Проданная дракону

Глава 1.1

Мама кричала так, будто крик мог заменить молитву, закон и здравый смысл сразу.

— Ты понимаешь, что ты делаешь?! — её голос бился о стены кухни, отскакивал от потолка и возвращался обратно, ещё злее. — Ты понимаешь, что из-за тебя нас сожгут?! Из-за тебя, Лили!

Я стояла у стола, сжимая пальцами край деревянной доски так крепко, что ногти побелели. Доска была шершавая, занозистая. Я цеплялась за неё, как за единственное, что в этом доме не пыталось меня уничтожить.

— Я… я ничего не делала… — у меня не получалось говорить нормально. Слова выходили тонко, жалко, будто я сама превращалась в ту маленькую, ничтожную вещь, которой меня считали.

— Не делала? — мама сделала шаг ближе. Её лицо было красным, но не от слёз. От ярости. — Ты дышишь, и уже этим ты всё портишь. Ты родилась неправильной. Неправильной, слышишь? Нормальная девочка рождается и молчит. Нормальная девочка не заставляет людей шептаться у колодца. Нормальная девочка не приносит в дом проклятие.

Я сглотнула. Горло жгло, будто я проглотила уголь. Я знала, о чём она. Все знали.

В человеческом королевстве магия для простолюдинов была не просто «нежелательной». Она была преступлением. По закону право на магию принадлежало тем, кто мог доказать кровь и герб. Тем, чьи фамилии писали в книгах. Остальные должны были быть удобными. Обычными. Без искр.

Без меня.

— Я стараюсь… — прошептала я. — Я не хочу никому вреда.

Мама хохотнула коротко, зло, как будто я сказала анекдот.

— Вреда она не хочет. Ты понимаешь, как это выглядит? Девка без рода, без защиты, а в ней дар. Знаешь, что делают с такими? — она наклонилась ко мне так близко, что я почувствовала запах мыла и кислой капусты, которой она вчера тушила ужин. — Их ведут на площадь. Их привязывают. Их спрашивают, кто их научил. А потом поджигают. И не только их.

Я дёрнулась, будто от удара.

— Они… они не смогут… — я сама не верила своим словам. В памяти всплывали истории, которыми пугали детей: «не лги», «не воруй», «не играй с огнём». И ещё: «если в деревне заведётся ведьма, сгорит вся улица».

— Смогут, — отрезала мама. — Потому что им удобно найти виноватого. А ты идеальная. Ты даже не умеешь прятаться нормально. Ты вчера у сарая опять… опять это было!

Я вспомнила. Я споткнулась на пороге, уронила ведро. Вода расплескалась. Я испугалась, что мама будет орать. Страх рванул внутри, как нитка, и на ладони вспыхнула искра. Маленькая. Невинная. Но достаточно яркая, чтобы её увидела соседка через забор.

Соседка, конечно же, не подошла спросить, всё ли у меня в порядке. Она ушла. И я знала, что вечером в таверне разговор будет уже не про урожай.

— Я не специально, — сказала я, и это прозвучало хуже всего. Как оправдание. Как признание.

Мама ударила ладонью по столу. Посуда подпрыгнула. Ложка звякнула о чашку.

— «Не специально»! — она почти выплюнула эти слова. — Твой дар доведёт нас до костра. И я не собираюсь стоять рядом и ждать, пока ты устроишь нам праздник. Ты думаешь, я не старалась? Я молилась. Я возила тебя к сестре отца, к этой богомольной… чтобы она на тебя посмотрела. Я заставляла тебя пить травы, чтобы у тебя «всё прошло». Я делала всё, чтобы ты стала нормальной.

«Нормальной».
Слово звучало, как приговор.

Глава 1.2

Отец сидел у окна, будто хотел стать частью стекла. Ричард Харпер, крепкий мужчина с руками, натруженными работой на земле, сейчас выглядел… меньше. Не слабым, нет. Просто далёким. Он не вмешивался. Он не поднимал глаз.

Я посмотрела на него, почти умоляюще.

— Пап…

Он дрогнул. Плечи слегка напряглись. И всё.

Мама заметила мой взгляд и тут же перекрыла его, как заслонкой.

— Не смей искать у него защиты, — прошипела она. — Он тоже из-за тебя спать перестал. Он тоже слышит, как люди шепчутся. Он тоже понимает, что если придут стражники, они не станут разбираться. Им всё равно, кто что делал. Им нужен огонь. А ты его носишь в себе.

Я почувствовала, как внутри поднимается паника. Она была горячей, липкой, она разрасталась, давила на ребра. Я пыталась сделать вдох, но воздух будто стал вязким.

— Я не хочу, — быстро сказала я. — Я не… я не буду. Я могу… я могу уйти.

— Куда? — мама прищурилась. — В лес? К бродягам? Ты думаешь, там тебя будут любить?

Её слова били точно, потому что она знала, куда бить.

Я не знала, куда идти. Мне было восемнадцать, и весь мой мир умещался в одной деревне, в этом доме, в дороге до рынка по субботам и в страшных рассказах про границу.

Граница.
Там, где заканчивалась земля людей и начиналась земля драконов.

Про драконье королевство говорили по-разному. Кто-то шептал, что у них золото под ногами, и рабы живут сытнее, чем свободные у людей. Кто-то говорил, что драконы забирают девушек и ломают их, как ветки. Но все сходились в одном: драконы ценят магию. Они не жгут одарённых. Они их покупают.

Именно поэтому на приграничье существовала ярмарка. Место, где людям удобно было избавляться от «проблем», а драконам удобно было приобретать то, что им нужно.

Мама шагнула ко мне ещё ближе.

— Слышишь меня, Лили? — её голос стал тише, и от этого страшнее. — Ты или научишься держать себя в руках, или я запру тебя так, что ты свет белый не увидишь. Мне плевать, что ты чувствуешь. Плевать, что ты там «не хочешь». Ты нам жизнь портишь.

Я попыталась ответить, но в этот момент её пальцы сжали моё запястье. Сильно. До боли.

— Ай! Мама, больно!

— Больно ей, — мама не отпустила. — А мне, думаешь, приятно? Мне приятно смотреть, как моя дочь превращает наш дом в костёр?

Я почувствовала, как что-то внутри меня треснуло. Не дар. Не «магия». Обычная человеческая точка терпения.

— Я не превращаю! — вырвалось у меня громче, чем я хотела. — Я просто… я просто боюсь!

Слово «боюсь» повисло в воздухе, как признание слабости. Я увидела, как мама на секунду застыла. Как её лицо перекосилось.

— Боишься? — она резко отпустила мою руку. — Так вот, сейчас ты узнаешь, что такое страх по-настоящему.

Я сделала шаг назад, но упёрлась в шкаф.

Мама схватила полотенце, швырнула его на стол, как будто оно было доказательством моей вины.

— Ты вчера искру показала. Сегодня ты на меня кричишь. Завтра ты подожжёшь дом. Ты думаешь, я позволю?

Я подняла ладони, как будто это могло что-то изменить.

— Я не…

И в этот момент случилось то, чего я боялась больше всего.

Дар всегда жил где-то глубоко, под кожей. Он был тёплым, как уголь в печи: если не трогать, он просто грел. Но страх, злость, унижение, отчаяние, всё это было как ветер, который раздувает жар.