Проект Феникс или девушка из спецслужбы

ВАЖНОЕ АВТОРСКОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ

ВАЖНОЕ АВТОРСКОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга — авторский эксперимент и самостоятельное произведение.

Она:

· НЕ является продолжением или второй частью основной серии (проект Феникс ).
Эта книга не связана с её сюжетом, миром или каноном.
· Создана как альтернативная реальность, где персонажи с похожими именами и судьбами живут в совершенно иной истории.

Почему так? Мне захотелось исследовать других героев, другой тон, другой жанр, не будучи скованным рамками и ожиданиями, созданными первой книгой. Считайте это параллельной вселенной или ответвлением, которое не имеет никакого веса для основной истории.

Что будет в «настоящем» продолжении — останется неизменным. События этой книги никак на него не повлияют и не будут в нём учитываться.

Читайте эту историю как самостоятельный роман. Не ищите совпадений — их здесь специально нет.

С уважением, Игорь Рудай

[Автор Игорь Рудай]

Глава 1: Не тот пол

Глава 1: Не тот пол

Кабинет пахнет старым деревом, пылью и властью. Екатерина Гордеева, стоя по стойке «смирно» перед массивным столом, чувствовала этот запах каждой клеткой своего тела. Он пропитывал стены этого здания, впитывался в кожу, становился частью тебя. Как и скепсис в глазах полковника Орлова.

— Гордеева, задание требует деликатности и тени, — его голос был ровным, без интонации, как зачитывал докладную. — Объект — бывший сотрудник, ушедший в частный сектор. Подозреваем в продаже данных. Нужно внедриться к нему в окружение, получить доступ к личному сейфу, извлечь подтверждающие документы. Классическая работа «крота».

Екатерина молчала, зная, что это не вся информация. Её позвоночник был прямым, подбородок слегка приподнят. Длинные, почти черные волосы, обычно собранные в тугой, не мешающий движению узел, сейчас были распущены по приказу — «чтобы выглядели мягче». Они тяжелой волной спадали ей на спину, почти до талии, контрастируя с белизной кожи на висках.

— Вам будет предоставлен напарник, — продолжил Орлов, отводя глаза к папке. — Опытный оперативник. Он возьмет на себя контакт, вы обеспечиваете прикрытие и техническую поддержку.

Внутри все сжалось в холодный, твердый комок. Опять. Словно шесть лет училища, красный диплом, победы на всех внутренних состязаниях, ее спортивные звания — все это было просто красивой картинкой в личном деле, которую начальство предпочитало не замечать.

— Прошу прощения, товарищ полковник, — ее собственный голос прозвучал тихо, но отчетливо, без тени дрожи. — Согласно аналитическому портрету объекта, составленному отделом «А», он страдает клаустрофобией и избегает мест большого скопления людей. Его основное место времяпрепровождения — частный фитнес-клуб премиум-класса с бассейном, доступ только по персональным приглашениям. Мой профайл, как молодой женщины, интересующейся единоборствами, дает возможность естественного сближения на нейтральной территории. Работа в паре, особенно с мужчиной, вызовет немедленные подозрения и отторжение.

Орлов медленно поднял на нее глаза. В них читалась привычная смесь удивления и раздражения. «Опять умничает».

— Ваш «профайл», Гордеева, — отчеканил он, — это двадцать три года, рост сто семьдесят восемь сантиметров, вес… сколько там? Пятьдесят пять килограмм? Вы выглядите как модель с обложки, которую первый же ветер сдует. А этот «объект» — мужчина за сорок, прошедший ту же школу, что и мы. Он сломает вас мизинцем, если что-то заподозрит.

Жаркая волна подступила к щекам, но Екатерина не моргнула. Она научилась не моргать под таким взглядом. Еще в училище. Она была лучшей на курсе. Лучшей по тактико-специальной подготовке, лучшей по оперативному мастерству, лучшей по изучению иностранных языков. Ее стенка в тире ломилась от призовых кубков. Но в глазах инструкторов, а потом и сокурсников-мужчин, всегда читалась одна и та же мысль: «Девочка старается. Молодец. Но это игра для мальчиков». Ей приходилось сдавать нормативы наравне со всеми, а потом еще и доказывать, что ее пятерка — такая же пятерка. Что ее победа в рукопашном бою на выпускных соревнованиях — не случайность и не снисхождение.

— Я кандидат в мастера спорта по боксу, товарищ полковник, — начала она, перечисляя, как заклинание, то, что было выстрадано потом, кровью и бессонными ночами. — КМС по борьбе, по самбо, по дзюдо, по смешанным единоборствам, по рукопашному бою, по тайскому боксу. Мои физические данные обманчивы. Я использую это.

— Список достижений я читал, — отмахнулся Орлов. — Но полевая работа — не спортзал. Там нет судей, нет правил и нет времени на красивый удар.

Это был тупик. Старая пластинка, которую она слышала тысячу раз. Ей всегда кто-то мешал. Инструктор, считавший, что женщине не место в спецназе. Сокурсники, «подшучивавшие» над ее снаряжением. Теперь — начальник, отказывающийся видеть в ней самостоятельную единицу. В ее душе, под слоем железной выдержки, клокотала одна, простая, детская цель: доказать. Доказать всем и каждому, что она чего стоит. Не как «женщина-оперативник», а просто как оперативник. Лучший из возможных.

— Дайте мне шанс, — сказала она, и в голосе впервые прозвучала не просьба, а твердая уверенность. — Один. Если я провалюсь, вы больше никогда не услышите о моих идеях. Я буду идеальным «прикрытием» для кого угодно. Но я не провалюсь.

Орлов долго смотрел на нее, постукивая пальцами по столу. В кабинете было тихо, только тикали старые настенные часы.

— Фитнес-клуб «Олимпия», — наконец произнес он, и в его глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее азарт. Или вызов. — Объект появляется там каждый вторник и четверг с семи до девяти вечера. Бассейн, затем сауна. План внедрения… разработайте сами. На всё — две недели. Никакой официальной поддержки, никакой связи, кроме экстренного канала. Один промах, одна тень сомнения — и мы вас оттуда выдернем, как занозу. И да, Гордеева… — он откинулся на спинку кресла. — Вы будете одна. Как вы и хотели. Напарника отзываю. Докажите, что я ошибся.

---

Через три дня Екатерина Гордеева была уже другой. Вернее, той, кем ей нужно было стать. Ее звали Катя, она была фитнес-инструктором, переехавшим из Питера, с небольшим, но устойчивым интересом к боевым искусствам. Ее длинные темные волосы были убраны в сложную, но изящную прическу, подчеркивающую длину шеи и четкие линии скул. Макияж, легкий и профессиональный, делал акцент на больших, миндалевидных глазах цвета темного шторма — сейчас они смотрели открыто, почти наивно. Высокий рост она компенсировала мягкой, пластичной походкой, без тени военной выправки.

«Олимпия» встретила ее мраморным холодом и тихим шумом воды. Она получила доступ как новый персональный тренер по функциональному тренингу. Объект, Алексей Воронов, был здесь своей персоной. Бывший аналитик, ныне — совладелец охранной фирмы. Сорок пять лет, подтянут, внимателен, с манерами старой школы и острым, сканирующим взглядом.

Она заметила его в первый же вечер. Он плавал размеренно, мощными кролевыми гребками. Екатерина, в строгом черном купальнике, делала растяжку у бортика, явно демонстрируя гибкость и силу — не навязчиво, а как нечто само собой разумеющееся. Их взгляды встретились над гладью воды. Она мягко улыбнулась, кивнула и вернулась к своим упражнениям. Никакого давления. Просто присутствие.

Глава 2: Приглашение в логово

Глава 2: Приглашение в логово

Прошло три дня. Три дня выдержанной, рассчитанной паузы. Екатерина выдерживала ее с той же дисциплиной, с какой когда-то держала планку на соревнованиях по ОФП, когда мышцы горели огнем, а в ушах звенело: «Гордеева, сдавайся! Ты не тянешь!». Она тянула. Всегда.

Ее «травмированная» нога чувствовала себя превосходно. Утреннюю пробежку по безлюдному парку в пять утра пришлось отменить, чтобы не нарушать легенду, но она компенсировала это часовым комплексом изометрических упражнений в своей стерильной, почти пустой квартире. Комната-студия не была домом. Это была оперативная база. Функциональная кровать, стол с мощным ноутбуком и аппаратурой для безопасной связи, холодильник с минимальным набором продуктов. Ничего лишнего. Никаких фотографий, безделушек, намека на личную жизнь. Личная жизнь осталась там, за высоким забором училища, растворилась в графике тренировок, зачетов и бесконечной необходимости доказывать.

Теперь она доказывала здесь. Сама себе. И тому призрачному жюри из скептиков во главе с полковником Орловым, чьи лица стояли у нее перед глазами каждый раз, когда она закрывала веки.

На четвертый день она вернулась в «Олимпию». Трость в ее руке была уже не медицинским аксессуаром, а элементом образа, частью легенды. Она выбрала одежду тщательно, с оперативной точностью: темно-синие брюки прямого кроя из мягкой ткани, удлиняющие линию ног, и простую водолазку из тонкого кашемира бежевого цвета. Цвета были нейтральными, не кричащими, но ткань облегала ее худощавую, но подтянутую фигуру, намекая на силу, скрытую под покровом мягкости. Длинные волосы были убраны в низкий, слегка небрежный пучок, из которого выбивались несколько темных прядей, обрамлявших высокий лоб и скулы. Макияж был сведен к минимуму — немного тонального крема, чтобы скрыть естественную бледность под загаром солярия, тушь на ресницах. Вид деловой, собранной, но все еще выздоравливающей девушки.

Она появилась не в залах, а у стойки администратора, разбирая якобы возникший вопрос с продлением своего абонемента. Она чувствовала его взгляд на себе, еще до того, как услышала шаги. Она сделала вид, что не замечает, сосредоточившись на экране планшета в руках администратора, слегка наклонив голову. Силуэт ее длинной шеи и линии плеч в этот момент был почти художественным.

— Катя, вот не ожидал вас здесь увидеть! — Голос Воронова звучал тепло, с оттенком отеческой заботы. — Как самочувствие? Нога беспокоит?

Екатерина обернулась, позволив лицу осветиться узнающей, искренне радостной улыбкой. Не той ослепительной, что рекламирует зубную пасту, а чуть сдержанной, с легкой тенью усталости в уголках глаз.

— Алексей Сергеевич, здравствуйте! Нога… Потихоньку. Врач велел расхаживать, но аккуратно. А я, знаете, не могу сидеть на месте. Соскучилась по… атмосфере.

Он кивнул, его взгляд скользнул по ее фигуре, оценивающе, но не похабно. Скорее, как опытный охотник оценивает потенциальную дичь — с интересом и расчетом. Екатерина позволила этому взгляду задержаться на себе на долю секунды дольше, чем того требовали приличия, прежде чем мягко опустить глаза, сделав вид, что поправляет рукав водолазки. Жест был интимным, не для чужих глаз.

— Атмосфера — это хорошо, но нагрузки вам пока противопоказаны, — сказал он, и в его тоне появилась нотка авторитетности. — Может, выпьем чаю? Я как раз собирался.

Они снова оказались в уединенном уголке лаунж-зоны. На этот раз Екатерина выбрала кресло чуть ниже, чем его, подсознательно давая ему позицию доминирования. Она говорила о своей фрустрации из-за вынужденного простоя, о том, как скучает по ритму тренировок, по чувству контроля над собственным телом. Ее руки в процессе разговора плавно жестикулировали, пальцы то касались края чашки, то поправляли выбившуюся прядь волос. Это был язык тела, который она отрепетировала до автоматизма: открытый, но не агрессивный, располагающий к доверию.

— Вы знаете, — сказал Воронов, отпивая кофе и глядя на нее поверх чашки, — у меня дома оборудован неплохой спортзал. С тренажерами, грушей. Пользуется в основном пыль. Если вам так не терпится вернуться к тренировкам, но без риска для ноги… могли бы приехать. Позаниматься в щадящем режиме. Под присмотром, — он сделал паузу, давая словам улечься. — Так, на всякий случай.

Предложение висело в воздухе. Ключевой момент. Слишком быстрый согласие выглядел бы подозрительно, как будто она этого и ждала. Слишком резкий отказ мог свернуть все наработанное.

Екатерина сделала глаза чуть шире, изобразив легкое, почти девичье смущение. Она отвела взгляд в сторону, к огромному аквариуму с экзотическими рыбами, будто ища там поддержки.

— Алексей Сергеевич, это… невероятно любезно с вашей стороны. Но я не могу вас так стеснять. Вы и так столько для меня сделали…

— Какая ерунда, — он отмахнулся, и в его голосе зазвучали ноты того самого покровителя, роль которого он, похоже, начал примерять с удовольствием. — Я живу один. Пространства много. Давайте так — в пятницу, ближе к вечеру. Я буду дома. Приезжайте. Без всяких «но». Это будет безопаснее, чем вы здесь будете экспериментировать на больной ноге.

Она закусила нижнюю губу, изобразив короткую внутреннюю борьбу между желанием и неловкостью, а затем кивнула. Улыбка, которую она ему подарила, была ослепительной, полной благодарности и облегчения — той самой благодарности, что заставляет мужчину почувствовать себя немножко супергероем.

— Только если вы правда не против… Тогда — да. С огромным удовольствием и благодарностью. В пятницу.

На прощание он взял ее руку. Не для рукопожатия. Он просто накрыл ее ладонью, его пальцы были сухими, теплыми, сильными. Задержал на секунду.
— До пятницы, Екатерина. Берегите себя.

Она вышла из клуба в прохладный весенний воздух, и только когда стеклянные двери закрылись за ее спиной, маска сползла. Лицо стало непроницаемым, холодным, как лед на Неве в феврале. Глаза, еще секунду назад сиявшие теплом, сузились, в них зажегся сфокусированный, аналитический огонь. Первый этап завершен. Врата его крепости приоткрылись по его же собственному приглашению.

Глава 3: Под стеклянной крышей

Глава 3: Под стеклянной крышей

Войдя внутрь, Екатерина позволила себе на мгновение остановиться, делая вид, что впечатлена. Она была впечатлена, но не архитектурой, а системой безопасности. Датчики движения в углах потолка были почти незаметны, но она их уловила. Сенсоры на окнах, замаскированные под часть рамы. Это был не просто дом. Это была высокотехнологичная клетка.

— Просторно, — сказала она, и в ее голосе прозвучала неподдельная нота, потому что это была правда. Пространство давило своим холодным совершенством. Белые стены, полированный бетонный пол, мебель строгих геометрических форм. Ни книг, ни картин, лишь пара абстрактных скульптур из металла. Ничего, что могло бы рассказать о хозяине. Это насторожило ее больше, чем явные признаки паранойи.

— Спасибо. Люблю порядок, — ответил Воронов, проводя ее дальше вглубь. Его походка была уверенной, он чувствовал себя здесь полным хозяином. — Спортзал на цокольном уровне. Пойдемте.

Они спустились по широкой лестнице из темного дерева. Зал, открывшийся взгляду, действительно был оснащен по последнему слову техники: кардиотренажеры, силовые рамы, гантельный ряд, боксерская груша висела в углу. Все сверкало хромом и неопреном. И снова — стерильная чистота.

— Впечатляет, — искренне произнесла Екатерина. Ее спортивная натура не могла не оценить качество оборудования. Она подошла к груше, слегка толкнула ее ладонью, оценивая вес и отдачу. — Отличная «груша». Настоящая.

— Пользуйтесь на здоровье, — сказал Воронов, прислонившись к стойке с гантелями. Он наблюдал. Всегда наблюдал. — Только осторожнее с ногой.

Она кивнула, отстегнула полы рубашки и сбросила ее на ближайшую скамью, оставаясь в спортивном бра и леггинсах. Его взгляд прилип к линии ее плеч, к плоскому, мускулистому животу, на котором виднелись контуры пресса. Она сделала вид, что не замечает, сосредоточившись на разминке запястий. Затем начала отрабатывать легкие, быстрые удары по груше. Не сильные, а техничные. Четкий джеб, хлесткий кросс, уход с линии. Она двигалась легко, почти танцуя, демонстрируя не силу, а идеальную координацию и скорость. Ее длинные волосы, не стянутые в хвост, взметались при каждом повороте головы.

— Техника отменная, — заметил Воронов через несколько минут. В его голосе звучало профессиональное одобрение. — Чувствуется школа. Не только боксерская.

— Самбо, дзюдо… они учат чувствовать дистанцию и баланс, — ответила она, не прерывая движения. Пот со лба был настоящим, дыхание участилось — но не от нагрузки, а от контролируемого адреналина. — В борьбе без правил, если потеряешь центр тяжести, всё. И рукопашный бой — это про экономию движения.

Она нанесла серию ударов локтями и коленями, имитируя приемы тайского бокса, плавно перетекая в низкие уклоны. Это был не показ мускулатуры, а демонстрация мастерства, глубины знаний. Она видела, как изменилось его выражение лица. Снисходительный интерес сменился уважительным вниманием. Он видел не просто девушку, которая умеет бить грушу. Он видел специалиста. И это было опасно. Нужно было снова сместить фокус.

Она внезапно остановилась, сделав вид, что споткнулась о собственную «больную» ногу, и слегка пошатнулась. Мельчайшая фальшь, рассчитанная на то, чтобы он ее поймал. Он среагировал мгновенно, оказавшись рядом и поддерживая ее за локоть.

— Вот видите, я же говорил — не перегружайтесь, — в его голосе снова зазвучала та самая покровительственная нота. Его рука была твердой, пальцы впились в ее руку чуть сильнее, чем было необходимо.

— Простите, — она смущенно улыбнулась, позволив себе на секунду опереться на него, почувствовать его устойчивость. Затем аккуратно высвободилась. — Кажется, я переоценила свои силы. После перерыва… тело не слушается.

— Ничего, восстановитесь, — он отпустил ее, но его взгляд не отрывался. — Может, освежиться? Выход в сад и к бассейну отсюда. Можно посидеть.

Он провел ее через стеклянную раздвижную дверь в зимний сад, а оттуда — под огромный, тоже стеклянный купол, под которым искрилась бирюзовая вода бассейна. Воздух был влажным и теплым, пахло хлоркой и тропическими растениями. Это место, в отличие от остального дома, дышало жизнью и деньгами.

— Красиво, — прошептала Екатерина, и на этот раз в ее голосе не было игры. Место было красивым и… уязвимым. Стеклянный купол. Система вентиляции. Возможные «уши». Нужно было проверить.

Они устроились на шезлонгах. Воронов принес две бутылки холодной воды. Он сидел напротив, изучая ее.

— Вы необычная девушка, Катя. Большинство в вашем возрасте гоняются за вечеринками, карьерой в офисе… А вы — бокс, борьба, сейфы с биометрией, — он сделал глоток воды. — Откуда такой… серьезный склад ума?

Ловушка. Вежливая, но ловушка. Он проверял легенду.

Екатерина опустила глаза, позволив на лице появиться тени грусти, настоящей, вытащенной из глубин памяти.
— Мой отец был военным. Полковник. Он… погиб, когда я была подростком. Не в бою, а в результате глупой аварии. Он всегда говорил: «Катя, мир опасен. Надеяться можно только на себя, на свою голову и на свои руки». Я и стараюсь следовать. Спорт, умение постоять за себя… это давало ощущение контроля. Когда всё вокруг рушится.

История была сшита из правды и лжи. Отец-военный — правда. Погиб — правда. Но он не был полковником, а был капитаном, и умер от болезни, а не в аварии. Однако горе в ее голосе было подлинным. Она носила его в себе всегда, как тайный двигатель своей ярости, своей потребности быть сильной.

Воронов кивнул, лицо его стало серьезнее. Личная трагедия — универсальный ключ к доверию. Она поделилась «болью», и теперь он чувствовал себя допущенным за ее внешний барьер.

— Простите, что всколыхнул тяжелые воспоминания.
— Ничего, — она махнула рукой, сделав глоток воды. — Это было давно. Теперь я сама строю свою жизнь. Как могу.

Он помолчал, затем, сменив тему, начал рассказывать о своем бизнесе, об охранных системах, о тонкостях работы с клиентами, требующими абсолютной конфиденциальности. Он говорил общими фразами, но Екатерина слушала, вылавливая зерна. Он упомянул «старые связи», которые помогают в сложных случаях, и «архивы», которые лучше держать подальше от чужих глаз.

Глава 4: Тени прошлого

Глава 4: Тени прошлого

Два дня сорока восьми часов леденящего ожидания и методичной подготовки тянулись как бесконечность. Екатерина Гордеева металась по своей стерильной квартире-капсуле. Обнаруженная панель на дне бассейна не выходила из головы, превратившись в навязчивую идею. Рациональная часть сознания твердила, что это мог быть технический люк, но оперативное чутье, отточенное годами, настойчиво шептало обратное. Дом Воронова был идеальным фасадом, где каждый элемент имел двойное дно. Почему бы не бассейну?

Она сидела перед тремя мониторами. На центральном — зацикленная запись с микрокамеры в доме Воронова. Пустая прихожая, фрагмент коридора. Хозяин появлялся редко, всегда один, сосредоточенный и быстрый. Дом оставался пустынным склепом. На правом экране — схемы коммуникаций жилого комплекса, добытые с риском через полузабытые, неофициальные каналы из училища. На левом — медицинская карта Алексея Воронова с подтвержденным диагнозом «клаустрофобия». Именно это окончательно убедило ее: человек, патологически боящийся замкнутых пространств, никогда не станет хранить самое ценное в традиционном сейфе. Ему нужен был доступ к тайнику без ощущения ловушки. Пространство, даже скрытое, должно было «дышать». Бассейн с его открытой водной гладью, ведущей к небу, идеально подходил под это описание.

Она откинулась на спинку кресла, и взгляд упал на единственную личную вещь в этом помещении — старую фотографию в простой деревянной рамке. На снимке две девочки-подростка. Одна — она сама, лет тринадцати, худая, длинноволосая, с уже тогда серьезным, испытующим взглядом. Вторая — на несколько лет старше, с широкой, открытой улыбкой и светлыми волосами, собранными в тугой, практичный хвост. Прасковья. Паша. Единокровная сестра. У них была одна мать, но разные отцы. Эта разница всегда висела между ними незримой, но прочной стеной. Их общая мать после смерти капитана Гордеева, отца Кати, сошлась с бухгалтером Орловым, от которого и родилась Паша. Отсюда и разные фамилии: Гордеева и Орлова. Прасковья взяла фамилию отца, возможно, чтобы дистанцироваться от призрака отчима-военного, который так и не стал ей родным.

Паша работала в МЧС. Спасателем. Мир, полный героизма, открытости и ясных, понятных правил: есть опасность, есть люди в беде — нужно помочь. Мир черного и белого. Екатерина иногда с завистью думала о такой простоте. Ее же вселенная была сплошными оттенками серого, где правда и ложь переплетались в тугой, неразрешимый узел. Они редко виделись. Последний раз — полгода назад, на дне рождения матери. Паша пыталась расспросить о работе, но Катя отвечала общими фразами: «Консалтинг по безопасности. Скучная бумажная работа». В глазах сестры читалось недоверие. Паша, выросшая в атмосфере прямой речи и действий, чувствовала ложь. Между ними повисло молчаливое напряжение. Екатерина смахнула невидимую пыль с рамки. Сестра была ее слабым местом, точкой уязвимости, о которой никто в управлении не должен был знать. Связь, которую приказано было скрывать даже от собственного руководства.

Вибрация личного, незарегистрированного телефона вырвала ее из раздумий. На экране горело имя: АННА СВЕТЛОВА. Подруга. Единственная, кто видел ее настоящей, без масок и брони. И единственная, кто знал о ее истинной работе, потому что сама Анна служила в том же ведомстве, но в другом, куда более закрытом и специфическом подразделении — Проекте «Феникс». О «Фениксе» Екатерина знала лишь по слухам и по редким, обрывочным фразам Анны, произнесенным в моменты крайнего утомления. Что-то связанное с глубоким внедрением, с долгосрочными легендами, с работой на грани потери себя. Анна была как призрак — появлялась на пару часов, источая энергию и смех, а потом исчезала на месяцы, и в ее глазах после таких исчезновений появлялась неуловимая, чужеродная тень.

Екатерина взяла трубку.
— Анна.
— Кать, ты жива? — голос подруги звучал привычно иронично, но с отчетливой нотой усталости, пробивающейся сквозь браваду. — Твой сигнал «в работе» не менялся двое суток. Я начала думать, что тебя окончательно записали в расход.

— Жива-здорова. Готовлюсь к финальному акту, — Екатерина не стала уточнять. Анна ненавидела лишние детали, считая их оперативным балластом.
— Чувствуется. В голосе тот самый «закаленный в боях цемент». Опять доказываешь свою состоятельность какому-нибудь усатому начальнику?
— Не только. Конкретному субъекту, который уверен, что женщина в оперативной работе — это красивая картинка для прикрытия.
Анна рассмеялась, коротко и сухо.
— Ну, ты им скоро вручишь наглядное пособие по ошибкам идентификации. Слушай, я на пару часов в городе. Перехватим кофе? Мне нужно кое-что тебе передать. Не по службе. По-человечески.

«По-человечески» у Анны могло означать что угодно — от настоящего подарка до устройства для прослушки нового поколения. Но отказываться было нельзя. Анна была ее единственным каналом в мир живых, нормальных эмоций, пусть и сильно искаженным.
— Час. «У Бориса».
— Буду. Не задерживай, у меня потом рейс.

Кофейня «У Бориса» пахла жжеными зернами, старым деревом и тишиной. Анна уже сидела в углу, уткнувшись в телефон. Она выглядела измотанной. Красивое, выразительное лицо было бледным, под глазами — темные круги, не скрытые косметикой. Но когда она увидела Екатерину, ее глаза оживились, вспыхнув знакомым озорным огоньком, тут же погасшим под слоем усталости.

— Ну, вот и наша амазонка, — сказала она, откладывая телефон. — Все еще худая, как щепка. Ты хоть ешь что-нибудь, кроме протеиновых батончиков и собственного упрямства?

— Привет тебе тоже, — Екатерина села напротив, сняла темные очки. — Ты выглядишь так, будто только что вернулась из командировки в преисподнюю. Где пасся «Феникс» на этот раз?
Анна поморщилась, как от внезапной вспышки света.
— Не спрашивай. Места даже на спутниковых картах нет. Передай привет своей сестре-спасательнице, если вдруг увидишь. Скажи, что есть категории людей, которых уже не спасти. Только констатировать.

Глава 5: Вода не прощает

Глава 5: Вода не прощает

Сердце Екатерины глухо колотилось, отдаваясь в висках приглушенным барабанным боем. Темный контейнер из водонепроницаемого пластика лежал перед ней, подчиняясь прикосновениям, словно покорный зверь. Сканер жужжал, запечатлевая каждую страницу, каждый байт данных. Это был момент истины, к которому она шла через все стереотипы, через все неверие, через собственное сомнение.

Документы были ясны и неопровержимы. Контракты на поставку аппаратуры слежения частным зарубежным компаниям с двойным назначением. Файлы с расшифровками перехватов — не тех, что должны были быть на его столе, а тех, что он переправлял через анонимные ретрансляторы. Платежные поручения на суммы с шестью нулями, уходящие в банки на Кайманах. И самое главное — список «активов». Псевдонимы, явки, схемы связи небольшой, но глубоко законспирированной сети, которую Воронов, судя по всему, курировал уже не один год. Это была не просто измена. Это была полноценная шпионская ячейка.

Ее пальцы, холодные от воды, но не дрогнувшие ни разу, перелистывали страницы, выравнивали их под объективом сканера. Мысли работали с четкостью часового механизма: «Доказательства. Прямые. Неопровержимые. Брать оригиналы нельзя — он заметит. Копии достаточно. Нужно успеть. Цикл самотестирования — пять минут. Прошло три. Возвращение через тоннель — семь минут. Всего десять. В запасе две».

Она закончила последнюю папку, аккуратно сложила все обратно в точном порядке, в котором нашла. Контейнер щелкнул, закрываясь. Она повертела его в руках, осматривая на предмет датчиков встряски или изменения массы. Чисто. Значит, он полагался на физическую недоступность тайника, а не на сигнализацию. Самоуверенно. Ошибка.

Спустившись обратно в воду, она вернула контейнер в нишу, захлопнула панель. Вакуумный присос оставил едва заметный кружок, который уже начинал размываться. Она быстро собрала все свое оборудование в рюкзак, окинула последним взглядом дно бассейна. Все выглядело так же, как и до ее прихода. Идеально.

Выбравшись на бортик, она на мгновение замерла, прислушиваясь к дому. Тишина. Только гул системы вентиляции, который теперь звучал немного иначе — в нем появился прерывистый, диагностический ритм. Желтый индикатор на панели в техническом помещении все еще мигал. Время выходило.

Она крадучись двинулась обратно через зимний сад. И тут ее взгляд упал на одну из стеклянных стен. На ней, с внешней стороны, виднелся едва заметный след — отпечаток, похожий на тот, что оставляет влажная ладонь. Но слишком высоко. На уровне ее роста. Она не касалась этой стены. Значит, кто-то другой? Охрана? Но они делали обход по периметру, не подходя так близко к дому. Ее внутренний радар завыл тихой, но настойчивой тревогой.

Ускорив шаг, она проскользнула обратно в техническое помещение. Решетка вентиляционного тоннеля все еще зияла черным провалом. Она уже приготовилась пролезть внутрь, как вдруг услышала звук. Не из дома. Из тоннеля. Приглушенный, металлический скрежет. Как будто что-то тяжелое и металлическое протаскивали по ржавым стенкам коллектора. И он приближался.

Ледяная волна прокатилась по ее спине. Ее маршрут отхода был обнаружен. Или кто-то им воспользовался параллельно. Кто? Охрана комплекса? Невозможно. Им незачем лазить по техническим коллекторам. Значит, кто-то другой. Кто-то, кто знал о ее плане? Нет, план знала только она. Но Анна… Анна предупреждала. Анна знала что-то, о чем не сказала прямо.

Мысли метались, но тело действовало на автопилоте. Она не могла идти назад через тоннель. Это была ловушка. Оставался только один выход — вверх, в сам дом, и попытка выйти через главный вход или найти другой способ. Это был риск. Дикий, нерасчетливый риск. Но альтернатива — столкнуться лицом к лицу с неизвестным в тесном, темном туннеле, где не развернуться для удара, где преимущество будет у того, кто идет первым и, возможно, вооружен.

Она натянула рюкзак на плечи, вышла из технического помещения и бесшумно поднялась по лестнице в основной холл. Ее план рухнул. Теперь все зависело от скорости и импровизации. Она прислушалась. В доме по-прежнему было тихо. Но звуки из тоннеля теперь доносились и сюда, приглушенные, но отчетливые. Кто-то уже был в техническом помещении.

Она двинулась к парадной двери. Панель управления электронным замком. Сложная система. Вскрыть ее быстро без специального инструмента, который остался в рюкзаке, но на его распаковку и настройку нужно время, которого нет. Она резко развернулась, побежала на второй этаж. Возможно, там были окна на ту сторону дома, куда не выходили камеры периметра, или служебный балкон.

Комнаты на втором этаже оказались такими же пустынными и стерильными, как и внизу. Кабинет Воронова был заперт. Спальня — огромная комната с панорамным окном и кроватью размером с целый матрац. Ничего полезного. Она метнулась в другую дверь — оказалась в гардеробной. И тут ее взгляд упал на встроенный шкаф-купе. А за ним… едва заметный зазор в стене. Потайная дверь? Да. Легкий нажим — и панель отъехала в сторону, открывая узкую лестницу, ведущую наверх, вероятно, на технический этаж или в чердачное помещение.

Это был шанс. Она втиснулась внутрь, прикрыла за собой панель. Лестница была железной, крутой. Она поднялась, оказавшись в низком, темном пространстве под самой крышей. Там проходили вентиляционные короба, лежали какие-то старые коробки. И было слуховое окно. Маленькое, грязное, но ведущее наружу.

Она подбежала к нему, попыталась открыть. Оно не поддавалось, заклинило от времени и грязи. Ей нужен был рычаг. Она оглянулась, в полумраке увидела отрезок металлической трубы, валявшийся в углу. Схватила его, вставила между рамой и створкой, налегла всем весом. Дерево затрещало, но не сдавалось. Она сгруппировалась и рванула с рывком, используя мощь корпуса, как при броске в борьбе. С громким скрежетом окно распахнулось.

Холодный утренний воздух ударил в лицо. Внизу, в пяти метрах, была пологая часть крыши над зимним садом, а с нее можно было спрыгнуть на газон. Она быстро вылезла, пригнулась, оценивая обстановку. Со стороны главного входа, у ворот, стояли два человека в штатском, но с характерной осанкой и внимательными взглядами охраны. Не обычной ЧОПовской, а более серьезной. Они о чем-то разговаривали, один из них что-то говорил в рацию.