Проданная. Любовь по контракту

Глава 1

Я поняла, что всё кончено, в тот момент, когда горничная Надя с округлившимися глазами прошептала: «Вас барин к себе требуют. Немедленно».

Обычно меня не зовут на семейные советы. Я — та, кого нужно спрятать в своей комнате, когда приходят гости. Та, чье существование напоминает отцу о позорной связи, а мачехе — о том, что она не первая. Я — дефект в идеальной картинке их жизни, и они давно научились заклеивать меня обоями.

Но сегодня Надя смотрит на меня с жалостью, а это значит — меня решили использовать.

Я медленно поднимаюсь по лестнице, и каждый шаг отдается тяжестью в желудке. В столовой горит хрустальная люстра, которую зажигают только для важных гостей. Отец сидит во главе стола, его лицо — каменная маска. Мачеха Раиса Геннадьевна расположилась справа, пальцы нервно теребят нитку жемчуга. Лиля — моя сводная сестра — устроилась напротив, на ее идеальных губах застыло выражение скучающего превосходства.

— Присаживайся, Элина, — отец кивает на свободный стул в дальнем конце. Самый дальний. Как всегда.

Я сажусь, чувствуя, как дерево холодит спину. Никто не предлагает чай. Никто не улыбается. Здесь не будут пить чай.

— У нас к тебе разговор, — отец мнет в пальцах сигарету, хотя в доме курить запрещено. — Деловой.

— Какой еще разговор? — мой голос звучит ровно, но внутри все сжимается в тугой узел. Я перевожу взгляд на Лилю. Она рассматривает свои ногти, свеже наращенные.

— Ты же знаешь, Артур Соколов-старший давно хочет породниться с нами, — отец наконец зажигает сигарету, выпуская дым в потолок. Мачеха морщится, но молчит. — Он сделал предложение. Для своего внука.

— Для Лили, — киваю я. — Я слышала. Все слышали. Она мне уже неделю нос задирает.

Лиля поднимает на меня взгляд и кривит губы:

— Не завидуй, Элочка. Не всем достаются такие партии.

— Партии? — я усмехаюсь. — Ты хоть раз видела этого Демида вживую? Или только в инстаграме бывших подружек, которые рассказывают, какой он псих?

— Замолчи, — рявкает отец, но я замечаю, как дергается его щека. Он знает, что я права.

— Суть в следующем, — Раиса Геннадьевна подает голос, и ее тон такой сладкий, что у меня сводит зубы. — У Лили контракт с модельным агентством. Там прописан пункт о том, что она не имеет права выходить замуж в течение ближайшего года. Штрафные санкции — тридцать миллионов. Ты понимаешь, что это значит?

— Что вы хотите подсунуть Соколовым меня, — говорю я тихо, потому что догадка уже ударила под дых.

Отец тушит сигарету о край пепельницы. Не глядя на меня.

— У нас с Артуром давний уговор. Мы должны были породниться. Я слово дал.

— А может, все дело в том, что Соколовы недавно объявили себя банкротами? — я смотрю ему прямо в глаза, и впервые за много лет не отвожу взгляд. — И ваш прекрасный жених к тому же еще полный отморозок, который просадил миллионное состояние? У него нет больше большой дорогой машины, красивого дома. И живет он, говорят, черти где, в лесу. В какой-то халупе.

Тишина повисает такая густая, что можно резать ножом.

Лиля первой приходит в себя. Она вскакивает, опрокинув стул, и ее лицо перекашивает от ярости.

— Ты! Ты никто! Чтобы ты смела!..

— Сядь, — отец даже не повышает голос, но Лиля замирает. Она ненавидит, когда на нее цыкают, но сейчас перевес силы не на ее стороне.

— Элина, — мачеха поднимается медленно, как кобра. Ее пальцы сжимают спинку стула так, что костяшки белеют. — Твоя сестра — знаменитая модель. Ее лицо на обложках. Ее имя у всех на устах. А ты... — она окидывает меня взглядом, полным гадливости, — ты бездарность. Ни образования, ни перспектив. Только и умеешь, что книги читать да по углам прятаться.

Я чувствую, как кровь приливает к щекам, но не опускаю головы.

— И что с того? Даже если я выйду за этого вашего Соколова, чем это поможет вам?

— Не твоего ума дело, — отрезает отец. — Артур Соколов — мой старый друг. Мы поможем друг другу выйти из кризиса. А ты получишь крышу над головой и мужа. Чего тебе еще?

— Мужа, который, по слухам, рукоприкладствует? — вырывается у меня. — Который спустил наследство на игровые автоматы и шлюх? Которого даже в приличных домах не принимают?

— Дрянь! — визг мачехи режет уши. Она делает шаг в мою сторону, и я вижу, как ее рука взлетает для пощечины. Но она сдерживается. При отце нельзя. Вместо этого Раиса Геннадьевна шипит, брызгая слюной: — Да кто ты такая, чтобы рассуждать? Безотцовщина! Нагулянная!

— Раиса, — отец предостерегающе поднимает руку, но она уже не может остановиться.

— Ее мать была такой же! Гулящая, никчемная! И дочь в нее пошла!

Я встаю. Стул с грохотом падает на паркет, но я не замечаю. В глазах темнеет, и все, что я вижу — это перекошенное лицо женщины, которая пятнадцать лет отравляла мне жизнь.

— Не смей, — говорю я тихо, и сама не узнаю свой голос. — Не смей трогать мою мать.

— А то что? — мачеха смеется, но в смехе истерика. — Расскажешь всем, как она шлюхой была? Как бросила тебя и сбежала с любовником?

— Замолчите обе! — отец бьет кулаком по столу так, что хрустальная ваза подпрыгивает и падает, разлетаясь осколками.

Я вздрагиваю. Лиля вжимается в стену, прикрывая лицо руками. Мачеха осекается, но в ее глазах — торжество. Она добилась своего: я на грани, и отец это видит.

— Элина, — он поворачивается ко мне, и в его взгляде нет ничего, кроме холодного расчета. — Слушай меня внимательно.

Я молчу. Потому что знаю: сейчас будет удар, от которого не оправиться.

— Ты выйдешь замуж за Демида Соколова. Это не обсуждается.

— Или что? — мой голос предательски дрожит. — Что ты сделаешь? Выгонишь на улицу? Так я и сама уйду. Мне двадцать один год, у меня есть руки, ноги...

— Или, — отец перебивает меня, и его тон становится таким ледяным, что у меня стынет кровь, — или я расскажу Артуру Соколову и всему нашему кругу, где сейчас твоя мать и чем она занимается.

Я замираю.

— Не думай, я в курсе, — он достает из кармана пиджака телефон, открывает какой-то файл. — Она живет в Турции, да? Торгует собой в дешевых отелях. Или уже переехала в Дубай? Я не следил, но у меня есть знакомые, которые могут подтвердить. Любые подробности. С фотографиями.