Пробужденная

Глава 1. Запретный лес.

Наконец-то я приехала.

Прошло много лет, но никак не получалось выбраться. Работа юриста отнимала всё: время, силы, даже мысли. Дни сливались в монотонную череду договоров, судов и бессонных ночей за документами. Но теперь, когда старый офисный календарь показывал долгожданный отпуск, я села в поезд и уехала туда, где время будто застыло.

Деревня. Бабушкин дом на самой окраине, где лес подступает так близко, что вечером ветви стучат в оконное стекло, словно просясь внутрь. В детстве я обожала эти каникулы: запах печёных яблок, скрип половиц, бабушкины сказки о духах леса. Но сейчас, стоя на пороге, я чувствовала лишь странную тяжесть.

— Алиса? — Бабушка распахнула дверь раньше, чем я успела постучать. Её морщинистое лицо осветилось улыбкой, но глаза оставались серьёзными. — Заходи, внучка. Ты как раз вовремя.

— Вовремя? — я подняла бровь, стряхивая с ботинок дорожную пыль.

— Лес сегодня... неспокойный.

Я хотела рассмеяться, но в её голосе не было ни шутки, ни страха. Только уверенность.

— Бабуль, я не верю в твоих духов, — пробормотала я, закатывая чемодан в узкий коридор.

— Не веришь? — Она протянула мне стакан чая с мёдом. — А помнишь, как в десять лет убежала в чащу и клялась, что видела огни?

Я поморщилась. Тогда мне пришлось неделю мыть полы за побег.

— Это были просто блуждающие огни. Болотный газ.

— И всё же, — бабушка прикрыла штору, словно боялась, что кто-то подсматривает, — сегодня не ходи.

Но я не могла усидеть в доме. Вечерний воздух пахёл хвоей и свободой, а лес манил, как в детстве.

"Просто короткая прогулка", — подумала я.

Тропинка, которую я помнила, внезапно оборвалась. Вместо знакомых полянок — частокол из чёрных деревьев с синеватыми прожилками на коре.

— Странно... — Я обернулась, но тропа исчезла.

И тогда я увидела огонёк.

Не яркий, не тёплый. Холодный, как лунный свет, он плясал между стволами, будто зовя за собой.

"Не надо. Вернись".

Но ноги сами понесли меня вперёд.

Огонёк привёл меня к дереву.

Огромному, древнему, с вырезанными на коре символами, которые светились тусклым голубым.

— Что за...

Я коснулась одного из них.

И мир взорвался.

Ветер завыл, земля ушла из-под ног, а последнее, что я услышала, был голос, похожий на бабушкин:

— Ты не должна была его найти...

Глава 2. Первая встреча

Я открыла глаза.

Голова гудела, будто в неё вбили гвоздь. Перед глазами плыли тёмные пятна, и я с трудом фокусировала взгляд на потолке — не деревянном, как в бабушкином доме, а каменном, с трещинами, по которым ползли тени от огня.

Где я?

Я попыталась приподняться, но тело будто налилось свинцом.

— Не торопись.

Голос был низкий, спокойный, но в нём чувствовалась лёгкая угроза — как будто затаённое рычание.

Я резко повернула голову — и замерла.

Передо мной стоял он.

Брюнет с волосами до плеч, собранными в небрежный хвост. Высокий, с рельефными мышцами, проступающими сквозь тонкую рубашку из тёмной ткани. Но больше всего меня поразили его глаза — золотисто-жёлтые, как у хищника, с вертикальными зрачками. Они смотрели на меня так пристально, что по спине пробежали мурашки.

— Ты... — я попыталась отползти, но спина упёрлась в стену.

— Где я? Что произошло? Кто ты такой? — слова вылетали пулемётной очередью.

Он склонил голову набок, изучая меня.

— Меня зовут Рейнар. Я нашёл тебя в Пепельной долине. Ты была без сознания.

— Пепельная... что?

Я огляделась. Комната была небольшой, с каменными стенами и очагом в углу. На полках — странные сосуды, пучки сушёных трав и... чешуя? Крупная, тёмно-красная, будто от огромной змеи.

— Что с тобой произошло? — спросил он, не отрывая взгляда.

Я сжала виски, пытаясь собрать воспоминания.

— Я... приехала к бабушке в деревню. Потом пошла в лес... там были огни... и дерево с символами...

— Дерево? — его голос резко изменился, стал жестче. — Какое дерево?

— Я не знаю! Огромное, с синими знаками на коре!

Рейнар резко встал, отбросив тень на стену. В свете пламени она искривилась, приняв очертания чего-то... с крыльями.

— Как называлась деревня твоей бабушки? — он говорил медленно, будто выжимая из меня правду.

— Ма... Малиновка. Но её нет на картах, она маленькая...

Он резко повернулся к окну.

— Значит, так. Ты перешла.

— Что?

— Ты в Ашверии. Это не твой мир.

Я засмеялась — нервно, почти истерично.

— Да ты издеваешься? Это какой-то розыгрыш?

Рейнар вздохнул, подошёл к полке и достал круглый предмет, покрытый тканью.

— Смотри.

Он сдёрнул покрывало.

Зеркало.

Но вместо моего отражения в нём был лишь туман... и далёкие очертания бабушкиного дома.

— Портал закрылся. Ты застряла здесь.

Я уставилась на зеркало, не веря своим глазам. Рука непроизвольно потянулась к поверхности, но Рейнар резко отдернул его.

— Не трогай. Это не просто зеркало. Оно может...

Я не дала ему договорить.

— Хватит нести чушь! — вскочила с кровати, но тут же зашаталась. Голова кружилась, а в висках стучало. — Я не знаю, как ты это сделал, но...

Внезапно комната поплыла перед глазами. В груди вспыхнуло странное тепло, разливаясь по венам, будто раскалённый металл.

— Ты... — Рейнар нахмурился. — Успокойся.

— Я спокойна! — крикнула я, и в тот же миг занавеска у окна вспыхнула.

Языки пламени рванулись вверх, осветив его широко раскрытые глаза.

— ЧТО ЭТО БЫЛО?! — я отпрянула, ударившись о стол.

Рейнар одним движением сорвал горящую ткань и швырнул её в очаг, где огонь тут же погас, будто испугавшись его.

Тишина повисла густым, тяжёлым покрывалом.

— Ты Пробуждённая, — наконец сказал он. — В тебе есть магия. И теперь...

Где-то внизу, у подножия холма, раздался рог.

Рейнар резко подошёл к окну, откинул штору. Его тело напряглось, как у зверя перед прыжком.

— Охотники. Уже здесь.

— Какие ещё охотники?!

— Те, кто почуял твой всплеск. — Он повернулся ко мне, и в его глазах загорелся тот же странный огонь, что и в лесу. — Если они найдут тебя, то либо убьют, либо сожгут на площади Лумидора как ведьму.

Сердце бешено колотилось.

— Почему я должна тебе верить?

Рейнар усмехнулся — впервые за весь разговор.

— Потому что, — он шагнул вперёд, и тень за его спиной снова изменилась, вытянувшись в крылатую фигуру, — я единственный, кто может тебя спасти.

Снаружи послышался лай собак и крики.

— Выбирай. Или бежим сейчас, или ты остаёшься и узнаешь, на что способны люди, которые боятся магии.

Я посмотрела на свою дрожащую ладонь. На зеркало, где мерцал бабушкин дом. На этого странного мужчину с глазами хищника.

И я выбрала

Глава 3. Травница

Я ненавидела бег.

Ноги горели, в боку кололо, а воздух, густой и странно пахнущий, обжигал лёгкие. Когда я в очередной раз споткнулась о корень, Рейнар резко развернулся.

— Хватит.

Прежде чем я успела возразить, он подхватил меня на руки. Его тело было неестественно горячим даже сквозь одежду.

— Я могу... сама...

— Нет, — отрезал он. — Ты только замедляешь нас.

Городские огни уже мерцали вдали, когда мы подошли к небольшому дому на окраине. Стены, поросшие мхом, кривые ставни, дверь с потёртой резьбой в виде сплетённых ветвей.

Рейнар постучал особым ритмом.

Дверь открыла старушка с лицом, изрезанным морщинами, будто кора старого дерева. Её зелёные глаза — яркие, как молодые листья — расширились при виде нас.

— Входите быстрее, — прошептала она, озираясь по сторонам.

Тёплый воздух дома пах мятой, мёдом и чем-то горьковатым. Повсюду висели пучки сушёных трав, связки кореньев, гирлянды из сухих цветов. В углу потрескивал очаг, освещая полки со склянками и странными сосудами.

— Охотники? — спросила травница, запирая дверь.

— На подходе, — Рейнар поставил меня на ноги. — Нам нужно переночевать.

Старуха кивнула и жестом указала на узкую лестницу:

— Наверху две кровати. А теперь, девочка, покажи-ка руки.

Её цепкие пальцы сжали мои запястья. Вдруг она резко втянула воздух:

— Огонь... Здесь, под кожей...

— Что это значит? — я попыталась вырваться.

Вместо ответа старуха сунула мне глиняную кружку с дымящимся чаем.

— Пей. Успокоит нервы и скроет твой след.

На вкус напиток был горьким, с послевкусием дыма. Почти сразу по телу разлилось тепло, а пальцы начали покалывать. Я взглянула на руки — и ахнула.

По коже ползли золотистые прожилки, будто под ней текла расплавленная лава.

— Не бойся, — старуха прикрыла мои ладони своими. — Это твоя истинная суть просыпается.

Рейнар мрачно наблюдал из угла.

— Утром двинемся к Чёрному озеру, — сказал он. — Его воды дадут нам двое суток форы.

Старуха кивнула и неожиданно обняла меня, пахнувшая сушёными травами и дымом.

— Спи, дитя. Завтра будет трудный день.

***

Ночью я проснулась от странного звука — будто кто-то царапал когтями по стене дома.

Из окна на втором этаже виднелся лунный свет, застилаемый периодически пролетающими тенью.

— Рейнар? — прошептала я.

Его кровать была пуста.

Тогда я подкралась к окну — и застыла.

Во дворе, освещённый луной, Рейнар стоял спиной ко мне. Его тень...

Его тень была не человеческой.

Огромные крылья, длинный хвост, изогнутая шея — силуэт дракона чётко вырисовывался на серебристой траве.

Я отпрянула, случайно задев склянку на подоконнике.

Внизу раздался рык.

И жёлтые глаза, светящиеся в темноте, уставились прямо на меня...

Я вскочила с кровати, сердце колотилось как бешеное. Лунный свет всё так же лился в окно, но во дворе было пусто – ни Рейнара, ни... чудовищной тени. Только ветер шевелил траву.

Просто сон, – убеждала я себя, прижимая ладони к лицу. Они были обычными – ни золотых узоров, ни жара. Стресс. Галлюцинации. Психика не выдерживает этого безумия.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Запах сушеных трав и дыма из очага внизу был успокаивающе реальным. В углу комнаты на стуле лежала аккуратно сложенная одежда – не моя джинсовая куртка и футболка, а что-то из мягкого, грубоватого льна: просторная туника глубокого зеленого цвета, темные штаны, заправляющиеся в высокие сапоги из прочной кожи, и теплый плащ с капюшоном. Одежда была чуждая, практичная, пахнущая дымом и полевыми травами. Я быстро переоделась, чувствуя себя немного неуклюже, но удивительно комфортно в этих новых, странных вещах.

Спускаясь по скрипучей лестнице, я услышала тихий голос травницы и почувствовал сладковатый, сдобный аромат.

— …как метеор, прямо в мой огород! – доносился хрипловатый голос старухи. — Всю грядку с мандрагорой втоптал! Я его веником чуть не отлупила, думала, мародер или пьяный! А он, весь в крови, шипит: «Прячь меня, старая, или убьют». А глаза… Желтые, как у филина ночью. Страшные. И знаешь, что я увидела в них? Не злобу. Страх. Настоящий страх.

Я замерла на последней ступеньке. Травница – Берта, как представилась она себе в моих мыслях, – помешивала что-то в большом котле, висевшем над очагом. Рейнар сидел за грубым деревянным столом, спиной ко мне, его плечи были напряжены.

— Берта… – его голос был низким, предупреждающим.

— А что? – старуха обернулась и улыбнулась мне, ее морщинистое лицо стало похоже на печеное яблоко. — А, дитя моё! Проснулась! Иди-иди, садись. Каша с лесными ягодами и мёдом готова. От стресса лучшее лекарство!

Завтрак был простым, но невероятно вкусным: густая, сладкая каша, кусок темного хлеба с маслом и душистый травяной чай. Берта болтала без умолку, рассказывая забавные истории про деревенских жителей, про свойства трав, про то, как Рейнар, выздоравливая от ран несколько лет назад, умудрился сломать ее любимую скамейку, пытаясь передвинуть ее силой мысли. Она явно старалась создать атмосферу уюта и безопасности.

Но Рейнар молчал. Он быстро ел, его желтые глаза постоянно метались к зарешеченному окошку, а пальцы нервно барабанили по столу. Напряжение от него исходило почти физически.

— Берта, спасибо, – он резко встал, отодвинув табурет. — Нам пора. Уже светлеет. Его взгляд упал на меня. — Быстрее.

— Ох, ты вечно спешишь! – вздохнула Берта, но не спорила. Она засуетилась, собрав в холщовый мешок лепешки, кусок сыра, вяленое мясо и маленький бурдюк с водой. — Вот, держи, дорогая. Она сунула мне мешок, а затем неожиданно накинула на мои плечи мягкую шаль с вышитыми загадочными символами. — От злых глаз и холодного ветра. Ее взгляд стал серьезным. — Слушай его, дитя. Как бы ни ворчал. Он знает дорогу.

Рейнар уже стоял у двери, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Его лицо было каменным.

— Идем. Сейчас.

Глава 4. Черное озеро

Рука Рейнара была единственной точкой опоры в этом безумии. Он не колеблясь шагнул в черную гладь, увлекая меня за собой. Вода встретила нас ледяным объятием, сжимая лодыжки, колени, бедра. Она не была просто холодной – она была живой, древней и настороженной. С каждым шагом глубина нарастала, темнота сгущалась. Воздух звенел от напряжения. Я чувствовала, как озеро всматривается в нас, ощупывает наши мысли. Вода дошла до груди, до плеч... Потом накрыла с головой.

Тишина. Густая, абсолютная. Темнота. И вдруг – вспышка.

Не света, нет. Скорее, взрыв цвета и чувств. Мгновенные, яркие картинки пронеслись перед внутренним взором: бабушка, плачущая у окна; огненные крылья, разрывающие ночное небо; золотые глаза, полные скорби; дерево с синими рунами; и лицо Рейнара – не человеческое, а драконье, в ярости и боли. Все смешалось в вихре, выбив дыхание.

И… мы стояли. На твердой земле. Сухие. Совершенно сухие, будто и не погружались в ледяную бездну. Позади плескалась черная гладь Чёрного озера, а перед нами вилась узкая тропа, уходящая в серые, неприветливые горы.

Я обернулась к Рейнару, искала в его глазах объяснение этому, хоть каплю понимания. Но он уже смотрел вперед, вдаль, туда, где горные пики терялись в низких облаках. Его взгляд был острым, цепким, будто он видел сквозь скалы что-то важное, недоступное мне. Его лицо было каменной маской, но в напряженной линии челюсти читалась тревога. Он молча отпустил мою руку, пальцы его на мгновение сжались в кулак, и он тронулся в путь по высокой, седой от инея траве, не оглядываясь.

— Куда мы идем? — мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, нарушая гнетущую тишину предгорий.

— В Город Теней, — ответил он коротко, не замедляя шага. Голос был низким, сдержанным. — Нам нужна защита. И союзники. Там мы их найдем.

Дорога была долгой и тяжелой. Горная тропа то взмывала вверх, то ныряла в ущелья, где даже днем царил полумрак. Мы останавливались, чтобы перевести дух, поесть или переночевать под нависающими скалами. Рейнар исчезал и возвращался с добычей – странной птицей, похожей на фазана, но с радужными перьями, или с кореньями, которые он умело жарил на костре. Я собирала хворост, стараясь быть полезной. Вечера у костра стали островками странной, хрупкой близости. Говорила в основном я. Рассказывала о своем мире: о бесконечной суете города, о духоте офиса, о юриспруденции, которая казалась теперь смешной игрой. Говорила о бабушке – ее тепле, ее сказках, ее старом доме на окраине. Говорила о родителях, потерянных давно, в детстве, о боли, которая никогда не утихала до конца, лишь притуплялась временем.

Рейнар слушал. Молча. Он сидел напротив, его лицо было скрыто в тени капюшона, но в свете пламени я видела его глаза. И в них, в этих золотисто-желтых глубинах, я читала не просто внимание. Я видела понимание. Понимание той бездонной боли, что оставляет после себя потеря близких. Он знал это чувство. Знает до сих пор. Это знание было древним, вросшим в саму его суть. Он не говорил слов утешения, не делился своей историей, но его молчаливое присутствие, его взгляд, полный этой тихой, разделенной скорби, было красноречивее любых слов. За два дня пути между нами протянулись невидимые нити доверия, сотканные из боли, страха и этого странного молчаливого сочувствия.

На третий день, когда солнце клонилось к закату, окрашивая скалы в кровавые тона, мы вышли к нему.

Городу Теней.

Он лежал в глубокой горной котловине, словно втиснутый меж гигантских каменных ладоней. Здания – высокие, узкие, с остроконечными шпилями – были высечены из темно-серого камня, сливаясь с окружающими скалами. Кривые улочки спускались каскадами, окутанные вечным полумраком из-за высоких стен и нависающих скал. Окна светились тусклым, желтоватым светом – не ярким, а скорее настороженным. Воздух был холодным, пахнущим камнем, сыростью и чем-то еще – металлом? Прахом? Тайной. Над городом висела тишина, не тишина покоя, а тишина затаившегося зверя. Ни смеха, ни криков торговцев, только редкие шаги, эхом отдающиеся в каменных ущельях-улицах, да скрип флюгеров на башнях.

Мы шли по этим сумрачным улицам. Взгляды, скользящие из-за занавесок или из темных подворотен, были осторожными, оценивающими. Рейнар шел уверенно, его плащ развевался, как знамя. Он знал дорогу. Мы миновали площадь с мрачным фонтаном в виде драконьей головы, извергающей черную воду, свернули в переулок, поднялись по широкой лестнице, высеченной прямо в скале.

И вот он – дом. Он выделялся. Не размерами – другие здания были выше. Но величием. Он был выстроен из черного камня, отполированного до зеркального блеска, с серебряными прожилками, мерцающими в скудном свете. Стрельчатые окна с витражами, изображающими битвы драконов и звездные карты. Массивные дубовые двери, украшенные коваными узорами, напоминающими чешую. Мрачный, готический, но безусловно прекрасный в своей суровой мощи. Дом-крепость. Дом-заявление.

Едва мы ступили на последнюю ступень широкого крыльца, прежде чем Рейнар успел поднять руку, двери бесшумно распахнулись.

В проеме стоял дворецкий. Высокий, худощавый, с безупречно прямым станом. Его лицо было бесстрастным, как маска, а серебристые волосы были убраны в безукоризненный пучок. Одет он был в строгий камзол глубокого синего цвета с серебряным шитьем на воротнике и манжетах. Его взгляд – холодный, проницательный – скользнул по мне, мгновенно оценив, и остановился на Рейнаре. Он склонился в глубоком, безупречном поклоне, исполненном не просто вежливости, а глубокого почтения.

— Добро пожаловать домой, господин Рейнар, — его голос был тихим, бархатистым и лишенным каких-либо эмоций.

Рейнар лишь кивнул, шагая через порог. Я последовала за ним, ошеломленная. Внутри пахло старым деревом, воском для полировки и легким, неуловимым ароматом дыма и специй. Высокие сводчатые потолки, темные дубовые панели на стенах, гобелены с эпическими сценами, тускло мерцающие в свете факелов в железных подсвечниках. Роскошь была сдержанной, но ошеломляющей.

Глава 5. Город Теней. Тайны Рейнара.

Рейнар повернулся к безупречному дворецкому. Его голос, обычно такой сдержанный, звучал чуть громче в гулком холле.

— Сириус, где господин и госпожа?

Дворецкий, не меняя бесстрастного выражения, ответил с поклоном:

— Господин Арригон и госпожа Лираэль в Совете Старейшин, господин Рейнар. Ожидаются к ужину.

— Хорошо, — кивнул Рейнар. — Приготовьте комнату для нашей гостьи. И пусть подадут в Малый зал. Мы будем там.

Сириус склонился в знак согласия, его серебристый взгляд скользнул по мне с бесстрастной оценкой, прежде чем он бесшумно удалился.

— Пойдем, — Рейнар жестом указал на одну из арок, ведущих вглубь дома. — Пока есть время.

Он провел меня не в столовую, а в длинную галерею. Стены здесь были обильно увешаны портретами в тяжелых рамах. Воздух пах пылью веков. Свет падал из высоких стрельчатых окон, тусклый в этот сумрачный час.

— Мои предки, — Рейнар начал рассказ, его шаги эхом отдавались по каменному полу. Он указывал на лица, застывшие в величавом спокойствии или гордой суровости. — Арригон и Лираэль, мои родители. — Он остановился у двойного портрета: мужчина с орлиным профилем и пронзительными, даже на холсте, золотистыми глазами, похожими на глаза Рейнара, но холоднее; женщина неземной, хрупкой красоты с волосами цвета лунного света и печальными глазами цвета весеннего неба. — Правители Города Теней. Хранители Западных Земель Ашверии.

Он двинулся дальше, показывая портреты братьев и сестер. Старший брат, суровый воин; сестра с острым умом в глазах; еще один брат, ученый. Он называл имена, кратко характеризуя каждого: «Торак, воин Клана Камня», «Элиана, наша звездочет», «Кайден, знаток древних рун».

И вот мы остановились. Не перед парадным изображением, а перед портретом юноши. Он явно был младше других. На нем не было гордой брони или мантий ученых, а простая рубаха, расстегнутая у горла. Улыбка на его лице была озорной, беззаботной, а в глазах – искры веселого безумия и бездонная глубина. Он был очень похож на Рейнара, но светлее, свободнее. Рейнар замер. Его дыхание стало чуть слышным в тишине галереи. Он долго смотрел на улыбающееся лицо брата, его собственное лицо было каменным, но в глазах бушевала буря – боль, вина, горечь. Казалось, время остановилось. Наконец, он прочистил горло, звук был резким, разрывающим тишину.

— Лорик, — голос Рейнара был тихим, хриплым, как будто слова рвались сквозь пелену лет. — Мой младший брат. Ему было всего двадцать пять оборотов солнца. — Он замолчал, снова глядя на портрет. — Сорванец. Сердце дракона, душа дитя. Он... обожал людей. Их суету, их смех, их странные изобретения. Часто уходил в Лумидор, перевоплотившись. Играл в их тавернах, слушал их истории, влюблялся в их дочерей... — Рейнар сжал кулаки. — Он был осторожен. Долгие годы. Но... кто-то разоблачил его. Узнал. И началась охота. Не просто на дракона, а на младшего сына правителей Города Теней. Престижная добыча. — В его голосе зазвучала ледяная ярость. — Он скрывался. Долго. Перемещался между мирами теней, пользовался старыми порталами... Я искал его. Весь клан искал. Но... — Рейнар резко отвернулся от портрета, глядя в темное окно. — Я опоздал. На несколько часов. Нашли его укрытие... Охотники с серебряными копьями и заклятиями ненависти. Когда я ворвался туда... — Он не закончил. Не нужно было. Горечь и немой крик в его напряженной спине говорили красноречивее слов. — Я пытался спасти хоть что-то... но получил лишь раны и гнев тех, кто убил его. Так я оказался в доме Берты, у самого края Пепельных равнин. Она выходила меня. А Лорик... — Он снова взглянул на портрет, на вечно юное, улыбающееся лицо. — Лорик остался лишь на этом холсте. И в памяти. Как предупреждение.

Я смотрела на портрет Лорика, потом на Рейнара. Сердце сжалось от сочувствия, от боли за его потерю, за эту страшную цену любопытства и доверия к людям. Слова утешения казались пустыми, ненужными. Я просто стояла рядом, разделяя тяжесть его молчания. Он встретил мой взгляд. И в его глазах, еще полных боли, мелькнуло что-то – понимание? Признание, что я вижу его боль и не пытаюсь ее замять глупыми фразами? Он кивнул, коротко, почти незаметно.

В этот момент в галерее бесшумно появился Сириус.

— Комната для госпожи готова, — доложил он. — Ужин будет подан через час.

Комната... была не просто комнатой. Это был покой в оттенках ночного неба и дыма. Стены обиты бархатистой тканью глубокого графитового цвета. Пол покрыт толстым ковром с приглушенным орнаментом, напоминающим звездные скопления. Большая кровать с балдахином из темно-серого шелка, похожего на крылья летучей мыши. Резное деревянное бюро цвета воронова крыла. Туалетный столик с зеркалом в серебряной раме. На нем уже стоял кувшин с водой и таз. А на широкой кровати, аккуратно разложенное, лежало платье.

Оно захватило дух. Из ткани цвета жидкого серебра, оно переливалось при малейшем движении воздуха. Фасон был одновременно строгим и соблазнительным: облегающий лиф, подчеркивающий талию, и длинная, струящаяся юбка, которая должна была мягко шуршать при ходьбе. Рукава были длинными, чуть расклешенными у запястий. Никаких вычурных украшений, только чистая линия и игра света на ткани. Оно было идеальным. И абсолютно непохожим на все, что я носила когда-либо.

Я сняла дорожную одежду, умылась прохладной водой, чувствуя, как пыль и усталость пути смываются. Потом надела платье. Оно легло на меня, как вторая кожа, прохладное и тяжеловатое. Я подошла к зеркалу. Отражение было почти чужим: высокая девушка в сияющем серебром платье, с бледным лицом и широко раскрытыми глазами. Я распустила волосы, темные пряди упали на плечи, смягчив строгость образа. Глаза казались больше, темнее. Кто ты теперь, Алиса? – пронеслось в голове.

Спускаясь по широкой лестнице в главный холл, я услышала голоса. Не только низкий бас Рейнара, но и другие – мелодичный женский и властный мужской. Сердце забилось чаще. Я выпрямила спину и вошла в холл.

Глава 6. Признание.

Тишина комнаты после ужина была гулкой. За окном Город Теней погружался в глубокий сумрак, где редкие огоньки светились, как угольки в пепле. Я сидела на краю кровати, шелковистое серебряное платье вдруг ставшее нестерпимо тяжелым. Сдерживаемая за ужином волна нахлынула – острая, невыносимая тоска.

Дом. Бабушка. Офис. Метро. Ключи от квартиры на синей брелок-рыбке...

Слезы текли беззвучно, жгли щеки, капали на сжатые кулаки. Боль была физической – будто что-то огромное и живое вырывали из груди. Я никогда не вернусь. Никогда.

Тук-тук-тук.

Стук в стекло заставил вздрогнуть. На третьем этаже?

Я подошла к окну, протирая лицо – и замерла. За стеклом, на узком кованом балконе, которого раньше не было, стоял Рейнар. Лунный свет серебрил его волосы, а в глубине желтых глаз светилась неуверенная, почти робкая улыбка.

Я быстро сполоснула лицо ледяной водой, смахнула остатки влаги с ресниц и вышла к нему. Ночной воздух обжег кожу прохладой.

Он молча взял мои руки в свои. Его пальцы были шершавыми, теплыми.

— Ты плакала, — сказал он тихо. Не вопрос. Констатация.

— В глаз что-то... попала пыль, — прошептала я, отводя взгляд. Голос дрогнул.

Он не стал спорить. Его большой палец осторожно провел по моей щеке, смахивая невидимую слезу.

— Прогуляемся? — предложил он, и в его голосе звучало что-то новое – не приказ, а просьба.

Я кивнула. И прежде чем я осознала его намерение, он легко подхватил меня на руки. Сердце екнуло.

— Рейнар, что ты... ААА!

Он шагнул с балкона в пустоту.

Ветер завыл в ушах. Земля стремительно неслась навстречу. Я вжалась в него, зажмурившись, не в силах крикнуть. Падение длилось мгновение – и мы мягко опустились на мягкий ковер травы внизу, будто спустились по невидимой лестнице. Его плащ мягко опал.

— Ч-что это было?! — я вырвалась, едва касаясь ногами земли, сердце колотилось как бешеное.

— Короткий путь, — он усмехнулся, но в его глазах светилось удовлетворение от моего испуга. — Магия перемещения. Не боялась бы – не было бы так весело. — Он выпрямил складки на моем платье, движение было неожиданно нежным. — Идем?

Сад ночных чудес встретил нас тишиной и странной красотой. Цветы оттенков лунного камня и обсидиана: черные лилии с бархатными лепестками, серебристые розы, светящиеся нежным сиянием, кусты с листьями, похожими на осколки темного стекла. Каждый шаг поднимал в воздух искорки холодного света – то ли магия, то ли особая ночная роса. Воздух был густым, сладковато-пряным.

— Здесь так... нереально, — прошептала я, завороженно глядя на мерцающую аллею.

— Это сад моей матери, — ответил Рейнар, ведя меня глубже. — Он цветет только под луной и в звездном свете.

Он привел меня к беседке, увитой живыми лозами с фиолетовыми, светящимися изнутри цветами. Щелчок его пальцев – и в воздухе зазвучала музыка без источника. Струнные, томные, обволакивающие – будто сама ночь напевала мелодию. На каменном столе появились два хрустальных бокала с темно-рубиновым вином и небольшая ваза с фруктами, похожими на гроздья крошечных звезд.

Мы сидели. Пили терпкое, согревающее вино. Разговор тек легко, как ручей. Он рассказывал забавные истории о проделках Лорика. Я смеялась, и смех звучал странно свободно в этом таинственном саду. Напряжение постепенно таяло.

И вдруг он замолчал. Его рука легла поверх моей на прохладном камне скамьи. Время сжалось, стало густым, как мед. Музыка звучала где-то далеко. Я подняла глаза и встретила его взгляд. Желтые глаза горели в полумраке беседки с такой интенсивностью, что дыхание перехватило. В них не было привычной насмешки или холодной оценки. Была глубина, уязвимость и что-то еще, от чего сердце бешено застучало.

— Ты мне нравишься, Алиса, — прошептал он. Голос его был низким, хрипловатым, будто слова проходили сквозь внутреннее сопротивление. — Да, я знаю. Сейчас... не лучшее время. Опасность, неопределенность... — Он сжал мою руку. Его пальцы были крепкими, чуть дрожали. — Но с той минуты, как я нашел тебя в Пепельной долине... ты в моих мыслях. Только ты. Я не могу... отогнать это.

Мир сузился до его рук, его глаз, его слов. Я застыла, не в силах вымолвить ни звука. Слова вертелись в голове, но не складывались в ответ.

Рейнар глубоко вздохнул. Его взгляд смягчился, в уголках глаз появились лучики морщинок – след не улыбки, а смирения.

— Мне не нужен ответ сейчас, — сказал он тихо, отпуская мою руку и откидываясь на спинку скамьи. Тень скрыла часть его лица. — Я не прошу ничего. Просто... знай. Я буду ждать. Сколько потребуется.

Он снова заговорил – на этот раз о смешной выходке Элианы, когда она пыталась предсказать погоду для пикника и случайно вызвала град из леденцов. Я слушала вполуха, кивала, улыбалась. Но внутри все еще звенело от его признания, от неожиданной нежности в его голосе, от этого риска, на который он пошел, открывшись.

Позже он проводил меня обратно к дому – на этот раз через парадную дверь. У моей комнаты он остановился. Взгляд его снова стал проницательным, но в нем не было прежней отстраненности. Он поднял мою руку. Его губы коснулись моей кожи чуть выше запястья – поцелуй был легким, но обжигающим, как прикосновение раскаленного металла.

— Спокойной ночи, Алиса, — его шепот прозвучал в тишине коридора как заклинание.

Он повернулся и растворился в полумраке, оставив меня на пороге комнаты с бешено бьющимся сердцем, запахом ночных цветов на платье и жгучим отпечатком его губ на коже. Дверь в мою старую жизнь захлопнулась чуть громче. А новая – только что распахнулась навстречу буре чувств.