Пробег.

600 миль.

Я слышал о людях, которые разворачивались и искали другой путь, увидев на трассе мертвого ворона.

Некоторые принимают за дурную примету, если их подрезает женщина за рулем. Кое-кто даже выдумывает ответную систему действий, направленную на снятие порчи. Как это отражается на ничего не подозревающей автомобилистке, не могу знать.

Один человек считал камешки, что выстреливали из-под шин и дробно стучали по корпусу. Когда счет доходил до десяти (один Бог знает, откуда эта цифра, да и Он, наверное, не знает наверняка; вероятно, просто для ровного счета), человек останавливался и совершал какие-то пассы, типа омовения (сам не видел, но знаю из достоверных источников). Рассказывают, что тип этот кончил тем, что огромный булыжник из-под самосвала раздербанил его лобовое стекло, а сам он, не справившись с управлением, вылетел в кювет.

Иные считают поездку в хлам неудавшейся, если не подцепят на обочине женщину. Ночами напролет они могут носиться по пригородным трассам, напряженно всматриваясь вперед, пока, наконец, не завидят на обочине обольстительную фигурку. Далее, как предполагается, следует акт, освящающий автомобиль и предрекающий ему долгую службу.

Кто-то всматривается в номера машин, прежде чем идти на обгон. Если он видит, к примеру, цифру 13, то пристраивается в хвост и ползет сзади, как ртуть, пока чувак впереди вконец не охренеет и не свернет к обочине.

Один человек мне рассказывал, что каждый раз, когда он замечал в просветах между деревьями какое-нибудь крупное животное (пусть тень, пусть фантом), всенепременно дальше по дороге он натыкался на аварию со смертельным исходом.

Упавший или сбитый знак воспринимается кем-то как возможная засада ГИБДД впереди на шоссе (как одно связано с другим, я могу предположить, конечно, но уж очень это изощренная связь).

Один мой знакомый начинал потеть и дергаться, если ему в хвост пристраивался автомобиль красного цвета (не исключено, что тот, сзади, всматривался в номерной знак, определяя, можно ли обгонять). Сам приятель ничем не мог объяснить своей фобии перед красными тачками. Удивительно, что если автомобиль шел навстречу, знакомый ничего подобного не испытывал.

Я знаю одновременно несколько людей, свято верящих в злое предначертание, если во время езды им кто-нибудь трижды сделает на мобильный телефон «еврейский звонок».

Один человек, если ему случалось сбиться с пути, никогда не выспрашивал дорогу у прохожих или в придорожных кафе. Он останавливался, вылезал из машины и делал «автостоп». Лишь у того, кто снисходил до его бед и рисковал притормозить на знак вытянутой руки, он интересовался, как ему проехать туда-то и туда-то.

Истерика у маленького ребенка для некоторых — знак, что поездку лучше отложить.

Закончилась вода в дороге — знак, что лучше сворачивать и искать другой путь.

Пассажир с зонтиком в салоне — знак, что у машины есть неисправность, которая выявится именно во время этой поездки.

Неисправный светофор — знак, что дома ждут большие неприятности.

Многие люди (действительно многие) рассказывают о ночных трассах поразительные и жутковатые вещи. Кому-то кажется — и он искренне в это верит, попробуйте только посмеяться над его словами,— что ночью темнота начитает атаковать движущийся автомобиль, и чем выше скорость, тем плотнее подступает и липнет к стеклам ночь. Некоторые люди, в одиночестве жмущие на газ по ночной дороге, видели каких-то неразличимых, но злобных существ, не отстающих от машины ни на метр. Кто-то различал ночью под трассой пробуждающееся неведомое гудение. Он останавливался, выходил из машины, прикладывал ухо к земле и впрямь распознавал нечто, напоминающее наполовину зов, наполовину стон; и ему начинало мерещиться, что всю землю опутывает это странное гудение, раздаваясь из-под бесчисленного переплетения трасс. Некоторые, заночевав где-нибудь на обочине и пробудившись ночью от шума, видели проплывающие мимо них автомобили неведомых конструкций с аморфными фигурами внутри; и потом, добравшись до дома, они штудировали все журналы, пытаясь отыскать эти странные модификации, и не находили их.

Однако ни разу мне не приходилось слышать об одном страхе. Я не слышал, чтобы кто-то боялся дорог, находясь дома в теплой постели. Чтобы боялся скорости, не садясь за руль. Чтобы боялся примет, не встречая их в реальности, а лишь зная о них понаслышке. Чтобы боялся автомобиля, разлученного с шофером.

Это моя фобия.

570 миль.

Я всех их знаю. Знаю наперечет все лица автомобилей. Знаю водителей, не будучи с ними в знакомстве. Я знаю дороги, мне знаком рев двигателей. Я чувствую каждую кочку, даже если она далеко впереди и вне зоны видимости. Я знаю, к примеру, что в моем родном городе всегда попадаешь на зеленый светофор, если держишь твердые 40 км/ч в новых районах, и 45 км/ч — в старых. Знаю также, что объездной путь — не всегда длиннее, главное, какую тактику езды ты выберешь. Знаю, что в час пополудни лучше не ехать на южную бензозаправку, а в 11 часов вечера — на восточную,— либо будет пересменка, либо длиннющая очередь машин у каждой колонки. Знаю также, что не дорожные приметы управляют людьми и машинами. Все как раз наоборот: люди придумывают себе приметы, чтобы чувствовать себя на трассе уверенней.

И все-таки я полный профан. Ведь все эти знания хрестоматийные, а в основе своей я ничего не знаю. Я не могу объяснить механику или природу тех или иных явлений, описанных выше.

Когда-то Марат Ибрагимов интересовался моим непредсказуемым поведением на дорогах. Ибрагимов — это мой шеф, ну, а я его водитель. На перекрестках, перед светофорами, на поворотах или во время обгона — я не выбираю загодя манеру вождения, она словно накладывается на меня сверху в зависимости от ситуации.

— У тебя от настроения зависит или как?— спрашивал он.

«Или как». Что тут еще скажешь? Вот сейчас, к примеру, вижу впереди «ауди». Задние стекла тонированы, так что салон — словно черный омут. Идет на скорости 40 км/ч, ровно и даже несколько вкрадчиво. Руку на отсечение дам, что за рулем сидит женщина.

На перекрестке замигал правый поворотник. Я ползу следом, словно и не вижу его. Не знаю, как объяснить это чувство. Наитие, предвидение — черт его знает! На дорогах все иначе, и привычные метафоры не работают.

Слышу справа от себя недовольное шевеление.

— Обгони ты его, в конце концов,— проворчал Марат.

— Он сейчас передумает.

Машина вильнула в самый последний момент, правый поворотник сменился левым. Учитывая то, что тонированная «ауди» уже заваливалась налево, операция с поворотником выглядела явно припоздалой.

Я ощутил на себе короткий взгляд шефа. Не знаю, что в нем сквозило, поскольку был поглощен дорогой. Он не стал задавать вопросов, типа, откуда я узнал, и я был ему благодарен. Ведь в основе своей я ничего не знаю, и уже на этом можно ставить точку. Я не могу объяснить природу вещей и явлений.

А вообще, сегодня с утра он не в духе, мой начальник. Провозив Марата два года, я уже начал улавливать его настроение, как я почувствовал настроение впереди ползущей «ауди». Я подвизался быть водителем Марата после того, как уволился из службы такси с треском и ором. Ночные поездки с подвыпившими типами, на миг вылезающими из бутылки чтобы залезть в новую, с девицами, что липнут к тебе или стрекочат без умолку, встали мне поперек горла. Ночью я люблю принадлежать себе. Впрочем, это как поглядеть…

Короче, работа устраивает меня вполне. Начальник — тоже. График работы приемлемый. Получается, я счастливый человек. Вот только мчась ночью по трассе, я частенько остро ощущаю, что мне чего-то не хватает.

Итак, не в духе. Видал я мрачного Ибрагимова на своем веку, но чтоб до такой степени… Исколесив бок о бок тысячи километров, мы не могли не прийти с Маратом к почти приятельским отношениям. Только все дело в слове «почти». Мы могли болтать о чем угодно, но — отвлеченно. Эту границу не старались преодолеть ни он, ни тем более я. Иными словами, Марат Ибрагимов понятия не имел, чем живет во внерабочее время Роман Середа, то есть я.

В общем, я не стал открывать рта, когда утром он уселся в машину, создав реальное ощущение, будто в салон вползла туча. Привычно завел мотор, задал служебному БМВ направление в сторону банка, о чем было оговорено еще накануне.

Марат молчал. Я тоже. Он меня не поприветствовал даже, ну, и я не стал. Подумаешь, цаца выискался, сидит тут, злобится. А если серьезно, то в некоторых случаях действительно умнее промолчать.

Справа на скорости приблизительно 65 км/ч меня обошла «Газель». Едва я заметил на задней дверце автомобиля желтую улыбающуюся рожицу, как моя нога машинально переместилась с газа на тормоз. Знаем, встречали. Если к машине вкупе с шофером можно отнести термин «скандалист», то это он и есть. То ли мне постоянно везло, то ли как, да только я уже задолбался на него натыкаться. Обгон справа — рядовая выходка; этот тип за рулем почему-то обожает обходить справа, а не слева, как принято у цивилизованных шоферов во всех странах с правосторонним движением. Как-то раз, проезжая по одной из центральных улиц, я наблюдал такую занимательную сценку: водитель «Газели» с желтой рожицей стоит возле своей колымаги, замахиваясь каким-то железным обрубком на другого шофера, который тоже с «Газелью», но без рожиц и других опознавательных прибамбасов. Между двумя братьями по авто дергалась припадочная девчушка, стараясь урезонить обоих. Финал остался за кадром, поскольку сзади на меня напирали, и тормознуть, чтобы насладиться зрелищем, не получилось.

540 миль.

Блондинку знали все. Все, кто так или иначе был причастен к «Сети», был членом этой виртуальной секты (или ордена) в духе современности. Саму «Сеть» придумали не мы, ее изобрели программисты сотовых служб. Информационная службы МТС, к примеру, тоже имеет свою сеть, внутри которой их еще четыре, по основным склонностям людей: дружба, флирт, брак, бизнес. Один мой приятель как-то попробовал пофлиртовать через сеть, и был просто ошарашен: он словно бы обнаружил еще один мир внутри нашего, реального мира. Люди общались, знакомились, обменивались фото через мобильную сеть; более того, они колесили из города в город, спеша друг к другу в гости, порой задерживались в гостях надолго. Сам приятель таким образом посетил все города Башкирии, причем посетил с размахом и пользой, поскольку знакомился, конечно же, с девицами. Любая сеть затягивает, уж поверьте мне, хоть это-то я знаю. И страсть зачастую — порождение банального любопытства.

В силу конкуренции, а также разнообразия сотовых служб, услуги для абонентов получили расширение. Когда к нам пришла мобильная сеть АТВ+, то помимо прочих услуг она предоставляла возможность контакта по интересам.

Можно сказать, что именно Блондинка сделала меня членом «Сети». Поначалу я вообще не придал значения информации об услугах, пользовался мобильником по прямому назначению — звонил. Ради любопытства отослал свою анкету с пометкой в графе интересов — «Авто»,— придумав себе логин — «Муха» (не спрашивайте, почему, сам не знаю). Не знал я в то время и того, что любопытство часто перерастает в страсть. Отослал анкету, а через минуту уже и не помнил об этом: благо дело, адреналина хватало и без соучастия сотовых служб.

А в один прекрасный день на табло мобильника высветился конверт. Пришло сообщение. Я открыл его и прочитал:

: Привет! Как трасса?

Откуда она узнала, что в тот момент я был за рулем, уже потом спрашивал я себя. Интуиция, наитие — впрочем, это все не те метафоры. Сейчас я уже не болею такими вопросами, они воспринимаются мной как само собой разумеющееся, но тогда я еще сохранял в себе остатки удивления, быть может, даже наивности какой-то. Продолжая одной рукой держать руль, я кое-как настрочил ответ.

: Привет. А ты кто?

: Я Блондинка.

: А откуда ты?

: Вообще из Уфы. Но сейчас пишу из Мелеузовского района.

: А чего ты там делаешь?!

: ЕДУ!!!

Уже позже, путем длительной переписки, я узнал, что ей 22 года, что, подобно мне, она — патологическая автомобилистка, выражаясь словами Ибрагимова. Что, в отличие от меня, у нее абсолютно свободный полет, поскольку ее отец — какой-то нефтяной туз в Уфе, и не жалеет лишней копейки для дочери. Что ей не нужно заботиться о пище и квадратных метрах жилья, и бесчисленные дороги республики — в ее полном распоряжении, как в полном ее распоряжении бензин Башкирнефтепродукта. Что она может колесить бесконечно, до умопомрачения, прерываясь лишь на еду, сон, ну, может быть, секс (интимную область мы никогда не затрагивали, она всегда держала ее под замком, но, в конце концов, она молодая девка). Что у нее есть родной брат-автогонщик, который зарегистрирован в «Сети» под логином Пуля — с ним я тоже начал общаться впоследствии.

Все это я узнал спустя время. А тогда я притормозил у обочины, заглушил двигатель и сконцентрировался на мобильнике. Стояла ночь. Повсюду меня окружала тьма, и если она липла к стеклам, как думают некоторые, то я этого не замечал. Изредка меня окатывал сноп света проносящихся мимо машин. Тем более удивительным казалась прозорливость Блондинки: ночью люди как правило спят, а не носятся по трассам.

Я взглянул на табло телефона и увидел очередное сообщение.

: Остановилась, чтобы пообщаться.

: Аналогично.

: У тебя какая машина?

: «Девятка». А у тебя?

: «Ситроен».

: А какая модель?

: Xsara.

У меня перехватило дыхание. Машина-сказка — элегантная, утонченная, изысканная. В свое время Xsara наделала много шума, составив конкуренцию «Фольксваген Гольф» и «Опель Астра». Меня лично обошло счастье сидеть за рулем автолегенды, впрочем, как обошло меня наслаждение вести, скажем, «джип» или «хаммер». Модель не особо дорогая в ценовом рейтинге иномарок, но для меня… В общем, если бы я продал свою двухкомнатную квартиру, что перешла ко мне от родителей, я мог бы рассчитывать самое большее на 50-процентный взнос.

510 миль.

После похорон Марат Ибрагимов отпустил меня до завтра. Я отвез шефа домой, потом отогнал БМВ в служебный гараж, пересел в свою родную «девятку», которую днем оставлял здесь же. Шел четвертый час дня. Я знал, что не стану возвращаться домой. У меня давно вошло в привычку прибывать к дому не раньше трех ночи, и некоторые соседи-полуночники преклонного возраста, кемарившие на балконах, изнывая от бессонницы, всерьез интересовались, сплю ли я вообще когда-нибудь. Я мог бы ответить им, что если в твоих венах непрерывно кипит адреналин, сон сметает рукой, тебе достаточно двух-трех часов; а потом ты вскакиваешь, как по зову сирены, чувствуя себя бодрым и готовым к дальнейшим приключениям. Я мог бы, да, но отделывался усмешками, зная, что такой ответ может расцениваться двояко.

Перекусил я на территории автовокзала. Здесь имеется одна из более или менее удобоваримых закусочных — киоск, торгующий пирожками; приобретая здесь снедь, ты можешь хотя бы рассчитывать, что она не недельной давности в разогретом виде и приготовлена не из привокзальной собаки. Я жевал беляши, запивал их кофе, сидя в салоне машины. Дурная привычка, не спорю: в погоне за временем я уже почти перестал питаться дома. А человека, который бы меня пожурил, не было: родители умерли, а девушка… впрочем, эта тема отдельная.

Я двинулся к выезду из города, вяло наблюдая, как навстречу мне по левой полосе ползет поток машин. Салон наполняли ритмичные звуки музыки. Было время, когда я слушал все без разбора — было бы что послушать. Главное — фон, а что звучит — до лампочки, и с этой стороны я в упор не понимал Ибрагимова, ненавидящего музыку в машине. А потом, общаясь как-то с Пулей, братом Блондинки, я завел речь о музыке, и тот посоветовал мне купить трансовые композиции. Я попробовал, мне было любопытно, и любопытство переросло в страсть, как это часто происходит у людей. Я подсел на «транс», и больше не мыслю в машине ничего иного.

Оказавшись за городом, я не стал давить на газ — продолжал ехать вразвалку. Сегодняшние похороны, исповедь Марата Ибрагимова,— все это подействовало угнетающе. Я ведь не маниакальный гонщик. Моя страсть не скорость, а дороги. Может, потому-то я и выбрал себе такой логин, что иногда просто ползу по трассе, как разморенная солнцем муха.

Впереди — развилка. Мимо меня пронесся рейсовый автобус, сонные пассажиры без выражения оглядели меня сверху. Я не раздумывал, какой путь выбрать: сегодня я уже был на этой дороге, и мы с Маратом свернули направо, а потому мне не было смысла впрягаться в одну колею два раза, и я миновал указатель с надписью «Ишимбай 8», а также мемориал, являющийся для автомобилистов аналогом надгробия. Нехорошее место, кровавое. Здесь два года назад схлестнулись одновременно три легковые машины и грузовик. Погибли все, за исключением самого виновника, водителя грузовика, что выруливал из Ишимбая и не уступил дорогу, как того требовал знак. Погибла также маленькая девочка; абонент с логином Слон был свидетелем катастрофы. Когда машины столкнулись, то одну из них, сейчас я уже не помню модель, разорвало на части; оторванная рука маленькой девочки описала в воздухе дугу и шлепнулась на ветровое стекло Слона. Блондинка говорила, что после этого Слон на месяц канул в небытие. Вероятно, боялся сесть за руль.

Я приблизился к железнодорожному переезду, и встречная «шестерка» подмигнула мне фарами, доводя до моего сведения, что там, за переездом, всех нас ждут с жезлами, радарами и дружественными предписаниями. Я благодарно кивнул в ответ. Место за переездом — излюбленное для патрульных, они все время здесь отираются. Перевалившись через неудобные рельсы, я проехал перешеек между двумя железнодорожными ветками, выдерживая 40 км/ч. Косо стрельнул глазами в сторону сотрудников ГИБДД. По опыту я знаю, что желательно не пялиться на них прямо — непременно тормознут. И хотя с документами у меня полный порядок, тратить время на остановку не хотелось.

А уже за вторым переездом я прибавил музыку, вдавил педаль газа и каждой клеточкой отдался езде.

Когда-то я носился по этой дороге едва ли не по несколько раз в день. Когда-то… когда во мне еще теплилась надежда, что Алена будет моей, а за этим слабым огоньком горел всепожирающий жар, который именуют любовью или страстью. Год назад чувак с логином Осколок сообщил мне между прочим, что в ближайшие выходные в городе Стерлитамаке на Соде намечается какая-то тусня. Дождавшись выходных, я двинул туда. Тусовка меня не особо волновала, дело, конечно же, в другом — наметилась цель, конечный пункт, место назначения, одним словом — повод. Там, на Соде, имеется парк, где, насколько я помню, из освещения только таблоиды мобильников, а еще площадь рядом, где со светом все в порядке. Люди отрываются на площади, периодически уединяясь в парке. Нужно отдать дань проектировщикам: парни знали потребности людей, будущих горожан.

Я рассчитывал поглазеть на гульбище из машины, но не довелось: к площади было не пробиться, машины наползали друг на друга, едва ли не лежали вповалку. Я поймал себе островок на обочине метров за триста от площади, откуда ни черта не было видно, но слух мне подсказывал, что там, на месте тусовки, с настроением у народа все ок. Закурив, я огляделся. В близстоящих домах люди обосновали свои балконы, как гроздья: да уж, им было явно не до сна, грохот музыки резал слух даже мне, застрявшему чуть ли не за полкилометра от основного зрелища. Освещенная улица была наполнена людом, мимо проходили парни и девушки, кто-то возвращался с гулянки, кто-то спешил на нее. Я обратил внимание на эту девушку прежде всего потому, что она шла одна.

480 миль.

Я очнулся от воспоминаний и обнаружил, что нахожусь на подступах к Стерлитамаку. Машинально придавил тормоз, не желая въезжать в город, ставший мне враждебным после исчезновения Алены. Совершил разворот, остановился возле придорожной кафешки. Там я купил сигарет, обменявшись несколькими любезностями с продавщицей. Мне вдруг захотелось поболтать с кем-то, пусть даже с ней, поболтать ни о чем, так просто, но сзади подошел какой-то мужик, и я вернулся в машину. Закурив, я битых четверть часа тупо пялился на снующие мимо меня машины.

Говорят, старые раны не затягиваются, а истина «время лечит» настолько же надуманная, насколько может быть надумана легенда, если она проходит через уста человека недалекого. Теперь я понимаю, что это верно. А может, моя рана особенная, отдающая экстримом, как и любая езда? Ты можешь встречаться с девушкой — у вас любовь до гроба в течение этак месяцев пяти, а потом — скандал, разрыв отношений, и ты мало-мальски можешь увязать в памяти осколки, объяснить хотя бы самому себе, почему это случилось. Я не мог. Злюка-судьба не дала мне даже такой возможности.

Я тряхнул головой, отгоняя остатки мыслей, настраиваясь на обратную езду — плевать, поеду домой. Внезапно в зеркальце заднего вида я заметил, что по обочине в мою сторону направляется девушка.

Вообще-то, их много тут. Особенно по ночам, поскольку в окрестностях много кафе и шашлычных. Рефрижератор, насколько я знаю, постоянно промышляет в этих местах. Причем он такой типус, что после каждого раза, когда ему удается подцепить девчонку, он непременно раструбит об этом по «Сети». Прикольный малый, и деньги, судя по всему, у него водятся.

Девушка приблизилась. Заметив в боковом зеркальце мой взгляд, она сделала независимое лицо, проходя мимо. Однако стоило мне ее окликнуть, замешкалась.

— Гуляешь, красавица?

— Ну… В общем, да.— Ее глаза пытливо изучали меня поверх опущенного бокового стекла. Смазливое личико, ладная фигурка в простом летнем платьице. А мне вновь вспомнился другой взгляд, взгляд другой девушки, изучающей меня, когда я предложил ей покататься.

— Есть желание присоединиться?

На фига она мне сдалась, спросил я себя. Черт меня дернул за язык. Но было уже поздно идти на попятную: девушка обогнула машину и уселась рядом. Я предложил ей сигарету. Мы закурили.

— Какие планы на вечер?— спросил я.

— Ну… Еще не знаю.

Я счел, что терять мне нечего. А потом, своей наглостью я, быть может, добьюсь того, что она уйдет.

— А как насчет переспать?— спросил я в упор.

— Ха!— Она покачала головой, как бы сообщая, что просто в шоке от такой дерзости. Но убираться не спешила. Продолжала сидеть и курить.— И что, заплатишь?

— Это как договоримся.— Я продолжал ломать комедию.

— А сколько?

Нет, это гениально! Только в жизни, наверное, такое может быть. Она спрашивает меня — сколько! Расскажи мне кто-нибудь, не поверил бы.

— А сколько берешь?

Ее лицо стало возмущенным.

— Ты чего! Я тебе не шлюха.

А кто ты, хотел спросить я. Вольнонаемная? Но я придержал язык. Не стоит хамить незнакомке только потому, что у тебя паршивое настроение, с утра ты попал на похороны, твоя любовь затерялась в чужом городе, а домой ехать нет желания. Она ведь мне ничего плохого не сделала.

— Давай за двести,— предложил я.

— Что двести?

Я чуть не расхохотался.

— Двести рублей за то, чтобы переспать.

Она хмыкнула и не ответила. Ладно, все понятно. И хочется халявы, и колется — она ведь не шлюха, чтобы требовать мзду. Я перевел взгляд на трассу. Машины продолжали носиться мимо. Девушка прикурила новую сигарету из моей пачки. Меня она не торопила, а сама, судя по всему, не торопилась никогда.

И вновь идея заворочалась во мне — идея, впервые пришедшая на ум год назад, когда все произошло: мое знакомство с Блондинкой, членство в «Сети», а главное, мой короткий, как вспышка, роман с Аленой. Идея была неосознанная, зачаточная, но сейчас вдруг она сформировалась в единую картину, и вновь я был поставлен перед фактом: идея — вот она, остается решить, что с ней делать.

Я покосился на свою полузнакомую.