По ветру, развеваясь на башнях, реяли знамена с вытканным на них алым драконом.

Ему снился стол, за которым трапезничали рыцари, его братья по оружию и друзья. Круглый как блюдце, без верха и низа, без более и менее почетных мест, нарочно придуманный таким, чтобы товарищи сидели за ним, не меряясь чином.

Гарет и сам нередко обедал и ужинал за этим столом, вместе с наставниками, старшим братом, боевыми соратниками. Составляя компанию рыцарям, пил вино и ел оленину сам государь — статный, могучий, с широким размахом плеч, с окладистой светлой бородой, кое-где тронутой сединой. Король смеялся над каждой удачной шуткой, хлопал товарищей по плечу, не выказывал даже тени надменности. Лишь изредка, в минуты гнева, его пальцы мимоходом смыкались на рукояти колдовского меча.

Пришло смутно знакомое, будто не раз услышанное некогда прежде название — Камелот. Пришло и укололо горечью и болью, воспоминанием о поражении и гибельных битвах. Запоздало явилось понимание, что замки давно разрушены, клинки утеряны, круглый стол истлел до последней щепки и даже братьев по оружию не найти. Красивый образ, сотканный грезами, осыпался и поблек. Его разрубило железо, его без жалости пожрал огонь.

Гарет просыпался долго — сон никак не желал отпускать. Юноша ворочался в жесткой постели, крутился с одного бока на другой, то скатываясь на самый край кровати, то наоборот, упираясь руками в бревенчатую стену. Иногда он опять проваливался в дрему, иногда на краткий миг из нее выбирался. Раскалывалась голова, болели натруженные ноги, ужасно хотелось пить.

Наконец он очнулся окончательно — открыл глаза и понял, что пребывает в практически полной темноте. Губы пересохли, в горле застыл липкий ком. Гарет откинул пропахшее потом шерстяное одеяло, сел, опираясь спиной о стену, и попытался оглядеться, напрягая зрение. Следовало бы зажечь магический источник света, но юноша сомневался, что у него достанет на это сил.

Слегка привыкнув ко мраку, Гарет понял, что находится в небольшой комнате. Ставни захлопнуты, как закрыта и дверь, находящаяся по левую руку. Он смог угадать ее расположение, заметив тонкую полоску света, пробивавшуюся между дверью и полом. Откуда-то снизу доносились отдаленные голоса, шум, музыка, хохот и топот.

Играли на скрипке и аккордеоне, попутно стуча в барабан, а отплясывали, насколько можно судить, кейли, принятый в окрестных землях народный танец. Совсем как на летние праздники в деревне у стен родового замка. Похоже, он оказался в трактире или на постоялом дворе, в спальне на втором этаже, в крохотной комнатушке с койкой рядом с окном.

Гарет хорошо помнил магию, сотворенную им на главной площади Акарсайда. Безумная сила отдавалась ему в руки сама, пробуждалась упоением и гневом, полетом и яростью, разливалась вышедшей из берегов талой рекой. Чистая энергия, заключенная при помощи неведомых прежде чар в новую форму, рвалась потоком, истребляя вставшие на ее пути темные сонмы. Враги, еще недавно являвшиеся обычными подданными регедской короны, истаивали, как дым на ветру, а следом накатывали изнеможение и слабость. Гарет еще порывался подняться в акарсайдскую ратушу, найти женщину, так напомнившую ему родную мать… но беспамятство победило, затянув в свои сети. Дальше последовали лишь смутные сны о далекой земле.

— Как же я здесь очутился? — задумавшись, произнес Гарет вслух.

— Ни разу самостоятельно не пошевелив ногами, — ответили ему из темноты. — Этот бравый капитан и твой странный приятель добрались до деревни Лейсен, заняли комнаты на постоялом дворе, уложили тебя отсыпаться, а сами отправились пьянствовать. Ты проспал весь день и весь вечер, дорогой Гарет. Голова-то хоть теперь не болит?

Голос, сочувственный и насмешливый, оказался ему прекрасно знаком.

Анвин. Точно также, немного наставительно, будто повидала весь мир, а не только парочку окрестных графств, куда выбиралась на ярмарки, она разговаривала, перебирая его волосы, когда они вместе, обнявшись, лежали в стоге сена и смотрели на летние звезды. Ее дыхание согревало ему лоб, ее пальцы нежно скользили по лицу — знакомые, теплые и даже в некоторой степени родные.

Гарет вскочил на ноги прежде, чем мертвячка успела бы произнести еще хоть единое слово. Юноша сотворил заклинание — легко и естественно, даже не задумываясь над ним. Бледный свет, лишенный очевидного источника, затопил всю комнату до углов, безжалостно изгоняя тени.

Гарет увидел Анвин — ничуть не менее притягательную, чем когда та стояла среди менгиров, искушая его доступной и манящей плотью. Вдова мельника, одетая сейчас в простое крестьянское платье, со слегка ослабленным корсажем, сидела на подоконнике и упиралась затылком в захлопнутые ставни. Босые ноги болтались в воздухе, волнистые светлые волосы рассыпались по плечам, серый взгляд оставался, как всегда, цепким.

— Не дергайся, — сказала она. — Я пришла не со злом.

Шпага обнаружилась сразу — она покоилась в ножнах, прислоненная к краю кровати. Гарет выпростал руку — клинок вырвался из ножен, сам прыгнул ему в ладонь, притянутый при помощи чар. Хорошее заклинание, и вспомнилось очень быстро, точно также, как и предыдущее. Что-то, кажется, непоправимо переменилось в нем самом. Например, не осталось никаких колебаний, исчезли даже намеки на жалость и тем более сгинул страх.

Глава десятая

Ближайшая к Акарсайду крупная деревня называлась Лейсен и располагалась милях в двадцати на юго-восток от него, если следовать по Королевскому тракту. Так, во всяком случае, сообщил капитан Колдер, когда вынырнул ненадолго из мрачных размышлений. В селении проживало несколько сотен человек, имелся постоялый двор и пост королевской стражи. Именно туда Колдер и намеревался первым делом отправиться.

— Я должен сообщить о случившемся, — решительно сказал Остин, когда небо на востоке начало светлеть.

Прежде чем ответить, Дэрри покосился на Гарета. Молодой лорд Крейтон, привязанный ремнями к капитану Колдеру, по-прежнему валялся в беспамятстве. Хорошо, если очнется к вечеру. Гледерик плохо разбирался во всевозможных магических материях и мог лишь надеяться, что дело действительно в переутомлении. Куда хуже, если душу Крейтона при помощи чар пытаются утащить на тот свет. Тогда даже непонятно, как действовать.

— Плохая идея, — сказал он наконец. — Забудьте о ней, господин капитан.

— Это еще почему? — набычился Колдер. — Не многовато ли, сударь, на себя берете? Еще вздумали мне чего-то указывать. Напоминаю, я королевский офицер и обязан отчитаться о произошедшей в Акарсайде, — он чуть запнулся, — о произошедшей в Акарсайде катастрофе. Пусть люди подготовятся, на случай, если нечто подобное повторится.

— Наш противник использует колдовство. Сами видели, против таких чар алебарды и луки бесполезны. Или, возможно, вы желаете посеять панику? Хотите, чтобы поселяне бежали в леса, а мародеры, воспользовавшись столь удачной оказией, грабили их дома? У меня просто дух от такой перспективы захватывает. У вас, надо полагать, тоже?

— Предлагаете оставить людей в неведении, наедине с опасностью?

Дэрри вздохнул. «Этот вояка ответственный парень, но, похоже, немножечко тугодум». Следует подбирать слова осторожно, а то недолго его разозлить.

— Мы не знаем, чего вообще ожидать, — сказал Гледерик терпеливо. — Возможно, и предупреждать уже некого. Может статься, в этой вашей деревушке приключилась та же ерунда, что и в городе. Живые обратились в ходячих покойников, или в кого они там обратились. Так что подъезжаем к деревне осторожно, внимательно оглядываемся по сторонам. Если заметим нечто паршивое, сразу в поля. Ну а если признаков беды нет… Посудите, чего вы добьетесь? Бесконечных расспросов? Суматохи и беспорядков?

— Хотите попросту бежать?

— Хочу, чтобы мы не тратили время впустую. Выспимся, подождем, покуда Крейтон очнется, и немедленно скачем в столицу, без проволочек. А уже там лясы станем точить. С колдунами, Регентским вашим советом и всеми, от кого будет толк. От того, что три сотни крестьян примутся дрожать, ожидая, как их вот-вот сцапают темные твари, пользы не выйдет. Они и без того, я уверен, трясутся.

— Вы не желаете задерживаться, — наконец догадался Колдер.

— Именно так. Говорить надо с теми, кто разбирается в волшебстве. И желательно — разбирается лучше, чем наш дорогой отрубившийся друг.

— Любезно вы о своем господине.

— Как умею.

Капитан нехотя кивнул, признавая его правоту, и вновь замолчал.

К деревне Дэрри и Остин подъехали уже значительно после полудня, когда выглянувшее из-за хмурых октябрьских туч солнце принялось как следует припекать голову. Дэрри, почесав нагретый лоб, даже успел пожалеть об отсутствии шляпы. Еще на подъезде к деревне, где-то за милю до ее околицы, всадников остановили королевские солдаты, перегородившие тракт. Выступив из-за перевернутых на бок телег, они встретили Гледерика и Колдера поднятыми копьями и взведенными арбалетами. Колдер представился и сообщил, что следует в столицу, выполняя приказ акарсайдского бургомистра.

— А парень у вас за спиной? — спросил сержант, хмурый детина с висячими усами и бородой. — Чего с ним стряслось?

— Занемог в дороге, — коротко ответил Колдер. — В тепле оклемается.

— Хорошенько же он занемог. Вискаря перебрал, видать?

— Не без этого, — вмешался Дэрри, желая скорее перевести тему. — На постоялом дворе свободные комнаты найдутся? Мы не спали прошлой ночью, и хотели бы отдохнуть.

— Отчего ж им там не найтись? Кто тут ездит сейчас, из тех, кто в здравом уме? Ну разве что вы, господа, по срочному делу. Не переживайте, Белди Керт найдет вам и комнаты, и свинину с элем.

— Приятно слышать, — Дэрри ударил коня по бокам, и стражники посторонились.

Лейсен оказалась довольно просторным и зажиточным поселением. Навскидку здесь насчитывалось две или три сотни домов, от убогих лачуг на окраинах до вполне добротных строений в центре. Деревня защищалась высоким частоколом, с несколькими имевшимися в нем бревенчатыми башнями, а за оградой раскинулись окрестные поля и фермы. Застройка главной улицы и пары прилегающих переулков состояла в основном из двухэтажных зданий, с первым каменным этажом и вторым деревянным. Даже и не скажешь, что очутился в чужом мире. Вся окружающая обстановка выглядела настолько привычной, что можно подумать, путешествуешь где-нибудь в Эринланде или Гарланде, а то и вовсе в растреклятом Иберлене. Ощущению узнавания способствовали узкие улочки, поросшие плющом и мхом стены, крытые красной черепицей островерхие крыши, немилосердно чадящие кирпичные печные трубы. Заодно и свиньи, развалившиеся в лужах — ну куда ж без них. Буколический пейзаж, считай, доведен до совершенства.

Глава одиннадцатая

Гарет вышел из комнаты, в которой проснулся и беседовал с Анвин, в полутемный коридор, освещенный светом единственного чахлого факела — и немедленно замер. Остановилась и Анвин, ткнувшись ему носом в спину и недовольно выругавшись, что-то на предмет медлительного высоколобого придурка. Девушка не успела закончить фразу — выглянув из-за плеча Гарета, она испуганно ойкнула. Гарет вскинул шпагу.

Прямо посреди коридора стояла та странная женщина, что пять ночей назад заставила его покинуть родной дом и задержала шедшую по его следу погоню. На сей раз вместо любимого маминого платья на ней оказался наряд, куда больше приставший странствующему наемнику, наподобие того же Гледерика — кожаная куртка, облегающие брюки, высокие сапоги. На голову наброшен капюшон, лицо по-прежнему скрывает плотная шелковая вуаль, не различить даже глаз. Из оружия — сабля и длинный кинжал, оба вложены в ножны, рука покоится на эфесе.

— Вот я тебя и нашла, — сказала она. — Пробиться сюда оказалось непросто.

— Это против нее предупреждал некромант, — выпалила Анвин. — Исчадие Бездны, чудовище! Наверняка это она зачаровала твоих друзей!

В голосе незнакомки прорезалась насмешка:

— А ты, милочка, я смотрю, любому вздору готова поверить?

— Вы как ко мне обращаетесь?!

— Как к крестьянской девке положено.

Анвин дернулась вперед. Выхватила рапиру, непонятным образом вновь оказавшуюся у нее в руках, но Гарет, перехватив девушку левой рукой, удержал ее.

— Стой, дорогая, — произнес он сухо. Это «дорогая» вырвалось у него как-то само собой, совершенно естественно. Анвин недовольно фыркнула, но подчинилась.

Не опуская собственного клинка, направленного незнакомке в лицо, Гарет внимательно посмотрел на странную гостью. Ее голос оставался слишком хорошо знакомым, слишком напоминал тот, что пел ему колыбельные в детстве, и это почему-то изрядно пугало. Сердце судорожно билось, сжимавшие эфес пальцы покрылись потом.

— Так и будешь на меня пялиться? — поинтересовалась женщина.

— Назовите, пожалуйста, свое имя, миледи. Если вас, конечно, не затруднит.

— Оно тебе и без того известно. Просто ты отказываешься признавать очевидное. Андраса ты ведь узнал сразу? Вот и со мной не ошибся, несмотря даже на эту тряпку, что мне приходится носить.

У него с трудом получалось отрицать ее правоту. Слишком много совпадений, все одно к одному. Памятный голос, манеры, даже эта упрямая настойчивость, столь свойственная леди Элене при жизни. По всему выходило, что оба его родителя возвратились из страны смерти и заняли разные стороны в разгоревшемся ныне противостоянии. Не оставалось сомнений — мертвые начали собственную игру, пусть даже их цели не до конца понятны, а внутри их стана не существует согласия.

Невзирая на крепнущую внутри уверенность, Гарет произнес:

— И все-таки, я настаиваю. Скажите, пожалуйста, сударыня, как вас зовут.

Женщина немного помедлила, прежде чем ответить. Слова упали гранитными глыбами, шершавые, холодные, тяжкие, и придавили к земле:

— Элена Клавдия Крейтон. Жена Андраса Крейтона. Мать Гарета Крейтона.

В ответ Гарету захотелось закричать, и он лишь насилу сдержался. Мысли теснились в голове, взбудораженные и злые. «Пусть темные силы втянули в свои игры отца, капитана Макдоннелла, Анвин, кого угодно еще, неужели хотя бы маму они не могли обойти стороной? Неужели даже на том свете ей не найдется покоя?!»

— Откуда нам знать, что вы говорите правду? — выпалила Анвин, заметив замешательство Гарета. — Вы скрываете свое лицо под маской, вы появляетесь ровно тогда же, когда случилась беда. А она случилась, мы точно знаем, снизу ни звука. Если вы даже враг некроманту, откуда нам знать, что нам вы союзник?!

— Резонный вопрос, — поддержал Гарет, с трудом овладевая собой. — Голос, если разобраться, подделать несложно. Тем более, подобные чары ведомы многим, а при желании справишься и без чар. Шпионов учат таким фокусам, рассказывал мне отец. Если вы взаправду приходитесь мне родной матерью, почему не пришли сразу? Не выложили все как есть, не поделились подробностями, кто за мной охотится и зачем? Я до сих пор не понимаю, что вокруг происходит, и блуждаю во мраке. Зачем потребовались недомолвки, тайны, невнятные намеки?

— В прошлый раз у меня просто не нашлось времени. Я едва смогла до тебя дойти.

— Напоминает отговорку, вы не находите? Может, вам просто удобно молчать?

— Да как ты не понимаешь, упрямый баран, — в материнском голосе прорезалась злость. — Каждый шаг, каждую минуту, каждое мгновение мне приходится прилагать усилия, дабы удержать цельным это подобие плоти! Со дня моей смерти миновали годы, а вовсе не пара месяцев. Я успела уйти далеко, и мне сложно прибиться обратно к миру живых, пусть даже его теперь вывернуло наизнанку. Твою фермерскую подружку направил сюда Дунстан. Его величество наловчились пользоваться магией, научились с ее помощью открывать ворота на землю. Твоих преследователей, Андраса и прочих, призвал некромант. Он поделился с ними силой, направляет и питает их. А каково мне, одной, возвращаться назад из теней, пытаться найти дорогу в тумане? Да еще немного, и я сама этим туманом растаю.

Ее слова прозвучали убедительно — пожалуй, даже слишком. Анвин, до того глядевшая на женщину исподлобья, напрягшаяся, словно готовый к броску волчонок, внезапно опустила клинок. Похоже, девушка несколько призадумалась.