Призрак прошлого

Глава 1. До того, как всё исчезло

Я любила жизнь.
Каждый её миг. Глоток утреннего кофе, тёплое солнце на лице, смех брата, касание любимого человека. Казалось, что впереди — бесконечность. Что завтра будет таким же прекрасным, как сегодня. И в этом было моё самое большое заблуждение.

Тот сентябрьский день начинался как обычно. С мягкого света, пробивающегося сквозь шторы, и запаха свежих тостов с корицей, доносившегося из кухни. Я потянулась, зажмурилась от удовольствия и улыбнулась новому дню.

— Эм, завтрак стынет! — крикнул из кухни Дани, мой младший брат.
— Уже иду! — откликнулась я, вставая.

На кухне всё было как всегда: папа уже читал газету, мама накладывала овсянку, а Дани запихивал в рот второй кусок тоста.

— Сегодня важный день? — спросила мама, наливая мне кофе.
— Да вроде обычный. Работа, кофе с Леной с утра. Мы давно не болтали.

Лена — моя лучшая подруга с детства. Мы всегда были вместе — от песочницы до дипломов. Она работает в той же компании, что и я, но в секретариате. Не прошла на позицию экономиста, хотя мечтали мы с ней об этом вместе. Я знаю, ей было тяжело. И всё равно — она рядом. Была рядом…

После завтрака я набрала номер Адриана — без ответа.
Лена тоже не брала трубку.
Странно, но не важно. Я всё равно направилась в ту самую кофейню, где мы договаривались встретиться.

Адриан — мой жених. Мы вместе уже почти два года. Он добрый, спокойный, немного рассеянный, но умеет быть романтичным. Он сделал мне предложение год назад — в заснеженном парке, под мягким светом гирлянд. Это был волшебный ноябрьский вечер. Я никогда не забуду. Он работает менеджером по продажам в нашей компании. Познакомились мы там же.

Я ехала на встречу и чувствовала, как мир будто поёт. Всё было на своих местах.

Кофейня встретила меня знакомыми запахами — корица, свежемолотый кофе и что-то карамельное в воздухе.

У стойки стоял бариста, которого я раньше не видела. Высокий, тёмные волосы, почти чёрные, слегка вьющиеся и растрёпанные, как будто он только что прошёл сквозь ветер. Но главное — его глаза. Зелёные, глубокие, будто в них спрятана целая вселенная. Он посмотрел на меня с лёгкой улыбкой, как будто мы уже встречались. Но я была уверена — этого не могло быть.

— Американо? — спросил он, и в его голосе была та самая нежность, которую трудно объяснить.
— Да, — кивнула я, немного растерянно.

Он не отводил взгляда, пока готовил кофе. Движения были медленные, почти ритуальные. Как будто каждая секунда с нами была для него чем-то важным.

— Ты любишь осень, — сказал он вдруг. Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.
— Люблю, — ответила я, немного удивившись. — Хотя иногда она пахнет грустью.

Он поставил передо мной чашку.
— Иногда грусть — это просто напоминание, что ты умеешь чувствовать. А ты... чувствуешь глубже, чем другие. Ты будешь помнить даже то, что ещё не случилось.

Я растерялась. В груди стало чуть тесно.
— Странные слова, — сказала я с неловкой улыбкой. — Красивые, но странные.

Он не отвёл глаз, и на его губах появилась грустная тень.
— Прости. Иногда я забываю, что не имею права говорить больше. Ты счастлива. Это главное.

— Я... — Я замялась. — Я помолвлена.
— Я знаю.

Он сказал это спокойно. Без ревности. Без обиды. Просто с теплотой — как будто уже простился.
— Тогда... почему вы это сказали? Про то, что я «буду помнить»?

Он наклонился чуть ближе. Голос стал почти шёпотом:
— Потому что если бы всё было иначе... я бы нашёл тебя первым.

И, не дожидаясь ответа, развернулся, ушёл за стойку, оставив меня стоять с чашкой в руках и дрожью в груди.

Я не знала, что сказать. На языке вертелся вопрос: «Кто ты?» — но я не осмелилась его задать. Его слова звенели в голове, как эхо из другого времени, забытого, но родного.

Я не заметила, как кофе остыл. Поднялась, ещё раз взглянула на него. Он больше не смотрел в мою сторону. Но я чувствовала: он знал, что я смотрю. Словно слышал тишину моего взгляда.

На улице я шла как во сне. Осень расцвела во всей своей красе — деревья горели золотом, воздух пах листвой и лёгкой печалью. Я задержалась у витрины, не спеша идти. На мгновение я прикрыла глаза, вдохнула полной грудью и подумала:
«Счастье — это, наверное, когда тебе некуда спешить и ты просто живёшь».

Шаг. Ещё шаг. Пешеходный переход. Светофор мигает зелёным светом.

Солнце ослепляет, и в этот момент — как будто всё разваливается. Как будто кто-то выдёргивает шнур из розетки. В ушах — звон. Свет превращается в вспышку.

А потом — тишина.
Только моё дыхание. Моё тело. Оно — там. Я — здесь.

Я не чувствую земли под ногами. Я смотрю на себя, и всё во мне кричит:
«Это невозможно! Этого не может быть!»
Но я знаю — это случилось.

Я умерла.

Что дальше? Что будет с мамой, когда она узнает? Как Дани переживёт это? А Адриан? А Лена?

Я не готова исчезать. Я не готова отпускать.
Ведь я ещё столько не сказала… столько не сделала…

Я...
Я ещё жива?
Нет.
Но почему…
Почему я всё ещё здесь?..

Глава 2. За гранью

Тишина.
Не просто звуковая — она всепоглощающая. Глухая.
Я будто провалилась в чёрную вату, где нет ни дыхания, ни времени.

Я не чувствую боли. Только странную невесомость.
И лёгкий холод внутри, как будто всё во мне стало воздухом.

Помню...
Шаг.
Светофор.
Осень под ногами.
Я переходила дорогу.
Водитель не увидел меня. Или не захотел остановиться.
И теперь я — здесь. Где бы это ни было.

Где-то рядом — моё тело. Вижу его. Слышу приглушённые крики. Женщина плачет. Кто-то зовёт на помощь. Сирены.
Это должно меня пугать.
Но я спокойна. Страшно тихо спокойна.

Стою у края дороги.
Смотрю.
На себя. На ту, что лежит среди оранжевых листьев, разметав руки, как будто спит.

Меня накрывает волна иррационального ужаса. Как будто я — не я. Как будто смотрю чужое кино.
Но я знаю: это мой конец. Или его начало.

Тонкая нить связывает меня с телом — светящийся шёлк между «было» и «есть». Она дрожит, как последняя паутина на ветру.
Я понимаю — если она оборвётся, пути назад не будет.

И тут я слышу голос.
Мягкий. Узнаваемый.

— Ты ещё держишься. Я знал, что ты не отпустишь сразу.

Оборачиваюсь.
Он стоит в нескольких метрах. Бариста.
Он другой — в его взгляде нет лёгкости. Лишь печаль — глубокая, как ночь. И тьма где-то в зрачках, будто его глаза не просто смотрели, а помнили то, что невозможно забыть.

— Ты… кто ты?

— Сейчас — не это важно. Важно то, что ты *между*. Между двумя мирами.

— Я умерла?

Он кивает.
— Почти. Ты висишь в пустоте. И у тебя есть выбор. Пока ещё.

Смотрю на себя. Вокруг суетятся прохожие, кто-то вызывает скорую. Врач опускается на колени рядом с телом. Мамы здесь нет — она дома. Ещё не знает, что её мир уже начал рушиться.

Нет.
Не могу уйти. Не сейчас.

— Я не готова, — шепчу я.
— Я знаю. Поэтому ты всё ещё здесь.

Он приближается. И я чувствую: он не просто наблюдатель.
Он — часть этого. Этого странного перехода. Может быть, даже страж границы.

— Ты должна знать правду. Видеть её. Только так ты сможешь отпустить. Или остаться.

— Остаться?

— Да. Есть и такие, кто остаётся. Призраки. Те, кто не смог проститься. Ты одна из них… или станешь одной из них. Если позволишь.

Мои пальцы дрожат. Хотя, кажется, у меня уже нет пальцев. Только сознание.

— А ты? Ты кто для меня?

Он улыбается. Едва заметно.

— Я тот, кого ты когда-то знала. Или, может быть, знала в другой жизни.
Но сейчас я — просто Проводник.

Хочу спросить ещё. Но он исчезает, растворяясь в тумане, как мираж.

И я остаюсь одна.
На перекрёстке жизни и смерти. На границе между прошлым и тем, что скрыто за ним.

Сначала — только туман. Ни улиц, ни домов. Только я и пустота.
Но стоит мне подумать о чём-то — или о ком-то — как пространство дрожит, словно отражение в воде.

Думаю: дом.

И он возникает передо мной — знакомый до боли.
Двухэтажный, с террасой и светлым фасадом, который папа сам перекрашивал каждое лето.
Окна с занавесками в цветочек. Клумбы, которые мама обожала. Велосипед Дани, прислонённый к стене.
Всё — как было.
Как будто время остановилось именно здесь.

Стою перед входной дверью.
Протягиваю руку — и прохожу сквозь неё.
Словно сквозь воздух. Как сон сквозь пальцы.

Внутри тихо.
Слишком тихо.

В доме витает тишина, впитавшая в себя тревогу. Кухня ещё не убрана после завтрака. Кофе остывает в кружке. В воздухе — чувство, будто что-то оборвалось.

На кухне мама. Она сидит у стола. В одной руке — кружка. В другой — телефон.
Лицо напряжённое. Она пытается казаться спокойной.
Я узнаю этот взгляд. Я сама так смотрела, когда что-то прятала от Дани, чтобы не пугать.

— Лена, ты не знаешь, где Эмма? Она не вернулась с работы, и весь вечер не берёт трубку…

Лена.
Моя Лена.

Голос с того конца линии — будничный. Слишком ровный.
— Нет, не видела. Наверное, задержалась на работе…

Как-то… легко это прозвучало.
Я бы тоже встревожилась. Она знала, что я никогда не пропадаю просто так.
И всё же — ни удивления, ни волнения.

Мама говорит «спасибо» и кладёт трубку.
Смотрит в чашку, как в колодец.
А потом — в окно. Туда, где на веранде качается пустой гамак.

Стою рядом.
Хочу закричать.
Мама! Я здесь! Я рядом!
Но она не слышит.

Папа заходит с крыльца. В руках — утренняя газета.
— Что, не ответила?

— Нет… — мама качает головой. — Может, задержалась. Но она всегда писала…

Слышу, как они пытаются шутить.
Чтобы не страшно.
Чтобы не думать о худшем.

Но я знаю: они чувствуют.
Просто не пускают страх в голос.
Они — сильные.
Такими я их всегда видела.

Но почему же мне так больно?

Они не едят. Просто двигаются по кухне — автоматически, как в замедленном кадре.
И всё это — без меня.
Словно я уже часть фотографии. Старая рамка на стене.

Отхожу. Сердце (если оно у меня ещё есть) сжимается.
Не от их вины.
От одиночества.
От понимания, что моя жизнь, которую я считала несущейся вперёд — остановилась.
А их — идёт.

Иду в холл.
На лестнице лежит свитер Дани.
Провожу по нему рукой.
Он даже не шелохнулся.
Как будто я — только ветер, несущий с собой забытую тоску и дыхание прошлого.

Снова голос.

— Эмма…

Оборачиваюсь.
Это он. Проводник. Бариста. Призрачный человек с глазами, в которых небо и бездна одновременно.

Теперь он смотрит серьёзно.
— Это только начало. Ты должна быть готова. Правда — она не всегда спасает. Иногда она ломает заново.

— Хочу знать, — говорю я. — Я должна знать.

Он молча кивает.
Мир снова дрожит — как вода, в которую бросили камень.
И я падаю — в сторону Адриана…
И не знаю, что страшнее: не увидеть его никогда или узнать то, что разрушит не только меня, но и то, кем я была рядом с ним.