Продолжай, Мой Жалкий Сын

Глава 1 

Лес Западной Схизмы раскинулся во все стороны на тысячи лиг, развернулись как ковер, укрывая пушистыми листьями холмы и овраги. Темно-зеленые и бурые кроны тянули свои ветви в сторону неба, словно руки просящих милостыню у щедрого господина. Стволы, покрытые толстой корой, богато украшенной следами когтей, трещинами и сколами, уходили в землю толстыми корнями. Те вспучивались под почвой и разбегались во все стороны, иногда выбиваясь наружу лихо закрученными узлами. Между ними постоянно вьется жизнь: вот по корням проскакал серый кролик, а там мелькнула бурая, с подпалинами, шкура хищного древолаза, мелко перебирающего когтистыми лапами. Если прислушаться, то можно удивиться обилию шума, царящем в лесу: хрустят ветки, с шуршанием падают листья, а изредка заслышится и далекий вой. Иногда и в соседних кустах кто-то завоет: пройдется тоскливый вопль по спине холодной рукой страха - да исчезнет в лесу.

Только ночью, когда к корням деревьев стекался холодный вязкий туман, всё затихает. Исчезают птицы и звери, даже самые яростные хищники прячутся в норах и стараются не высовывать нос наружу. Туман стелился меж корней, плескался в оврагах и ямах, облепливал землю тонкой пленкой, словно белесая поволока на глазах трупа, и разбивался о высокий частокол единственного на многие лиги поселения. Он раз за разом штурмовал крепкие деревянные укрепления, ломился в плотно запертые ворота, пытался перемахнуть через заточенные зубцы, но отдергивался от потрескивающих факелов стражи. Утром белесый злодей отступит, оставляя слёзы росы и новые шрамы на частоколе, теряющимся меж вековыми стволами леса.  

Одним таким утром Тар проснулся и резко сел на поваленных на лавку шкурах. Он только протер глаза, - а в руке уже оказался подаренный отцом нож - длинный, заточенный и с костяной рукоятью. Услышав только храп окружающих и крик петуха, парень встал с лавки и потопал к бадье. Он наскоро умылся и осмотрел огромную комнату длинного дома. Весь ее центр занимало кострище, уставленное по краю стальными рогатинами, котлами и другой посудой. За ней - широкие столы для всех местных жителей разом. Сейчас на лавках развалился десяток-другой подростков - дети целой деревни. Взрослые мужчины ушли на промысел, оставив защиту поселения на пацанов и женщин. 

Он еще раз заглянул в бадью, наскоро пробежался взглядом по смуглому скуластому лицу с парой детских шрамов на щеке и брови и окунул голову в воду. Потом он долго отплевывался, мотылял черными,густыми волосами и вытирался цветастой накидкой, непредусмотрительно оставленной кем-то неподалеку. 

Парень вздохнул и выглянул в единственное окно, вырезанное у самого потолка длинного дома. Туман уже ушел, и сквозь предрассветные тучи начали пробиваться первые лучики солнца: пора выходить на осмотр тотемов. Духи предков должны знать, что их чтят, а то еще бросят поселение без защиты.

Тар быстро накинул ярко-красную рубашку, накинул на плечи коричневый плащ-пенулу, сунул ноги в высокие сапоги, и затопал к выходу, нацепив широкий воинский ремень и ножны с коротким бронзовым мечом. Он в последний раз взглянул на беззаботно дрыхнущих соседей, негромко выругался выругался на счет вчерашней партии в кости и выперся на улицу, поежившись от рассветного холода. Проигрался так проигрался, теперь должен утреннюю грязь месить. Единственное, что радовало - незаметно подхваченная с порога буханка еще горячего хлеба и котомка с чесноком и сыром. В конце концов, может, он и проиграл, зато из этого вышла отличная жертва духам удачи. Вчера Тар потерял, а значит, скоро много обретет. Осознание этого немного согревало его в это ненастное утро.

-Что, сегодня ты к тотемам? - окликнула парня стоящая у ворот Хильда.

Тар окинул взглядом крепкую высокую девушку, облаченную в короткую имперскую кольчугу-хамату поверх цветастого платья. Раскрасневшиеся щеки, подрагивающее в руке копье с листовидным наконечником, растрепанные волосы - видимо, тренировалась. Тар не стал задерживать взгляд на крепких бедрах, охваченных тканью платья, а сразу взглянул Хильде в глаза. Чтобы не сплоховать. 

-Да, я, - Тар залихватски поправил меч, словно удалой воин. 

-Что, в кости проиграл? - спросила Хильда, негромко рассмеявшись, тряхнув косой.

-Да, проиграл, - ответил Тар, не смутившись и ухмыльнувшись в едва пробивающиеся над губой усы. - Зато ты знаешь, кто стал удачливее благодаря этой славной жертве и на кого стоит обратить внимание на Смотрах!

-Вот так сразу и свататься? - Хильда засмеялась громче и поудобнее перехватила копье. - Иди уже, муженек. Подношения вон, у ворот, в сторожке. А коль смелый такой, то ты не передо мной хвастайся, а к отцу потолковать заходи!

Тар быстро сцапал из сторожки сверток, буркнув что-то себе под нос, вышел за ворота и скрылся в лесу.

Тотемы предков нужно обходить в определенном порядке, проводя у каждого хотя бы по часу, чтобы мертвые не обижались. И, конечно, нужно оставить подношение, показав, что давних родственников не забыли и до сих пор чтут. Только так можно рассчитывать на благосклонность мертвецов: когда тебя захоронят под одним из тотемов, они будут решать - скрепить тебя навсегда с душами предков или выкинуть к гнилым корням на порабощение местным духам. Поэтому парень старался изо всех сил: он раскладывал подношения, осматривал ритуальные украшения, срезал засохшие веточки плюща, отбившиеся от тотема. 

Наконец он пришел к самому древнему ритуальному кругу, где захоронили первых поселенцев леса Западной Схизмы. Старинный деревянный столб, увитый украшениями и подарками, немного покосился - его приходилось часто обновлять. Тотем был намного ниже, чем те, что ставили сейчас, и не так богато украшен резьбой, но всё равно от этого места исходила какая-то спокойная глубокая сила. Словно смотришь на старого вождя, отошедшего от дел, но всегда готового поделиться знаниями.

Тар остановился у тотема и достал из котомки соленый сыр. Со смаком откусив большой кусок и зажевав его краюхой хлеба, парень принялся обходить столб, осматривая украшения. Взгляд его задумчиво блуждал по незатейливой резьбе и развешанным ценностям, пока не остановился в смутном беспокойстве.

Глава 2. Ты слышишь Зов?

Но те не вернулись в поселок ни пару дней, ни через неделю. Жрицы Всебогини, окруженные толпами детишек, дневали и ночевали у тотемов, и только легкий звон наконечников копий о щиты разносился вокруг, и каждый, кто мог, вторил ему, ударив ладонью по столу, топнув ногой по полу или хлопнув ножнами о ладонь. И на десятый день их мольбы были услышаны. 

Стражники первыми увидели колонну истощенных, окровавленных людей. Часовые закричали, замахали руками, застучали оружием, призывая всех жителей поселения. Но крики ликования смолкли, стоило увидеть, насколько прорежены ряды мужчин, как тяжело они волочат ноги от усталости и не поднимают голов. Никто не волочит носилки с мертвыми и ранеными: выбрались только те, кто мог стоять на ногах.

Женщины и дети бросились к мужчинам, приняли на руки щиты и оружие, взялись перевязывать раны, а Тар бегал между выжившими, выглядывая отца. Высматривал его кустистые брови, длинные усы и скривившееся в вечной насмешке лицо, перечеркнутое старым шрамом. Колонна медленно заходит за надежные стены поселения, а отца всё нет.  И вот последний мужчина исчезает за воротами деревни, а Тар всё стоит посреди поляны, смотря вдаль - туда, где смыкаются вековые стволы и змеями извиваются древние корни. 

В длинном доме разожгли костры, поставили котлы на полыхающий огонь, а Бальгатус, вождь поселения, взгромоздился на высокое кресло. Он оглядывает единственным глазом светящихся людей и бьет пяткой копья по утоптанному полу с громким, сухим треском.. Все тут же поворачиваются к вождю и замирают.

- Культ Вечного Глада здесь, - голос Бальгатуса разливается по длинному дому мощной, холодной, бурлящей волной. - Они напали на нас у дороги, у Виа Витали, как раз в тот момент, когда мы ждали в засаде имперский конвой. Культ напал внезапно и безжалостно, перебив много наших мужчин. Нам пришлось отступать, оставив заслон из добровольцев в провале у Входа.

После этих слов вождь окинул взглядом некоторых подростков и женщин, давая понять, чьи мужья и отцы решили пожертвовать собой ради общего блага. Его льдисто-синие глаза остановились на Турви, низкой и крепкой жене кузнеца, скользнули по лицу рыженькой Хаадды - пышнотелой дочери охотника. И по бесстрастному, окаменевшему лицу Тара, сидящему у дальнего края общего стола. Парень всё понял и лишь посильнее схватился за рукоять бронзового меча.

-Мы смогли уйти только чудом. Чудом - и жертвой наших воинов, которую они принесли во славу нас и наших предков, - Бальгатус окинул суровым взглядом собравшихся. - И они смогли только лишь купить нам немного времени. Культ Глада здесь и сейчас любыми способами пытается выследить нас. Выследить, чтобы обратить в рабство и увести с собой на Заготовку. Поэтому нам нужно собираться и как можно быстрее уходить.

Жители поселка возмущенно загалдели, не забывая беспокоиться о раненых и кормить голодных. Всем было ясно, что если вождь сказал, то они уйдут, и другого мнения быть не может, но раздражение прорывалось наружу, когда люди понимали, что нужно уйти с давно обжитых мест.

А Тарна обдало холодной волной отчаяния, словно утопающего в волнах северного моря. Парень вцепился в край стола до побелевших костяшек, сцепил зубы и уставился на носки сапог. Уйти? Как он может уйти, если отец все еще у Входа? Стоит там насмерть против бесчисленных орд жестокого Культа? Голос вождя и окружающих доносился до Тара приглушенно, словно отчаяние закрыло ему уши длинными костлявыми пальцами. Внутри только гудел набат, призывающий броситься в битву, на помощь родителю. Парень кинул взгляд на небольшой окровавленный сверток, валяющийся в углу дома, и криво ухмыльнулся. Он уже убивал, и сможет это сделать еще раз, особенно если между ним и отцом встанет какой-нибудь культист.

Решившись, Тар уже не слышал ничего вокруг. Мимо него прошли речи вождя, внутрений набат заглушил слова уважаемых членов поселения, обсуждавших отступление - всё это не важно. Парень сидел и мрачно уткнувшись взглядом в носки сапог, думал о том, как и когда он сбежит из поселка. Его подталкивало горячее желание побыстрее оказаться рядом с отцом, и перед глазами уже пронеслись триумфальные сцены. Вот крепкий мужчина, окруженный сонмом врагов, размахивает копьем, вот враги наседают, а тут в толпу влетает Тар, искусно размахивая мечом. И противники падают один за другим, победители возвращаются назад с целой кучей голов. Возможно, тогда отец наконец-то признает его воином, хотя бы отдаленно равным себе. И возможно, даже впервые похвалит его. 

Парень настолько замечтался, что не заметил, как на его плечо легла крепкая женская рука. Только когда она раздраженно дернула Тара, тот поднял взгляд и уставился на Хильду. Та обеспокоенно взглянула в его мрачное лицо:

-Как ты? - Голос девушки слегка дрожал.

В груди Тара что-то с треском взорвалось, и к лицу тут же прилила кровь. Он почувствовал как ярость разевает пасть у самого сердца, горячо дышит, в предвкушении облизывая клыки. Перед глазами парня пронеслась картина, как девушка с радостным писком кидается на шею седовласому мужчину, ее отцу. А кто-то был такой участи лишен и теперь вынужден срываться с места, бежать на помощь. 

-Нормально, - едва выдавил сквозь оскалившиеся зубы Тар. Он резко встал с лавки и выдернул плечо из хватки Хильды. Та отдернула руку и отскочила на шаг назад, словно ожидала что парень сейчас ударит ее наотмашь.

-Ты чего?! - Девушка поймала взгляд молодого воина и нахмурилась. 

-Не твоего ума дело, - сказал парень, словно под ноги себе харкнул. - Откуда тебе понять, твой отец вернулся домой. Уйди с дороги.

-Я и не стою у тебя на пути, - огрызнулась в ответ Хильда. - И я не виновата, что твой родитель решил быть героем. Помочь всем нам, и тебе, ценой своей жизни. Я думала, ты уважаешь и ценишь его поступок. Поступок настоящего воина!

Пальцы Тара скрутило от злобы, словно деревянные щепки от сильного жара. Он впился взглядом в Хильду, уже приготовившуюся к драке. И, злобно харкнув на пол, вышел из дома, едва не толкнув девушку плечом. Он захлопнул за собой дверь и не увидел, как та подошла к родителям и принялась что-то шептать, склонившись над столом.

Глава 3. В путь, в дальнюю дорогу, с друзьями и семьей

Парень не помнил, как он добежал до поселка. Его душила злость и слезы, он просто бежал, не разбирая дороги, не замечая бьющих по лицу листьев. Трава мягко шелестела под ногами, и ночные гады не заступали дорогу мальчику - только туман маячил белой пеленой, закручиваясь насмешливыми узорами и забиваясь в ноздри влажным, затхлым ароматом. Тар каждый раз отмахивался от застилающего глаза марева и продолжал бежать, не слыша никого и ничего. А за ним маячили быстроногие тени, ловко шныряющие между деревьев и прячущиеся за вздымающимися корнями.

Тар проломился через куст, выбежал из леса и со всех ног побежал к поселку. Он прижимал к груди амулет отца, едва держался на ногах и просто повалился на руки первого встреченного патруля. Если это будут культисты, то пусть убивают, лишь бы не будили.

Бесчувственного парня быстро отволокли к ближайшему дому и аккуратно положили на застеленную шкурами лавку. Над ним склонились обеспокоенные лица, по комнате разлился тихий шепоток, кто-то зажег лучину и снял с пояса флягу. В сомкнутые, искусанные губы влили несколько глотков дурно пахнущего пива, и парень закашлялся, открыл глаза. Он было дернулся, но добрый десяток рук схватил его и удержал на месте.

-Вовремя ты вернулся. Мы уже собираемся и утром выходим, - немного ворчливо сказал кузнец Олаф. -Ты видел оставшихся? Пришел ко Входу?

Тар только кивнул, попытался что-то сказать, но из горла вырвался только полупридушенный хрип, словно на грудь ему уронили огромный холодный камень, и парень провалился в беспокойный сон.

Он бежал и бежал, а лес всё никак не заканчивался. Деревья становились только выше и толще и вскоре заслоняли собой даже небо. Парень попытался отмахнуться от лезущих в лицо ветвей зажатым в руке мечом, но вместо оружия в руке оказались семена. Они разлетелись веером вокруг, упали в землю и тут же проросли новыми деревьями. Тар закричал, вцепившись пальцами в каменную кору, и, оступившись, провалился в вечную темноту, окутанную пеленой холодного тумана.

Парень очнулся от сильной боли в лице. Он попытался возмущенно вскрикнуть, но рот оказался забит утоптанной землей и мелкими камешками. Тар запаниковал, стараясь выбраться, выкопаться из могилы, но больно ударился локтем о деревянный край. И только взвыв от прострелившей руку боли, до него дошло, что он просто свалился с лавки. 

Многострадальная дверь с хрустом проломилась внутрь дома, и в комнату влетели культисты, размахивая уже окровавленным оружием. Только сейчас Тар услышал, что с улицы доносятся крики и брань, звон клинков и хрипы, а где-то мощно гудит огонь. Он попытался выхватить меч, но культисты рванулись вперед и повалили мальца на землю. Веревка лихо охватила запястья, больно их стянула, и Тара потащили из дому, подцепив подмышками. 

Во дворе уже стояла колонна пленников, связанная вместе длинной веревкой. Вокруг нее ходило несколько охранников, размахивающих бичами и оружием. Где-то из глубины поселка, от длинного дома, еще слышался звон клинков и яростные крики, но звуки боя быстро стихали. Вскоре слышался только рёв вождя и хлесткие, рассекающие воздух удары его копья. А потом к длинному дому вышел уже знакомый Тару имперец.

Парень попытался крикнуть, предупредить, сделать хоть что-то и задергался в привязи, но его быстро заткнули ударом плети. Жгут, скрученный из кожаных ремней, обломков зубов и застаревшей боли, выдрал кусок красной рубахи и кожи, и Тар вжал голову в плечи. Он мог только наблюдать, как седовласый имперец откинул культистов в сторону и быстро нырнул внутрь длинного дома. Рёв вождя взвился с новой силой, послышался хруст мебели и перебранка клинков, отдающая звоном и привкусом крови на губах. И слыша хриплый крик Бальгатуса и визг стали, парень хорошо представил, как дерется имперец - холодными механическими ударами, в полном молчании, расчетливо, непоколебимо. 

Звуки боя затихли в один миг, и в поселке воцарилась мертвая тишина. Недоуменно переговаривались культисты, с тихой надеждой смотрели на длинный дом местные жители, у частокола гудело пламя. Но Тар знал: вождь отпраздновал бы победу радостным ревом, давая знать всем хищникам вокруг, кто здесь главный.

Имперец отпер дверь длинного дома пинком ноги и выволок израненного вождя на улицу. Седовласому тоже сильно досталось: его кольчугу придется отдать хорошему кузнецу, а всё лицо было в ссадинах и порезах. Но держался воин прямо, окидывая надменным взглядом подручных и пленных. Он молча посмотрел в глаза, казалось, каждому жителю поселка и рывком поставил вождя на ноги. Тот собирался что-то сказать, но имперец не дал этого сделать. Меч вонзился в шею мужчине, по самую рукоять, и стальное жало с хрустом вышло из черепа, показавшись сквозь длинные волосы. Кровь ударила потоком, бухнула на рубашку, побежала по оружию, заляпала одежду имперца. Он не смотрел на жертву - его взгляд вперился в пленных, словно вглядывался в каждое лицо одновременно. Воин не слушал предсмертные хрипы, и как кровь булькает в горле вождя, слюнявыми алыми струйками выступает на его губах. Ему не была важна победа над соперником. Он целиком и полностью завладел вниманием поселенцев. Показывал - по-своему - кто тут самый опасный хищник.

Седовласый с влажным булькающим хрустом разрываемых мышц и кожи повернул рукоять меча и выдернул оружие из шеи вождя. Острое лезвие вышло справа, почти что перерубив её, и голова вождя повисла на бок. Его глаза открыты, но смотрят куда-то вверх, в ночное небо, на другую сторону бытия. Имперец отпустил тело Бальгатуса и вытер меч о его плащ, после чего кивнул подручным.

-Колонна - вперед. С ней - охрана. Отправьте посыльных, пусть ваш глава готовится к разговору. Мне незачем здесь больше задерживаться, - воин окинул взглядом десяток культистов и сунул меч в ножны. - Остальные - собирайте падаль. 

Культисты молча поклонились - все, как один - и послушно разбрелись выполнять полученные приказы. А охранники, вскинув бичи, быстро показали колонне пленных, чего от них ожидают - повиновения и быстрой ходьбы. Жители поселка даже не сопротивлялись: смерть вождя словно придавила их к земле. Они просто побрели вперед, перебирая ногами и не оглядываясь назад. Только Тар взглянул через плечо и уставился на седовласого имперца, медленно бредущего за колонной пленных. Воин словно почувствовал внимание парня и взглянул на него серо-стальными глазами. В них колыхалось безмерное спокойствие плахи палача, холод отмытого от крови в горном ручье лезвия, безмятежный ветер, колышущий окровавленные волосы казненного. Тару показалось, что имперец даже не мигал. Он просто смотрел на парня как на дерево, куст или копошащихся в грязи муравья - бесстрастно и спокойно.