Проданная. Возвращенная. Истинная.

Глава 1

Последнее, что я помнила — его глаза. Не цвет, нет. Цвета в полумраке его кабинета не разглядеть. Я помнила холод в них. Безразличный, изучающий, как у человека, который вот-вот переломит хребет назойливой птичке.

И тишину после хруста собственной шеи.

А потом — ничто. Не тьму, не свет. Просто ничто. Ощущение вечного падения без тела и без страха.

И сразу после — всё. Звуки, запахи, тяжесть в груди.

Я вдохнула.

Знакомый запах.

Запах дома.

Моего дома.

Откуда мне путь в один конец заказан был десять лет назад.

Я стояла в тронном зале, уставившись в потрескавшуюся штукатурку стены. В ушах гудело, а в висках стучало одно-единственное, чудовищное слово, которое описывало все происходящее:

«Продали».

Густое и липкое, как дым от печи.

Оно исходило от склонённых плеч отца, который не смотрел на меня.

Оттирало краску с маминых пальцев, пока она теребила свой вылинявший плащ-накидку. В это время года было уже прохладно.

Они только что это озвучили мой приговор:

«Ты едешь сегодня же…»

Не может быть.

Просто не может.

Я вернулась к ним? В этот самый миг. После смерти, после «ничто» — меня швырнуло обратно в точку, где всё началось? Высшие силы? Если они есть, у них чёрное, просто угарное чувство юмора.

— Элис, — голос матери дрогнул. Она всё ещё не поднимала стыдливых глаз. — Пойми… Королевство… Налоги. Чума выкосила половину селения. Урожай сгнил. Мы не…

— Мы не справимся, — закончил за неё отец, голос, как и тогда, был тупым и лишенным жизни. — Граф Моренвиль… Он предлагает щедрое вознаграждение. За тебя. Ты будешь при его дворе. В безопасности, сытой.

Граф. Велиар. Моренвиль. Мой кошмар. Мой убийца.

Во рту стало горько от адреналина, которого ещё не должно было быть. От памяти, которой в этом моменте ещё не существовало.

Я медленно перевела взгляд с отца на мать. Лица были серыми от усталости и безысходности ситуации. Они видели перед собой дочь — испуганную, обиженную, возможно, готовую рыдать. Они не видели того, кто стоит перед ними сейчас. Ту, что уже знает, как хрустит камень под колёсами кареты, везущей тебя в его замок. Как пахнет в его библиотеке — старым пергаментом, дорогим вином, чем-то металлическим, сладковатым. Как немеют пальцы, когда его холодные пальцы сжимают твоё горло при любом непослушании.

Они продавали меня из лучших побуждений. А я знала, что продают на смерть. И что их я больше не увижу. Не пройдет и пары месяцев, едва ли я освоюсь, как придет весть о том, что чума забрала всех.

Винить их? Пф. Да.

В моей груди, старой и новой одновременно, вздымалась чёрная, ядовитая волна обиды. Самый страшный страх — не от чужака, а от рук тех, кто должен был защищать.

Я буду винить. До конца.

Но... Они были честны. Это не оправдание поступку, но факторы, которые существовали, отрицать было нельзя. Про чуму. Про голод. Из окна доносился не детский смех, а кашель. На улице пахло не хлебом, а дымом погребальных костров. Их кошмар был здесь. Реальный, голодный, вонючий. И короткий…

Мой — ждал впереди. Через десять долгих лет. И у него было имя.

— Сегодня же? — спросила я странно ровно. Не как у молодой, только ставшей возраста замужества, Элис, а как у той, что побывала в «ничто».

Мать вздрогнула, кивнула, на глазах выступили слёзы.

— Карета графа… — ее голос дрожал, но она старалась держаться, как подобает королеве, — она уже в пути. К вечеру будет здесь.

У меня было несколько часов. Всего несколько часов между этим «сейчас» и тем моментом, когда я снова увижу его. Холодные глаза. Белые, ухоженные руки.

В прошлый раз я ехала непокорно. В слезах. В страхе перед неизвестностью. Перед этим мы устроили последний совместный ужин, и провели время вместе, а после меня в истерике затолкали в повозку.

В этот раз я запретила себе делать то же самое, дышала тихо, сжимая пальцы в кулаки так, что ногти впивались в ладони.

— Буду у себя…

Вопрос повис в спёртом воздухе тронного зала, кричал эхом в голове, в такт стуку моего сердца:

«Смогу ли я избежать смерти в этот раз?»

В покои я вошла с гордо поднятой головой. Но едва дверь закрылась, ринулась к зеркалу. Я должна была убедиться.

— Магия… не иначе… — сорвалось с губ.

Все та же молодая девушка. Те же светлые, непослушные волосы, собранные в простую косу. Те же широкие серые глаза, которые отец называл «озёрными». Лицо, на котором ещё не было ни одной морщины, только едва заметные веснушки у переносицы. Хрупкие плечи под грубым домотканым платьем.

Я прикоснулась к своему отражению. Кожа была тёплой, живой. Под ней отдавалось бешеным стуком сердце — то самое, что остановилось в его кабинете. Я повернула голову, вглядываясь в шею. Ни синяков, ни следов. Ничего.

Но внутри... внутри всё было иначе. Там сидела не девчонка, которую пугает переезд в чужой дом. Там жила тень. Женщина, прожившая десять лет в золотой клетке, научившаяся читать по его молчанию и угадывать настроение по звуку шагов в коридоре. Женщина, которая знала, что за маской аристократической утончённости у Велиара скрывается что-то древнее, ненасытное и лишённое жалости. Он был тем, кто брал то, что хотел и никак иначе.

Я отшатнулась от зеркала. Видеть это юное лицо и чувствовать на себе груз прожитых лет — было пыткой. Память нахлынула болезненной волной.

Первая встреча. Он у крыльца своего замка, в чёрном сюртуке, серебряная булавка в виде совы на лацкане. Его взгляд, скользнувший по мне, оценивающий, как вещь.

— Примите её, обустройте в восточном крыле, — сказал он управляющему, даже не удостоив меня прямого обращения.

Годы унижений, притворной покорности. Я училась: кету, музыке, даже начаткам латыни — не потому, что он хотел меня образовать, чтобы у него была прилежная и умная возможная будущая супруга, а потому, что развлекался, наблюдая, как девушка, что должна была радоваться замужней жизни и не знать бед, пытается постичь неизвестные доселе искусства. И все зря.

Арт. Глава 1

Глава 2

Меня ждало две недели пути. Сидя в повозке, прикрыв лицо магически заряженным платком, тонким, почти невесомым, с вышитой по краю серебряной нитью руной «очищения», чтобы не подхватить хворь, я ехала к «жениху». На деле — хозяину по праву договора.

Дорогая безделушка, брошенная мне в руки его сопровождающим перед отъездом, как милостыня нищей.

Для существа, владеющего магическими артефактами, мог бы и добыть камень перемещения. Но зачем тратиться на ненастоящую невесту, правильно?

«Его светлость беспокоится о вашем здоровье».

Я почти рассмеялась. Он беспокоился о целостности товара. Чумная девка ему была не нужна. Ненароком заразить и его подданных.

Карета была не чёрной и роскошной, как я почему-то помнила, а прочной, без окон, больше похожей на тюремный фургон. Деревянные стенки, скамья, застеленная грубым сукном.

— Докатилась…— с выдохом сорвалось с губ.

Сопровождали двое: кучер, немой как пень, и стражник в простой, но новой кольчуге, с холодными глазами, которые видели во мне не принцессу, а ценный груз, который нужно было доставить в целости. Имя его было Гораций, и в прошлой жизни он отвесил мне подзатыльник за то, что я слишком медленно вышла из кареты. Припомнить бы ему это…

Первые дни я молчала, делая вид, что погружена в тоску и страх. Я смотрела в щель между досками, наблюдая, как знакомые убогие пейзажи Айронвейла сменяются чужими лесами и холмами. Дороги были пустынны. Иногда мы проезжали мимо сожжённых хуторов, мимо придорожных крестов, облепленных воронами. Воздух, даже через фильтр платка, пах смертью и пеплом.

Надо отвлечься. Вспомнить что-то…

В замке Моренвиля было три уровня подвалов. На первом — винные погреба. На втором — хранились припасы и архивы. Третий… третий был заперт. Ключ Велиар носил на цепочке, спрятанной под одеждой. Туда спускались только он и его личный алхимик, сухонький человечек по имени Сигурд. Оттуда иногда доносился странный, металлический звон и… запах. Тот самый, сладковато-гнилостный.

Интересно. Но пока бесполезно. Дальше…

У Велиара была привычка. Каждый вечер, ровно в девять, он удалялся в свою оранжерею — странное помещение без цветов, заставленное кристаллами и приборами. Он проводил там час. Никто не смел беспокоить.

Не то…

Еще.

Его камердинер, старик Элрик, был глух на одно ухо. Справа. Если говорить тихо и с этой стороны, он часто переспрашивал.

Я копалась в памяти, как в сундуке со ржавым хламом, надеясь найти алмаз. Пока находила лишь осколки стекла.

На пятый день пути, когда карета, подпрыгивая на ухабах, вползла в густую тень соснового бора, Гораций, сидящий напротив, неожиданно заговорил.

— Ты не похожа на них, — хрипло бросил он, будто разговаривал с самим собой, не отрывая глаз от узкой полоски света, мелькавшей в его щели.

Я медленно перевела взгляд от своей, где мелькали стволы деревьев, на его профиль. Лицо его было обветренным, с жёсткой линией рта и глубокой морщиной между бровей. Он не смотрел на меня.

— На кого? — спросила я.

— На тех, кого мы обычно возим, — он повернул голову, его глаза скользнули по мне. — Не ревёшь. Не бьешься в истерике. Не царапаешь дверь. Сидишь тихо. Словно едешь домой.

«Потому что так и есть… Моренвиль-Холд станет моим домом на ближайшие десять лет. Моей тюрьмой, моей гробницей и моей школой выживания», — пронеслось у меня в голове. Но вслух я лишь спросила:

— А другие ревели?

Гораций хмыкнул, коротко и сухо.

— Кто как. Одну, помню, рыжую такую, — провел он рукой в воздухе, показывая на свою шевелюру, — пришлось связать. Прямо в дороге. Рвала на себе волосы, выла так, что лошади шарахались. Его светлость потом… не оценил шума.

Он помолчал, будто вспоминая.

— Другая… другая попыталась сбежать на второй день. Ночью, когда мы меняли лошадей. Прыгнула с подножки и побежала в лес. В темноте сломала ногу, наверное, о корень. Мы её нашли по крику. Его светлость был крайне недоволен. Испорченный товар, — он произнёс это слово с отчётливой, профессиональной отстранённостью. Так лесник говорит о сгнившем бревне.

«Товар».

— И что с ней стало? — спросила я, уже зная ответ. Но мне нужно было как-то продолжить разговор, чтобы не сойти с ума в тишине.

— Её не починишь. Дорого обошлось бы лекарям, — пожал мужчина плечами, — да и кому она сломанная нужна? Утилизировали. В лесу же и осталась.

Я сглотнула, чувствуя, как в горле встаёт горький ком. В прошлой жизни я не слышала этих историй. Меня везли в относительной, наивной тишине. Я была поглощена своим страхом, своими слезами, не замечая зловещих намёков в молчании охранника, и его раздраженного взгляда.

А ведь если подумать… то у меня сейчас есть шанс. Шанс изменить ход истории. Пусть по крупицам. Пусть незаметно. Не могу же я просто взять и покорно идти по тому же сценарию, что прежде, ожидая даты своей смерти!

Я выпрямила спину, встретив его безразличный взгляд.

— А я — не испорченный товар? — спросила я, даже как-то слишком деловито.

Он изучающе посмотрел на меня, взгляд задержался на глазах, потом он медленно, почти с уважением, покачал головой.

— Ты — особый заказ. Ещё и принцесса в придачу, — сквозил лёгкий, циничный налёт, — С тобой велено обращаться… аккуратнее. Ты же не прислуга какая.

«Особый заказ». Ага. Как же! Когда я графу наскучила, помню, намывала полы в замке, да готовила на кухне не хуже других.

«Принцесса без королевства»… Смешно.

Да… не смотря на весь тот ад, я всё же обзавелась там чем-то вроде семьи. Не по крови, а по несчастью. В голове всплывали образы.

Несколько служанок — Марта, круглолицая и вечно что-то жующая, и тихая, как мышка, Лора — стали мне за эти годы подругами, почти сёстрами. Мы делились крохами еды, передавали друг другу сплетни, смеялись тихим, подавленным смешком в прачечной, когда надзирательницы — служанки постарше, что работали подольше, не видели.

Глава 3

На десятый день, ближе к полудню, карета резко качнулась, съехав с относительно ровного полотна королевского тракта на узкую, ухабистую колею, ведущую в горы.

Звук изменился: глухой гул колёс по камню сменился скрипом и чавканьем по размокшей от вечных туманов земле. Воздух, пробивавшийся сквозь щели, стал резко холоднее, с терпким ароматом хвои и мха. Я прильнула к своей щели. За окном поплыли высокие, почти черные от тени сосны, чьи вершины терялись в низкой пелене облаков. Крайне угрюмый и крайне подавляющий пейзаж.

Ещё день, максимум два — и из-за очередного скалистого выступа покажутся зубчатые стены Моренвиль-Холда, впивающиеся в вечно свинцовое небо этих мест.

Предвкушение сжало желудок. Знания, которые я тащила на себе все эти дни, как мешок с камнями, превратилось в неподъёмную глыбу. Я знала слишком много и слишком мало одновременно. Да, я помнила расписание, но не помнила паролей к потайным дверям. Помнила лица слуг, но не знала, кому из них можно доверять (если кому-то вообще).

Не получилось бы так, что я укорочу себе жизнь лишней выходкой?

Последнюю ночь перед финальным рывком к замку мы провели на небольшой поляне у подножия перевала. Гораций и кучер, молчаливый Бартоломью, как я услышала по обрывкам разговоров, разбили походную палатку. Меня, как обычно, заперли в «карете».

Я не спала. Сидя, обхватив колени, в кромешной тьме, я слушала, как за тонкой деревянной стенкой, Гораций храпит ровно и громко, а Бартоломью изредка покашливает. Запах костра, на котором они варили похлёбку, давно выветрился, остался только сырой холод горной ночи, пробивавшийся сквозь все щели.

Родители. Что они делают сейчас? Сидят ли в своём огромном, холодном, почти пустом зале, в молчании, которое гуще любого разговора? Мать, наверное, шьёт что-то, машинально втыкая иглу, её глаза пусты. Отец, возможно, пытается читать отчёты, но буквы расплываются перед ним. И думают они обо мне.

Сожалеют ли, гложет ли их тот самый стыд, что я видела в глазах матери? Или их уже целиком поглотила борьба за выживание тех, кого они выбрали вместо меня — за распределение первых мешков зерна, обещанных Моренвилем, за организацию похорон новых жертв чумы? Предали ли они меня уже в своих мыслях, как предали на деле, ради спасения хоть чего-то от крушения? Я уже никогда не узнаю.

Под утро, когда серый свет начал пробиваться сквозь щели, я наконец задремала сидя, разбуженная резким окриком Горация и звуком сворачиваемой палатки.

Утром, когда карета, преодолев последний, самый крутой подъем, наконец остановилась с глухим стуком, а сопровождающий, не церемонясь, грубо распахнул дверь, впуская внутрь порыв ледяного горного ветра, я уже была готова. Вернее, насколько вообще можно быть готовой к этому.

Медленно, с показным спокойствием, я аккуратно сложила магический платок, ощущая под пальцами тонкую ткань и слабое, едва заметное покалывание защитных чар. А потом сунула его в глубокий карман своего платья.

— Выходи. Не задерживайся, — буркнул Гораций, отступая на шаг. Подзатыльника не будет? Значит, по мелочи, я уже меняла свой «сюжет»?

Я выглянула, потом выбралась наружу. Передо мной, как кошмар, ставший явью, высился он.

Замок Моренвиль-Холд.

Неприступная громада тёмно-серого, почти чёрного камня, вросшая в скалу. Узкие, высокие окна-бойницы смотрели на мир с немым презрением. Крутые, покрытые скользким мхом ступени вели к массивным дубовым воротам, окованным чернёным железом. Тишина, царившая вокруг, была не мирной сельской тишиной, а зловещей, приглушённой, будто само место, вся эта гора и замок на ней, затаили дыхание, выжидая. Даже ветер, обычно свистящий в ущельях, здесь стихал, обтекая стены почти беззвучно.

На крыльце, у массивных дверей, никого не было. Ни управляющего в строгом костюме, ни шеренги слуг. Только Гораций, указывающий жестом в сторону ступеней:

— Веди себя прилично. Жди молча.

Это сейчас было снисходительное предупреждение?

Я моргнула. И тогда, словно материализовавшись из самой тени, на верхней ступени показался он. Граф Моренвиль. Велиар. Черные длинные волосы, длинной чуть ниже плеч, мертвенно бледная кожа. Он стоял, небрежно прислонившись к косяку, в простом, но безупречно сидящем тёмно-сером камзоле, без кружев, без украшений. Руки спрятаны за спиной. Он не спускался встречать, не делал ни шага навстречу. Он просто наблюдал. Сверху вниз.

Взгляд алых глаз, тот самый, холодный и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы, медленно, не упуская ни одной детали моего потрёпанного дорогой платья, спутанных волос, бледного от усталости лица.

В прошлый раз в этот момент он, не меняя выражения, бросил через плечо управляющему, вышедшему из дома: «Примите её, обустройте в восточном крыле». И даже не посмотрел, как меня уводят.

— Вы не поздороваетесь? — крикнула я, выпуская изо рта облачко пара.

«Что я творю?» — вопрос мелькнул в голове сразу после. Но почему-то мне хотелось сделать именно так. Показать, что я тут, существую. Чтобы заметил.

Его губы тронула едва уловимая, ничего не значащая улыбка. Мужчина медленно выпрямился.

— Леди Элис, — его голос, низкий и бархатистый, донёсся до меня совершенно чётко, несмотря на расстояние и шум ветра. — Какое… долгое путешествие. Я начал беспокоиться.

Вы, сударь? Беспокоиться? Обо мне? Как же. Я скорее поверю в то, что император лично явился к моему отцу и выдал лекарство от всех болезней.

— Войдите, прошу вас. Вы должны были устать. — Он сделал лёгкий, приглашающий жест рукой, но сам не сдвинулся с места, продолжая блокировать собой дверной проём.

Я тоже не двинулась с места.

Горный ветер трепал полы моего платья, забирался под ткань, заставляя ёжиться. Но я стояла, глядя на него снизу вверх. Этот взгляд, этот тон… всё было не так как тогда…

— Ваша светлость, — начала я, заставляя голос звучать ровно, почти почтительно, но без подобострастия. — Прежде чем переступить этот порог, мне бы хотелось удостовериться в том, что договорённости, достигнутые с моим отцом… в силе? Зерно для Айронвейла, как и лекарство, уже отправлено?

Арт. Глава 3

Глава 4

Окно выходило во внутренний двор замка — замкнутое пространство, заросшее каким-то чахлым кустарником, с фонтаном в центре, который давно не работал, но его должны были починить к будущей весне. За высокими стенами виднелись лишь вершины сосен и свинцовое небо. Никакого выхода. Никакого вида на свободу.

Я обернулась, встав к нему спиной, и осматривая комнату.

Комната была именно такой, как я помнила. Большая, даже слишком большая для одной девушки. Высокий потолок с лепниной, огромное резное деревянное ложе с балдахином из тяжёлого тёмно-бордового бархата. Камин из чёрного мрамора, в котором уже потрескивали дрова, отбрасывая на стены тревожные, пляшущие тени. Ковёр на полу, столик у окна, туалетный столик с зеркалом в позолоченной раме. Всё богато, всё мрачно, всё дышало холодным, безжизненным великолепием этого места.

Ровно таким мое заключение было до того, как я попала в его немилость. Как променяла роскошные хоромы на коморку для прислуги.

Я подошла к кровати и села на край, ощущая, как дрожь, сдерживаемая всё это время, наконец начинает пробиваться наружу. Я только что говорила с вампиром. С существом, которое пило кровь и обладало силой, превосходящей человеческую. Более того… убийцу! Своего убийцу!

«Плодотворным», — сказал он о моём пребывании. Что это значило? Что он увидел во мне? Просто более стойкую игрушку, которая дольше продержится? Или что-то ещё?

Я вспомнила его алые глаза, пристально изучавшие меня. В прошлой жизни он смотрел на меня так прямо лишь однажды — в ту самую последнюю ночь, перед тем как… Нет. Тогда в его взгляде была лишь холодная решимость, удовлетворение от завершения долгого эксперимента. Сегодня же было что-то иное. Любопытство. Почти… признание.

Мне показалось? Или…

— Я изменила начало, — сказала я в тишину.

У меня был план? Нет. А нужен бы.

Снаружи послышался тихий стук в дверь.

— Миледи, ужин, — донёсся женский, но знакомый мне голос.

Я быстро поправила платье и сделала глубокий вдох.

— Войдите, — сказала я спокойно, почти властно.

Дверь открылась беззвучно, на хорошо смазанных петлях. На пороге стояла девушка лет восемнадцати, в простом, но чистом сером платье и белом переднике. На подносе в её руках дымилась миска с похлёбкой, лежал ломоть тёмного хлеба и стоял кувшин с водой. Её лицо было круглым, с румянцем на щеках, а карие глаза смотрели на пол, избегая встречи с моими.

— Прошу прощения за беспокойство, миледи, — проговорила она, голосом чуть выше шёпота. — Я Марта. Мне велено прислуживать вам.

Марта. Имя ударило в сердце тёплой, болезненной волной. Весёлая, вечно голодная Марта, которая умела раздобыть лишний кусок сыра и знала все сплетни в замке. Та Марта, которую позже обвинили в краже и…

Я сглотнула, заставляя себя сохранять спокойствие. Я ее знаю, но она со мной еще не знакома.

— Спасибо, Марта, — сказала я, кивком указывая на столик у камина. — Поставь, пожалуйста, туда.

Она быстро, почти шаркая, пересекла комнату и аккуратно поставила поднос. Потом замерла в нерешительности, глядя на свои грубые башмаки.

— Что-нибудь ещё прикажете, миледи?

Я подошла ближе, стараясь, чтобы моё выражение лица было нейтральным, но не слишком холодным. Или теплым. Ее бы это оттолкнуло.

— Да. Расскажи мне, пожалуйста, что здесь принято. Распорядок дня.

— Распорядок д-дня?

— Да. Когда завтрак? Когда можно… прогуляться по двору? И можно ли. Наверняка, тебе уже все рассказали и просили передать.

Я помнила, что она частенько витала в облаках. За что ее и наказывали. Потому и подтолкнула разговор в нужное русло.

Девушка украдкой взглянула на меня, удивлённая вопросами. Ожидала ли она истерики? Молчаливых слёз? Моё спокойствие, видимо, сбивало её с толку.

— За-завтрак приносят в восьмом часу, миледи, — затараторила она. — Обед в первом, ужин — в седьмом. Гулять… — она замялась, — во внутреннем дворе можно, когда пожелаете. Только… только в сопровождении. И не везде. Западный сад и библиотечное крыло… туда без особого приглашения его светлости нельзя.

Я кивнула, запоминая. Всё так же, как и было прежде. Значит, «тут» ничего не изменилось.

— А его светлость? Когда он обычно принимает… гостей? — я сделала паузу на слове «гостей», давая понять, что понимаю всю условность этого термина.

Марта снова опустила глаза.

— Его светлость часто занят до полудня. Принимает он обычно в библиотеке после обеда. Но… но он сам назначает время, если пожелает кого-то видеть.

— Понятно.

— Ч-Что-то еще?

Пока достаточно было и этого. Не хочу злоупотреблять ее болтливостью и ненароком отправить ее в немилость.

— Нет, спасибо, Марта. Это всё. Я оставлю тарелку снаружи. А потом лягу спать, так что не беспокойся.

Она почтительно поклонилась и направилась к двери. На пороге обернулась.

— Миледи… — её голос дрогнул. — Если что… если что-то будет нужно, просто позовите. Я… я буду неподалёку.

Бедолага была так напугана, что дрожала вдобавок всем телом.

— Я буду иметь в виду, — мягко добавила я.

Дверь закрылась. Я осталась одна с дымящейся похлёбкой, запах которой был таким родным. Но не была голодна, чтобы накинуться сразу. Напряжение от пути скрутили желудок в тугой узел.

Я встала у камина, что зажгли совсем недавно. Видно, прямо перед моим приездом. Пламя отбрасывало длинные тени. Я вспомнила, как однажды, уже будучи в немилости, я украдкой грела озябшие руки у камина в гостинной, где граф вскоре должен был принимать гостя, пока старшая горничная не застала меня и не доложила управляющему. Тогда последовало наказание — лишение ужина и дополнительная работа. Мелочь в сравнении с тем, что было потом, но запомнившаяся унижением.

«Роскошные хоромы на коморку для прислуги», — пронеслось в голове. Да, этот путь мне известен. Путь постепенного падения, стирания личности, превращения из «особого заказа» в расходный материал. Я не могу позволить этому повториться. Но как? Открытое неповиновение приведёт к быстрому краху. Слепая покорность — к медленной гибели.

Арт. Глава 4

Глава 5

Сон не дал забытья, а вытащил на поверхность самое тёмное, самое пережёванное памятью и всё ещё болезненное.

Тогда, в первую жизнь, это случилось не сразу. Прошло несколько недель, прежде чем, каждый скрип двери начал заставлять вздрагивать, а каждый его взгляд в мою сторону — леденеть.

Без стука. Он вошёл так же бесшумно, как тень. Я сидела у потухающего камина, закутавшись в плед, и читала какую-то скучнейшую книгу, название которой не упомню, но которую мне велели изучить.

Когда я подняла глаза и увидела его, стоящего на пороге, та выпала у меня из рук с глухим стуком.

Велиар. Был в тёмном халате, чёрные волосы распущены. В полумраке комнаты его алые глаза светились, как угли. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. А потом медленно, не спеша, стал приближаться.

— Ваша светлость… — прошептала я, вскакивая с места, сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Инстинктивно я отступила назад, к стене. — Я… я не…

— Не шуми, — сказал он холодно, — Ты ведь знаешь, зачем ты здесь. Так почему продолжаешь противиться? Прошлого раза было недостаточно, чтобы понять, где твое место? Раздражает.

— Пожалуйста… — сорвалось с моих губ, детский, беспомощный шёпот.

Я проснулась с тихим, подавленным стоном, вцепившись в простыни. Рука инстинктивно потянулась к шее, к тому месту, где должна была быть старая, невидимая шрама-память. Кожа была гладкой, целой. Но память о боли была настолько живой, что казалось, я чувствую её прямо сейчас.

Я села в кровати, дрожа, обхватив себя руками. Камин давно потух, в комнате стоял предрассветный холод, пробирающий до костей.

Он придёт снова. Рано или поздно. Может, не сегодня, может, не завтра. Но он придёт. И на этот раз… на этот раз всё может быть иначе? Я изменила начало. Я бросила вызов. Я заставила его увидеть во мне не просто сосуд для крови, не просто тело для утех, а личность. Но изменило ли это что-то в его… аппетитах? В его природе? Нет.

Рассвет медленно разгонял тьму за окном. Я встала с кровати, подошла к кувшину и умыла лицо. Холодная вода немного прояснила мысли. В зеркале на меня смотрело еще более бледное, с тёмными кругами под глазами лицо.

Когда в восемь часов постучала Марта с завтраком, я была уже одета в заранее подготовленное на кресле платье, и собрана.

— Доброе утро, миледи, — сказала она.

— Доброе утро, Марта. Спасибо. — Я взглянула на поднос. Овсяная каша, яйцо, чай. — Скажи, пожалуйста, обычно… его светлость… он предупреждает, когда планирует навестить? — вопрос вырвался почти против моей воли, продиктованный ночным кошмаром.

Девушка замерла, её глаза округлились. Она поняла, о чём я. Хорошо. Не придется произносить вслух.

— Н-нет, миледи, — прошептала она, опуская взгляд. — Он… он не предупреждает. Но… — она сделала паузу, словно борясь с собой, — ...но обычно, если он планирует… визит с добрым намерением (смешно просто, будто такое бывает)… вечером приносят вино. Особое. С травами. Оно… помогает уснуть. И не так больно.

Новая информация. «Особое вино». Усыпляющее или обезболивающее? Подходит. Чтобы скот не брыкался.

Не припомню, чтобы в прошлом мне такое давали. А может… память не так уж хороша? Или я не удостоена чести? Запуганного мышонка приятнее ловить, чем того, кто идет прямо в пасть.

— Я поняла, — сказала я ровно, хотя внутри всё сжалось. — Спасибо, Марта. Это всё.

Она ушла, а я осталась, медленно съела завтрак, заставляя каждую ложку каши пройти через ком в горле. Потом подошла к окну. Входит в привычку. Единственное развлечение в данный момент.

День выдался пасмурным, серым. Внутренний двор был пуст.

Я глубоко вдохнула, расправила плечи.

— Соберись…. В прошлый раз его смешила твоя пугливость… сейчас же ты уже показала, что не боишься. Так чего трясешься так? — говорила я сама с собой, пытаясь успокоиться.

Разум пытался навязать логическое объяснение происходящему. Он нашептывал, что страх — это всего лишь приправа, что он меняет вкус жертвы, делая его более острым, более интересным для такого гурмана, как граф. Но эти доводы были эфемерны, они рассыпались, едва родившись. Мой разум, эта предательская память, помнившая каждую прожитую боль и каждое унижение куда лучше тела, отказывалось слушать голос рассудка.

Внезапный стук в дверь заставил меня вздрогнуть всем телом. Не время для завтрака. Он уже прошел. Слишком рано для Элрика. Сердце ёкнуло, дико застучав в груди.

«Он? Уже? Я настолько поторопила события? Нет. Я еще не готова!»

Руки машинально закрыли грудь, брови сошлись на переносице.

— Войдите, — выдавила я хрипло.

Дверь открылась, но на пороге стояла не тёмная фигура графа, а всё та же Марта.

— Простите, что беспокою снова, миледи, — затараторила она, почти вбегая в комнату и тут же притворяя дверь за своей спиной, словно боялась, что за ней кто-то подсматривает. — Управляющий… он велел немедленно передать. Новое платье. Для… — она сглотнула, — для сегодняшней встречи с его светлостью.

Я медленно выдохнула, ощущая, как ледяная волна страха отступает. Логично, я ведь только прибыла. И что я запаниковала?

Марта, избегая моего взгляда, развернула ткань. Платье было сшито из густого, глубокого тёмно-синего бархата, самого простого, почти строгого кроя, но материал говорил сам за себя — дорогой, тяжелый, с благородным матовым блеском. Ни рюшей, ни кружев, ни вышивки. Ничего лишнего, ничего, что могло бы отвлекать внимание. Оно было сдержанным, практичным, почти как… униформа. Знак принадлежности к определённому, неведомому мне пока статусу.

— Его светлость велел передать, что ожидает вас в Зимнем саду в час дня, — прошептала девушка, избегая моего взгляда.

— Хорошо, — сказала я, беря платье в руки. — Поможешь мне облачиться?

Пока девушка, ловко орудуя пальцами, застёгивала на мне бесчисленные крохотные пуговицы сзади, я отметила, как безупречно платье сидело, будто снимали мерки непосредственно с меня.

Глава 6

Я вошла.

Зимний сад оказался даже больше, чем я помнила. Высокий стеклянный купол пропускал серый, рассеянный свет пасмурного дня. Вокруг, в каменных кадках и на специальных террасах, росли папоротники, плющи, какие-то экзотические растения с толстыми, мясистыми листьями. В центре, среди этой искусственной зелени, стоял небольшой столик из светлого дерева и два кресла. И в одном из них сидел он.

Велиар Моренвиль. Он был одет в простую тёмную рубашку и штаны, что делало его вид менее торжественным, но от этого не менее внушающим. В руках он держал тонкую, почти прозрачную фарфоровую чашку.

Вампир не смотрел на меня, а наблюдал, как медленно растворяется кусочек тёмного, похожего на мёд вещества, плавающий по поверхности напитка.

— Леди Элис, — произнёс он наконец, не поднимая глаз. — Прошу, садитесь. Чай? Или вы предпочитаете что-то более… укрепляющее?

Я подошла и села в кресло напротив, стараясь держать спину прямо.

«Укрепляющее? Это твое волшебное вино? Нет-нет, спасибо, воздержусь!»

— Чай будет прекрасен, ваша светлость. Спасибо.

Он кивнул, поставил свою чашку и налил из серебряного чайника в другую, такую же изящную. Пар поднялся тонкой струйкой.

Мужчина протянул чашку мне.

— Жасминовый. С мёдом. Помогает успокоить нервы.

Себе успокой. Я спокойна.

Я взяла посудинку в руку, почувствовав исходящее от неё тепло.

— Благодарю, — сказала коротко, сделав маленький глоток. Напиток был действительно ароматным и сладким на вкус.

Вампир откинулся в кресле, сложив руки на коленях. Его алые глаза изучали меня через струйку пара.

— Вы хорошо выглядите, — заметил он неожиданно. — Этот цвет вам к лицу. Подчёркивает… аристократичность кожи.

Комплимент? Или очередная оценка товара? Я белее чашки.

— Вы очень любезны, — ответила я нейтрально.

— Любезность — роскошь, которую могут позволить себе лишь те, у кого есть время, — сказал он, — А время… у меня его в избытке. Что, как вы, наверное, уже поняли, является и благословением, и проклятием.

Мужчина сделал паузу, давая мне осмыслить его слова.

— Вы вчера говорили о соглашении. Давайте поговорим об этом подробнее. Детали обсуждались заранее, без вашего участия, но мне вдруг стало любопытно, что конкретно вы понимаете под «взаимовыгодным»?

— А вы?

Мой встречный вопрос повис в тёплом, влажном воздухе сада.

Велиар не моргнул. Его алые глаза сузились на долю секунды, а потом в них вспыхнул тот самый интерес, который был при нашей «первой» встрече, вчера.

— Я? — он повторил мягко, отставив свою чашку. — Я понимаю под взаимовыгодным то, что обе стороны получают нечто, превышающее их изначальные затраты. В вашем случае, леди Элис, мои затраты очевидны, и прописаны в договоре: поставки зерна, провизии, лекарства. Взамен от вас: ваша свобода, ваша кровь, ваша жизнь в этих стенах. Что вы можете мне дать еще, что перевесит то, что у меня уже есть?

— Какой прок в сломанной кукле? — ответила я ему тем же вопросом, что когда-то задал он мне в прошлой жизни, — Плакать, рыдать, кричать. Это наскучит со временем. Договор, вещь такая, его можно в любой момент пересмотреть. И, если быть честной, — я сглотнула, стараясь не отвлекаться на его взгляд, исследующий меня, — Мне больше всего бы хотелось выжить. А потому… Я могу предложить вам только одно.

Я поставила чашку, села в пол оборота и уверенно уставилась на вампира, выдав на одном дыхании:

— Вы женитесь на мне? — так прямо и быстро, что я сама от себя не ожидала.

Вампир выждал секунду, а потом рассмеялся.

— Что? — переспросил тот, хотя я прекрасно знала, он меня услышал, — Жениться на вас? Разве у нас уже не заключен договор?

— Это другое. Я предлагаю вам… себя. Как есть.

Что я творю? Прямо в пасть хищника! Но… если он согласится. Если пойдет на уступку… я буду не просто «товаром» на полке. А той, кто займет равное место рядом с ним. И возможно… даст мне немного больше времени, чтобы найти способ остаться в живых.

В саду воцарилась тишина, настолько густая, что, казалось, можно было услышать, как растут листья орхидей. Его алые глаза, ещё секунду назад искрящиеся насмешкой, стали как два куска полированного граната. Он медленно, очень медленно поставил свою чашку на столик. Звук фарфора о дерево прозвучал невероятно громко в такой тишине.

— Вы предлагаете себя, — повторил он без тени удивления или гнева. — Как… супругу?

Он произнёс это слово с такой отстранённой чёткостью, будто пробовал его на вкус, как пробовал бы незнакомое вино. И находил его… странным.

— Да, — подтвердила я, не отводя взгляда, хотя внутри всё сжалось в ледяной ком. Я перешла Рубикон. Отступать было некуда. — Договор о поставках зерна — это сделка между моим отцом и вами. Он может быть расторгнут, оспорен, забыт. Брак… это союз. Нерушимый. По крайней мере, в глазах церкви и закона. — Я говорила быстро, почти торопливо, выкладывая перед ним все карты, которые только что пришли мне в голову. — Сам факт брака меняет всё. И ваша выгода в том, что….— сделала паузу, чтобы вдохнуть и выдохнуть, — Насколько мне известно, император больше прислушивается к вассалам, имеющим за душой какие-то ценности кроме боевых трофеев. Он человек семейный.

— Это… хитро. Очень хитро.

Вампир замолчал.

Я сидела, на всякий случай не дыша, ожидая вердикта. В голове проносились обрывки мыслей:

«Что я наделала? Он откажет. Он рассмеётся снова. Или разозлится. Убьет прямо здесь и сейчас… Или…»

— Допустим, — произнёс он наконец, — я рассмотрю это… предложение… И дам вам знать.

Отсрочка приведет к тому, что он будет думать. Мне не на руку.

— Боитесь человеческой девушки? — я усмехнулась, — Может, я юна и наивна, но даже я знаю, что во всем Моренвиль-Холде нет оружия способного вас убить. Я рискую куда больше. К тому же… человечий век гораздо короче. Если брак со мной, на условные… лет десять, поднимет вас в глазах императорского двора — это чего-то да стоит. А нет… Так что вы теряете?

Глава 7

Прошло несколько дней. Они тянулись в странном, напряжённом ожидании. Я проводила время в библиотеке, погружаясь в древние фолианты, пытаясь понять законы магии и природу существ, подобных Велиару. И это было единственное доступное мне развлечение.

По вечерам я возвращалась в свои покои, где Марта приносила ужин, избегая смотреть мне в глаза. Я видела, она чувствовала перемену, но боялась спросить.

На пятый день, ближе к полуночи, я сидела в кресле у почти потухшего камина, укутавшись в плед, и пыталась сосредоточиться на трактате о магических симбиозах. Мысли путались, текст расплывался перед глазами. Я уже собиралась отложить книгу и лечь спать, когда дверь в мои покои с оглушительным грохотом распахнулась.

Сердце остановилось, а потом забилось с такой бешеной силой, что в ушах зазвенело. Книга выпала у меня из рук и с глухим стуком упала на ковёр. Я инстинктивно соскочила с кресла, отпрыгнула назад и прижалась к стене, как загнанный зверёк.

В проёме, залитом тусклым светом коридорных факелов, стоял он. Все как тогда. Как в том сне.

Велиар. Чёрные шёлковые штаны, свободный тёмный халат нараспашку, обнажающий мраморную бледность груди. Его чёрные волосы были растрёпаны, будто он только что встал с постели или готовился лечь в неё, когда ему пришла в голову безумная идея.

В полумраке комнаты его алые глаза горели, как два угля, смотря прямо на меня с каким-то едва ли понятным хищным задором.

— Ваша светлость? — мой голос сорвался на хриплый шёпот. Я почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки. — Вы… чего тут? В таком виде?

Он не ответил. Медленно, с почти ленивой грацией хищника, мужчина переступил порог. Дверь сама собой захлопнулась за его спиной с тихим зловещим щелчком.

Он шёл на меня, не сводя с меня своего горящего взгляда, а я, не в силах оторваться от него, пятилась, пока спиной не наткнулась на холодную каменную стену. Дальше отступать было некуда.

— Как что? — наконец произнёс вампир с странной, игривой ноткой, которую я никогда от него не слышала. Она была в тысячу раз страшнее его обычной холодности, потому что была непривычной, — Ведь мы супруги. Или почти. Как думаешь, какая твоя главная обязанность?

Он оказался передо мной в один миг. Я даже не успела понять, как он двинулся. Его холодные руки обхватили мою талию, прижали к себе с такой силой, что перехватило дыхание.

— Вы… чего? П-пустите! — вырвалось у меня, голос дрожал от паники и возмущения, а по щекам растекался жар.

— Не противься, пташечка, — прошептал он прямо у моего уха, — Я всё сделаю сам. Будет не больно. Совсем.

Его губы коснулись моей шеи, холодные, как лёд. Воспоминания хлынули лавиной — боль, унижение, чувство беспомощности. Сердце, казалось, выпрыгнуло из груди и замерло где-то в горле. В глазах потемнело.

Но вместе с паникой пришла по теле разлилась неведомая теплая волна, растекающаяся по всему телу.

Я резко мотнула головой и, к собственному удивлению, нашла в себе силы упереться ладонями в его ледяную, твёрдую как камень грудь. Оттолкнулась изо всех сил, но вампир даже не пошатнулся, хоть его хватка на мгновение и ослабла.

— Мы же ещё не настоящие супруги! — выкрикнула я, задыхаясь от возмущения.

Он отстранился на несколько дюймов, наклонил голову набок, рассматривая меня с выражением то ли искреннего удивления, то ли притворного разочарования. Алые глаза сузились.

— Как так? — спросил мужчина, игривость из его голоса почти исчезла, сменившись любопытством.

— А как же свадьба? — я почти выплюнула слова, всё ещё прижатая к нему, чувствуя, как дрожь пробирается через всё тело, — Обручальные кольца? Церемония? Благословение? Или вампиры так мелочны, что не могут устроить для своей будущей супруги хоть какое-то подобие торжества? Просто вломиться к ней ночью, как… как в публичный дом!

Грубо.

Я замерла, ожидая пощечину за дерзость, но Велиар не разозлился. Он отступил ещё на шаг, полностью отпустив меня. Лицо стало задумчивым.

Он провёл рукой по подбородку, взгляд скользнул по моему перекошенному от эмоций лицу, по сжатым в кулаки дрожащим рукам, по платью, которое я инстинктивно поправила.

— Торжество, — повторил он наконец, — Так ты…. хочешь свадьбу. Со всеми атрибутами. Платье, гости, клятвы перед лицом богов, в которых я не верю?

— А как иначе? Не только я должна принимать вас, как есть, но и вы! Это же договор! — Голос постепенно возвращал твёрдость. — Я хочу, чтобы все знали, что я — графиня Моренвиль по праву, а не по милости ночного визита. Чтобы мой статус нельзя было оспорить. Разве это не в ваших интересах? Или вы предпочитаете, чтобы вашу жену считали наложницей?

Он смотрел на меня долго, молча. Потом медленно кивнул.

— Ты права. Формальности имеют значение. Особенно для людей. — Он сделал паузу. — Хорошо. Будет тебе твоя свадьба. Со всеми полагающимися… церемониями. Хоть завтра.

— Завтра? — вылетело с писком. Нет, это, пожалуй, скоренько даже слишком. — А как же платье? Или мне выходить к алтарю в чем попало? А как же традиции Айронвейла? — никаких у нас особенных не было, но мне надо было зацепиться хоть за что-то.

— Что за традиции? — спросил вампир.

Я заговорила быстро, почти не думая, выхватывая из памяти обрывки свадебных обычаев, которые видела или о которых читала. Главное было — выиграть время.

— Старое — это что-то из семьи невесты, символ прошлого. Новое — подарок жениха, символ будущего. А артефакт… — я замялась, — ...это что-то волшебное, что должно защитить наш союз. Его нужно… добыть. Женихом. Лично. И только после личного знакомства, так что не подойдет что-то просто любое из уже имеющихся сокровищ!

Последнее я добавила с особой торжественностью, надеясь, что это звучало как серьёзный, древний ритуал, а не как отчаянная выдумка напуганной девушки.

Велиар слушал, не перебивая. Когда я закончила, он поднял бровь.

— «Добыть артефакт», — повторил он медленно. — Лично. Интересный обычай. И что же это за артефакт должен быть, по традициям Айронвейла?