Продленка для майора

Глава 1. Армагеддец

— Пакуйте их, парни, — выдыхаю с облегчением и разминаю шею, когда в кармане звонит телефон.

Это не операция, а чехарда! Опергруппа застряла в пути из-за свалившегося на дорогу дерева. Горе-преступники, занимавшиеся изготовлением и сбытом запрещенных веществ, увидев нас, начали жрать все, что наварили, и чуть было не умотали на тот свет с криком «за употребление срок не предусмотрен!» Дебилы, мля.

Дальше случился бег по пересеченной местности, в котором я получил по лицу молоденькими ветками деревьев, хлеставшими больнее крапивы в детстве. А в финале погони я оказался в блевотине особо рьяного парнишки, который думал, что он несется со скоростью пантеры, когда в сущности не прошел и пары метров.

И броник меня совсем не спас.

— Авдеев слушает, — стягиваю с себя кофту и, не глядя в экран, принимаю вызов, бася в трубку.

Отхожу в сторону от группы. Двигаю к машине. Там есть бутылка с водой, чтобы хоть немного сбить вонь.

— Мирон, наконец-то! — капризно вздыхает в трубку бывшая жена. Только её для полного счастья не хватает. — Я уж думала, придется звонить твоей маме.

— Что ты хотела, Лина? — перехожу к делу, потому что на вежливость нет ни времени, ни моральных сил.

— Ну я ведь просила так меня не называть! — тут же вспыхивает Ангелина, которая в последние годы ударилась в блогерство и духовные практики, в которых нужно дышать маткой, произносить с умным видом очевидные вещи и жить за счёт богатого папика.

— Ближе к делу, — поторапливаю бывшую супругу, глядя на наручные часы. Через час мне нужно быть в Управлении на совещании и докладывать, что операция прошла четко и по плану, а все преступники задержаны и ждут определения меры пресечения. — Что-то с Яной?

— И да, и нет, — чуть замявшись, отвечает Лина. Я тяжело сглатываю. По затылку стучит неприятное предчувствие. Ангелина никогда не звонит просто так: ей либо нужны деньги, потому что алиментов в очередной раз не хватило, либо с нашей дочерью случился армагеддец.

— Суть, Лина! — начинаю всерьез переживать. В прошлый раз Ангелина так звонила мне три месяца назад, когда Яна упала с качели и расшибла лоб. Малышке наложили швы, которые довольно быстро рассосались, но Ангелина уже собралась записывать Яну к пластическому хирургу, чтобы убрать следы безобразия.

— Я устала, Мирон, — она театрально вздыхает. — Я все время с Яной. Мне никуда не пойти, я не могу улететь на отдых и даже... Да я даже сексом заняться не могу ни с кем!

— И?..

Нутро чувствует подвох. На пятой точке в знак солидарности сжимаются булки.

— И я улетела в Тай. На пару месяцев. Мне нужно пожить для себя и понять, куда направить женскую энергию.

— Какой, нахер, Тай, Лина? Дочь где? — кричу так громко, что на меня оборачиваются парни. Машу им рукой, мол все в порядке, и опускаю ее на шею, разминая затекшие мышцы.

Масштабы задницы, в которой я оказываюсь, растут в геометрической прогрессии.

— В школе. У нее подготовительные до двух часов. Забери ее. Вещи я отправила тебе курьером. Там все, что может понадобиться.

— Я надеюсь, это запоздалая первоапрельская шутка, — зажимаю телефон между ухом и плечом. Открываю бутылку с водой и, щедро полив на руку, тру живот, смывая с себя дух приключений.

— Я серьезно, — обиженно брякает Лина, и в подтверждение ее слов я слышу приглашение на посадку, сливающееся с фоновым шумом.

Смотрю на часы. Почти двенадцать. Я никак не успею к двум в школу. Твою мать. Нахрена вообще придумали подготовку? В моем детстве такого не было, мы в первом классе учились ручку держать и до конца года писали закорючки в тетради. А тут вдруг решили собирать дань не только на шторы в актовом зале, но и на то, чтобы ребенок в принципе дошел до первого класса. И если к первому вопросов нет, то со вторым… наслал бы проверку, если бы не знал, сколько получают учителя.

— Лина, ты же, блин, мать! Как ты могла бросить ребёнка?

— А ты отец! — возвращает мне тут же. — И Яна, в конце концов, твоя дочь тоже. Ничего страшного, если я пару месяцев побуду с ней в телефонном режиме. Тем более, тебя она любит больше.

— Ты же знаешь, что у меня работа, — сжимаю переносицу, тяжело вздыхая.

Мы обсуждали этот вопрос неоднократно. Я содержу дочь и выплачиваю энную сумму жене, а она занимается только воспитанием ребенка. И нет, я не отказываюсь от участия в жизни Яны. Она регулярно проводит у меня выходные и частенько остается среди недели, если у меня нет никаких срочняков по работе.

Но я не могу поставить службу на паузу. Мне, в конце концов, чуть больше пяти лет до пенсии осталось.

Хотя я был готов забрать Янку к себе, когда мы с её матерью разводились. Но суд был непреклонен, а Лине слишком сильно нравились условия, и она настояла, что дочери стоит остаться с ней.

— А у меня жизнь! И я не хочу через десять лет очнуться и понять, что я все это время была только мамой.

— Разворачивайся. Немедленно! — отдаю приказ, который, конечно, никто не собирается выполнять. — Ты не можешь бросить нашу дочь.

— Я не бросаю. Это небольшая пауза. Тем более дети должны сепарироваться от родителей. Яне семь. Уже пора начинать этот процесс.

В голове одни ругательства. Какая, к едрени фени, сепарация? В семь лет? У девочки? Да я вообще готов не сепарировать Яну от себя до её тридцати лет.

— Все, мне нужно идти. И помни, продленка до двух!

__

>>>>> Листаем!

1.1

— Семен Петрович, век должен буду! — кричу на весь салон, выжимая педаль газа в пол. До города полтора часа езды. Пока мы провозились со сбором улик и отловом буйных преступников, прошло еще полчаса. Итого — я катастрофически опаздываю в школу и слишком очевидно нарушаю, хватая штрафы за превышение скорости.

— Под монастырь меня подводишь, Авдеев, — басит голос на весь салон. — Кто отчет предоставит?

— Возьмите Скромного. Он был со мной, все видел своими глазами. А рассказать… ну кто первый раз не волновался перед начальством и не болтал лишнего? — пролетаю поворот и тихо ругаюсь себе под нос. Кто вообще придумал эти микро-перекрестки, которые проезжаешь быстрее, чем успеваешь сообразить, где ты.

— Этот Скромный ни разу не скромный, — вздыхает полковник Данилов. Мы с ним давно и долго идем в одной рабочей связке, он даже похлопотал над моим переводом, когда супруга после развода решила релоцироваться на юга, где климат поприятнее. — Его вообще нужно держать подальше от высшего руководства. Они таких на дух не переносят.

Усмехаюсь. Старлей Скромный пришел ко мне после академии. О том, что фамилия ему досталась не по апломбу, стало понятно на второй день. Мой тогда еще летеха отчихвостил подполковника по уставу вдоль и поперек, не поведя бровью. Тогда я понял, что мы сработаемся.

— Куда деваться? Либо он, либо никто, — пожимаю плечами, словно полкан меня видит. — В любом случае, все прошло стандартно. Опергруппа еще работает на месте, собирают улики, поэтому точные данные предоставить не сможем.

— Ладно, наврем красиво и выбьем себе премию.

— Мне бы отпуск, — вздыхаю с намеком. Этого зверя из шести букв я не видел последние года четыре.

— Премию. И один отгул. Вот когда сезон туристический закончится, и… граждане отдыхающие всю дрянь, которую привезли, увезут обратно, тогда и поговорим.

— Спасибо, товарищ полковник, — бодро отзываюсь в трубку, наконец объехав квартал. Впереди здание школы и пустующая парковка. Нам бы в Управление такую роскошь — там, если на минуту опоздал, считай, что парковаться будешь на соседней улице.

— Должен будешь, — буркает он в трубку и отключается.

Я занимаю ближайшее к воротам место и, бросив на себя взгляд в зеркало заднего вида, качаю головой. Майка, которую выдал мне Скромный, жмет в плечах и обтягивает торс. Выгляжу, как полупокеры, снимающие свой пресс на видео и выкладывающие это в соцсети. Но из арсенала у меня только кожаная куртка, лежащая в багажнике с мая месяца, и в таком комбо я буду похож на стриптизера. Или на дебила, расхаживающего по Сочи в конце августа в куртке.

Полуголым идти не вариант. Школа все-таки, тут детям доброе светлое несут.

Оттягиваю края майки и отпускаю. В отместку она подлетает еще выше, чем была.

Ладно, хер с ним. Мне всего лишь нужно забрать Янку и увезти домой. Там и разбираться никто не будет, время — конец лета, все на расслабоне.

Выхожу из машины и быстро иду к дверям. Навстречу мне пока никто не выходит, хотя время и близится к трем. Но мне, на удивление, еще не звонили — ни Яна, ни учитель. Хотя в последнюю я не особо верю, вряд ли у нее есть мой номер телефона. Лина не могла настолько обо всем позаботиться. Или… новые списки сообщений и парочка чатов за последние пару часов у меня появились, но я туда ни ногой, ни глазом. Проверяю. Действительно Первый А, общешкольный чат и… чат без учителя. И ладно бы меня пугало количество, я все равно не собираюсь их читать. Но везде указан мой личный номер, который доступен ограниченному кругу лиц. И это, мать его, залет.

В школе все так же, как я и помню со своих учебных времен: на входе вахтерша, которой не нужно ничего, кроме чая с шоколадкой и кроссворда, внутри — стены, покрытые очередным слоем краски, запах которой витает в коридоре вместе с ароматом книг и детского пота.

Да уж, как будто вернулся на двадцать с лишним лет назад.

— Здравствуйте, — нависаю над столом вахтерши. Подняв голову, она внимательно смотрит на меня, роняя в чай сухарь и приоткрывая от удивления рот. Я, конечно, знал, что произвожу на женщин неизгладимое впечатление, но чтобы настолько… А я ведь даже не старался. — Не подскажете, где проходят занятия у будущего первого «А»? Я папа Яны Авдеевой, приехал забрать.

— Здра-а-авствуйте, — медленно тянет женщина, если меня не подводит зрение, Татьяна Васильевна. — А вот по коридору налево, а дальше прямо в четвертый кабинет, — она указывает мне направление рукой.

— Премного благодарен, — склоняю голову в знак вежливости и иду, куда послали.

Здесь шумно, дети бегают по коридору, возле окон несколько скучающих мамочек, которые тут же меня оценивают. Кто-то кривит губы, кто-то смотрит с удивлением. Третья, ахнув, вообще отворачивается, будто призрака увидела.

Танком пру вперед. Оказавшись у двери кабинета, заношу руку, чтобы постучать и обозначить свое присутствие, как напарываюсь взглядом на соблазнительный зад, облаченный в юбку по фигуре, и едва не роняю челюсть на пол от открывшейся красоты.

Лица не видно, но девушка что-то старательно поднимает с пола. И я уже делаю шаг, намереваясь броситься на помощь, но торможу себя. Я в школе, а тут надо держать ухо востро, член — в лежачем положении, а яйца поджатыми, потому что со спины хрен разберешь, кто училка, на которую можно попускать слюни, а кто одиннадцатиклассница, выросшая раньше, чем стоило.

Прокашлявшись, делаю шаг в класс и стучу костяшками пальцев об косяк.

— Добрый день! Здесь проходят занятия у первоклашек?

1.2

Отвернув от меня нижние девяносто и продемонстрировав все прелести своих фигуристых песочных часов, прекрасная незнакомка поворачивается и указательным пальцем толкает к переносице очки в стильной черной оправе.

Обводит меня подозрительным взглядом и хмурится, словно пытаясь вспомнить. Я же залипаю на пухлых нежно-розовых губах и аккуратном носике. Нет, она точно не училка, хотя юбка-карандаш и блузка прямо намекают на статус, но слишком молодое, не обремененное жизненными пиздецами лицо убеждает в обратном. Учителя так роскошно выглядеть не могут.

Девушка смотрит на пустой класс класс, на нескольких партах лежат тетради и рюкзаки. Я тоже пялюсь, ожидаемо не обнаруживая своей дочери. И успеваю мазнуть по аккуратной груди, которую красиво обтягивает тонкая ткань — не пошло, но оставляя простор для фантазии. И зти микро-пуговки… Я бы не торопясь их расстегивал. Одну за другой, обнажая бронзовую кожу.

— Здравствуйте, — наконец говорит приятным бархатным голосом, которым нужно книжки с эротическим содержанием озвучивать. У меня едва не падает челюсть. — Здесь. А вы, собственно, кто?

— Авдеев Мирон Витальевич. Мне сказали, я могу найти дочь в этом кабинете. А вы?

— Дина Сергеевна Евсеева, — уголки ее губ приподнимаются в улыбке. Училка, ну слава богу, а то я собирался было ругать себя за греховные мысли о верхних и нижних «девяносто» девушки напротив. — Будущий классный руководитель вашей дочери. Она вышла в туалет буквально минуту назад. Ваша жена не сообщала, что дочь заберете вы. Могу я увидеть ваш паспорт?

А хорошенькая она! Мало того, что красивая, так еще и сообразительная. Кивнув, послушно достаю документы. Она открывает, смотрит на меня, на фотографию в паспорте. Хмурится. Да, там я еще двадцатилетний сопляк, и сравнить меня с настоящей версией практически невозможно. Она листает страницы дальше.

— Мы в разводе с матерью Яны, — отвечаю с усмешкой, но почему-то позволяю молодой училке шарить по моему паспорту.

Дина Сергевна смотрит исподлобья, на лице у нее бегущей строкой выделяется просьба выйти и зайти нормально.

— Я ищу запись о детях, чтобы сверить, — отвечает, ни разу не смутившись. Мда, майор, ты что-то за полгода на голодном пайке навык вести себя с женщинами порастерял. — А штамп на четырнадцатой странице сейчас ставить необязательно, — она внимательно изучает содержимое моих документов и, закрыв со вздохом, возвращает обратно.

Как пиздюк, которого повело от красивой новенькой в классе, будто бы случайно касаюсь ее ладони. Зачем? Даже себе объяснить не могу. Просто хочется. И приятно так от тепла и мягкости кожи. Конфета, а не училка.

— Можете подождать здесь или в коридоре. Ее парта на третьем ряду, вон там лежат вещи, — Дина Сергеевна меняется в лице, превращаюсь в строгую училку. Член в штанах радостно подскакивает, словно мы угадали с сексуальной фантазией. Шумно втягиваю воздух. — Но на будущее — занятия у нас до двух. Сегодня вам повезло, меня предупреждали другие родители, и поэтому мы до сих пор здесь. Иначе я бы оставила её со школьным лагерем. Они до половины шестого, но только до двадцать седьмого августа, — произносит деловито. Вот как так? Ни одного плохого слова не сказала, а я уже чувствую себя дерьмовым отцом. Это что-то вшитое в училкинскую ДНК?

— Премного благодарен, Дина Сергеевна, — глотаю подростковую обиду и улыбаюсь, подавшись вперед. — Запишите мой номер на случай форс-мажоров. Яна некоторое время будет жить со мной. У меня ненормированный график, но я все компенсирую.

>>>>

ЛИСТАЕМ

Глава 2. Училка по вызову

— Я вам что, няня по вызову? — шиплю недовольно и смотрю на этого наглого аборигена в майке на пару размеров меньше, чем нужно, и закипаю от злости.

Мало того, что опоздал на сорок минут, не предупредив, так еще и пялится, как… Нет, даже удав не смотрит на кролика с таким аппетитом, как на меня этот Авдеев. Неудивительно, что жена с ним развелась. Такой ни одной юбки не пропустит, а после родительского собрания наверняка выйдет из школы с коллекцией телефонных номеров.

Судить, конечно, нехорошо, но, когда бесят, немножко можно. Кладу зарядку, упавшую под стул, обратно на стол. Авдеев продолжает сверлить меня взглядом. Скоро пол слюной зальет, я потом все ноги переломаю.

— Извините, — хмурится он, вдруг серьезнея. И взгляд сразу такой холодный становится, что мне не по себе. — Я неправильно расценил ваши слова. Но предложение актуально, — он вдруг приподнимает уголок губ в коварной усмешке.

Хамло! Тестостерон так и прет.

Так бы и бросила в него чем-нибудь. Например, подставкой со стикерами. Она пластиковая и тяжелая. Или… Или вот, хотя бы журналом пару раз ударила. Мне двадцать девять лет, через две с половиной недели тридцать, а я выслушиваю какой-то пубертатный бред, вылетающий из этого детины с сединой на висках!

— Вам лучше подождать дочь в коридоре, — поворачиваюсь к нему спиной. Нет, так еще хуже, потому что уверена, его похотливый взгляд изучает мою задницу. На меня только перестали засматриваться старшеклассники, лелеющие фантазию влюбиться в училку, как теперь новая опасность — холостые папы моих учеников.

— А телефон? — настаивает нахал, подходя к моему столу. — У вас тут идеальный порядок.

Это все потому, что я дева. У меня дома все вычищено до блеска, тетрадки лежат одна к одной, а в шкафу все рассортировано по полочкам и ровненько свернуто, хоть линейкой проверяй. И меня бесит бардак, который каждую перемену устраивают ученики. Поэтому я люблю лето и каникулы — тогда мою упорядоченную систему никто не стремится разрушить.

— Анархия не в моем стиле, — бросаю взгляд через плечо на горе-отца: волосы взъерошены, майка слишком коротка, а брюки… топорщатся в ненужных местах! Да что он вообще там думает?

— Анархия мать порядка, — глубокомысленно изрекает Авдеев, а я закатываю глаза. Такими революционными лозунгами грешит мой дедуля, но ему восемьдесят четыре, поэтому простительно. Что делать в этом случае…

Соберись, Дина Сергеевна, ты, в конце концов, преподаватель. И перед тобой не самый ужасный экземпляр родителя.

Вздохнув, разворачиваюсь лицом к Авдееву. Как там его по батюшке?

— Мирон Витальевич, — начинаю вкрадчиво. Он тут же сосредотачивается на моих губах. Будто медом они ему намазаны! Я от такого неприкрытого внимания даже отвыкла. Точно тестостероновый самец. Шоумен какой-то, что ли? Ему подходит. Очень уж колоритен своей брюнетистостю и небесно-голубыми глазами. — Я не могу не выходить с вами на контакт, — слышу его усмешку и едва не кривлюсь от слишком очевидной мысли, которую не стоит даже озвучивать. — Поэтому, — взяв листок для заметок, быстро вывожу цифры своего номера и пишу инициалы, — возьмите мой номер, — вручаю бумажку, тут же убирая руку, когда он протягивает свою. — Но, пожалуйста, помните, что рабочих у меня всего тридцать шесть часов в неделю. И вас, кажется, добавили в чат, рекомендую просматривать его ежедневно. Я буду дублировать туда домашние задания и писать важную информацию.

А все потому, что нас обязали установить дурацкий новый мессенджер, в который нужно еще и родителей завлечь. И за прошлые два выпуска я поняла, что электронный журнал родители воспринимают исключительно как вместилище оценок, и никак иначе. Поэтому приходится поддерживать с ними связь, особенно в первом классе, когда активно учатся и дети, и родители.

— Я понял, Дина Сергеевна. Не звонить, писать только в экстренных случаях и лучше в чат, — он кивает, почти как порядочный ученик. Но кажется, это точно выйдет мне боком, потому что Авдеев — совершенно непорядочный мужчина, судя по его провокационному виду и вопиющей наглости. — Мне лучше звонить, на звонки я отвечаю плохо, но если не отвечаю, поверьте, решается вопрос жизни и смерти. Перезвоню в свободную минуту, — он вдруг улыбается, просто и добродушно, сразу же преображаясь. Теперь Мирон Витальевич выглядит приветливо. — И, знаете, в выходные у меня тоже будут свободные минуты. Даже часы. Может, сходим на свидание?

Растерянно хлопаю глазами. Он и правда мне это предложил? Ненормальный!

Да его гнать отсюда нужно грязной тряпкой, которой я стираю мел с доски! Что он о себе возомнил? «Вы привлекательны. Я чертовски привлекателен. Чего время терять?» Так он, что ли, думает? Неандерталец!

— Да вы…

— Папа! Папа! Ты приехал за мной? — раздается за его спиной звонкий голос Яны, и я прикусываю язык, сдерживая все оскорблименты, рвущиеся наружу.

___

Добро пожаловать в мою новинку! Здесь будет горячо, весело и интересно!

Буду рада, если поддержите книгу звездочкой и отзывом, мой муз только на этом и держится. Обязательно добавляйте в библиотеку, чтобы не потерять :) Я, как всегда, экспериментирую, но, надеюсь, вам понравится.

Глава 3. Ситуация SOS

В конце августа органам правопорядка покой только снится. Потому что каждый год происходит одно и то же — повышенные меры безопасности, бесконечные угрозы о минировании школ и детских садов. Мы только и успеваем отрабатывать наводки. Все приходится делать тихо, чтобы не поднимать панику среди населения. Но если с людьми все в порядке, то как договориться с самим собой?

Еще год назад меня не волновали эти вопросы. Яна ходила в частный детский сад, там система безопасности на уровне мэрии, поэтому я не переживал. А в государственной школе? Туда любой может войти, если угадает с шоколадкой, которую любит вахтерша. И я, как ненормальный батя, каждое утро мониторю наши внутренние новости и активно слежу за сводкой в течение дня.

Даже сейчас, во время планерки, я вспоминаю районы, соседствующие со школой дочери. Паника подкатывает к горлу всякий раз, когда что-то происходит рядом. Место, там тихое, насколько это вообще возможно для главного города-курорта, да и сама школа с определенными взносами и привилегиями. Всех подряд туда не берут, хотя я пока не знаю, что хуже.

Родительский чат снова взрывается десятком сообщений, я не успеваю их читать, там постоянный галдеж, будто им больше заняться нечем, кроме как обсуждать гардероб нашего классного руководителя и цвет штор в кабинете. Такое ощущение, что работаю из тридцати с лишним человек я один.

«Вы видели вообще эти шорты?» — заглядываю в чат одним глазком. Дина Сергеевна там главная звезда обсуждений. И мне как-то не по себе становится.

«Я, конечно, все понимаю — лето, официально работа еще не началась, но учитель должен выглядеть авторитетно, а не… не так!»

Внутри зреет протест. Учителя и без того прав не имеют ни на что, а тут обвинения в чересчур откровенном наряде. Мне даже интересно становится, что там за шорты такие. Любопытство так и подмывает войти в класс и как бы невзначай осмотреть хорошенькую училку с головы до ног. Надо только предлог особо важный придумать. Спросить про первое сентября, которое уже на носу? Глупо, конечно, перед завтрашним собранием, но я уже позвал ее на свидание, поэтому хуже точно быть не может.

Дина Сергевна, к слову, ушла от ответа, потому что нас отвлекла Яна, а дальше… Дальше мы отправились домой, а училка только улыбнулась нам вслед. Уверен, даже выдохнула с облегчением, когда мы скрылись в коридоре.

— Авдеев, ты сейчас собираешься и едешь в аэропорт с группой, проводишь инструктаж на месте.

— Сегодня? — я отрываю взгляд от телефона, который прятал под столом. Мне никак нельзя сейчас ехать куда-то, кроме школы. Я уже минуты считаю до того, как рвану за Янкой. Да и я ей сегодня парк обещал, пятница же, надо поощрить ребенка, прежде чем на выходные сдать в заботливые руки бабушки и деда.

— Можешь лететь пулей, не дожидаясь окончания совещания. Завтра прилетает сами знаете кто, — генерал показывает большим пальцем себе за спину, там портрет президента висит. По кабинету проносится усталый вздох. Конечно, мы все горячо поддерживаем аппарат власти, но как родственников, которые чем дальше, тем любимее. И подобные визиты высокопоставленных лиц обычно сулят новым геморроем и отсутствием сна.

— Так я… — не успеваю сказать, что вообще-то официально отпросился, как под столом мою ногу толкает Данилов. Семен Петрович иногда смотрит ну очень выразительно, вот как сейчас. Ясно, нахер мой выходной. — Так точно, — киваю и отодвигаю стул. Может, получится успеть закинуть Яну к маме, если выеду прямо сейчас. И если моя мать окажется дома, а не где-то с подружками. Удивительная женщина — стоило выйти на пенсию, как к ней пришла вторая молодость, и из нас двоих я чувствую себя брюзжащим стариком.

Стационарный телефон Маслова раздражается трелью на весь кабинет. Мы все напряженно переглядываемся. Генерал поднимает трубку и внимательно слушает. Атмосфера в комнате моментально меняется. Уж чего-чего, а жопной чуйки у фэсовцев не отнять.

— В аэропорту задержали троих мужчин, они пытались ввезти оружие, — холодным тоном заявляет Маслов. Пиздец, только ОПГ нам не хватало. — Авдеев, ты почему еще здесь?

— Уже ушел, — выхожу из кабинета и спешу к машине. Попутно звоню Скромному и делегирую часть обязанностей. Удобно, что он всегда на подхвате. Похлопотать пора над его повышением.

Сажусь в машину, расстегиваю пуговицы на пиджаке. Набираю маму. Она отвечает не сразу, только со второго звонка.

— Мамуль, привет, — говорю спокойно. Мама — лучший в мире полиграф, который распознает малейшие изменения моей интонации.

— Ой, Мироша, у тебя что-то срочное? — слышу какой-то звук на фоне и хмурюсь. Выезжаю с парковки, втапливаю педаль газа в пол. Мне нужно добраться как можно быстрее. Опергруппа уже едет, их отправили чуть раньше, поэтому я мчу на своей. Да и проще это, кто бы что ни говорил.

— Хотел Яну к вам сегодня привезти. Ты не дома?

— Мы с папой в Абхазии, записались на двухдневный тур, приедем домой только к часу ночи, сынок.

— Понял. Ладно, мамуль, хорошего отдыха. Не отвлекаю.

В голове одни маты. Делать-то что? Ситуация SOS. Можно, конечно, попросить кого-то из приятелей. Есть у меня хорошие и давние друзья в МЧС, готовые прийти на помощь не только в моменты ЧП, но и в рядовых ситуациях. Вот только Яна их почти не знает, для нее это все равно, что остаться с незнакомцем.

Я приближаюсь к выезду из города, на обдумывание и решение проблемы остается все меньше времени — в любой момент может пропасть связь. Поэтому я делаю то, на что никогда бы не решился в обычное время — набираю номер училки и надеюсь, что она не пошлет меня на все веселые буквы, если все-таки возьмет трубку.

___

Девчонки, спасибо за актив :) Набираем обороты и летим по сюжету

Книга участвует в литмобе В тылу любви - 13 историй про настоящих мужчин, которые окружат своих женщин любовью. Заглядывайте читать!

3.1

Выхожу в зону для курения и подкуриваю сигарету, сразу же затягиваясь глубоко. День — пиздень, иначе и не скажешь. Шестичасовой допрос, обыск, отложенные вылеты, суетящиеся люди, нервный персонал. Все это действовало на мозг каждую гребаную секунду. Никотин сразу дает в голову, принося блаженное расслабление. Наверное, поэтому все менты курят — иначе эти трудовыебудни не вывезти.

На улицу уже опустилась ночь, густая и черная. Сейчас бы завалиться в кровать и беззаботно отключиться до утра, но мне еще час ехать до управления и сдавать оружие, а только оттуда домой.

Впервые за несколько часов беру в руки телефон, не до него было. Я отключил к чертям звук и работал, а теперь возвращаюсь в реальность. На часах — половина десятого, на телефоне пара пропущенных вызовов и одно робкое сообщение, от которого меня бросает в холодный пот:

«Мирон Витальевич, это Дина Сергеевна. Мы с вашей дочерью уехали ко мне домой. Мать Яны на звонки не отвечает, вы — тоже. Надеюсь, у вас все в порядке».

Твою же за ногу! В этой суматохе я успел забыть, что дочь теперь живет со мной и что я попросил училку присмотреть за ней пару часов. Евсеева, конечно, упиралась, когда мы общались по телефону. Говорила, что это непедагогично и что я, как родитель, должен нести ответственность, а не перекладывать ее на плечи других взрослых, так или иначе участвующих в жизни ребенка.

Мне оставалось только соглашаться и без конца говорить, что она права. А еще продолжать упрашивать. В итоге Дина Сергеевна великодушно дала мне три часа на решение всех проблем, и я, конечно же, в них не уложился.

Докурив сигарету в две затяжки, мчу на парковку, попутно набирая дежурному и сообщая, что табельное я сегодня не сдам. Иначе дочери придется ночевать неизвестно где.

Ладно, с неизвестно где я, конечно, перегнул. Хотя не могу сказать, что в курсе условий, в которых проживает Дина Сергевна. Может, у нее там семеро по лавкам или престарелые родственники на попечении. Отметать ни один из вариантов нельзя.

Пишу ответное сообщение, что скоро буду, решаясь выслушать воспитательную тираду лично, а не по телефону. Грудь распирает от давящего чувства вины. Что я за батя такой, раз забыл о дочери? Еще даже учебный год не начался, а я уже по всем фронтам облажался.

Заворачиваю в карман перед кофейней. Какое-то очередное мажорское заведение, в котором тридцать миллилитров эспрессо стоят как упаковка молотого кофе, но я тут, собственно, и не ради него. А ради упаковки десертов, которую собирают прямо при мне. Остается только называть пальцы и тыкать имена. Это в качестве извинений для Дины Сергевны. Можно, конечно, было прикупить букет, и я, признаться, с самого начала об этом и думал, но цветы — это жест с явным подтекстом и романтическим интересом. Мы же… такую грань пока не переходили, а провоцировать училку я не хочу. Ее, наоборот, нужно расслаблять, а не злить.

У ее дома вся парковка забита, поэтому приходится останавливаться черт знает где. На часах почти одиннадцать, и я на пару секунд утыкаюсь лбом в руль, переводя дыхание. Желудок требовательно урчит, потому что с завтрака в нем не было ничего, кроме кофе. И меня снова прижимает одиночеством, потому что сейчас я заберу Янку и вернусь в пустой дом, где меня никто не ждет со свежеприготовленным ужином и не встречает полусонной улыбкой.

Это чувство накатывает редко, но с каждым годом оно все продолжительнее и болезненнее, будто к старости лет я становлюсь жутко сентиментальным.

Не давая себе раскиснуть, выхожу из машины и, взяв крафтовый пакет со сладостями иду в подъезд. Поднимаюсь на четвертый этаж, там меня уже встречает приоткрытая дверь.

На лестничной площадке пахнет жареной курицей и шарлоткой — любимый Янкин рацион. Но в квартире училки таких запахов нет, и я даже немного расстраиваюсь. Я замираю на коврике в прихожей, напарываясь на хмурый взгляд Дины Сергеевны.

— Виноват, не отрицаю, — начинаю сразу же, хмуро осматривая скромную квартирку с ободранными обоями и оторванными дверными наличниками. Евсеева неловко переступает с ноги на ногу, будто стыдится, но быстро берет себя в руки. — Это вам.

— Не стоило, Мирон Витальевич, — хоть и отказывается, но пакет все-таки перекочевывает к ней. Дина Сергеевна заглядывает внутрь и сдержанно улыбается. — Спасибо, — сухо благодарит, а мне от ее тона хочется попросить стакан водички, потому что в горле стремительно пересыхает. — Яна уснула за мультиками, — она кивает на комнату, из которой доносится пение Моаны, а я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, потому что за неделю я посмотрел этот мультик уже трижды. — Мы были в школе до четырех, а после пошли ко мне.

— Дина Сергеевна, я благодарен вам. И мне не нужен отчет, — произношу как можно мягче, но она не обращает внимания на мои слова, продолжая рассказывать.

— Я накормила ее курицей и пюре, а потом мы вместе пекли шарлотку, — я расплываюсь в глупой улыбке, представляя, как они вдвоем возились на кухне. Идиллическая картина накладывается на тоскливые дрожжи, одолевавшие меня в машине. И все так удачно складывается, что я делаю шаг вперед, намереваясь порывисто обнять училку. Потому что хочется. И потому что могу. Но ее глаза испуганно округляются, а сама она отступает назад и выставляет руки перед собой, явно защищаясь. — У вас что, с собой пистолет?

___

Девочки, начинаю знакомить вас с книгами Литмоба "В тылу любви". И первая - история Татьяны Катаевой и Татьяны Огневой "Телохранитель для мажорки"

https://litnet.com/shrt/cOq3

3.2

В целом реакция у училки верная, не подкопаешься. Все адекватные приличные люди так и реагируют — глаза округлившиеся, рот — буквой «о», а тело — напряженное. Дина Сергевна продолжает пятиться. Я — наступаю и тяну к ней руки. Зачем — без понятия: может, пытаюсь таким образом показать, что я не опасен и не собираюсь нападать. А может, очень сильно хочу напасть на ее аппетитную грудь, мелькающую в вырезе домашней рубашки.

К голоду добавляется еще и жажда обладать этой женщиной.

— Без паники, Дина Сергеевна, — сняв туфли, прохожу по коридору. — Это табельное, я не маньяк и не убийца.

— Т-табельное? — она почему-то округляет глаза еще больше и прижимает одну ладонь к груди. Дыхание становится поверхностным и слишком частым. Пиздец, приплыли. Панички мне только не хватало на ночь глядя. Я не особо спец по этим делам, знаю все только в теории. Что там нужно? Дышать по квадрату? Вдох-задержка дыхания-выдох-задержка.

— Вы в порядке? — прикрываю краем пиджака кобуру и делаю шаг назад, согнувшись в три погибели. Так надо. Люди в приступе паники боятся тех, кто выше них.

— Да, — она прикрывает глаза на несколько секунд и делает глубокий вдох. Ее грудная клетка больше не ходит ходуном, Дина Сергевна успокаивается и с медленно приходит в себя. — Вы из органов?

— Так точно, — киваю и улыбаюсь ей так приветливо, как только могу. — У вас был неприятный опыт с полицией?

Она опускает взгляд в пол и поджимает красивые губы. Сжимает кулаки и тут же их разжимает, принимаясь разглаживать невидимые складки на рубашке.

— Можно и так сказать, — неопределенно ведет плечом. Обводит взглядом коридоры.

И следую за печальными глазами, тоже испытывая какую-то ненормальную тоску. Стены без обоев, конечно, выглядят жутковато. Странно она решила ремонт начинать, не убрав ни комоды, ни вешалки из прихожей. Как будто сняла обои и передумала в процессе.

Но… что-то упрямо не бьется. Как будто есть за всем этим другая история. Вряд ли бы Евсеева, которая на работе выглядит идеально, дома с искренним удовольствием живет… вот в этом.

— Делаете ремонт?

— Не хотите чаю? — говорим мы одновременно. — С шарлоткой, разумеется, — добавляет Дина Сергеевна, неожиданно очаровательно мне улыбаясь. Лицо ее преображается, глаза блестят, а на щеке появляется милейшая ямочка. Приходится сдерживаться, чтобы не протянуть к ней свою загребущую лапищу.

— Если честно, я бы и от курицы с пюре не отказался, — совсем уж борзею. Надо было все-таки ей цветы купить, пусть и с подтекстом. Зато все сразу бы стало понятно. А то я как неблагополучный отец — ем где накроют, ребенка оставляю, где примут, а сам шляюсь где попало.

— Вы со мной не рассчитаетесь, — училка качает головой и весело хмыкает. Развернувшись, идет на кухню, плавно покачивая бедрами. Уж не знаю, специально это делает или так выходит само, но эффект производится феноменальный: я роняю слюни и не могу оторвать взгляда от шикарных булочек. Такие нужно мять, шлепать и поощрительно гладить.

— Готов к самому завышенному прайсу. Могу даже содействовать в ремонте.

— Я дотошный заказчик. Одумайтесь, — бросает угрозу, стреляя в меня взглядом через плечо. Уголки пухлых губ приподнимаются в лукавой улыбке. Лиса!

— А я ну очень старательный работник, — хмыкаю, вкладывая во фразу все очевидные и не очень намеки. — Используйте, пока есть возможность, — нагоняю ее в дверях кухни с такой бодростью, будто не клевал носом за рулем, пока ехал по ночной трассе.

— Это разовая акция, Мирон Витальевич. Учтите, — произносит Евсеева по-училкински строго. — Располагайтесь. Руки можете помыть здесь в раковине.

Дина Сергеевна принимается хозяйничать, и последние остатки здравого смысла покидают мое тело, оставляя пубертатного подростка и неотесанного мужлана без должного контроля. Удивительная женщина, не иначе. В школе на нее не то что смотреть, думать не в ту сторону страшно. А дома… ее нужно раздевать и залюбливать всю ночь напролет. Или вот как сейчас, у холодильника. Или на столе, как главное блюдо.

Твою же мать!

Совсем мозги теряю и начинаю думать головкой, игнорируя голову. Но Дина вся такая уютная и домашняя, что мне тоже хочется стать частью этой атмосферы, потому что в сущности не так уж и много нам, людям, надо: чтобы родители жили как можно дольше, чтобы дети росли здоровыми и чтобы рядом был человек, с которым хочется разделить счастье жизни.

Тряхнув головой, выбиваю из нее романтические бредни, потому что моя работа не предполагает личного счастья. И то, что сейчас мне достанется его крупица, уже слишком много.

— Составите компанию? — спрашиваю, когда Дина выставляет передо мной одну тарелку и пододвигает салат из помидоров и огурцов.

— Я так поздно не ем. А вам приятного аппетита.

Она хочет сказать что-то еще, но в дверь тарабанят, причем так агрессивно, будто собираются сорвать ее с петель. Дина Сергевна тут же подскакивает со стула, смотрит испуганно то на меня, то на дверь.

— Сидите тихо, — командует мне и, застегнув пуговицы на рубашке до самого горла, идет открывать.

___

Ну как вам, девчонки? Не устали еще читать от майора? Или еще немножко продолжим?)

Пока я тружусь над следующей главой, предлагаю познакомиться еще с одной мобной книгой:

Вирсавия Вайс "За секунду до любви"

https://litnet.com/shrt/SO3U

3.3

Сидеть и не отсвечивать, конечно, никто не собирается. Вернув курицу в тарелку, я вытираю пальцы салфеткой и, поднявшись, крадучись спешу за училкой. Она перевязывает волосы, распуская милый и немного растрепанный пучок — завязывает низкий хвост и приглаживает прядки у лба.

— Дина!.. Сергеевна, — окликаю ее, и она останавливается так резко, что я едва не влетаю в ее тоненький силуэт.

— Я ведь просила, — шипит на меня разъяренной кошкой.

В дверь снова стучат. На этот раз еще агрессивнее. И, похоже, даже ногами. Я заглядываю в комнату, где Янка под мультик дрыхнет без задних ног. Ладно, это к лучшему.

— Открывай давай! Я знаю, что ты дома! — доносится из-за двери приглушенный крик. Мужик, судя по поведению, не в адеквате. А по белому, как мел, лицу училки, становится понятно, что такие фокусы происходят не в первый раз.

— Обижает? — спрашиваю тихо, кивая на дверь.

Дина только поджимает губы и рвано выдыхает. Часто моргает и, качнув головой, обходит меня, продолжая идти к двери.

— Это не ваше дело, — бросает шепотом, и столько разочарования в ее голосе, что мне вмиг становится горько, как будто я редьку проглотил.

Но одно я знаю наверняка — женщину в таком состоянии нужно спасать срочно и игнорируя возражения. А если вдобавок ко всему эта женщина красивая училка, запавшая прямиком в душу, то дверь нужно открывать не ей.

Коснувшись тоненького плеча, останавливаю Дину Сергеевну. Она оборачивается испуганно, словно перед ней привидение.

— А если хочу, чтобы было мое? — плавно скольжу по плечу, осторожно его обхватывая. Пальцы горят под бархатом кожи, и так и тянет забраться дальше, вытащить училку из рубашки и вдоволь наглядеться.

— От этого, как правило, еще больше проблем, — устало выдыхает Евсеева. — Я справлюсь, только не мешайте мне.

Дина Сергевна так же осторожно, как я ее трогал, убирает мою ладонь и приподнимает уголки губ в усталой улыбке. Она медленно поворачивает замок и делает глубокий вдох, будто к битве готовится. Второй оборот — и дверь откроется. С той стороны кто-то уже порывисто дергает ручку.

Вряд ли ее ждет приятный разговор. Вот только с кем? Родственник какой-то?

Догадка озаряет внезапно. Она испугалась моего оружия, а потом странно отреагировала на тот факт, что я работаю в органах правопорядка. А такое может быть только в одном случае — когда превышаются полномочия.

На самом деле, это частая практика. Когда долгое время идешь бок о бок с буквой закона, успеваешь узнать не только все правила их соблюдения, но и лазейки. И, конечно, тот факт, что в нашей стране строгость законов нивелируется необязательностью их исполнения, играет здесь весомую роль.

— Это тот самый «неприятный опыт»? — стреляю вопросом ей в спину. Лопатки напрягаются, а сама она замирает. Пальцы дрожат над замком, когда я подхожу ближе.

Мне не нужен ответ, чтобы сложить два и два и получить очевидное решение.

Дина молчит. Я мягко беру ее за плечи и отвожу в сторону. Она не сопротивляется и даже как-то обмякает в моих руках, словно и вправду расслабилась, но я прекрасно знаю, что это обреченность и бессилие.

— Семен работает в полиции, — Дина Сергеевна поджимает губы и отводит в сторону взгляд.

— Звание?

— Капитан, — тихо шелестит голос.

В дверь снова тарабанят. Дина подпрыгивает от страха.

— Ты забыла, как замок поворачивать? — рявкает голос с лестничной площадки.

Капитан, блядь. Только в люди из летехи выбился, и уже власть почувствовал. Частая ситуация, к слову. Стоит только неподготовленным людям дать чуть больше власти, как наружу лезет вся дерьмо. И в наших структурах это, к сожалению, происходит с высокой регулярностью. Таких капитанов я за последние десять лет как семечки перещелкал, поэтому даже через стенку живо представляю, что там за экземпляр: небритый, нетрезвый и без яиц, раз может притеснять только тех, кто физически слабее.

Перевожу взгляд за ее спину. Училка хватает меня за плечи и испуганно качает головой, как болванчик в машине, работающий слева-направо.

Кисло.

— Не наживайте себе проблем, пожалуйста. Я в состоянии разобраться, — шепчет надрывно. И выглядит при этом не как уверенная в себе женщина, которой я увидел ее в первую нашу встречу, а как самка в дикой природе, измотанная и уставшая, готовая ценой жизни защитить потомство.

— Я по-вашему совсем мудак — девочек на амбразуру кидать? — выразительно приподнимаю бровь. Щеки училки расцветают румянцем, от которого мне моментально становится хорошо. — Обещайте содействовать, Дина Сергевна, — подмигиваю ей.

— Я… постараюсь, — она отвечает мне легкой улыбкой. И вот я уже готов совершать подвиги и ломать целый еловый лес даже без заветного «сосну».

— Вот и славненько, — кивнув, обхожу училку и открываю дверь.

___

Идем дальше по участникам литмоба

Уля Ветер "Опасная глубина"

https://litnet.com/shrt/TN1K

Глава 4. Гости

Я уже тысячу раз успела пожалеть, что в двадцать один сказала Семену «да» в ЗАГСе. Я только-только закончила университет, уверенно смотрела вперед и была готова к лучшей жизни на двести процентов. С Семой мы познакомились в клубе — все было до ужаса банально и, как мне тогда казалось, романтично. Я дала ему от ворот поворот в первый вечер знакомства, а он потом меня добивался, не оставляя шанса ответить отказом. Мне казалось, что так и должно быть — если мужчине легко достается женщина, то это значит, что можно дальше не стараться. Не дарить цветов, не водить на свидания и не говорить комплименты.

После свадьбы мы с Семеном словно поставили галочку напротив выполненного пункта. Создать ячейку общества — готово. И вплотную занялись своими карьерами. Мне дали первых учеников, Сема продвигался по службе, и на четыре года мы забыли о том, что семья — это не просто люди, спящие в одной кровати и соседствующие в одной квартире. Понимание, что что-то не так, пришло только на пятом году, когда у нас обоих все устаканилось. И тогда мы стали пытаться создать счастливое семейство. Вот только страсть, которой мы были одержимы в начале отношений, сошла на нет, и на поверку мы оказались несовместимыми.

Я поняла это два года назад, но Семен упорно убеждал меня, что все у нас в порядке и что мы обычная семья, переживающая сложный период. С каждым днем становилось только хуже — я сидела на работе до последнего, Сема проводил вечера перед телевизором с банкой пива в руках. Оказывается, безразличие способно разрушить семью до основания.

А потом поговорка «вы узнаете друг друга по-настоящему, когда будете расставаться» заиграла всеми цветами радуги. Мы ругались, Семен бросал вещи с балкона, ломал технику, потому что «я купил». Апогеем стали обои, которые он содрал со всех стен в квартире. И разбитая плитка в ванной.

Он действительно забрал и сломал все, где был вложен хотя бы его рубль. Зачем явился сегодня — я не знаю. Разве что скрутить смеситель на кухне, потому что он ставил его два года назад.

И так стыдно перед Авдеевым. Он отец моей ученицы, что обо мне подумает? У нас приличная школа, туда берут не всех учеников и далеко не всех учителей. Я до сих пор боюсь, что перед началом учебного года мне скажут, что трудовые отношения между нами закончены. А после такого и подавно.

Но за рефлексией я не замечаю, как Мирон Витальевич выходит в подъезд. И, конечно, мне хочется рвануть за ним.

— Ты вообще кто такой? — слышу голос Семена. Он даже не пытается вести себя тихо. На меня скоро соседи жаловаться начнут за шум после одиннадцати.

— Майор Авдеев, и если хочешь служить дальше, лучше тебе меня не пробивать, — спокойно заявляет папа Яны.

— Фэйс, что ли? — спрашивает Сема, но в ответ лишь воцаряется тишина.

Господи, это катастрофа. Я, конечно, знала, что клин вышибают клином, но что этот самы «клин» будет примерно в два раза больше… я дар речи теряю. Живот сводит, как всегда в моменты, когда я жутко волнуюсь.

Нужно срочно успокоиться. Делаю глубокий вдох. Авдеев ничего не подтвердил, а значит, принимать домыслы Семы за чистую монету я не стану.

— Вот сука Динка, — остальную ругань в свой адрес разобрать не могу. Мирон Витальевич тоже что-то говорит, но я не слышу. — Еще не развелась, а уже ноги раздвинула перед другим. Не староват ты для нее, майор? Ее пока до оргазма доведешь, сердце отказать может.

— Ты за это не переживай. Тебя взъебать сил и выносливости хватит. Пойдем-ка туда, где эхо поменьше.

Шаги удаляются, и я прилипаю к дверному глазку, ища мужчин. Они и правда спускаются по лестнице. Боже-боже-боже. Мне уже пора вызывать полицию? Или им здесь делать нечего, потому что своих не арестовывают?

Закрываю лицо руками, указательными пальцами давлю на виски. Думай, Дина, думай.

— Дина Сергеевна, вы где? — слышу из гостиной сонный голос Яны.

Ну как же все не вовремя! Теперь даже в окно не выглянуть и не подсмотреть, вышли ли на улицу мужчины. Что они вообще собираются делать? И не пора ли бежать с аптечкой наперевес их разнимать?

— Я здесь, солнышко, — отзываюсь дрожащим голосом. — Иду к тебе.

___

Завтра продолжим, девочки :)

а пока еще одна книжка из литмоба

Тая Стрельцова "Не верю, но люблю"

https://litnet.com/shrt/o6W4

4.1

Несколько раз ущипнув себя за щеки, вхожу в комнату. Яна сонно трет глаза кулачком, а второй рукой шарит по дивану в поисках пульта. Помогаю ей и сажусь рядом. Для детей и родителей первый класс — это определенный этап взросления. Для учителей начальных классов первоклассники — это маленькие напуганные дети, которых хочется попросту обнять и не загружать их дополнительными знаниями, особенно в реактивном режиме, предусмотренном современными образовательными стандартами.

— Что случилось, Ян? — обнимаю ее за плечики и придвигаю к своему боку. Яна доверчиво льнет ко мне и даже расслабляется. Мое сердце сжимается, а затем отдается нереализованной материнской болью.

Потому что я рада, что мы с Семеном не успели зачать и родить ребенка, иначе оказались бы связанными на всю жизнь. Но при этом я грущу на пороге тридцатилетия, что не состоялась как мать. И у меня даже кандидатов на примете нет. Точнее, после бракоразводного процесса продолжительностью в почти год я избегаю всяких кандидатов, не давая им и шанса.

И одинокие отцы, к слову, в этом вопросе самые активные.

— Папа не приехал? — Яна печально вздыхает и обнимает меня. Чувствую, как дрожат ее плечики. Только слез на ночь глядя нам не хватало.

— Приехал, солнышко. Но ему позвонили, и он вышел поговорить, чтобы тебя не разбудить, — улыбаюсь, приглаживая ее волосы. — Я предложила ему попробовать нашу шарлотку, и он согласился.

— Правда?

— Конечно, — киваю и улыбаюсь, глядя в темно-синие глаза, искрящиеся надеждой. — Хочешь, сделаю тебе чай?

— Нет, — Яна качает головой. — Разбудите меня, когда папа вернется. Обязательно, ладно? — она трет лицо и зевает. Отлепившись от моего бока, снова устраивается на подушке. — Я поеду с ним домой.

— Разумеется, Яна. Разбужу. Отдыхай, — накрываю ее пледом и, дождавшись, когда она снова уснет, выхожу из комнаты, прикрывая за собой дверь.

Возвращаюсь на кухню, еда уже остыла. Нужно подогреть, когда Мирон Витальевич вернется. Если он, конечно, не решит, что мои проблемы стоят гораздо дороже обычного ужина.

Какой ужас! До сих пор стыдно, что незнакомый взрослый мужчина решает мои проблемы. И что мне еще четыре года видеть его на собраниях и линейках. Столько лет позориться не каждый выдержит.

Ну где же он? Подхожу к окну, надеясь, что они с другой стороны дома. Там темнота, хоть глаз выколи — только поодаль виднеются соседние дома с редким светом в окнах. Двадцать минут двенадцатого, куда можно было так надолго запропаститься?

Или они там срослись мужской солидарностью и сейчас вместе придут кран выкручивать?

Надеюсь, что нет. Потому что в противном случае мне стоит бежать уже сейчас, причем не оглядываясь.

Слышу звонок в домофон и спешу в прихожую. Отвечаю быстро, надеясь, что Яна не проснется снова. Если там не Мирон Витальевич, я не смогу придумать убедительную ложь. Скорее, расплачусь рядом со своей ученицей и начну жаловаться на непростую судьбу.

— Открывайте, Дина Сергеевна. Свои.

— Свои? — переспрашиваю. Ну все, они точно подружились! Мне конец. Уже можно в панике кружить по комнате и кричать «мы все умрем»?

— Это Авдеев, — поясняет Мирон Витальевич и добавляет для большего успокоения: — Я один.

Жму кнопку открывания двери и выдыхаю с облегчением, приваливаясь к стене. Сердце замедляет бег, вот только ненадолго, потому что я активно начинаю думать о том, что произошло. Они подрались? Или устроили дуэль, демонстрируя друг другу корочки и выясняя, кто круче. Конечно, майор побеждает по всем фронтам: Авдеев неприлично хорошо сложен, умен и рассудителен. Выигрывает Сему с бешеным отрывом.

Распахиваю входную дверь, когда слышу, как открывается лифт на этаже. Мирон Витальевич появляется на площадке сразу же. Зачем-то скользит по мне взглядом, будто это я могла пострадать, а не он. На нем — ни царапинки. Только воротник рубашки перекосился, и взгляд какой-то бешеный, как у быка перед корридой.

— Вы в порядке? — набрасываюсь с расспросами с порога. — Что произошло? И что успел вам наговорить Сема?

Авдеев молчит. Что-то взвешивает в мыслях. Принимает решение и, кивнув себе, вдруг заметно расслабляется:

— Собирайтесь, Дина Сергеевна. Сегодня вы здесь ночевать не будете.

___

Продолжаем идти по участникам литмоба

Тори Мэй "Как не влюбиться в спасателя"

https://litnet.com/shrt/tdsz

4.2

— Это с чего вдруг? — спрашиваю возмущенно, скрещивая руки на груди.

Решимость Авдеева пугает. Я смотрю через его плечо — мало ли, до чего они с Семеном договорились, но Мирон Витальевич лишь спокойно закрывает дверь и долго сверлит меня взглядом.

— Вы что-то ему пообещали? — мысли роятся хуже назойливых мух. И ни одной позитивной. Что если майор пообещал Семену увезти меня, чтобы тот окончательно вынес все из квартиры. Хотя здесь уже сложно что-либо забирать. У меня и так все выглядит жутко. Будто после потопа и грабежа, причем одновременного.

— Не уверен, что приличным женщинам стоит знать содержание, — хмыкает Авдеев и, сняв туфли, проходит в комнату. — Вы не подумайте, Дина Сергеевна, ничего, порочащего вашу честь и достоинство, не было, — хмурый взгляд стекает по моим ногам и медленно поднимается к лицу. — Психологический портрет вашего, — Мирон Витальевич выдерживает паузу, подбирая слова, — супруга оставляет желать лучшего. Вероятнее всего, он вернется, стоит мне уехать. Не удивлюсь, если он будет караулить где-то в кустах. Мое предложение — всего лишь мера предосторожности.

Скрепя сердце приходится признать, что Мирон Витальевич прав. Сема он… такой. Как говорит моя мама, мелочный и жадный.

— Предлагаете мне снимать гостиницу в разгар сезона, потому что вы решили погеройствовать? — о том, что придется отдать за одну ночь половину зарплаты, я уж молчу.

Можно, конечно, позвонить Жанне и напроситься переночевать, но они семьей, как и большая часть местных, живут за городом во время сезона, а свою квартиру сдают отдыхающим. Мама у меня живет в Лазаревском, и тратить немыслимую сумму на такси, чтобы утром тащиться на Ласточке к родительскому собранию — так себе идея. Я только родного человека всполошу и не высплюсь, а проблема останется висеть дамокловым мечом. Не найдет меня почти бывший муж сегодня, обязательно явится завтра. Чем ближе развод, тем агрессивнее становится Семен, а с его возможностями найти меня ему не составит труда.

Авдеев хмурится. Смотрит на меня, потом на стены и снова возвращает взгляд ко мне. Такие у него пронзительные голубые глаза, как будто сканируют.

Кусаю щеку изнутри, испытывая перед Мироном Витальевичем чувство вины. Зря я все-таки ляпнула про его геройство. Он по-мужски помочь хотел, а я, как вечно недовольная тетка, разворчалась вместо того, чтобы просто сказать спасибо и выпроводить уже всех из квартиры.

— Можете остаться у нас с Яной, — невозмутимо заявляет Авдеев и останавливается рядом со мной. В тесном коридоре от могучих плеч Мирона Витальевича меня отделяют считанные сантиметры. Даже воздух в квартире меняется, насыщаясь табаком, терпкостью и тестостероном.

— Исключено! — слишком звонко озвучиваю протест.

— Почему? У меня большой дом, на первом этаже есть гостевая спальня с отдельным санузлом, вам не о чем беспокоиться.

— Думаю, вам лучше уехать, Мирон Витальевич, — произношу, набравшись храбрости, которую источает мужчина напротив. — Я сама справлюсь со своими проблемами.

Авдеев качает головой и бросает взгляд в сторону кухни, где на столе его дожидается остывший ужин.

— Ладно, тогда мы останемся у вас, — он улыбается, довольный своей гениальной идеей. Нет, он даже сияет от восторга! — Есть лишнее одеяло и подушка?

___

Идем по книгам литмоба

Юлия Крымова - Завоюй мое сердце

https://litnet.com/shrt/nJe4

Глава 5. Вино, кино, домино

Недовольно пыхча и бормоча что-то себе под нос, Дина Сергеевна все же закрывает дверь квартиры на замок и, вручив мне сумку со своими вещами, следует прямиком за мной и Яной к лифту.

Яныч спит у меня на руках, она взбодрилась ровно на пять минут, когда Дина начала собираться, а потом, увидев меня, отключилась после непродолжительных обнимашек.

На улицу мы выходим молча, я слышу напряженное дыхание училки. Она все это время старается на меня не смотреть — с подозрением обводит взглядом живую изгородь возле подъезда, будто кто-то может спонтанно появиться из кустов. Запугал я ее хорошо, а вот зачем — сам себе объяснить не могу.

Ничего бы страшного и не случилось. Нужно быть наглухо ебанутым, чтобы после моих угроз снова заявиться к Евсеевой, а Семен при всех своих отрицательных качествах на подобный экземпляр не похож. Слишком он мелкая сошка, чтобы выходить на конфликт. Это для обывателей звание капитана полиции значит много, а когда оказываешься в системе, быстро понимаешь, что у лейтенанта управлением выше гораздо больше полномочий и сил.

Дина Сергевна продолжает слишком громко думать, но из ее премилого рта не вылетает ни одного слова ни когда я открываю для нее переднюю пассажирскую дверцу, ни когда нарушаю скоростной режим, надеясь добраться до дома как можно скорее, ни когда мы заезжаем во двор, и я замечаю слишком явный интерес и неприкрытое восхищение домом от «помехи справа».

— Дайте мне пять минут, — прошу, открывая входную дверь и пропуская упрямую училку вперед. — Я уложу Яну в кровать и покажу вам комнату. Там перекрыта вода, нужно проверить, — не оставляя ей шанса возразить, жестом указываю в сторону гостиной и щелкаю выключателем. — Располагайтесь и чувствуйте себя как дома.

Дина стреляет в меня недовольным взглядом но идет в огромную кухню-гостиную, пока мы с Янкой поднимаемся на второй этаж. Переодеваю дочь в пижаму и укладываю в кровать, целую в щеку и приглаживаю волосы. Семь лет как батя, а иногда до сих пор не могу поверить. Яна дрыхнет и почти сразу устраивается в кровати так, как ей удобно. Оставляю ночник на минимальном освещении и выхожу из комнаты.

Спускаясь по лестнице, расстегиваю две верхние пуговицы на рубашке, распускаю манжеты и подкатываю их до середины предплечья. Училку нахожу быстро — она стоит у панорамного окна, выходящего на внутренний двор, и всматривается в ночную темноту.

Кроме Ангелины, женщин в этом доме не было. Дом построили незадолго до нашего развода, и семейное гнездышко быстро стало пристанищем одинокого холостяка. Лине осталась квартира рядом с центром, а мне — это место, которое ремонт в котором я заканчивал уже после развода.

— Утром вид из окна гораздо симпатичнее, — обозначаю свое присутствие Дине. Она снова стреляет в меня недовольным взглядом, но все-таки разворачивается.

Бессовестно задерживаюсь взглядом на потрясающей фигуре: тонкой талии и полных бедрах, упругой груди. Училка выглядит соблазнительно даже в тонком спортивном костюме. Все это умножается на тот факт, что она в моем доме. Я как дикий хищник, притащивший добычу в свое логово — радуюсь присутствию училки. Ей идет быть здесь.

— Надеюсь, вы не успели заскучать. Я не предложил чай, — подхожу ближе, ловлю шлейф цветочных духов, отмечая, что мне нравится. Мне вообще все нравится в строгой училке: внешность, голос, характер. Дина складывает руки на груди и бросает на меня скептический взгляд, от которого в штанах начинается легкая суета. — Кофе, — продолжаю перебирать, наконец заполучив толику внимания, — вино, кино, домино?

— Крепкий сон, кровать и отдельная комната, — отвечает в такт Дина. — То, что вы шантажом заманили меня к себе, не значит, что я вам чем-то обязана, — чеканит строго, не оставляя даже маленькой щелочки для лазейки. Здесь все закрыто и запрещено, Авдеев. Но тянет, хрен его разберешь почему.

— Разумеется, — соглашаюсь, сворачивая подкаты. Да уж. Может, погуглить, как теперь это делается? Я, похоже, совсем забылся, на меня даже чопорные училки не клюют. Что там нужно? Цветы, комплименты и широкие жесты? Тогда придется отложить все до завтрашнего дня, лишь бы к тому моменту слишком правильная училка не сбежала и не открестилась от моего внимания. — Пойдемте, я покажу вашу спальню.

___

Продолжаем знакомиться с книгами литмоба

Юлия Прим "(Не) молчи"

https://litnet.com/shrt/ZXLX

5.1

— Все, малыш, веди себя хорошо, — перешагнув порог родительского дома, присаживаюсь и опускаю Янку на пол. Она, как истинная женщина, серьезно на меня обижалась из-за того, что наш парк накрылся медным тазом, и мне пришлось ей пообещать, что мы обязательно все наверстаем первого и второго сентября, в которые я официально взял отгулы.

— Доброе утро, — мама появляется в коридоре и приветливо улыбается. Янка для нее — отдушина. Она всегда хотела девочку, но жизнь определила ей только двоих детей — меня и младшего брата, поэтому мама с трепетом воспринимает визиты Яны в ее дом.

— Привет, ма, — отвечаю дежурно. Мы обмениваемся поцелуями в щеку. — Если что, звони в любое время, я приеду.

— Мы вырастили двоих сорванцов, неужели ты все еще думаешь, что я не справлюсь с маленькой принцессой? — мама закатывает глаза. Это вторая самостоятельная ночевка Яны у моих родителей, до этого либо оставляли ее на несколько часов, либо ночевали вдвоем. Прошлый раз Яна восприняла замечательно и сама просилась еще погостить у деда с бабулей. — Тем более у нас по плану поездка на море.

— Море? — глаза Яны загораются, и она радостно хлопает в ладоши. — Ура, море! Ой, — моментально осекается и смотрит на меня. — Я купальник не взяла.

— У меня тоже его нет, милая, поэтому сначала мы их купим. Идет?

— Мам, — вздыхаю, потому что так баловать ребенка еще нужно уметь. Даже я со своим отцовским стремлением дать дочери все лучшее нервно курю в сторонке.

— Правда? — снова улыбается Яна и осторожно переводит взгляд на меня. — Пап, можно? — смотрит по-лисьи хитро, невинно прихлопывая ресницами. И я, как порядочный батя, плыву, не в силах противостоять собственной дочери. Потому что, в конце концов, для чего мы тогда вообще впахиваем сутками на работе, если на незначительные вещи говорим детям нет?

— Можно, — соглашаюсь, вздыхая.

Дочь счастливо бросается в мои объятия.

— Спасибо, папочка! — снова топит мое сердце Яна и добивает поцелуем в щеку.

— Мам, если что-то понадобится, звони. И если будут капризы. Я приеду сразу же, — произношу тихо, на что мама мягко возражает:

— Отдохни, сынок, ты выглядишь уставшим. А мы справимся.

И я впервые за несколько лет слушаю маму, потому что и правда не помню, когда во всей этой гонке просто отдыхал.

После недолгих прощаний мчу домой на всех порах, подогреваемый интересом, что же там делает Дина Сергеевна. Мозг начинает работать в другом направлении, я ненадолго отключаюсь от работы, от отцовства, от того, что надо сделать — просто плыву по течению, и оно сегодня несет меня только в приятном направлении.

До собрания еще целых полтора часа, при желании мы успеем и кофе выпить, и наладить мосты, которые вчера так и зависли на этапе проектирования. Паркуюсь за воротами и сразу же спешу в дом.

Дина сидит в гостиной, склонившись над ежедневником, в который что-то активно записывает. Она уже при параде: в летнем платье свободного кроя — белом с цветочным принтом — и с собранными в идеально гладкий пучок волосами. Ни дать ни взять училка. Сумка с вещами стоит на полу рядом со спинкой дивана. Собиралась сбежать, не попрощавшись? Так дело не пойдет.

— Доброе утро, — обозначаю свое присутствие. Дина Сергевна тут же выпрямляется и поворачивает голову в мою сторону.

— Здравствуйте, Мирон Витальевич, — сухой тон и ничего лишнего. Собственно, мог ли я рассчитывать на что-то большее, хитростью заманив училку в свои сети? Едва ли. Такое работает только с отчаянными, а отчаявшиеся женщины никогда не были в моем вкусе. — Дайте мне десять минут, и я уеду. Нужно закончить, — она возвращается к своим записям и отключается, словно меня не существует.

— Нам ведь в одну сторону. Не торопитесь, — обвожу взглядом большую кухню-гостиную. На столе так и стоит нетронутая тарелка с толстыми блинчиками, которые мы с Яной жарили с утра пораньше. Непорядок. Я ведь и записку оставил, но, видимо, училка мне попалась слишком уж гордая. Такую только завоевывать. — Вы будете чай или кофе?

— Ничего, спасибо, — отзывается резко и захлопывает ежедневник, пряча его в сумку. Встает, поправляя платье. Я бессовестно скольжу взглядом по аппетитной фигуре. Красивая она, в таких платьях надо на свидания ходить, а не родительские собрания проводить. — Я поеду, закончу все в школе. Благодарю за гостеприимство, — Дина сдержанно кивает и, подхватив сумку, спешит к выходу. Мда уж, не на такое утро я рассчитывал. — Всего доброго, — она торопливо обувается и выходит на улицу, не дожидаясь от меня ответа.

Выругавшись себе под нос, спешу за ней. Схватив ключи с подставки, замыкаю входную дверь и нагоняю строптивую училку уже у ворот. Снимаю сигнализацию с машины. Действую быстро, словно провожу операцию по захвату очаровательной заложницы. Опустив ладонь на поясницу, подталкиваю Дину в сторону машины.

— Что вы себе позволяете? — шипит она недовольно, но я успеваю поймать на ее щеках вспыхнувший румянец.

От меня никто так быстро не убегал. Что за стремление у этой женщины оказаться как можно дальше от меня? Я ведь ничего плохого не делаю: всего лишь зову на свидание и совсем немного пользуюсь положением.

— Отвезу вас. Садитесь, — открываю переднюю дверцу с пассажирской стороны и почти заталкиваю Дину в салон, не оставляя возможности выбрать альтернативный маршрут.

___

Еще одна книга литмоба

Ирина Давыдова - Ее личный риск

https://litnet.com/shrt/sp2H

Глава 6. Непостоянная женщина

Когда изменяешь своей кровати, главное на утро проснуться с головной болью или с ноющей спиной, чтобы стремление оставаться ночевать с малознакомым мужчиной больше никогда не посещало. Но утром я чувствовала себя настолько прекрасно, что почти простила Авдееву тот факт, что он шантажом заманил меня к себе домой. Потом мы зашли на новый виток эмоциональных качелей: только я решила сменить гнев на милость, как обнаружилось, что в огромном доме я одна, а встречает меня только записка с добрым утром и указанием на тарелку с завтраком.

В общем, до самого появления хозяина роскошной виллы меня мотало от недовольства до плохо скрываемого восхищения. Перманентно зудело в затылке от того, что Мирон Витальевич закрыл меня в собственном доме, потому что кроме как ключом калитку не открыть. Можно было, конечно, выйти через ворота, но оставлять хоромы без присмотра мне стало совестно, а звонить и интересоваться, где носит взрослого мужчину, я не решилась. Это больше подходит ревнивым спутницам, к числу которых я не относилась.

Эмоциональный раздрай усилился в машине — я откровенно не знала, куда себя деть и о чем нам говорить. Все темы для обсуждений я старательно переписала в ежедневник и готовилась озвучить их на всех родителей будущих первоклассников. А любые личные вопросы Мирон Витальевич мог воспринять как интерес или флирт, поэтому я кусала щеку изнутри и демонстративно смотрела в окно всю дорогу, злясь на то, что этот неугомонный мужчина испортил мне пятничный вечер и медитативное домашнее утро.

Словно чувствуя мою злость, Авдеев ретировался, как только довез меня до школы. Я уже даже приготовилась отбиваться от его желания причинить добро и проводить меня до двери кабинета на радость вахтерше и коллегам, любящим сплетничать и обсуждать причуды родителей. Но, бросив сухое «до скорой встречи», Мирон Витальевич уехал, как только я вышла из машины. Даже обидно как-то. Непостоянная я женщина: то возмущаюсь, что он мне знаки внимания оказывает, то бешусь, что перестает это делать.

В родном кабинете получается успокоиться. Я пишу на доске основную информацию, которую все точно переспросят еще не раз и которую я обязательно продублирую в чате, потому что родители в массе своей не сильно отличаются от детей, когда дело доходит до важных записей.

Еще раз прогоняю в голове речь, не понимая, зачем делаю это перед каждым собранием, если в итоге все равно все идет не по плану, потому что родители задают вопросы и начинают уводить разговор в другую сторону.

Достаю из шкафа экземпляры учебников и рабочих тетрадей, которые еще не получили родители, потому что на подготовку приходят не все, как бы мне ни хотелось брать детей даже бесплатно, чтобы подготовить их к школе. Потому что потом им сложнее адаптироваться.

— Дина Сергеевна, вы тут? — слышу знакомый голос, а затем вижу и фигуру майора, уверенно шагающего в кабинет. Он закрывает за собой дверь и, широко улыбнувшись, по-хозяйски идет к моему столу, оставляя на нем гофрированную подставку с двумя стаканчиками и крафтовый пакет с логотипом кондитерской неподалеку от школы.

— До собрания еще полчаса. Что вы здесь делаете? — хмурюсь и, оставив учебники на последней парте, не спешу подходить ближе.

— Принес вам завтрак, раз вы отказались от моей стряпни, — невозмутимо отзывается Авдеев, словно не делает чего-то из ряда вон. — Так все-таки чай или кофе? Учтите, отказы больше не принимаются.

___

Продолжаем знакомство с литмобом

Юлия Кажанова - Ты под моей защитой

https://litnet.com/shrt/IKXw

6.1

— Чай, — соглашаюсь миролюбиво. — Но вы зря потратились, я не ем сладкое на завтрак, — хотя в моем случае лучше бы подошло «я не ем сладкое вообще», но на пороге тридцатилетия я научилась не врать себе.

— Я предполагал подобный вариант развития событий и взял сэндвич с курицей, — с видом победителя заявляет Авдеев, и мне приходится признать, что он прекрасно подготовился. — Против курицы на завтрак вы ничего не имеете?

Поджимаю губы, пряча улыбку. Майор выразительно выгибает бровь, дожидаясь ответа.

— Не имею, — отзываюсь тихо и медленно иду к своему столу, ощущая себя добычей, добровольно сдающейся хищнику. Это вообще нормально, что я думаю о подобном? Мирон Витальевич симпатичный мужчина: темные волосы, легкая седина на висках и пронзительные голубые глаза. Я уже представляю, что будет на родительском собрании, куда преимущественно приходят мамы учеников. Авдеева можно ставить рядом со мной возле учительского стола, тогда будет хотя бы призрачная надежда, что меня услышат.

— Тогда садитесь, — он отодвигает для меня стул и жестом приглашает сесть, нарочно оставляя мизерное расстояние между своей внушительной фигурой и столом.

Протискиваюсь каким-то чудом, избегая прикосновения и не без удовольствия отмечая легкий парфюм с нотами лемонграсса и соленого моря. Вроде ничего необычного, вполне стандартный для мужских ароматов шлейф, но когда к нему добавляется подтянутое тело, облаченное в брюки и рубашку, итоговое впечатление оказывается неизгладимым.

— Вы ведь не собираетесь составить мне компанию? — спрашиваю резче, чем планировала, ощущая легкую панику. Некоторые родители имеют обыкновение приходить сильно раньше оговоренного времени. И я не хочу, чтобы мои совершенно неделовые отношения стали предметом обсуждений. — Не поймите меня неправильно…

— Все предельно ясно, Дина Сергевна, — с усмешкой отзывается Авдеев и ставит передо мной стаканчик с чаем. — Я оставлю вас в одиночестве, если вы мне пообещаете кое-что.

— Кое-что? — переспрашиваю, потому что Мирон Витальевич, меня, кажется, активно клеит. Что за неугомонный мужчина? Я уже и так и эдак пытаюсь отвертеться, но, по ощущениям, только сильнее вязну в ловко расставленных силках. — Вы меня немного пугаете.

— И в мыслях не было, — мягко возражает майор. — Я всего лишь планировал взять с вас обещание поужинать со мной сегодня вечером.

— Вы опять за свое? — вздыхаю устало. Ну как ему объяснить, что я не заинтересована, даже если передо мной прекрасный образец мужской половины человечества.

— Я не уйду без вашего согласия.

— Хорошо, — сдаюсь. — Я схожу с вами на ужин, но учтите — никаких романтических подтекстов.

— Согласен, никаких подтекстов, — слишком быстро отзывается Авдеев. — Буду говорить прямо.

Не дожидаясь очередной моей колкой реплики, Мирон Витальевич выходит из кабинета, по пути доставая из кармана телефон и совершая вызов. Я же провожаю его широкую спину и, уняв не к месту нахлынувшее волнение, быстро съедаю завтрак.

А дальше… не успеваю опомниться, потому что круговорот родительских вопросов затягивает с головой. В итоге мы задерживаемся на собрании на час дольше, чем я планировала. Родители обсуждают поход в парк, который планируют организовать в День знаний после торжественной линейки и классного часа. Я мягко открещиваюсь от этого мероприятия, прикрываясь подготовкой к урокам и рабочим временем.

Щеки мои на протяжении двух часов не перестают гореть. Я не могу объяснить себе, в чем именно дело, но каждый раз, когда я смотрю на последнюю парту в среднем ряду, замечаю взгляд Авдеева. Он не прищуривается, не улыбается мне и даже не выгибает брови в неподражаемо-выразительной манере. Просто смотрит, прямо, открыто, так же, как остальные родители, но именно на него мой организм реагирует странным образом.

Поужинать сегодня вечером. Это почти свидание, как бы мне ни хотелось убеждать себя в обратном!

Эта мысль увлекает меня настолько сильно, что я на автомате отвечаю на вопросы родителей. Они почти всегда стандартные: а что, если мы не будем успевать идти по программе? Вкусные ли обеды в столовой или лучше давать ребенку еду с собой? Нужны ли будут какие-то еще учебники и тетради? Беру ли я репетиторство? Стоит ли чем-то помочь в классе перед началом учебного года?

В итоге мы прощаемся до первого сентября, всю важную информацию я обещаю продублировать в чат и прошу родителей сохранять спокойствие и в оставшиеся дни дать детям возможность вкусить радость последних дней каникул.

Выдохшись, опускаюсь на свой стул и еще раз пробегаю по списку, пока родители стремительно покидают кабинет. Отсутствовал на собрании Белов, который с недавнего времени остался вдовцом и один воспитывает сына. Он работает в пожарной части, график у него такой же ненормированный, как у Авдеева, поэтому отсутствию я ни капли не удивилась.

Кстати, о нем. Мирон Витальевич, кажется, не собирается уходить. Так и сидит за партой, будто ему там медом намазано, и игнорирует взгляды мамочек, как фоновый шум.

— Тебя подвезти? — спрашивает Авдеев, когда мы остаемся вдвоем, и я не сразу понимаю, что вопрос адресован мне. Во-первых, на «ты» мы пока не переходили, а во-вторых, интонация настолько интимная, будто он мне прогулку до оргазма предлагает, а не просто доставку моей тушки по домашнему адресу.

— Нет, у меня еще есть дела здесь, — качнув головой, снова утыкаюсь в журнал и на маленьком квадратном листочке пишу себе напоминание — позвонить Белову. С родителями нужно оставаться в контакте в любом случае.

— Тогда до вечера, — Мирон Витальевич поднимается с места. — Будь готова к семи.

___

Еще одна рекомендация

Дина Демич - Опаленные страстью. Опасная ставка

https://litnet.com/shrt/ZeDI

6.2

— О, Дина, ты еще здесь, слава Богу, — в кабинет заглядывает Жанна, моя коллега и близкая подружка, с которой нас свел первый курс педагогического. Она давно и глубоко замужем, воспитывает сына и ждет мужа со службы. Мы разминулись на три года декретного отпуска, и у Жанны сейчас второклашки, уже освоившиеся в школьной жизни. — Сто лет не виделись, хотя работаем в соседних кабинетах, — она всплескивает руками и улыбается. Жанна всегда на позитиве, но это, кажется, профдеформация жен военных — им нельзя унывать.

— Ох, да. Может, завтра? Могу приехать к вам в гости, — улыбнувшись, я саму себя корю. Потому что с чего вдруг не сегодня, а, Дина Сергеевна? Не собираюсь ведь я идти на свидание с этим наглецом-майором. Или… собираюсь? Вряд ли он в конце свидания попросит меня отдаться за тарелку салата или попросит поделить счет пополам. Не похож Авдеев на мужчин этой категории.

Но я ведь не планирую никаких свиданий! И я прямо об этом сказала — только ужин, и никакой романтики. Хотя, если проанализировать наш разговор, моим согласием никто и не озадачился, потому что альфа-самцам не отказывают. А Мирон определенно причисляет себя к категории мужчин, которые никогда не услышат от женщины слово нет. Он пышет тестостероном и непоколебимой уверенностью — таким обычно сдаются с первого взгляда. Но я не бедная овечка, ищущая билет в лучшую жизнь. У меня все хорошо, мне бы только развод получить, и все. Но это уже Авдеева не касается. Его вообще ничто из моей жизни не должно касаться. Он — отец моей ученицы, и это максимум возможных между нами взаимоотношений.

Да и, если честно, лучше расставить все точки над «ё» сразу же, чем загадочно не прийти и вынудить майора караулить меня во дворе или искать по всему городу. Почему-то я уверена, что с его возможностями найти меня не составит труда. А поиск беглянки — это ведь прямая отсылка к романтике, в конце которой доблестного героя должен ждать поцелуй. Интересно, он целуется агрессивно и с напором или страстно, но нежно?

Нет, Дина, ты не будешь сейчас думать о том, как целуется Авдеев. Ты вообще о таком не будешь думать! Ни-ког-да.

— А сегодня? — хитро прищуривается Жанна. — Я оставлю Гришу у мамы, и мы можем сходить в караоке, — обычно уверенная в себе Жанна смотрит на меня робко и без конца отводит взгляд, словно хочет чем-то поделиться, но не решается.

И да, иногда нам тяжело признаваться в том, что гложет: не та обстановка, неправильные обстоятельства или просто не хватает сил.

— У тебя что-то случилось? — спрашиваю тихо. Жанна кивает и поджимает губы. Ее глаза увлажняются, и она часто моргает. отгоняя слезы.

— Мне Сережа изменил, — говорит почти неразборчиво и прижимает ладонь ко рту. — Вчера вечером мне звонила его «командировочная жена» и сказала, что они уже год вместе и у них будет ребенок. Она на пятом месяце, Дин, — Жанна всхлипывает, и я только сейчас замечаю, что она действительно на грани. Припухшие веки, опущенные плечи и общая серость на лице.

Поднявшись со своего места, я обнимаю подругу и глажу по спине и плечам. Жанна вздрагивает и, уткнувшись мне в плечо, плачет.

— Ну тише, тише, — обнимаю крепче. Не знаю, что переживает женщина после такого предательства. Я бы совершенно точно была в шоке. — Надо было позвонить сразу же, как узнала.

— Мне хотелось прореветься, — Жанна отстраняется первой, смахивает слезы со щек и качает головой. — Козлина такой. Сволочь. Я у него все отсужу, — подруга обхватывает себя за плечи и натянуто улыбается, словно ничего не произошло. А я злюсь, потому что нам, женщинам, всегда приходится маскировать собственное несчастье, ведь мы должны сиять и радоваться круглые сутки. — Дин, так что насчет сегодня?

— Конечно да, — несильно сжимаю ее плечо. — Могу забронировать. Вдвоем пойдем или позовем кого-то еще?

— Позовем. Я напишу в наш общий чат. Заодно развеемся перед началом учебного года.

Мы еще недолго болтаем с Жанной обо всем и ни о чем, обходя тему мужа. Ну почему они все такие дураки? Чего им не хватает в жизни, что они идут налево? Моральных ориентиров? Силы духа? Мозгов? Ай, неважно. Все равно сделанного не отменить.

Зато можно отменить одно спорное свидание. Сняв блокировку с телефона, я долго гипнотизирую контакт Авдеева. Позвонить или написать? Воспитание требует нажать на трубку и четко уверенно все объяснить. Но интуиция убеждает выбрать более безопасный путь, в котором психика останется целой.

Быстро набрав сообщение, нажимаю отправить, чтобы не передумать. Да что там передумать — я даже не оставляю себе шанс перечитать, чтобы не выбрать обтекаемые и мягкие формулировки, которые я использую в общении с родителями. Майор — психологически устойчивый мужчина, справится с моей прямолинейностью.

___

Последняя рекомендация литмоба

Элла Савицкая - Нарушая дистанцию

https://litnet.com/shrt/yLbU

Глава 7. Предварительная карма

«Забыла о планах на вечер. Ужинайте без меня».

Я перечитываю сообщение в третий раз, пытаясь найти там что-то еще, кроме восьми слов. Нет, я не жду извинений, но хотя бы какое-то сожаление, намек, что можно действовать дальше, или банальный смайлик в конце, который немного бы сгладил ситуацию. Вот только Дина Сергевна на поверку оказывается той еще бездушной стервой. И от этого факта у меня стоит.

Удивительное дело. Я обычно бегу от стервозных женщин. В числе их несомненных плюсов честность и прямолинейность, но одновременно с тем эти качества являются и главными минусами. Потому что стерва не станет смягчать правду, не будет искать удобные слова, чтобы выразить просьбу, и уж точно не станет довольствоваться малым. К стервам прилагается багаж из безжалостности, гордости и стремящейся проткнуть небо самооценки.

У сладкой училки гордость и самооценка имеются, но все в пределах нормы. А безжалостность — это антипод всем качествам, которые есть у учителей. Я ведь не мог ошибиться? Или мозг решил меня обезопасить и снизил в моем восприятии количество потенциальных триггеров?

Нет.

Стерва бы не стала печь с моей дочерью шарлотку и уж тем более кормить меня посреди ночи. Она бы выставила нас с Яной за дверь в первую же секунду и все-таки прислала бы прайс, по которому я бы с ней не рассчитался до конца следующей жизни. А значит, Евсеева, как типичная женщина, решила сыграть в горячо-холодно. И сейчас мы не в горячей стадии, а в той, где она меня игнорирует, а я не перестаю добиваться.

Вот только надо ли мне это все? Есть ведь более сговорчивые и доступные варианты, да и я не сопливый пиздюк, чтобы бегать за понравившейся девочкой и молча хавать все ее закидоны.

И этот самый вариант, словно почувствовав, звонит мне. За пару секунд в голове проносятся мысли о том, как может пройти остаток дня. Я приеду в квартиру, где на большой кровати будет заправлено свежее постельное белье. Мы займемся сексом, покурим. Возможно, выпьем кофе. А после пойдем на второй заход. Все будет стандартно, как по протоколу. И… пресно. До ужаса пресно и скучно. Потому что сминать я буду не пухлые губы, сжимать — не упругие булочки, а слух будут ласкать не стоны чопорной училки, которую я раскрепощу.

Сбрасываю вызов. Пишу короткое сообщение. «Занят».

Усмешка расползается по лицу. Сообщение Евсеевой было предварительной кармой, и теперь баланс вселенной соблюден. А просыпающийся в отношении Дины сексуальный голод убеждает меня в том, что эта история явно затянется. И я испытываю внезапную радость, ошарашенный этим фактом.

Ладно. Хочет отдыхать сегодня без меня — пусть.

Переодевшись в шорты и майку, еду к своим. Янка радуется, мама только качает головой, а батя приглашает сыграть партию в шахматы.

Время до вечера пролетает незаметно, и в начале девятого у меня словно срабатывает тумблер. Я начинаю думать о Дине Сергевне. Где она? С кем? Что делает? Я не стал донимать ее расспросами, оставил без ответа сообщение, да и вряд ли получил бы что-то внятное, учитывая весь наш анамнез. Поэтому приходится выводить из спящего режима рабочие программы и заниматься бытовым расследованием.

Спустя пятнадцать минут у меня есть аккаунт ее подружки и скриншот опубликованной сторис. Четыре бокала с коктейлями, микрофоны и неоновая вывеска караоке-бара «Камертон» на заднем плане. Следующая фотография — все мушкетеры во главе с Д’Артаньяном сверкают улыбками и смотрят прямо в камеру. Тоже сохраняю, мысленно убеждая себя, что все это для дела. Для какого — понятия не имею.

— Мироша, ты опять меня не слышишь, — мама показывается на пороге спальни на первом этаже, где я еще десять минут назад планировал остаться ночевать. Дома все равно пусто, а торчать в одиночестве просто потому, что я могу, совершенно не хочется. — Ужин готов.

— Прости, мам, задумался, — отрываюсь от экрана телефона и смотрю на мать. Она за последние пару лет сильно постарела, но ни капли не сдала в физическом плане. Все такая же энергичная и веселая. — Ужин? Да, наверное. Сейчас только позвоню и приду.

«Камертон» — приличное заведение, и так уж сложилось, что я лично знаком с хозяином. Зачем я собираюсь звонить Араику — еще один риторический вопрос. Но не потому, что он не требует ответа, а потому что ответов у меня нет.

— Не задерживайся тут, — мама тихо выходит, прикрывая за собой дверь.

Отхожу к окну и набираю номер телефона. Я просто попрошу его приглядеть за их столиком и не подпускать всяких дебилов, желающих познакомиться и спеть на брудершафт.

7.1

— Араик, привет, — говорю, когда гудки сменяются «Алло» с явным акцентом. За годы жизни в Сочи среди русскоговорящих владелец караоке-бара так и не потерял свою речевую изюминку. — Это Мирон Авдеев. Есть минутка?

— Обижаешь, брат. Для такого человека найдутся все пять, — с армянской экспрессией заявляет Араик, прекрасно понимая, что просто так майор ФСБ звонить не станет. И от этого моя просьба будет казаться еще абсурднее. Но я не могу даже мысли допустить о том, что к моей училке будет подбивать клинья какой-то бухарик, решивший, что он новый Лепс. — Что я могу для тебя сделать, дорогой? Организовать стол? Шашлык, вино, чача — скажи, и все будет готово к твоему приезду.

Тру переносицу. Может, нахрен это все? Она ведь мне не жена и даже не подружка. Я и прав никаких пока еще не имею, зато взвалил горку обязанностей и уже радостно их тащу.

А хотел бы ты, майор, своей дочери такого хахаля, который бы без личной выгоды палец о палец не ударил?

Пример с дочерью всегда показателен и работает безотказно.

Скриплю зубами. Мало того, что я пока в принципе не готов слушать о возможных Янкиных ухажерах, так еще и подобного экземпляра бы на пушечный выстрел не подпустил. Ну что за мужик это такой, если он готов напрягаться только ради приглашения в трусы, а в остальных случаях пускать ситуацию на самотек? Нет уж, имеешь виды на женщину — будь добр брать ответственность за нее в любых обстоятельствах. И помогать, потому что мужчина, а не создание мужского пола, которому по ошибке прикрепили яйца.

Да и Араик уже висит в ожидании. Он, наверное, поседел за то время, пока я думал. — Нужна небольшая помощь, — произношу медленно, но твердо. — У тебя в караоке отдыхают четыре девушки. Проследи, чтобы их отдыху никто не мешал.

Повторять, что именно нужно сделать, не требуется. Мои неоднозначные формулировки бизнесмен считывает предельно четко.

— Четыре, говоришь? — слышу шаги в трубке, затем открывается дверь. Щелчки по клавишам — наверняка он проверяет камеры. — Две блондинки, брюнетка и рыжая?

— Так точно, — подтверждаю, припоминая лица с фотографии.

— Они еще здесь, Мирон-джан, вот только просьбу исполнить уже не смогу, — Араик тяжело сглатывает. Я напрягаюсь, смотрю в окно, видя только свое отражение из-за темноты — те самые Южные ночи, черней которых нет ничего.

— Почему?

— К ним только что подсели трое мужчин. И девушки, кажется, не против компании.

Ну твою же за ногу!

— Понял. Вопросов больше не имею. Спасибо.

— Всегда пожалуйста, Мирон. Если надумаешь заглянуть, свободный стол найдем.

Мы прощаемся быстро. Я убираю телефон в карман, борясь с желанием просто позвонить Евсеевой. Она ведь ясно дала понять, что сегодня занята, и мой вызов попросту сбросит или проигнорирует. Сообщение тоже не подойдет — на него можно не отвечать, особенно когда рядом окажутся более заинтересованные и активные кадры.

Единственное решение, которое приходит в голову, невероятно бесит. Как и тот факт, что я быстро его принимаю. Оно кажется самым правильным. И одновременно фатальным, особенно если Дина Сергевна пошлет меня куда подальше.

А она пошлет, как пить дать. Я бы самого себя послал. Но Цезарь тоже не сразу стал салатом, поэтому отступать и оставлять училку без внимания я не стану. В конце концов, я первым ее увидел, и никакие горлопаны не посмеют опередить меня в гонке за расположение упрямой Евсеевой.

Поэтому, проверив содержимое карманов, я выхожу из комнаты. На диване в гостиной дрыхнет вымотанная морем и прогулкой по парку Янка. Рядом с ней сидит батя и смотрит телек, а мама расставляет тарелки по столу.

— Нужно отъехать, — говорю тихо, подходя к матери. Зная особенности моей службы, они никогда не задают вопросов, зачем, почему и куда я еду. Тут, конечно, без батиного опыта не обходится — он еще во время своей службы приучил маму избегать риторических вопросов. А в случае с ФСБ почти все вопросы попадают в разряд таковых.

— А ужин? Может, с собой возьмешь? Я быстро в контейнер сложу.

— Мам, не надо. Я так перехвачу, — стащив одну отбивную с общей тарелки, обнимаю мать на прощание и машу рукой отцу. — До завтра.

Я схожу с ума — это точно. Не удивлюсь, если на комиссии, которая ждет меня через месяц, я не пройду психиатра и психолога. Потому что случай у меня мало того, что клинический, он еще и в крайней стадии запущенности.

Но все размышления меркнут на фоне того факта, что прямо сейчас какой-то сморчок-неудачник клеится к Дине. Поэтому я запрыгиваю в машину и, выехав на дорогу, давлю на газ изо всех сил.

___

Делаем ставки: ворвется с фейерверками или как партизан?

7.2

Парковка забита под завязку, здесь часто так — припарковаться в выходные значит сорвать джек-пот. Но тратить удачу на парковку я не хочу, поэтому спокойно оставляю машину в соседнем дворе и иду к караоке на своих двоих. Суббота — день, когда весь город превращается в сплошную вечеринку: отдыхающих становится в три раза больше, а к ним добавляются и местные, трудившиеся пять дней не покладая рук. И сейчас, пробираясь через толпу к заветной двери, я наконец понимаю, о какой усталости твердила мне мама.

По долгу службы я работаю двадцать четыре на семь. Да, у меня есть выходные, праздники и отпуск, но в реальности мой мозг не прекращает расследовать дела и сопоставлять факты круглосуточно. Даже сегодня, пока мы были на пляже, я успел пригрозить одному карманнику, хоть это и не мое дело. Профдеформация как она есть.

А Дина… рядом с ней мозг отключается напрочь, стекая в трусы. И я уже думаю не об очередном продажном судье, дело которого пылится на моем рабочем столе, а об упругой заднице и пухлых губах училки моей дочери.

Вот и дожили, майор. Мог ли ты представить нечто подобное? Да ни в жизнь!

После развода я закрыл для себя историю с долгосрочными отношениями. Секс должен быть только у тела, а не у мозгов. Его мне регулярно сношают на работе. Но внутренняя чуйка подсказывает, что с Диной так не получится — не согласится она на регулярные отношения исключительно с сексуальным подтекстом. Слишком правильная.

Но я уже тяну на себя входную дверь и захожу в пыточную для людей с хорошим музыкальным слухом.

«Кому? Зачем?

А мы им посвящаем жизнь!

Кому? Заче-е-е-е-ем?»

Кто-то явно фальшит на последних нотах, но ничто не вызывает во мне желания скривиться и заткнуть уши. Два женских голоса стараются, а вот остальной зал совершенно не в восторге.

«Они нам дуло к виску,

Они нам вдребезги сердца,

А мы за ними во тьму,

А мы за ними в небеса»

Я продираюсь к барной стойке, от которой хорошо видно весь зал, но зависаю на полпути, потому что девушки начинают петь по очереди, и я узнаю голос.

«Они нам реки измен,

Они нам океаны лжи.

А мы им веру взамен,

А мы им посвящаем жизнь.

Кому? Заче-е-е-е-ем?»

Оборачиваюсь, безошибочно находя нужный столик, за которым слишком активно проходит женская терапия. Возле него стоит Дина и ее рыжая подружка. Обе смотрят друг на друга и поют, как будто на сцене. Хотя нет, выкладываются они явно сильнее, чем открывающие под фонограмму рот певцы.

По моему лицу расползается довольная улыбка. И становится еще шире, когда я замечаю, что никаких мужиков вокруг них нет. Девочки заканчивают песню и обнимаются, словно прожили каждую ноту. Я только качаю головой, усмехаясь. Преемственность поколений работает на ура — раньше на лавочках пели наши бабушки, а теперь для этого придумали караоке, где в кругу людей песни звучат иначе, а все эмоции выходят наружу.

— Мирон, рад видеть! — кричит мне от барной стойки Араик, как лев осматривающий свои владения.

По субботам он почти всегда здесь, но обычно сидит на кухне, а сейчас сам натирает бокалы за стойкой.

Мы с ним знакомы несколько лет — с того момента, как мы задержали фуру с продуктами из Абхазии, в которой тайно перевозили запрещенные вещества, нафаршировав ими апельсины и помело. Ехала она как раз на склад к Варданяну. Нам пришлось долго искать виновных, и, как оказалось, Араик тоже был в числе пострадавших.

— Ты почему здесь? — пожимаем руки. Я становлюсь боком, чтобы периферийным зрением следить за нужным столиком и за Диной в соблазнительном платье, больше напоминающем сексуальную ночную рубашку.

— Ай, не бери в голову. С барменом проблемы, — отмахивается он. — Тебе стол, виски, коньяк?

— Минералку. Холодную, если есть.

— За счет заведения, — выставляет на стойку запотевающую бутылку. Капли стекают прямо на поверхность, и я наблюдаю за их бегом.

— Спасибо. А не подскажешь, тут рядом не продают цветы? — спохватываюсь, поздно опомнившись. Нужно ведь как-то оправдать слежку. В то, что я здесь оказался совершенно случайно, Дина Сергевна не поверит. А значит, нужно отвлекать внимание, и ничто не работает лучше, чем цветы. По крайней мере, пока мы оба одеты.

— Женщину впечатлить хочешь?

— Поддержать талант, — киваю, а Араик заходится смехом, но быстро сникает и совсем уж по-свойски хлопает меня по плечу, будто понимает все и даже то, чего пока не понимаю я.

— Слева в десяти метрах от нас ларек, работает круглосуточно. Но ты опаздываешь сегодня, дорогой, — указательным пальцем показывает вперед. — Говорил же, дам за этим столом уже ангажировали.

Как по взмаху волшебной палочки, с бурными аплодисментами рядом с Диной и ее подружками материализуются несколько мужчин и вручают им скромные букетики. Моя училка сначала отнекивается, но после принимает с благодарностью и робко улыбается, нюхая цветы.

Тот, что вручил ей букет, дарит цветы и рыжей. Смертник, блять. Мало того, что одну выбрать не смог, так еще и откровенно кадрит обеих. Сжимаю кулаки и от греха подальше прячу руки в карманы. Это ненормально, мать вашу. Мы с училкой еще даже не сосались, а я уже ревную и хочу размозжить об асфальт лицо одному слабоумному недоумку, а Дину утащить в машину и начать воспитательно-оргазменный процесс уже на заднем сидении.

Встряхиваю головой. Дурость какая-то. Ничего у нас еще не было, а с такими бурными реакциями и не должно быть. Угрозы нужно ликвидировать сразу же, а не когда они превратятся в феерический пиздец. Но я собираюсь проигнорировать все предупреждения.

— Мирон? И правда ты? — раздается рядом мужской голос, а затем на мое плечо опускается тяжелая рука. — Не знал, что ты вернулся к песням!

Это оказывается мой хороший знакомый — Слава Маслов. Мы вместе с ним учились в академии, но после пары лет службы он ушел, поняв, что это не его, и стал спасателем. Мы пересекаемся редко и почти никогда не общаемся, но в нашей среде так принято. Если не звонят, значит, у человека все хорошо.

Глава 8. Незаконченный роман

— «Это любовь моя, и она меня, как и я её-ё-ё-о-о-о-о!» — я поднимаю микрофон вверх, принимая овации и искреннее восхищение от всех сидящих за столиком. Зачем-то бросаю взгляд на скромную корзинку цветов, которую подарил Илья Белов — тот самый одинокий отец, прогулявший сегодняшнее собрание.

Их компания подошла к нам с очевидным намеком — познакомиться, а судя по тому, как сразу засмущалась моя убитая горем Жанна и как просиял Илья при взгляде на рыжую бестию с провокационным именем, мы с девочками приняли решение расширить дружную компанию и, как оказалось, не зря.

Мужчины оказались на удивление певучими, тянули песни наравне с нами и не останавливали женские порывы попеть душераздирающие песни, которых требовала наша личная драма. Они, правда, в такие моменты галантно выходили покурить, и мы успевали обсудить текущую обстановку, построить планы и даже спеть пару песен, но возвращались всегда овациями. А в последний раз и вовсе пришли с цветами.

Я весь вечер старалась делать вид, что меня ни капли не тревожит тот факт, что отец моего будущего ученика сидит напротив, хотя Илья первым объяснился, сказав, что на отдыхе мы находимся в других социальных ролях и это вообще никак не влияет на мои преподавательские способности.

— И что, он даже не позвонил? — спрашивает Жанна, наклонившись ко мне.

О том, что мне оказывает знаки внимания один одинокий отец, я рассказала почти сразу. Мне просто жизненно необходима индульгенция за все, что я уже сделала.

— Неа, — качаю головой, вдруг расстраиваясь. Ну почему так? Я ведь убеждала себя, что нам не быть вместе, а теперь улыбка слетает с лица, стоит увидеть пустующий экран уведомлений.

— Забирай любого из двух. Или дождись еще одного, — Жанна хмурится. — Слава, да?

— Да, Вячеслав, — соглашаюсь с подругой. Вот только знакомиться мне ни с кем не хочется. Это нужно улыбаться, производить впечатление, прыгать выше головы и прислушиваться к каждому слову, вылетающему из уст противоположного пола. — Но мы с Лесей, наверное, поедем скоро, — бросаю взгляд на еще одну подругу, уже глубоко замужнюю и немного смущающуюся от неотесанного мужского внимания, — чтобы никого не отвлекать.

— С ума сошла! Я же тогда глупостей натворю, — хватает меня за руку Жанна и придвигается ближе ко мне, когда рядом с ней присаживается Белов. Глаза подруги горят интересом, и я знаю, что, скорее всего, ничего продолжительного из этой истории не выйдет, но иногда просто стоит поддаться обстоятельствам и взять максимум из того, что они предлагают. Потому что так станет легче. — Дина! — кричит на меня шепотом.

— Благословляю тебя на это, сестра, — отвечаю со смешком и поднимаю бокал с коктейлем.

К нашему столику не спеша подходят еще две фигуры. Мужчины, высокие, широкоплечие, хотя тут все как на подбор. Но стоит им подойти ближе и попасть под свет ламп над нашим столом, как я ахаю и теперь уже сама хватаюсь за плечо Жанны.

Сердце падает в пятки, а невидимая рука перекрывает доступ кислорода. Поверить не могу в то, что передо мной стоит Авдеев, ничуть не смущаясь своего появления. Он смотрит прямо на меня, долго, пристально, словно обозначает, ради кого вообще здесь появился и словно дает всем понять, что на сегодняшний вечер единственным мужчиной, который может окружить меня вниманием, будет он. Я почему-то глупо улыбаюсь от этого, а сердце в груди пускается вскачь, быстрее доставляя этиловый спирт по клеткам.

Мужчины обмениваются рукопожатиями. С Мироном знакомятся, значит, в компании он в первый раз. Зачем только вообще сюда пришел.

— Это он, — шепчу Жанке и она поворачивается ко мне, округляя глаза. — Тот, что слева.

— И ты еще сомневалась, нужен он тебе или нет? — осуждающе шипит подруга. — Сумасшедшая!

— Добрый вечер, дамы. Разрешите представиться, Вячеслав, можно просто Слава. А это мой друг, Мирон.

— Мы уже знакомы, — решаю не играть в тайные игры. Авдеев на это только ухмыляется. Можно подумать, сам бы он признался. — Кстати, Илья, — намеренно обращаюсь к другому мужчине, давая Авдееву понять, что не собираюсь с ним контактировать, — дочь Мирона будет учиться вместе с вашим сыном.

— Да ну? Вот так совпадение! — они снова пожимают друг другу руки, но Авдеев воспринимает эту информацию безрадостно, только ноздри раздувает сильнее, как бык на корриде.

— Жанна, выпусти меня, пожалуйста, — поднимаюсь со своего места и, прошмыгнув мимо Авдеева, спешно ухожу в уборную, чтобы перевести дыхание и выбрать тактику отступления, которая не будет выглядеть как побег.

8.1

Долго мою руки — в сущности же просто держу их под теплой водой, надеясь, что сердце перестанет бешено колотиться. Я не могу его унять с тех пор, как Авдеев появился в поле зрения. Почему сейчас? И почему именно здесь? Решил весело провести вечер в компании спасателей? Или… Нет, о том, что он приехал сюда в поисках меня думать чересчур самонадеянно. Ну зачем ему это? Я ведь ничего не обещала и даже крохотной надежды на будущее не оставила. Поэтому наша встреча определенно случайность, которой я придаю слишком большое значение.

Вдохнув, смотрю на себя в отражении зеркала — глаза блестят после шампанского и пары коктейлей, помада почти съедена, а пучок начинает рассыпаться, потому что я пожалела стайлинга во время укладки. Я выгляжу как ужасно распутная женщина, готовая шалить. Особенно в этом атласном платье без пиджака.

Непростительно быть сильно навеселе в компании родителей моих учеников. Нужно уезжать. Иначе как потом им первого сентября в глаза смотреть?

Пишу Лесе сообщение, что собираюсь уезжать, и предлагаю ехать со мной. Она тут же читает сообщение и соглашается. И мне вмиг становится легче. Теперь точно есть повод — нам ехать в одну сторону, нет смысла разделяться и оставаться. К тому же смотреть на Мирона остаток вечера тоже не вписывается в мою картину. Я ведь даже не продумала четкую стратегию того, как вела бы с ним себя за ужином. Сразу бы обозначила невозможность наших отношений и ушла? Или бы провела приятный вечер, в конце которого разрушили бы ожидания? Или… от третьего варианта кожа покрывается мурашками, а горячие волны расходятся от центра живота к конечностям. Полупьяный мозг зачем-то в красках описывает, как бы мы с Авдеевым могли закончить вечер. И там на нас двоих не было бы одежды.

Кусаю щеку изнутри до боли. Надо приходить в себя. Срочно!

И никакой пошлятины!

Возвращаюсь к столику я слишком медленно, потому что Авдеев обладает какой-то чуйкой и, повернув голову, наблюдает за мной все время, пока я иду через весь зал. А мои ноги перестают слушаться, потому что Мирон Витальевич смотрит пристально и голодно. И в его темнеющем взгляде — обещание, которое понятно даже без озвучивания.

— Давай, Миро, ты же пел раньше, — подначивает его Вячеслав, хлопая ладонью по столу.

— Столько лет прошло. Голос уже не тот, — усмехается Авдеев, лишь ненадолго отвлекаясь от меня, чтобы посмотреть собеседнику в глаза.

— Может, тогда дуэтом? — весело предлагает Жанна. — Вдвоем не так страшно не попасть в ноты.

— Составите компанию, Дина Сергеевна? — Мирон берет со стола микрофоны и протягивает один мне. Выбор без выбора, потому что он уже принял решение за нас двоих.

— Мы с Олесей собирались уезжать, — натянуто улыбаюсь, оглядывая собравшихся. Жанна качает головой, Илья, кажется, не замечает никого, кроме моей подруги, а вот остальные следят за нами, словно мы с Авдеевым на сцене театра.

— Я подожду. Пойте, — она салютует мне бокалом.

Я сглатываю. Мирон Витальевич, ни капли не смущаясь, поднимается со своего места и останавливается прямо передо мной. И я снова чувствую аромат его туалетной воды и попадаю под магнетизм энергетики.

— Ладно, — забираю из рук микрофон. Случайно касаюсь пальцами тыльной стороны его ладони. Тело коротит от внезапной близости, а по венам уже течет раскаленная лава.

Мирон выбирает песню, пока я смачиваю горло «Маргаритой». Зачем-то поворачиваюсь лицом к Авдееву, но, когда начинают играть первые аккорды, округляю глаза. Он что, решил петь настолько романтичную песню? Это слишком подлый прием.

Под проигрыш Авдеев мягко придвигает меня к себе и, опустив огромную ладонь мне на поясницу, медленно кружит в танце. Щеки вспыхивают от волнения, и чтобы не расклеиться прямо сейчас, я перевожу взгляд на экран, где горит два цвета, сигнализируя, что вступать мы должны вдвоем.

«Красивая любовь, мы отдали ей дань безумства…»

Сердце срывается в галоп от приятной хрипотцы в голосе. Мирон продолжает плавно двигаться со мной под музыку, успевая при этом петь и пожирать меня взглядом. И песня звучит как признание.

Я проваливаюсь в романтичный флер, в полумраке заведения не замечая ничего, кроме самого Авдеева, ограждающего меня ото всех. Едва не роняю челюсть на пол, восхищаясь мастерством.

Голова идет кругом, а от тесного контакта становится жарко. Но мне не хочется отстраниться — наоборот, организм требует большей откровенности. Потому что Мирон источает такую уверенность, что за ней хочется спрятаться. Он филигранно умудряется быть и заботливым, и сильным, не умаляя ни одно из качеств.

Он кивает мне, намекая, что мне тоже пора вступать на припеве, а не слушать, разинув рот.

«Снежинки на ресницах таяли,

И зачарованно читали мы

Красивый незаконченный роман

Про любовь без измен».

Голос дрожит, но я упрямо продолжаю петь, с каждым словом обретая опору и находя в себе силы не поддаваться харизме Мирона Витальевича. Стоит почаще произносить его отчество даже в мыслях, чтобы не было соблазна сближаться.

Мои руки действуют против меня — ладонь опускается на крепкое плечо. Авдеев улыбается, как кот, которому перепала банка сметаны. Мы останавливаемся лицом к экрану, и я пою, подсматривая, хотя песню знаю наизусть. Мне просто нужна передышка и повод не смотреть на волнующего меня мужчину. Хотя изголодавшаяся по ласке и мужскому вниманию женщина внутри требует вернуться к прежнему формату взаимодействия.

Словно услышав мои желания, Мирон… Витальевич снова кружит меня в танце, бессовестно прижимая ближе. В проигрыше он и вовсе наклоняется ко мне и порочным шепотом искушает мой и без того слабо сопротивляющийся организм:

— Ты потрясающе выглядишь.

И нет никаких случайностей в том, что его губы задевают ухо, распуская ворох мурашек по шее и плечам. Прикрыв глаза, втягиваю воздух, который пропитался парфюмом и запахом тела Авдеева — приятным, чистым и по-настоящему мужским.

8.2

Мирон

Училка уже в третий раз за день от меня сбегает. Да так стремительно, что я едва не мчусь за ней, но останавливаю себя в последний момент. Никуда она не денется, сейчас вечер субботы, и если ей повезет заказать такси в ближайшие десять минут, это будет величайшая удача. А пока пусть остынет.

И я тоже. Потому что прижимать к себе разгоряченное алкоголем и песнями стройное тело оказалось крайне приятно. Настолько, что в штанах моментально стало тесно, стоило мне закружить Дину в танце. А то, что она не сопротивлялась и даже жалась в ответ, только подогрело интерес.

Как только теперь вытерпеть хотя бы пять минут и не рвануть следом? Или, может, к черту приличия, потому что ее красивая попка в любой момент может вильнуть перед моими глазами на прощание?

Мужики обсуждают рабочие моменты. Несмотря на то, что приняли меня тепло, трезвый и мало с кем знакомый, я очевидно лишний в этом прекрасном вечере. Да и оставаться, если Дина уедет, нет смысла. Можно, конечно, со спокойной душой расслабиться, зная, что никто не тянет похотливые ручонки к моей училке. Но парадокс в том, что тянуть их хочу я — мять все ее выпуклости, гладить изгибы и целовать пухлые губы до красноты.

— Спасибо за компанию, мужики. Надо ехать, — жму всем руки по очереди. Меня не уговаривают остаться, только Слава тихо спрашивает, по работе ли я.

— По личным делам, — выкладываю на стол купюру, двигая под салфетницу. — Это за даму, — поясняю коротко. Не сомневаюсь, что мужики из чистой вежливости закроют счет, но зубы неприятно скрипят, стоит представить, что кто-то будет платить за женщину, которую я планирую «танцевать».

— Понял, дружище, — со смешком говорит Слава. — Не пропадай.

— Ты тоже.

Кивнув напоследок, иду к выходу. Навстречу мне идут три подружки. Странно, одна вроде собиралась ехать с Диной Сергевной, если я все правильно понял. Они не замечают меня — мы расходимся в широком проходе.

Пульс ускоряется, и я прибавляю шаг. Что если она и правда уехала? Садиться на хвост и мчать до ее дома? В теории я могу опередить таксиста и ждать эту убегающую женщину под подъездом.

У выхода притормаживаю, озаренный спонтанной мыслью. Что если это все женские намеки, которые говорят, что лавочка закрыта и дальше прохода нет? Можно ведь понять училку — нам видеться на собраниях и мероприятиях типа новогодних елок и прочих праздников. И если она прямо меня пошлет, будет, как минимум, неловко. Как максимум, рискованно, если я хотя бы на десять процентов похож на ее убогого муженька.

Я ведь ничего ей и не обещал — ни Луну с неба, ни даже поля тюльпанов. Мои желания исключительно примитивные, но, бесспорно, приятные. Хотя нет, не без порно. С ним. И с Диной Сргевной в главной роли, потому что это уже переходит в наваждение, от которого избавиться можно только старым проверенным способом — вытрахиванием, причем в несколько заходов.

Толкнув дверь, почти вываливаюсь на улицу. Здесь жарче, чем внутри, где на полную мощность работают кондиционеры. Последние дни августа не балуют прохладой по вечерам — наоборот, становится более душно, потому что все, что перегрелось за день на солнцепеке, начинает остывать и отдавать в воздух тепло.

Опытный взгляд сразу обнаруживает цель, и я давлю счастливую лыбу, понимая, что гордая училка ждет такси. Подружки были отвлекающим маневром, чтобы я решил, что она уехала, и перестал уже ее преследовать.

— Неужели меня ждешь, Дина Сергевна? — спрашиваю громко, двигаясь поперек широкого тротуара в сторону девушки.

Она оборачивается через плечо и, увидев меня, сначала округляет свои красивые глазки, а потом качает головой.

— Вы слишком высокого о себе мнения, Мирон Витальевич. Я жду такси.

Дина запахивает полы пиджака сильнее, словно прячется от меня. И такая она вся сейчас независимая и недоступная, что мой член принимает это как вызов и рвется в бой, грозясь прорвать ширинку.

Удивительно, конечно, но образ стервы ей идет. Потому что она не просто холодная и высокомерная — нет, за этим образом кроется какая-то внутренняя печаль, и это тянет сильнее любого магнита. Разгадать загадку, вылечить — Дина идеально подходит моему психологическому портрету. Так что у нее нет шансов уйти неотлюбленной.

— А подружки чего не проводили как следует? — спрашиваю, останавливаясь в полуметре. Ближе пока не подхожу, справедливо опасаюсь гнева.

— А вы почему прервали отдых? — стреляет в вопросом, игнорируя ответы на мои.

— Я ведь уже говорил, что приехал сюда за тобой, — пожимаю плечами и на автомате лезу в карман брюк за пачкой сигарет. Нащупав коробочку, замираю и не спешу ее вытаскивать. Нет, потерплю с дозой никотина до «после секса», там и эффект от затяжки будет приятнее. — Отменяй такси, я тебя отвезу.

— В этом нет необходимости. Как и во всех ваших действиях.

— Не пойму, какая вожжа тебе под хвост попала, — хмурюсь и склоняю голову набок, не переставая смотреть на училку. От моего неотесанного лексикона она возмущенно пыхтит. Да, перегнул, но с моей работой и не так заговоришь, и в обычной жизни я не всегда успеваю перестраиваться. — Ты ведь согласилась на свидание.

— А потом отменила! — с пылом отзывается Дина.

— Забыла о планах на вечер, — цитирую текст сообщения. — «Пошел нахер» там не было. Я трижды перечитал.

— Вы принимаете только отказы в грубой форме? — продолжает заводиться Дина. Щеки ее очаровательно краснеют, а губы вытягиваются.

— От женщин я вообще не принимаю отказов.

Она закатывает глаза. Красиво, блядь. Во время оргазма будет еще охуительнее.

— Пять за самонадеянность. Но не в этот раз, Мирон Витальевич. Давайте оставим незаконченный роман, — тянет нараспев последнее предложение, припоминая мне выбранную песню.

Какая упрямая девица! И ведь таяла десять минут назад, а потом взбрыкнула и продолжает крутить пируэты. Какое-то бессмысленное сопротивление, если учесть, что она продолжает со мной разговаривать. Не ведут себя так люди, желающие избавиться от неприятного общества. Всегда есть две тактики: либо тотальное игнорирование, либо агрессия вкупе с обсценной лексикой. Если человек поддерживает беседу, значит, подсознательно вы уже получили одобрение.

Глава 9. Катастрофа

Он несет меня по улице с таким невозмутимым видом, словно на нас не оборачиваются прохожие и словно ему ни капельки не тяжело. Я же крепче сжимаю руки на его шее, боясь встретиться с асфальтом самым неприятным образом.

— Поставьте меня сейчас же! — шиплю ему на ухо, но возмущение быстро тает под феромонами — сбоку ко мне прижимается мощный торс, а рецепторы в носу щекочет одеколон, от которого голова кружилась еще в ресторане. — Мирон Витальевич, отпустите немедленно! Там такси подъехало! — кричу, выглядывая из-за его плеча.

У входа в караоке действительно паркуется машина с шашечкой на крыше, мигая аварийкой, но я малодушно замалчиваю тот факт, что в нее загружается четыре человека.

Потому что это все неправильно! Мы с девочками, конечно, желаем друг другу на праздники настоящих мужиков, чтоб на руках носили. Но вообще-то для этих рук тоже нужен повод! Нести из гостиной до спальни, чтобы заняться страстным… тьфу, блин! Не о том совершенно думаю.

— А я думал, мы все-таки перешли на ты, — расстроенно вздыхает Мирон и сворачивает во двор многоэтажки.

— Куда мы? — озираюсь, но вижу только свет в окнах. Во дворе ни одного фонаря — хоть глаз выколи. — У вас что, и квартира есть? — озвучиваю мысль быстрее, чем успеваю оценить перспективы.

— А вы, Диночка Сергевна, уже согласны ехать ко мне? — спрашивает с усмешкой, подбрасывая меня выше. Взвизгнув, прижимаюсь к Авдееву теснее, ребрами чувствуя, как ровно бьется его сердце. Не то что мое, как у испуганного кролика. — Приму за комплимент.

— Нет! Ни в коем случае! — пугаюсь ни на шутку, хотя низ живота вспыхивает желанием, которое я игнорирую уже несколько месяцев и которое особенно усилилось, стоило одному наглецу вторгнуться в мою жизнь. — Мирон, да поставь же ты меня! — гневные слова разносятся эхом по двору, и Авдеев наконец останавливается, медленно опуская мои ноги.

Но руку с талии он убирать совершенно не спешит. Как, впрочем, и я разжимать захват на его шее. Вся спесь стремительно испаряется, а дыхание сбивается уже не от праведного гнева, а от предвкушения, искрами вспыхивающего по всему телу.

— Все-таки запомнила, — весело отзывается Мирон и наклоняется к моему лицу.

— Что запомнила? — спрашиваю, окончательно растерявшись. С шумом сглатываю слюну, которой образовалось слишком много во рту.

— Что мы перешли на ты, — усмехается, обдавая горячим дыханием мои покалывающие в нетерпении губы. — Я знал, что в наших отношениях наметился прогресс.

— У нас нет никаких отношений! — пылко отзываюсь, когда кончик его носа касается моего.

Близко. Слишком быстро.

Сердце сейчас из груди выпрыгнет.

— Значит, будут, — уверенно заявляет Авдеев.

Не успеваю возразить — мои губы накрывает его требовательный рот, с первой секунды переходящий в наступление. И я сдаюсь без боя, принимая жадные ласки и позволяя пронырливому языку пустить в изучение моей ротовой полости.

Мирон не нежничает, но мое тело горит от одной мысли о том, что меня можно целовать с таким остервенением. Словно меня действительно можно желать настолько сильно.

Голова идет кругом, а воздух в легких стремительно заканчивается. Меня затапливает стыдом, когда я робко отвечаю на вероломное вторжение. Двигаю языком навстречу и возмущенно мычу, стоит Авдееву обнаглеть и сжать огромной лапищей мою ягодицу.

Подумать только — я, учитель высшей категории, целуюсь в подворотне с родителем своей ученицы после того, как исполнила с ним дуэтом песню в караоке и после того, как ночевала в его доме. Это катастрофа! Конец света! Армагеддон!

Но так приятно, что поджимаются пальцы на ногах и хочется пищать от восторга.

Мирон останавливается первым. Оставляет несколько мини-поцелуйчиков на моих губах, нежных и практически невесомых. Наши лица все еще близко, но теперь встречаются и взгляды. Мой все еще в расфокусе, и я вижу только опасные искры в голубых глазах напротив.

— К тебе или ко мне поедем? — ошарашивает меня вопросом, после которого весь романтичный флер слетает вмиг.

— Один поцелуй не дает вам никакого права думать, что между нами может быть что-то большее, — выпаливаю как на духу и прикусываю щеку изнутри, взывая к трезвому рассудку.

— Понял, едем к тебе. По пути разберемся, у кого и на что есть права, — спокойно реагирует на мои возмущения, и, достав из кармана ключи, снимает сигнализацию со стоящего за моей спиной кроссовера.

9.1

Не ехать не получается. Мирон открывает для меня дверцу и подает руку, помогая сесть. А я, кажется, попадаю в ловушку хищника, из которой не выбраться. Потому что бежать некуда — за спиной тёмный двор, а прямо передо мной готовый в любой момент спасти меня от собственной глупости Авдеев. Да и, признаться честно, после головокружительного поцелуя, бежать никуда и её хочется. Мне бы присесть и немного подышать — прийти в себя.

— Это не обязывает меня приглашать вас на кофе, — спешу пояснить, устраиваысь на сиденье.

— Побойся бога, Дина Сергеевна! Мне тридцать девять, и поздним вечером могу позволить себе только чай, и тот без сахара, — смеется Авдеев, явно кривя душой, потому что выглядит он здоровее сверстников. А если учесть, что он работает где-то в органах, то, можно считать, что к своим годам Мирон замечательно сохранился, несмотря на стрессовую занятость.

— Ещё скажите, что соблюдаете режим, — почему-то смеюсь и кусаю саднящие от жесткой щетины губы.

— Э, нет, тут я регулярно нарушаю, — захлопыввает мою дверцу и быстро обходит машину.

Поверить не могу, что я это делаю — что в принципе позволяю и носить себя на руках, и целовать и... Господи, он ведь точно планирует заняться со мной сексом сегодня. По его взгляду, действиям, энергетике понятно, что Авдеев рассчитывает на горячее завершение вечера с тотальным обнажением. А я? Готова ли я к вероломному штурму своей крепости? Или отношения, когда тебе через неделю тридцать, начинаются с секса, а по инерции приходит все остальное?

— Дина Сергевна, ты чего напряглась? — выехав со двора и встроившись в нужную полосу, Мирон тянется ко мне рукой и переплетает наши пальцы.

Прикосновение расходится теплом по коже, будто руку опустили в ванночку с теплой водой, и, наверное, поэтому я не сопротивляюсь, когда Мирон целует тыльную сторону моей ладони.

— Это... — смотрю в лобовое, собираясь с мыслями. Как ему сказать, что для женщины секс — это всегда волнительное мероприятие, даже если мужчина тот самый? А когда это первая близость за полгода, еще и после незаконченного брака? И я не знаю, что будет между нами дальше. Это всего лишь одна ночь — что, гипотетически, меня бы устроило — или Мирон хочет большего? — Мы мало знакомы, — выдаю самую безопасную причину.

— Без одежды самое честное знакомство, — весело отзывается Авдеев. Обиженно вытаскиваю ладонь из его руки и, сжав кулаки, прячу их под полами пиджака. — Спрашивай. Что ты хочешь знать?

— Почему я? Вокруг полно одиноких женщин, которые не будут связаны с твоей жизнью следующие четыре года.

— Значит, вот что тебя тревожит.

Мирон хмыкает и, сохраняя таинственное молчание, плавно вписывается в поворот. Я же нервно ерзаю на сиденье. Хочется спросить, что он имел в виду под своим выводом, но я прикусываю язык. Ждать ответа становится невыносимо.

— Потому что я хочу тебя, Дина, — отвечает спокойно. — И социальные роли волнуют меня в последнюю очередь. Нам ведь не по пятнадцать.

— «Хочу» в смысле... секс? — от волнения облизываю губы, на них еще остался мятный привкус нашего поцелуя.

— Да, хочу тебя трахать, — припечатывает откровенностью, продолжая уверенно вести машину. — И часто.

— Это было грубо, — отворачиваюсь к окну.

— Зато честно.

— Я не смогу ответить взаимностью.

— Ты уже это делаешь, — его ладонь опускается на моё бедро, пальцы медленно сминают платье в попытке добраться до подола. Мурашки разбегаются по всему телу, а план по медленному соблазнению работает безотказно. — Просто боишься себе признаться.

— Формально у меня еще есть муж, — предостерегаю.

— Развод когда?

— Четвертого сентября, — вздыхаю. Мне бы хотелось, но не удивлюсь, если Семен попросит отсрочку, и нас снова не разведут. У него есть связи в нашем отделении ЗАГСа, а ждать еще три месяца я не хочу. К своим тридцати я решила стать стереотипной женщиной — разведенной и с кошкой. И мне даже котеночка уже пообещали отдать.

— Неделя не считается, — продолжает сражать невозмутимостью. — Могу даже посодействовать, чтобы все прошло без эксцессов.

— Боюсь, я потом не расплачусь, — зачем-то продолжаю с ним флиртовать, будто сама только что не искала поводов закончить наш странный и до ужаса смущающий разговор.

— Я подскажу пару вариантов, — весело подмигивает Мирон. — Еще что-то? Небритости, беспорядок дома, хлопковые трусы вместо кружев? — один за одним перебирает мои следующие аргументы, щелкая их как семечки.

— Все вместе взятое? — невинно улыбаюсь, опуская подол платья, под которым прекрасно видно, что ноги у меня в идеальном состоянии, как и все остальные части тела. Дома я убралась, как только вернулась из школы, а белье… нужно быть самоубийцей, чтобы под атласное платье надеть хлопковые трусы вместо тоненьких стрингов телесного цвета.

— Ни на грамм не умаляет моего желания. Еще?

Мы почти подъезжаем к моему дому, а мои аргументы стремительно заканчиваются. На подставке загорается экран телефона, демонстрируя входящий вызов. Мобильный на беззвучном, а Мирон занят дорогой и не видит.

— Твоя бывшая жена, — выговариваю хриплым голосом контакт. Интересно, в каких они отношениях, что Авдеев так обезличенно подписал женщину, на которой когда-то был женат?

— А она здесь причем? — хмурится Мирон, переводя на меня взгляд.

— Она тебе звонит.

___

Девчонки, у книги случился какой-то массовый отвал библиотек. Маякните в комментариях, как вам, чтобы я перестала тревожиться))

9.2

Мирон

Миссия бывшей жены — портить мою жизнь. Ангелина мастерски умудряется перетягивать одеяло на себя, даже находясь на другом конце света. Я не понимаю, как у нее это получается, но Лина срывает далеко не первое мое свидание, всегда объявляясь в самый напряженный момент.

Я все еще смотрю на училку, которая мрачнеет и втягивает голову в плечи, словно хочет спрятаться. Мы как два однополюсных магнита — только подступились друг к другу, и снова оказались отброшены силой по разные стороны.

Звонок обрывается, и я выдыхаю с облегчением. Не придется искать оправдание, чтобы не отвечать. Меня и Лину не связывает ничего, кроме дочери, а поскольку Яна сейчас с моими родителями, необходимости общаться с бывшей супругой нет.

— Потом, — коротко поясняю, выискивая свободное место поближе к подъезду училки.

Удача сегодня на моей стороне, и я заруливаю в только что освободившийся карман, ясно давая понять, что уезжать отсюда не планирую. Хотя интуиция мне подсказывает, что за доступ к телу еще придется побороться, и Дина просто так с истории с моей бывшей не съедет. Женщинам нужно сначала выклевать мужской мозг, прежде чем они дадут выебать себя. Такие вот основы психологии для чайников, которые понять можно только на практике.

Телефон снова звонит, на этот раз замечаю сразу же и сжимаю руль до скрипа.

Ангелина. Опять.

И мне хочется послать бывшую к черту, по крайней мере мысленно. Забить большой и толстый болт на ее вызовы и вообще отключить телефон, чтобы сосредоточить внимание на единственной женщине, которую я хочу этим вечером. И будь Лина простой бывшей, с которой мы не сошлись характерами и разбежались, я бы так и сделал. Но Ангелина еще и мать моей дочери, поэтому я просто обязан ответить на звонок. Не ради себя, а ради Яны.

— Извини, Дина, дай мне минутку, — сняв телефон, принимаю вызов.

Училка быстро отстегивает ремень безопасности и воинственно сжимает свою сумочку, больше напоминающую кошелек на цепочке.

— Спасибо, что подвез, Мирон, и доброй ночи.

Не успеваю даже поймать ее за руку — Дина стремительно выскальзывает из машины и быстро идет к подъезду, умудряясь не терять своей грации, а мне остается только смотреть ей вслед и кусать локти.

— Слушаю. Быстро и по делу.

— Мироша, а ты ничего не забыл?

По привычке начинаю прокручивать в голове все события: дни рождения, годовщины, остальные праздники, но быстро себя одергиваю. После развода у меня существует всего четыре главных праздника: дни рождения родителей, младшего брата и Яныча. Остальное как служба покажет.

— На память не жалуюсь, Лина. А вот ты не справляешься с задачей, — намекаю, что наводящие вопросы никак не попадают в категорию «быстро и по делу».

— Сегодня двадцать седьмое число, — продолжает играть в угадайку Ангелина, и меня вдруг осеняет озарением. Так она делает только в одном случае — когда ей нужны деньги.

— И? — достав пачку сигарет из бардачка, выхожу на улицу и опираюсь на капот машины.

— Я понимаю, что ты мог забыть, но мы договорились, что двадцать пятого числа каждого месяца ты присылаешь деньги, на которые я содержу твою дочь.

Сжимаю пальцами переносицу. Иногда Лина ведет себя так, как будто я насильно заставляю ее воспитывать нашего ребенка. И как будто я ее когда-либо к чему-то принуждал. Изначально я не планировал ничего серьезного с Ангелиной, думал, что это мои очередные легкие отношения после работы, которые приносят только оргазмы и радость.

Но Лина всегда умела быть тенью мужчины и в какой-то момент она мягко просочилась в мою жизнь, а дальше огорошила меня радостью, что беременна и собирается рожать. Я был не против, тем более что уже год как разменял четвертый десяток, и пора было остепеняться. Мысль о тихой семейной гавани мне всегда нравилась, но у нас не сложилось, и стоило нам сформировать ячейку общества, как Ангелина решила занять пост главнокомандующего в семье и начать распоряжаться мною.

И если поначалу я думал, что это капризы беременных и послеродовая депрессия, о которой моя благоверная прожужжала мне все уши, то чем дальше, тем отчетливее я стал понимать, что Лина решила загнать меня под каблук, а яйца повесить на стену, как трофей.

Непримиримые противоречия — такой была причина. В сущности же мы просто оказались не созданы для семейной жизни, потому что хотели разного: я — полной чаши и тихой гавани, а Ангелина — слепого поклонения, развлечений и праздной жизни.

Я давно научился ее за это не винить. Сам не досмотрел.

— В сентябре Яна будет жить со мной, о каких деньгах речь? — спрашиваю спокойно. Нужно сворачивать этот разговор, потому что ни к чему хорошему он не приведет.

— И что? Я покупала ей кучу вещей для школы, а когда вернусь, нужно будет обновить зимний гардероб. Думаешь, это все достается мне бесплатно?

Думаю, что кто-то слишком прихерел, но вслух говорю другое:

— Думаю, что в следующем месяце я сам закрою все потребности дочери. Насчет одежды тоже решу сам. Еще что-то?

— Я не подавала на алименты, потому что мы договорились о ежемесячном переводе, а теперь ты меняешь установленные правила. Что происходит, Мирон? — Лина нервничает, ее голос дрожит, а сама она возмущенно сопит в трубку.

— Ты мне скажи, почему требуешь денег, словно я твой работодатель и обязан платить отпускные.

В трубке повисает тишина. Ангелина слишком напряженно думает, явно не готовая к подобному развитию событий. И дело тут не в том, что мне жалко. Я с лихвой компенсировал бывшей жене материнство, пересылая сумму вдвое, а иногда и втрое больше положенных по закону сумм, потому что прекрасно знал, сколько стоит жизнь с ребенком. И я никогда не требовал от Лины отчет по движению финансов.

— Потому что я в заднице, Мирон! И мне нужны деньги.

Я знаю, что пожалею об этом. Уверен на триста процентов. Но Лина — мать Яны, поэтому, скрипнув зубами, я спрашиваю:

Глава 10. Первый раз

— А теперь передавайте листочки, мы сложим их в папку, и через четыре года откроем послание в будущее, — я показываю пластиковую папку, которую мы до этого украшали стикерами-наклейками, и дети радостно несут мне листочки.

Праздник сегодня получился потрясающий. Это пятнадцатая линейка для школы, поэтому руководство заморочилось и подготовило целую развлекательную программу. Дети остались в восторге, а после классного часа заметно расслабились, но при этом их глаза горят. Даже у тех, кто бойкотирует процесс обучения перед родителями. Потому что невозможно оставаться равнодушным, оказавшись в эпицентре происходящего.

Родители волнуются сильнее детей, у всех ностальгия, они толпятся в коридоре и шумят громче, чем дети на перемене. Всем хочется обсудить, поделиться ожиданиями и вспомнить школьные годы. Когда мне было двадцать два, я не понимала, почему взрослые люди ностальгируют по школе. Сейчас, восемь лет спустя, прекрасно разделяю их чувства и до сих пор воспринимаю День знаний как что-то волнующее. Потому что детство и юность бывает только раз. Второй раз не пойдешь в первый класс, не напишешь первую «классную работу» в тетради и не получишь первую пятерку (хоть мы сейчас и не ставим оценки первоклашка) за отличные прописи.

Пожелание ученикам хоть и состоит из банальных фраз, в которых я желаю всем найти хороших друзей, заинтересоваться обучением и с энтузиазмом узнать много нового, находит отклик в большинстве первоклассников. Они тоже трепетные сегодня, как бы им ни хотелось выражать свой детский протест, все подсознательно ощущают переходный этап, в котором их детство уже закончилось, и больше не будет той беззаботности, которая была еще в начале лета.

— Увидимся завтра в восемь. Не забудьте взять тетради и учебники, — улыбаюсь, хотя прекрасно знаю, что с растерянностью первоклашек не сравнится ничто. Родители еще не понимают, что им нужно, дети — что вообще происходит.

На такой случай у меня всегда припасены запасные тетради, а в кабинете стоит несколько учебников, чтобы хватало хотя бы одного на парту. Родители с каждым годом все охотнее идут на это, лишь бы дети не носили по пять учебников в рюкзаке, который иногда больше учеников.

Открываю дверь кабинета, сообщаю родителям, что классный час закончен и они могут забрать детей, а дальше начинается чехарда. Я столько фотографируюсь, что лицо устает от улыбок. Вежливо отказываюсь от предложения родителей присоединиться к их культурному мероприятию. Это хорошо, когда в классе дружат не только дети, но быть причастной и вовлекаться не хочу.

Я и так уже вовлечена на максимум, потому что губы мои не перестают гореть с того момента, как я увидела сегодня утром Авдеева. Он привел дочь на линейку, а потом, кажется, только и делал, что пялился на меня. Даже сейчас по разливающемуся жару между лопаток понимаю, что он снова смотрит. Всю меня оглядел с головы до ног.

После нашего поцелуя — и, к счастью, несостоявшегося секса — Мирон прислал шикарный букет следующим утром и записку с коротким текстом «Из головы не выходишь». Романтик, блин.

Мы не виделись все эти дни, и сегодняшняя встреча как удар под дых, хотя я готовилась к ней и утром трижды перепроверила платье и чуть было не нарисовала стрелки длиннее, чем обычно, но вовремя остановила себя.

Мирон заходит в кабинет в числе последних вместе с пожилой парой, в которой я сразу опознаю его родителей. Он очень сильно похож на отца — такой же высокий, крепкий и суровый, но вот взгляд у Авдеева мамин — ясно голубой. Почему-то улыбаюсь. Яна, сорвавшись с места, несется к ним троим, обнимает и что-то рассказывает. Я не вслушиваюсь, считая это неуместным, и сосредотачиваюсь на записях, которые успела сделать.

Первое сентября — праздник для большинства, а у учителей это рабочий день, пусть и заваленный цветами и конфетами.

Чувствую себя лишней в собственном кабинете и отхожу к окну. Рассеянно прощаюсь с родителями и учениками, стремительно покидающими мой кабинет. Напоминаю о времени начала уроков и прошу в первый день не приводить детей слишком рано, если того не требуют обстоятельства.

Прижимаю ладонь к животу и расфокусированно смотрю на школьный двор. Почему-то сегодня тянет расплакаться. На пороге тридцатилетия остаться в гордом одиночестве и смотреть, как твои сверстники приводят в школу своих взрослых детей, сложно. Раньше это воспринималось проще, а сегодня почему-то прибивает.

Я будто испытываю слишком много эмоций разом. И не могу с ними справиться.

С облегчением выдыхаю, когда в классе воцаряется тишина. Все, праздник окончен. Можно вызывать такси и ехать домой.

Кусаю губы и сжимаю кулаки от досады, когда замечаю, как Яна Авдеева спускается с крыльца.

Ушел, ничего не сказав. Ни словечком не обмолвился, кроме формального «здравствуйте». Хотя не знаю, чего я ждала.

Ладно, хватит уже об Авдееве. Нужно отправить в блок его номер телефона, чтобы я перестала ждать от него первого шага.

И позвонить Жанне, пока она не сбежала из школы. Развернувшись, спешу к столу, но быстро замираю, как вкопанная, и несколько раз хлопаю ресницами, чтобы убедиться, что мне не мерещится.

— Мирон? Что в…ты здесь делаешь? Яна что-то забыла? — бросаю взгляд на пустую парту. Нужно проверить под столом. Дети почти всегда рассеянные в первые полгода.

— Нет, — медленно надвигается на меня. Довольный, как кот, перед которым поставили миску сметаны. — Я забыл.

___

Есть версии, что он там забыл?))

10.1

— Т-ты? — вдруг начинаю заикаться. Смотрю по сторонам, ища пути отступления. Мысленно усмехаюсь. Ну не бегать же вокруг парт в надежде, что не поймает. — И что ты забыл? — продолжаю играть в игру, совершенно точно зная, что Авдеев пришел сюда ко мне.

Мирон порывисто шагает ко мне. Я не успеваю даже отступить на шаг, как его руки по-хозяйски опускаются мне на талию, словно он делал это сотни раз. Возмущение застывает в горле, потому что в следующую секунду Авдеев накрывает мои губы своими. Впивается жадно, целует горячо и быстро, словно пытается пробежать стометровку за пять секунд. Таранит языком рот, так что я только и успеваю, что сдаваться. Иногда военная хитрость заключается в том, чтобы дать противнику подумать, что он побеждает. А после разгромить в пух и прах.

Правда, пока на пух и прах разлетаются мои убеждения и настроения. С каждой секундой, с которой Мирон посягает на мои губы, я медленно таю, и вот уже какая-то другая, отвязная, смелая и ни капельки не обиженная, версия меня рьяно отвечает на неотесанные ласки.

— Платье это пиздецки красивое, всю задницу обтянуло, я только на нее и смотрел пол-линейки. Училкам вообще можно в таких ходить? — бормочет возмущенно в поцелуй, а ладонями шарит по телу, будто ищет молнию, которая вытащит меня из этого футляра.

Колени подкашиваются, и я лечу прямиком в сильные руки, которые подхватывают и распластывают по крепкой груди. Сминаю ткань рубашки, ощущая твердость мышц. Голова кружится, и я окончательно перестаю соображать.

Мирон каждый раз вытворяет с моим телом что-то такое, отчего я не могу сопротивляться и послушно принимаю все, что мне дает этот мужчина.

— Обычное платье, — отвечаю рассеянно. На мне черное платье-футляр, сидящее по фигуре. У горла белый кант, стилистически гармонирующий с белым поясом на талии и несколькими декоративными пуговицами на груди. Строгое училкинское платье, прикрывающее колени. Я купила его два года назад, и с тех пор надеваю на парадные мероприятия, потому что знаю — оно точно подойдет. — Это ты сумасшедший! А если нас кто-то увидит? — наконец говорит здравый смысл, неожиданно вернувшись в мое тело.

— Тогда у тебя наконец не будет поводов от меня убегать, — улыбается Авдеев, снова затыкая мой рот поцелуем.

На этот раз с собой совладать получается лучше. Но бабочки все равно вспархивают со своих мест и радостно носятся в животе. Глупые насекомые, откуда они вообще у без пяти минут тридцатилетней женщины?

Наглый язык таранит мой рот, и я уже совершенно не уверена, что мы невинно целуемся. Еще и где — в святая святых! В кабинете!

— Я вообще-то на работе, — вспыхиваю от возмущения. Щеки пекут от стыда. Перевожу взгляд за плечо Мирона, нервно сглатываю. Ощущение такое, что дверь сейчас откроется, и сюда войдет директриса, не меньше. — И ты не можешь делать все это… — взмахиваю рукой. Пытаюсь сделать шаг назад и высвободиться из медвежьих объятий. Авдеев на это приподнимает бровь, мол, попробуй. И я сдаюсь, даже не начав.

Стираю пальцами частички помады с его губ. Мирон на это улыбается и оставляет поцелуйчики на подушечках.

— Я тебя услышал, Дина Сергевна. Училка до мозга костей.

— Ты осквернил мой кабинет своими развратными делишками! — шиплю недовольно. Как вообще здесь теперь вести уроки, если я буду постоянно вспоминать, как горячо меня целовал Авдеев. Это же… ни в какие ворота! Еще и думать о таком, пока на меня будет смотреть его дочь.

— У меня в школе тоже первый раз, знаешь ли, — хмыкает весело, ничуть не смущаясь происходящего. — А вообще я пришел отдать тебе вот это, — он достает из кармана пиджака буклет и протягивает мне. Там яхта, море, горы — взгляд цепляется сразу же, я узнаю наше побережье, фотографии которого украшают магнитики, висящие в каждой сувенирной лавке. — Я задолжал тебе объяснение. Заодно отметим развод. Ты же не страдаешь морской болезнью?

— Не страдаю, — качаю головой, не до конца понимая, что происходит и что Мирон затеял. К буклету прикреплен талон на четырехчасовую прогулку четвертого сентября. Боже, он что, не шутил насчет «отметим развод»? И, получается, запомнил дату? — К чему это все? — хмурюсь.

Авдеев вздыхает и отступает, опускает голову понуро.

Ну вот, чувствую, что задела его, обидела. Он, наверное, ждал от меня другой реакции — более мягкой и теплой. А я… какая есть. Упрямая, вредная и гордая. Хотя насчет последнего я не уверена. Была бы гордой, не терпела бы столько Сему под боком и давно бы собрала ему чемоданы.

— Я уже обозначал свои намерения, с тех пор они не изменились, — вдруг произносит серьезно. Он смотрит прямо на меня — с вызовом, серьезно. Взгляд темнеет, как небо перед грозой. — В моей жизни иногда возникают форс-мажоры из-за работы. И сейчас был один из таких, но все уже позади, и я полностью сосредоточен на тебе. Поэтому просто скажи да, пока я не решил, что заниматься сексом на учительском столе — охуенная фантазия.

Глава 11. Товарищ

— Ты специально это делаешь? — возмущенный тон Семена заставляет остановиться посреди коридора. Мы в ЗАГСе, том самом, в котором когда-то поженились. Теперь в моей сумочке свидетельство о расторжении брака, но вместо грусти я чувствую освобождение.

— Делаю что? — поправляю пряжку на плече и продолжаю идти, выстукивая каблуками по полу. Звук эхом разносится вокруг, здесь, кажется, и стук сердца будет слышен.

— Вырядилась, как будто не на развод шла, а на торжество, — продолжает давить наконец-то бывший муж, поравнявшись со мной.

Я же усмехаюсь. Сема никак не может допустить мысли, что я рада распрощаться с ним. И что для женщины развод может быть торжеством, а не карой.

Но на самом деле я и правда надела одно из лучших платьев и нанесла легкий макияж. А все потому, что после ЗАГСа я не успею заехать домой и привести себя в порядок перед встречей с Авдеевым. Я, честно сказать, даже с собой мало что успела взять — только запихнула самое важное из косметички и бросила купальник, о котором напомнил Мирон. Интересный способ увидеть фигуру девушки на первом свидании, но я почему-то на этом не зацикливаюсь.

Наверное, потому, что он приглашал меня в ресторан, от которого я отказалась.

На самом деле, сейчас тоже хочется поджать хвост и придумать нелепое оправдание. Я последние лет пять не ходила на свидания, и понятия не имею, что на них делать. Что говорить, как себя вести? Допустим ли легкий флирт или стоит дождаться инициативы от мужчины? Нужно ли робко протягивать свою банковскую карту, когда подадут счет за ужин или опять ждать? Вообще делать что-то, кроме того, чтобы бесконечно ждать? Снять трусики и повязать их как резинку для волос, как советовали в одном женском журнале? Это вроде должно впечатлить мужчину и оставить обо мне неизгладимое впечатление. Наверняка он решит, что я ненормальная, раз напялила трусы на голову, и предложит сделать шапочку из фольги.

От собственных размышлений становится смешно. Весело хихикаю, поздно понимая, что не одна и что Сема до сих пор смотрит, ожидая ответа.

— Я не стану перед тобой отчитываться, — произношу чуть резче, чем планировала, но когда дело касается бывшего мужа, я действительно начинаю вести себя воинственнее. Потому что не знаю, что он решит отобрать у меня на этот раз — кошелек или жизнь.

Ладно, с жизнью я преувеличиваю, но десяток пугливых мурашек уже плетется вдоль позвоночника.

Толкаю дверь и выхожу на улицу. Здесь по-прежнему жарко, и идея провести вечер у воды больше не кажется мне такой ужасной. Наоборот, потрясающее решение. Нужно будет обязательно сказать Мирону об этом.

— Да ладно? — слишком громко удивляется за моей спиной Семен, и я не сразу понимаю, что он имеет в виду, но когда в поле зрения попадает внедорожник, а следом из-за дверцы выглядывает мощная фигура Мирона с нежно-розовым букетом роз, я начинаю улыбаться. У меня как будто день рождения прямо сейчас. — Ты с ним?

— Семен, мы больше не женаты, и я не понимаю твоего интереса. Пожалуйста, прекрати вести себя как ревнивый муж, — мой голос тверд. Присутствие Авдеева придает сил. Разумеется, я не рассчитываю, что он бросится меня защищать в следующую секунду, но тот факт, что он рядом, добавляет парочку очков в корзину моей уверенности.

— Я не ревную. Я разочарован, Дина. Говорила мне мать, что ты сука меркантильная, а я не верил. Думал, что училки добрые и порядочные. Но теперь все понятно.

Это говорит человек, который снимал обои в моей квартире, потому что купил их он? И тот, кто делил всю посуду, подаренную нам на свадьбу, ведь «половина по праву моя»? Поверить не могу!

— Знаешь, что? Иди-ка ты в жопу, Сема! Можешь думать обо мне, что хочешь, но делай это где-нибудь подальше от меня, — разворачиваюсь, собираясь уйти. Не хочу окончательно портить себе настроение. То, что родня Семена от меня не в восторге, я знала с самого начала. К черту их всех. Больше не нужно поздравлять их с днем рождения и искать подарки на все праздники.

— Куда ты собралась? — Семен хватает меня за плечо и резко дергает на себя.— Раздвинула ноги перед фэсовским майором и смелая стала? — от слов становится больно, а в груди оседает что-то болезненно острое.

От выступивших на глазах слез лицо бывшего мужа расплывается. И мне хочется по старой привычке сгладить углы, отступить, оставить пространство для спокойствия. Я бы так и поступила еще год назад. Потому что нужно сохранить семью, беречь очаг. Нас ведь этому учат с детства — уступать. В этом заключается та самая женская мудрость. Но мы забываем о другой, которая идет неразрывно с первой — уступать нужно тому, кто тебя бережет.

— А ты завидуешь? Или хочешь узнать, понравилось мне или нет? — перехожу в наступление, превращаясь из милой девочки в разъяренную фурию. — Да, Сема, понравилось. Это был лучший секс в моей жизни, слышишь? Лучший. И я раздвину их столько раз, сколько он попросит, ясно?

Семен как-то сникает, даже бледнеет. Мне кажется, что он вот-вот упадет в обморок. Неужели я его так шокировала своими заявлениями? Честно признаться, я и себя шокировала. Даже дышу так, словно пробежала стометровку.

— Дрянь, какая же ты дрянь… — разочарованно шепчет. Иногда нужно позволить людям в себе разочароваться, чтобы они навсегда от тебя отстали. Его пальцы сильнее сжимают мое плечо, боль вспыхивает белыми пятнами перед глазами. Я вскрикиваю и хватаю его за запястье, надеясь избавиться от болезненных ощущений.

— Э, неуважаемый, — за моей спиной присвистывает Авдеев, — руки от моей женщины убери!

В панике оборачиваюсь, напарываясь на него взглядом. Он так близко. Когда только успел подойти. И… господи, он все слышал? Как стыдно-то.

Не сразу понимаю, что Семен меня уже не держит, а вот Мирон, наоборот, устраивает лапищу на талии и разворачивает к себе лицом.

— Я не ждала тебя… — шепчу растерянно и избегаю смотреть ему в глаза. Что он обо мне подумает теперь? Кусаю губы. Я еще вырядилась, как будто собиралась утереть нос бывшему.