Призрак и лабиринты

№1

Первые дни поста, как по тонкому льду. Потом привыкаешь. Еще покаянный канон не дочитают – расслабишься. Начинается что-то другое – тягучее, непонятное, давящее. Висит в воздухе и не улетает до самой Пасхи. Прошло всего десять дней марта, а весна шагала уверенной поступью, оставляя моря вместо снега, вязкую хлябь на прошлогодней траве и проплешины сухого асфальта.

Мила полюбила постовые службы. Несколько недель назад при чтении часов храм погружался в полумрак: мерцали свечи, и холодный синий свет наступающего дня лился в окна. Тишина такая, что слышно только голос чтеца и слова псалмов, которые еще недавно не понимала. Минут через сорок внимание ослабевало, мысли улетали в суету. Каким земным человеком она оказалась! Нужно ли было выходить замуж, чтобы понять?

Сейчас в храме по утрам солнце – когда открывались царские врата. А в других окнах виднелось обещание погожего дня. И душа радовалась. Так хочется весны и тепла…

Хорошо идти на работу пустыми улицами! Прохладный ветерок треплет слежавшиеся под платком волосы. Новая куртка не сковывает движений. Даже к юбкам Мила привыкла и носила их уже не только в храм.

Пока заведующая не придумала, чем ее занять, Мила читала. Мирского в пост не хотелось, и она пользовалась этим временем, чтобы вернуть задохнувшейся душе хоть какое-то движение к горнему.

- Мил, не желаешь поездить на курсы? – спросила Татьяна Владимировна.

- На какие? – Мила отложила раскрытую книгу обложкой вверх.

- Для библиотекарей.

Должно быть, жуткая нудень. Как-то листала справочник библиотекаря и чуть не уснула от тоски. На практике пишешь, что скажут, не вникаешь в кухню.

- А привилегии?

- Повышение зарплаты, разумеется, - отозвалась начальница, - корку дадут, будешь спецом.

Надо посоветоваться с Левой. Вряд ли ему понравится ее отсутствие в субботу, но с другой стороны, почему бы не поучиться новому, если есть возможность? Учиться Мила любила, но курсе на третьем институт отбил к этому охоту. Потом замужество, суета, пресловутая «взрослая жизнь». Хотелось буквально за уши втащить себя обратно, начать мыслить, рассуждать, чувствовать, а не протаскиваться сквозь дни, привыкая к новой жизни, дожидаясь новой себя.

- Вот родишь, и все по-другому пойдет, - говорили «знающие» люди.

Мила верила, но в том, что все пойдет лучше, сомневалась. Скорее всего, она почувствует себя заложницей. С собой-то не знаешь, как справиться, о муже толком позаботиться не можешь, а тут - крохотное беспомощное существо, которое ни на минуту не оставишь. Как-то все стремительно, слишком радикально… еще бы учиться и учиться, работу получше поискать – ведь хорошее у нее образование, она молода и ответственна, труда не боится. Пройдет года три, и образование начнет работать против. Так и просидишь в библиотеке всю жизнь. Или вовсе – домохозяйкой.

Мила перевела взгляд в окно. За полосками жалюзи бегали малыши в разноцветных курточках. Вот бы оказаться там, среди них, радуясь весне и солнышку, а не торчать в этом пыльном, бессмысленном холоде! Зря она думала, в библиотеке делать нечего, только читай. Работой буквально завалили, спина и плечи отваливались, глаза слезились. Бумажка на бумажке, а реальные читатели, редкие и вялые – утомляют. Пойдешь на эти курсы – погрязнешь еще плотнее.

* * *

На курсах, как и следовало ожидать, одни женщины - разного возраста и образования, но приблизительно одного социального статуса. Мила сразу отметила нескольких девушек ее лет или чуть старше. Все приветливы и дружелюбны, но близко она ни с кем не сошлась. Приходила, слушала лекции, кое-что записывала, а после уходила. Появлялась иногда раньше времени, что ей не нравилось, - все разбивались на группки, а она одна. Плеер слушать не хотела, опасаясь не услышать, когда обратятся или что-то пропустить. Читать при чужих разговорах не получалось.

В пять вечера ехала на стретчинг, разминать затекшую спину. Поначалу такой расклад казался ей утомительным, но вскоре она полюбила эти часы. Уставшая после лекций, приезжала чуть раньше, покупала неизменный пирожок с капустой и черный кофе и садилась за столик небольшого кафе в вестибюле, лицом к окну. На улице не было снега, но и трава еще не начала зеленеть. Картина безрадостная, но глаза отдыхают. По стадиону ходят люди со спортивными сумками, одетые просто и комфортно.

Без пятнадцати шесть Мила нехотя выключала плеер и плелась в раздевалку. Кто бы ей лет пять назад сказал, что она будет этим заниматься! Нудная статика, боль и чувство собственной дубовости – только начало. Обещали растянуть на шпагат и поставить на мостик, но к этому Мила не стремилась. Хорошо бы просто научиться расслабляться, а то в последнее время она чувствовала себя так, будто про нее говорила Верочка в фильме «Служебный роман»: вся скукожится, в узел завяжется и чешет на работу! С такой работой и вовсе на куски развалишься прямо за письменным столом.

Зато после тренировки мышцы побаливали, каждая связочка будто звенела, а от правильного дыхания кружилась голова и смаривала усталость. Расслабляться полностью Мила пока не научилась, но, наверное, тогда будет совсем хорошо.

Домой приезжала часам к восьми. Лева находил, чем себя занять в преддверии открытия сезона. У него куча друзей и увлечений, но все чаще он охотно оставался дома.

- Не затоскуешь? Съездил бы куда-нибудь…

№2

Николай появился в Милиной жизни внезапно. Кто мог ожидать, что молодого привлекательного мужчину занесет в библиотечное дело? Впрочем, не совсем туда – он метил в администрацию. Николаю лет двадцать пять, но выглядит он старше. На занятиях Мила с ним не виделась – он в другой группе. Встретились как-то в фойе, перебросились парой фраз, потом стали здороваться, улыбаться друг другу. Он совсем не похож на Леву: высокий брюнет, стройный до субтильности, смуглый и элегантно одетый. Никогда Миле не нравились мужчины подобного сорта. Белоснежная рубашка и шлейф одеколона. Дамы от него млели. Николая это не слишком занимало, судя по поведению.

Спросил однажды Милу, куда она так спешит после занятий. Предложил подвести – он на машине.

- И что такой мужчина забыл в государственных учреждениях? – Мила прищурилась.

- Хочу быть ближе к молодежи, - улыбнулся Николай, - я ведь могу что-то для них сделать. И вы могли бы. Слышал, по образованию вы психолог? Они всегда нужны. К чему глотать пыль в библиотеке?

- Меня все устраивает, - Мила утратила интерес к людским проблемам и вряд ли сможет заставить себя выслушивать трудных подростков или благополучных девочек, страдающих амурными неразберихами.

- Жаль. Надеюсь, вы передумаете. Это обсуждаемо?

- Все обсуждаемо.

- Может, выпьем кофе и обсудим?

- Простите, я лучше потренируюсь. Не пристало замужней женщине распивать кофе с красавцами.

На мгновение Николай потерял дар речи. Мила этим воспользовалась и ускользнула, пожелав ему всего доброго.

Кофе она выпила по своему обыкновению в кафешке спортклуба. Все казалось забавным, особенно Николай, ошарашенный фактом ее замужества. Приехав домой, Мила рассказала все Леве, и они посмеялись.

- Может и правда, подумаешь над его предложением? – Лева всегда ратовал за личностный рост жены. – Тебе же интересно должно быть…

- Мне в институте интереса хватило, сейчас я хочу с пустой головой перебирать бумажки.

- Скоро тебе это надоест.

Лева прав, такая уж Милина натура – сложности подавай, вызовы.

- Засидишься и перестанешь верить в свои силы, напридумываешь себе страхов, - это прозвучало совсем зловеще.

Лева старше, наверное, знает, о чем говорит…

* * *

В библиотеке ждали очередную комиссию. Мила перебрала три стеллажа, приклеивая кармашки к книгам, выявляя фривольные картинки и отдавая женщинам на заклейку.

- А что конкретно считать фривольным? – уточнила она.

- Где целуются и голые груди, - пояснила Елена Петровна, - а если мужицкое – кровь, оружие, насилие какое-нибудь.

Среди книг на списание, которые Мила перетаскивала из холла в отведенные для них шкафы, обнаружился и «Секс в большом городе», похоже, вовсе не читаный. Прекрасное издание, твердая обложка, крупный шрифт.

- Нам этот «Секс» некуда ставить, - пояснила Елена Петровна, - заклеишь – не поймут, что за книга. А так на штраф нарываться…

- Вот кого мы все огораживаем, а? Детей что ли? – возмущалась Татьяна Владимировна.

- Дети больше нас знают!

Милу почти все здесь не возмущало, а забавляло. Похоже, маразмов нет лишь в храме, судя по рассказам сестренки. Даша летом стала петь на клиросе. У нее приятный голосок и спокойный нрав, пение получалось молитвенное, неспешное и почему-то трогательное. После службы прихожане благодарили за чистоту и ясность, за проникновенность.

Раз в месяц можно взять на работе выходной – так называемый женский день. Хорошо бы вытащить сестренку погулять, посидеть в кафешке, побродить по магазинам. Быть может, убедить, что в яркой клетчатой рубашке и более узких джинсах она будет выглядеть ничуть не гламурнее, чем в безразмерной толстовке и свободных «дизелях». И очки можно заказать в более стильной оправе, чем Дашина а-ля Гарри Поттер. Мила сама в шестнадцать лет считала унизительным заботиться о внешности. Сестра идет тем же путем, и на это больно смотреть. Оказывается, сознание собственной привлекательности может здорово поднять настроение. Что-то подсказывало, сестре сейчас несладко.

Входная дверь протяжно застонала. Мила решила, ее в очередной раз качнуло ветром, и вышла закрыть плотнее. И столкнулась с Николаем.

- Интересно у вас, однако…

Стол в коридоре завален старыми книгами, вешалка с верхней одеждой сдвинута к туалету, полы грязные, да еще запах кисло-пыльный, затхлый… откуда он взялся? Тетя Лена говорила, от книжного клея – любимого лакомства тараканов, но почему его раньше не было?

- Комиссию ждем. Вы от них?

- Боже упаси! Я так, для ознакомления. Люблю бывать в новых местах.

Не дожидаясь приглашения, он вошел в единственно возможную дверь. Тетя Лена признавалась, что реальные читатели ее утомляют. Муниципальное задание, увеличили книговыдачу, а на деле читают все меньше. Женщины опасались закрытия, но пока документы в порядке, придраться не к чему.

Николай ходил от стеллажа к стеллажу, стоял над душой Милы, пишущей карточки к недавно поступившим книгам. Татьяна Владимировна завела на него читательскую карточку, удивилась, что привело его в столь далекие края. Мила мысленно хмыкнула, услышав фамилию: Лихоманов. Каких только она тут не видела! И Баклановы, и Хреновы, и Баскаковы… Козловых и Кобелевых династии.

№3

В день рождения Левы повалил снег. Да так и валил почти неделю. Потом резко потеплело, и буквально за день снег растаял. Хотелось радоваться, жить, петь, танцевать – во дни печальные великого поста.

Все-таки возраст многое меняет в человеке. Мила вряд ли верит в это сейчас, и Лева не переубеждает. Однако настроения жены его удручали. Однажды он невольно заглянул в монитор, когда она переписывалась с подругой. Мила считает, что как личность неинтересна мужу, что с такой работой она скоро совсем деградирует, а он ее и сейчас всерьез не воспринимает. И зачем только наткнулся на эти слова? Лишился покоя.

Лева пришел домой раньше Милы. Решил зайти к жене на работу и пригласить поужинать. В библиотеке одна заведующая. Леву она никогда не видела, но сразу догадалась, что он Милин муж.

- А она отпросилась, сказала, ей надо куда-то съездить…

Такого поворота Лева не ожидал.

- С ней ничего не случилось? – забеспокоился он.

- Да вроде нет. Ничего странного я не заметила.

Он вышел из библиотеки со смешанным чувством опустошения и любопытства.

Рабочий день для Милы тянулся нескончаемо. Цифры, буквы, однообразная волокита. Стоило ли пять лет учиться, чтобы взяться за работу, которую может выполнить робот? Сокурсники разъехались в Америку, в Англию, в столицу. Многие девчонки вышли замуж на третьем курсе, а теперь взялись за карьеру. Мила не хотела ни замуж, ни карьеры – училась, потому что было интересно. А когда появился Лева, с замужеством решилось само собой.

Познакомились они при почти трагических обстоятельствах. Мила шла из института на остановку, в опасной близости от трассы, по которой мчался Левин мотоцикл. Она не видела, сколько пируэтов он сделал, налетев на грузовик – помнила только страшный лязг по асфальту и искры после каждого удара. Последнее, что она увидела – тело мотоциклиста, сбившее ее в придорожную канаву. Они кубарем катились по лесистому склону, по хлюпающей грязи, собирая ветки и чудом минуя деревья. Мила приземлилась намного удачнее Левы, который, видимо, еще при падении с байка сломал два ребра, левую ногу и вывихнул плечо. Мила подползла к мотоциклисту, сняла с него шлем. Бледное лицо, искаженное болью, светлые волосы, испуганные глаза, а в остальном – лицо как лицо, ничего примечательного. Тогда Мила об этом не думала – перед глазами плясал исковерканный мотоцикл, сыпались искры, в ушах звенел железный лязг.

- Живой? – спросила она вполголоса, не ведая, как обратиться к незнакомцу. Он выглядел так жалко, что хотелось называть его братишкой, или вовсе скатиться в сантименты.

Он кивнул. Встать не смог, хотя пытался. Мила сняла с себя куртку и, свернув, положила под его голову. Шофер грузовика не уехал. Кое-как вытащили на трассу шипящего от боли мотоциклиста, вызвали скорую. Мила поехала в больницу с новым знакомым – по его просьбе. Пока он лежал в канаве, между ними завязался диалог. Содержания его Мила не помнила. Байкер пытался улыбаться и даже шутил.

- Скажите честно, с конем все в порядке?

- На том свету встретитесь.

Ей раньше не приходилось навещать кого-либо в больнице, но оказалось, это нестрашно. Она приходила почти каждый день, приносила ему фрукты и «вредность» в виде чипсов и сухариков, а иногда пива с орешками. Поправился довольно быстро. Купил новый мотоцикл. И завертелось… кажется, все было в другой жизни. С другой Милой. Она не думала в него влюбляться. Они читали разные книги и слушали разную музыку. Схоже шутили и понимали друг друга без слов. Мила сравнивала их отношения с покупкой обуви: есть туфли, которые едва надел, сразу понял – мои, возьму. А потом эти туфли стали удобными, как тапки.

Она и не заметила, как из приятного парня Лева превратился в лучшего друга, а потом стал не просто нужным, а необходимым. Даже сейчас, сидя в библиотеке и переписывая номера с книг на карточки, она с замиранием сердца улавливала «его» цифры: то день, то месяц, то год рождения, то номер мотоцикла… разве не помешательство?

Ей было все равно, что ждет после института – устроилась в первое попавшееся место. Сидеть дома Мила не хотела – по крайней мере, все время. Но после пяти лет напряга требовалось отдохнуть.

Мила отпросилась с работы, чтобы зайти в храм. Хотелось попасть на вечернюю службу. На прошлой неделе заведующая постоянно куда-то уезжала, и Мила успевала. Хоть на пять минут – утешение. А сейчас – нашло что-то, мерзкое, гадкое, выключающее из жизни. Мысли о Леве, о себе – новой, глупой, какой зарекалась никогда не становиться, о словах Лихоманова. О том, что ей всего двадцать три, а жизнь, кажется, расписана, решена, запрограммирована. Кто эта незнакомка в зеркале? Женщина, жена. А в магазине при покупке алкоголя спрашивают паспорт.

Мила пришла рано – до начала службы еще минут двадцать. Забилась в угол, присела на лавочку, напротив Казанской иконы. И натянулось что-то в душе, хоть волком вой. Казалось, это что-то издает протяжный звук где-то внутри, никому не слышно. И ведь нет причины, ничего не случилось. Полегчало, как перекрестилась и трижды сбиваясь, прочитала девяностый псалом.

Пришла домой около семи и удивилась, увидев мужа.

- А я думал тебя вытащить поужинать, - улыбнулся он явно через силу.

- Что ж не позвонил?

- Хотел сделать сюрприз, заходил к тебе на работу. Сказали, ты отпросилась.